Сказочные беды

              — Ну так что? Кто-нибудь скажет мне, правда это или нет? В главном зале храма повисла мертвецкая тишина, хотя собрались там абсолютно все служащие и даже больше. Молчаливые переглядывания и пара робких вздохов из угла. На этом всё могло и закончиться. Но всё же Микото поднял руку, вставая со своей подстилки. Сидевшие рядом Чимин с Тэхёном воззрились с благоговейным ужасом и восхищением. — Позвольте, великий господин… — Микото сглотнул, окинул зал беглым взглядом и продолжил: — Я прибыл по поручению из храма жёлтой ветви в Гонсане, поэтому могу сказать наверняка. Да. Несколько дней назад главный храм разослал указы почти во все города и деревни. В письмах с указами говорилось, что однополые браки идут против человеческой природы, потому больше их одобрять и признавать нельзя… Бог нахмурился, складывая руки на груди. Лёгкое свечение вокруг него вдруг сменило цвет, превратившись из синего в красное. Наверное, никто в зале не счёл это хорошим знаком. Богиня, сидящая рядом с ним, покачала головой, прикладывая руку к груди, будто сердце заболело. — Смеётесь?! Существа, которые знать не знают, откуда у них пальцы на ногах, зачем нужны брови и как сильно может различаться кровь у разных людей, вдруг решили, что смыслят что-то в человеческой природе?! Микото стиснул зубы, заставляя себя стойко не опускать голову, лишь кивнул и тут же снова посмотрел на бога, как того требовал этикет, показывал, что внимательнейшим образом слушает собеседника и отдает ему в этот момент все свои мысли. — Вот же удумали. И что? Один дурак придумал, другие тут же подчинились и поверили?! — Низы обязаны подчиняться верхам, великий господин. Иначе можно жестоко поплатиться… Богиня тяжело охнула. Чимин, сидевший к ней ближе всех, не выдержал, схватил со столика у стены кувшин с чашечкой и чуть не расстелился перед ней, протягивая воду. Богиня приняла чашечку, позволила налить воды и чинно-неспешно выпила под всеобщие внимательные взгляды. Люди в ужасе сжались кучкой, не представляя, не поплатится ли смельчак за то, что посмел вмешаться в разговор, пусть и молча. Но в то же время и сам бог прятал лёгкий испуг в глазах, с волнением наблюдая. — Спасибо, доброе дитя, — с улыбкой прошептала богиня, возвращая чашечку и по-матерински ласково хлопая Чимина по руке. Как, наверное, и положено было богине любви. — Простите меня за эту неловкость. Продолжайте, пожалуйста. Чимин, почти не разгибаясь, отполз обратно к своему месту. Служители храма дружно выдохнули и снова уставились на бога. Тот странно помялся, покачнувшись туда-обратно на своей подушке. — Я хотел сказать, — начал он чуть мягче, без явной угрозы в голосе, но всё же уверенно и довольно властно, — что, выдумывая правила, люди зачастую выдумывают им и оправдания. На пустом месте. Из собственной головы. Горько, но я понимаю, о чем ты говоришь, человек, подчинение — в природе людской. Это было присуще вашим древнейшим предкам. От этого не уйдут и следующие поколения. Но всегда нужно стараться не позволять подчиняющим переходить границы. Дорогая?.. Богиня коротко кивнула и осмотрела собравшихся нежным улыбчивым взглядом. Все, кажется, даже дышать перестали, завороженные ее красотой и мерцанием глаз, так напоминающих формой загадочный месяц. — Любовь не видит пола, — заговорила она мягко и так доверительно, что каждому слушающему казалось, что говорит богиня только с ним одним, именно ему пытается что-то объяснить и рассказать. И каждый внимал, веря до глубины души. — Любовь видит лишь бессмертную душу. Мужчина или женщина — не имеет значение, ведь душа меняет свои оболочки и воплощения, в следующей жизни любой из присутствующих здесь мужчин может родиться женщиной. Изменится его пол, цвет глаз, рост, голос. Но душа останется та же. И, может быть, услышит эхо одной из прошлых жизней… встретит однажды другую душу, почувствует в ней нечто родное, полюбит без памяти, так, что не сможет жить вдали от нее. Это будет душа человека, кого вы любили в прошлой или этой жизни. Кому посвятили всего себя, с кем шли рука об руку через любые невзгоды, даря друг другу счастье и покой. Захочется ли вам тогда отказаться от этой любви ради навязанных другими правил и запретов? Служители храма всё так же молчали, но зал наполнился едва уловимыми шорохами и вздохами. — Те, кто сейчас влюблен, подумайте, изменилось бы это, если бы вдруг ваш любимый человек почему-то сменил пол? А что бы вы сказали, если бы храм отозвал разрешение на ваш брак после такого? Люди тихо зашептались, вот теперь они уже не могли сдержаться. Почувствовали. — С небес я видела многое. — Богиня вдруг усмехнулась, как озорная девчонка. — Но пока ещё не видела ни одного человека, кто разлюбил своего супруга, если на того насылали проклятие, меняющее пол. Уж каких только неудачных браков не случается на земле… что угодно может пару рассорить и разлучить. Но, если речь идёт о настоящей любви, такое не помешает. Любовь не видит пола. Богиня сложила ладошки на обтянутых белой тканью коленях и чуть склонила голову к плечу, давая понять, что закончила свою речь. Собравшиеся запереглядывались. А после глава храма склонился, чуть не ударившись лбом о пол. — Мы услышали ваши слова, о великие. Мы услышали и поняли то, что вы хотели до нас донести. Смиренно просим простить за дерзость и непонимание, клянусь, я прослежу лично, чтобы все ближайшие храмы пересмотрели и отменили неугодный запрет. Мы напишем письма в главный храм и переубедим их. Всё объясним. Мы добьемся разрешения вернуться к прежним устоям… — Думаю, этим лучше заняться мне, — покивал бог, поднимаясь. — Я очень рад слышать, что вы меня поняли. Благодарен за готовность потрудиться и даже пойти против своих верхушек. Но, раз уж такое дело, мы лично навестим и главный храм. — Ваша забота не знает границ, о великие! Знайте же, что благодарность наша так же велика! — завывал главный и вдруг осекся. Так же? Прилично ли такое заявлять? Не решат ли боги, что мужчина недооценивает их доброту и заботу? — О! Прошу… — И я прошу, — перебил бог, чуть покривившись. — Отлепи лицо от пола, неудобно разговаривать. Честное слово, я к тебе в храм на каждую церемонию одним глазом заглядываю, мы почти родные, а ты на меня даже не смотришь… Главный моментально выпрямился по струнке. — Другое дело. Ты, ты и вот вы, — сказал бог, ткнув пальцем в нескольких человек. — Подойдите ближе, поговорить надо. Остальные могут возвращаться к своим делам. Тэхён почувствовал, что поджилки трясутся. Бог так и продолжал смотреть на него в упор, пока все вокруг прощались, благодарили за визит, обещали верно служить и расходились по сторонам. Что ещё мог хотеть обсудить с ним сам бог смерти? Едва ли охолодавшую и отсыревшую погоду. — Здравствуй, — вдруг чуть кивнул бог, протягивая руку главному. Тот схватился обеими руками, горячо пожимая. — Рад познакомиться лично, спасибо за твою усердную службу. Если тебя не затруднит, разыщи для моей жены теплую накидку, похоже, холодает, а мы не захватили с собой ничего… Бог так ненавязчиво указал взглядом в сторону, что главный лишь благоговейно кивнул, пообещал сделать всё в лучшем виде и призраком поплыл к служебному выходу из зала, за которым среди прочих была и его комнатка. Богиня засеменила следом, придерживая только сейчас ставший заметным под складками платья едва выпирающий животик. Бог тут же протянул руку Микото. — Рад встрече. Благодарю за смелость, первым сделать шаг бывает очень сложно. А сейчас, пожалуйста, составь мне список храмов Гонсана и их глав, я хочу осмотреться в вашей столице как следует, со всем ознакомиться. — Да, величайший. Дайте мне пять минут, всё будет готово. Микото прямо из-за пазухи выудил свёрнутую карту и опрометью кинулся к столу у входа. Там посетители могли написать записки с сокровенными мыслями и просьбами, которые во время церемонии благодарения богов сжигали. Там было много бумажек и заточенных угольков. — И вам здравствуйте, — улыбнулся бог, слегка дернув бровью, как будто задумал что-то нехорошее и подбивает оставшуюся парочку присоединиться. Чимин с Тэхёном напряглись, не зная, что их ждёт. — Не поймите меня неправильно… Как-то раз гуляли мы с женой по облачкам, любовались солнечным днём… и попалась нам на глаза одна пара… художников, творящих на лесной полянке… Тэхён нахмурился, не представляя, насколько неправильно понял, как ещё это можно было понять и что вообще можно было понять неправильно… где-то скрывался подвох… но парень всё равно уверенно кивнул. — Я хотел бы заказать у вас коллекцию картинок. В подарок жене. А то в последние четыре месяца в наших отношениях явно не хватает огонька. — Вы желаете абстрактные картины или портреты с натуры? — деловито уточнил Тэхён. У Чимина от такой смелости аж перед глазами потемнело на мгновение. Портреты с натуры, ну и ляпнул же. Как будто боги станут ему позировать. — Я… — Бог отвёл взгляд и как будто бы даже самую малость покраснел. — То есть она. Она желает картинки с вами двумя, моя дорогая сочла вас невероятно красивой парой. Я очень хорошо заплачу! И я, разумеется, пойму, если… — Никаких проблем, — совершенно спокойно перебил Тэхён. — Мне требуется один день на каждую картинку. Дайте мне время, и я всё сделаю. Чимин чуть дух не испустил. Если б не подоспевший с готовым списком Микото, так и уселся бы на пол, не веря своим ушам. Благо, приятель придержал, не давая упасть. Бог ещё раз поблагодарил, припрятал список во внутренний карман и вместе с Тэхёном вышел во двор, обсуждая подробности. Чимин из горла допил весь кувшин воды и, обдумав, всё же пересказал в двух словах, что же его так подкосило. — Ясно, — вздохнул Микото, бросая взгляд на широкие главные двери, за которыми скрылись болтающие. — Просто тебе давно уже пора взять всё в свои руки. Соберись и скажи ему прямо: «Тэхён, ты в меня влюбился». И пусть думает… Чимин перевел на приятеля удивленный взгляд. Тот весело и беззаботно улыбался. — А ты… ты не забыл, зачем вообще-то собрал нас всех тут? Микото охнул, зажав рот ладонью, чтобы не выругаться в священном месте, и осмотрел почти пустой зал. Ну вот, теперь ему придется снова бегать за каждым служащим отдельно, чтобы поговорить и расспросить по поводу творящегося в последнее время беспорядка. Ох и вовремя же бог заявился…

***

Начавшие собираться ещё накануне вечером тучи наконец дали о себе знать. Дождь ливанул густой и тугой, отчаянный, как будто в последний раз. Он застал путников между рисовыми полями и за те несколько минут, что потребовались Чонгуку, чтобы соорудить переход к следующему городку, промочил всех до нитки. И, хотя в деревне, куда они попали, едва моросило, на постоялый двор заявились четыре разноцветные мокрые тряпки. Парень, видимо, выполняющий тут обязанности встречающего, даже расхохотался, за что тут же получил подзатыльник от выглянувшей из кухни сестры-двойняшки. — Иди воду горячую принеси и приготовь пледы! — шикнула девушка, снимая с головы платок и выправляя толстую косичку. А, как только брат скрылся за одной из дверей, кокетливо улыбнулась и приветственно поклонилась. — Добро пожаловать, дорогие гости. — К вам с бараном можно? — первым делом спросил Чонгук. Девушка в удивлении замялась. — Он приучен ходить только в кустиках. — Я… что ж, ладно, но, если баран учинит беспорядок, вы доплатите. Она подняла строгий взгляд и уверенно вздернула носик, показывая, что будет твердо стоять на своем, если придется. — А если вдруг мы учин… — начал было Сокджин, но звонко чихнул и рассыпал вокруг себя сноп волшебных искорок. Те заплясали по полу, как мелкие бусинки, и исчезли, то ли растворившись, то ли куда-то в щели провалившись. — Идёмте скорее, вода у нас всегда горячая, так что Суро… брат, наверное, уже отнес в комнату пару вёдер. — Девушка заметно смутилась, закусила губу и тут же припустила по лестнице на второй этаж. Юнги поплелся следом первый, размышляя, Сурок их обслуживает или всё же Суровый?.. — У нас сейчас только одна комната занята проезжими торговцами, так что тихо и спокойно. — Шумом нас не испугать, — тихо ответил Юнги, оглядываясь и изучая простенькую обстановку, примечательную лишь плетёными куколками-оберегами, развешанными на дверях. - А вот если на пороге появятся ангел и призрак дракона, пожалуйста, сообщите. Девушка странно хихикнула, не зная, что вообще ей хотят сказать такой шуткой, и открыла перед гостями дверь с куколкой в синем платье. Бам тут же отправился отдыхать, волоча по полу упавшие красные поводья. На веранде перед входом Чонгук хорошенько выжал его магией, так что теперь от него на полу оставались самые скромные мокрые следы. Даже неловко стало после такой аккуратной животины в комнату заходить. Разувшись на пороге, Юнги пристроил мокрые туфли у стенки, потоптался на уже приготовленной для них тряпке и прошел дальше. Парень, закончивший расставлять ведра с водой, тазики да черпачки, протянул ему охапку грубых полотенец, висевшую на плече. Юнги взял себе одно, остальные бросил на столик под окном. — Мы уже начали готовить ужин, — залепетала девушка, выпроваживая брата и улыбаясь. — Скоро будет готово. Рис, пшенная каша, острые тушёные овощи. Если желаете мяса, скажите, пожалуйста, заранее, у нас есть вяленая говядина, копчёная свинина и много цыплят, только их ещё забить надо. Юнги с удивлением заметил, как Чонгук напрягся от этих слов, и сразу понял, что их первые цыплята будут жить долго и счастливо… — Спасибо, мы сегодня обойдёмся без мяса, — мягко сказал Юнги. Сокджин снова громко чихнул, кивая, как будто соглашаясь. Искорки полетели в стороны целым фонтаном, переливаясь подобно радуге. Юнги нахмурился, добавив: — А вот от чайника с кипятком, чтобы трав заварить, мы бы не отказались. Можно? — Разумеется! Девушка быстро и четко расписала все цены, Юнги отдал предоплату за ночь, и путники наконец остались одни. — Я… пойду… — забормотал Чонгук, старательно ковыряясь в своей плетёной сумке с бахромой, чтобы не смотреть на друзей. — Проверю вещи во дворе, да. А потом принесу чайник, угу. Он коротко кивнул, как будто сам себе разрешая отлучиться, и выскользнул за дверь. — Птиц пошёл проверять? — осторожно спросил Юнги, укрывая Бама одним из одеял и приглядываясь к плюхнувшемуся за стол Сокджину, оценивая, надо ли укрывать и его или сам пока справится. — Ага, — прохрипел Сокджин, хлюпнул носом и опять чихнул. Искорки аж взвились, как шутихи, ударяясь в стену, рассыпаясь по столу, катясь по полу. Юнги открыл сумку, ища несчастному сменную одежду. — Он мясо кушать, конечно, любит. Но и животных любит. Так что имей в виду, кровавыми делами в хозяйстве заведовать будешь ты. — Ладно, не страшно. — То есть, как сказать. Он запросто это всё сделает. И дракона вскроет, и леща, и петуха. Но к своим питомцам Гук сильно привязывается, так что сделать сделает, а страдать потом долго будет. — Ясно, никакого мясного хозяйства. — Юнги положил перед Сокджином стопку сухой одежды и принялся выливать горячую воду в таз. Тот даже не замечал, зевая и потирая глаза. — Только яйца, молоко и шерсть. — Да. Хорошо, что он хоть в баклажанах друзей не видит… — Может, дело в том, что он пока не пытался выращивать баклажаны? — усмехнулся Юнги, зачерпывая немного воды и насыпая туда мыльных орехов да разных трав. — Раздевайся, чего сидишь, чихаешь? — Хороший ты мужик, Юнги, — забормотал Сокджин, вздыхая и распуская завязки промокшего плаща. — Даже приятно именно от тебя такое слышать впервые в жизни. — Какое? — рассеянно переспросил Юнги, помешивая настой. — Раздевайся. — Это то, о чем я думаю? — Если ты думаешь о том, о чем я говорю… — Да ну, — улыбнулся Юнги. Забрал у Джина плащ с рубашкой и перекинул через тонкие жерди под потолком, принявшись расправлять, чтобы сохло и не мялось. — Не верю, что у тебя никогда ни с кем не было. Ты же флиртуешь с каждой встречной девушкой… и доброй третью парней. — Ну так пофлиртовать — это одно, а… как там выразился Мундже? Возлечь — совсем другое. Так вот сложилось, что мне и без всяких проклятий не довелось. Двадцать шесть лет, подумать только… когда моему отцу было двадцать шесть, нам с братом было семь и десять. — Не все рано находят свою любовь, — пожал плечами Юнги, упорно расправляя и без того идеально висящие рукава, чтобы только не оборачиваться. — Мой отец тоже поздно женился, ему двадцать четыре было. Все говорили, что и я так же засижусь в одиночестве. И правда. Ещё и пересидел. Услышав вполне понятный плеск, Юнги наконец обернулся и уселся между свёрнутых рулетами матрасов. — Если б знать наверняка, что после ожидания всё же встретишь кого-то действительно стоящего, можно и подождать, — вздохнул Сокджин, снова чихнув. Искорки заплясали по воде, поднимая густую пену. — Так погадай, провозвестник. — Себе на судьбу гадать? Нет уж. Это не дело, не хочу заранее знать. — Не поймёшь тебя, чего ты хочешь. — Счастья, как и все, — с улыбкой прохрипел Сокджин, чихнул и скрылся в поднявшейся выше бортов пене. — Знать бы ещё, в чем оно. Но гадать я на это не стану. Не дело. Юнги поправил усевшемуся рядом барану сползающий плед, вытер мордашку полотенцем и достал из сундука пару морковок для перекуса. Когда Чонгук вернулся, он как раз протирал мягкие черные ушки. Жующий Бам лишь взгляд кинул на хозяина и тут же снова склонил голову, подставляясь. — Как дела у наших вещей? — В порядке, — ответил Чонгук, ставя поднос с чайником на столик и глядя на выстроившиеся под окном горшочки с ростками. За это путешествие они уже всякого успели набрать. Саду предстояло разрастись. — Я поставил им корма с зерном и воды. Думаю, все в порядке. Отложив полотенце, Юнги сразу открыл сумку и принялся наводить чай с чабрецом. Сидящий рядом Чонгук внимательно следил за движениями рук. — Кстати, я заметил в соседнем дворе проклятое дерево. После ужина можно будет наведаться и предложить помощь. — Как ты понял, что оно проклято? — Оно поймало севшего на ветку воробья и запульнуло им куда-то на другую окраину деревни. — Чонгук подпёр щеки ладонями и с улыбкой вдохнул напитавшийся первым травяным ароматом парок. — Такое дерево и людям может тумаков давать. И скорее всего даёт. — Точно, — покивал Юнги, аккуратно наливая в чашечку немного мёда. — Я читал про такое в одной истории. Уж не знаю, то ли сказка, то ли чьи-то красочные воспоминания… — М? — Чонгук поставил ещё пару чашек. Чего уж мелочиться, надо всем здоровье поправлять. Юнги принялся разливать мёд и в них. — У одного крестьянина прокляли дерево. Оно начало в огороде огуречные кустики вырывать ветвями, кур хлестать, мазаную солому пучками с крыши сдирать. И жууутко так скрипеть всю ночь напролет — все собаки в округе выли и даже волки из леса приходили глянуть, что творится. — Вот им больше всех надо, — невнятно пробулькал тазик с шипящей пеной. — Надо или нет, а боялись этого дерева и звери, и люди. Даже колдуны скоро отмахиваться стали, потому что заклинания его не брали… — Да, — покивал Чонгук, вдруг став серьезным. — Это главная проблема проклятых растений. Очень трудно к ним подступиться и подобрать заклинание. И что же… что этот крестьянин сделал? — Он притворился, что смирился с таким соседом. Стал поливать дерево, собирать с него жуков да гусениц, укутывать молоденькие веточки. Ухаживал и заботился, втираясь в доверие. А потом однажды сказал: «Я варенье ягодное варил, из-под посуды много воды ягодной осталось, можно под тебя вылить? Всё питательнее и вкуснее будет, глядишь, яблочки крупнее уродятся». Дерево покачалось, размышляя, и замерло, позволяя вылить все три ведра под корни. — Так-так-так, — пробормотал Чонгук. Из-под пены показалась голова заинтересовавшиеся Сокджина. — Заколдованное дерево может почувствовать яд. И, если что не так, вырвет корни из земли да и в другое место закопается. — А это был и не яд, — покачал головой Юнги, разливая горячий чай по кружкам. — А вода из-под варенья. С сонной травой. Дерево заснуло, а крестьянин и порубил его на дрова за ночь. — Ничего се… Чхи! — Хм… сонная трава… — Вряд ли, конечно, сонная трава, что усыпляет людей, может так же и на деревья действовать, — с улыбкой пожал плечами Юнги и отставил чайник. — Но, возможно, есть что-то подобное. Так что я не утверждаю однозначно, что это вымысел. — А ведь хорошая идея, — кивнул Чонгук, пригубив горячий чай и задумчиво глянув на окошко, за которым постепенно начинало темнеть. — За травы не знаю, но в воду вполне можно незаметное заклинание растворить… что-нибудь, чтобы вызвать у него спячку, приостановить все жизненные процессы. Так будет намного лучше! — А ты что собирался с ним делать? — Просто зачаровать веревки и топор, чтобы из дома ими орудовать, на расстоянии. Но это всё равно может быть опасно. Прошлое дерево, с которым я связался, топором забор проломило. — Ну да, к буйному дереву с топором опасно подходить. — Юнги подал последнюю кружку окончательно раскрасневшемуся от горячей воды и пара Сокджину. Тот чихнул в благодарность и скрылся под вновь разросшейся пеной. — Эй, Юнги, а ты чего это устроил? — вдруг спросил Чонгук, задумчиво склонив голову к плечу. — Что за пенная атака? Мне кажется, Джину и без нее нормально было бы. — Я не… я… — Юнги хмыкнул и уселся за стол, смущённо опустив взгляд к кружке. — А ты б лучше порадовался, — хохотнул Сокджин, смахнул пузыри с лица, — что твой муж даже на таких красавчиков не засматривается. На его месте многие бы… — А может, поговорим с соседом? — перебил Юнги, не желая углубляться в такой разговор и отчаянно пытаясь вернуться к прежней теме. — Перед ужином? Я к тому, что, может, полить дерево как можно раньше, чтобы вода получше впиталась, заклинание успело подействовать? — Верно, — покивал Чонгук, залпом выпил весь свой чай и тут же подскочил, не в силах сидеть на месте, когда на ум пришла такая хорошая идея. — Я пойду поговорю с хозяином. Спускайся, поможешь мне. — А как же… — За Джином Бам присмотрит. Баран тихо бякнул, с любопытством тыкаясь носом в чашку с чаем, видимо, уже догадываясь, кому он останется. И был прав. Сосед согласился, даже не дослушав предложение до конца. Проклятое дерево у него уже поперек горла стояло, судя по рассказам, всю весну пытались побороть эту гадину, но без толку. Все проезжие колдуны отказывались, ссылаясь на то, что такое дерево и само проклясть может, если неправильно к нему подступиться. Так что мужик всеми руками вцепился в шанс. А от пересказанного плана действий и вовсе пришел в неописуемый восторг. — Я в той части огорода уж два месяца не был, — причитал он, пока Чонгук помешивал воду в ведре, заколдовывая. — Считай, половину огорода потерял. Уж думал, что всё, так и будем впроголодь жить. Земли-то у нас — чуть, да на четверых урожаев всегда кое-как хватало. Если б не новое моё ремесло, еле выживали бы, а так… ничего, не сильно жалуемся. У меня два сына, мальчишки ещё, и отец не ходит совсем, так что всё на мне… — А что за новое ремесло? — между делом поинтересовался Юнги, видя, что Чонгук слишком сосредоточен, чтобы хотя бы из вежливости немного поддержать разговор. — Я научился тату делать, — ответил мужик с некоторой гордостью. — В позатом году ездил аж в Гонсан, обучал меня там хороший мастер. Так теперь я местным из ближайших деревушек делаю рисунки. Не ахти какие шедевры, но неплохо вполне. У меня склонность к этому от рождения, да, всё детство тянуло рисовать. — О, так вы, возможно, нашли наконец свое призвание. Поздравляю. Мужик заулыбался и скромно отмахнулся. Коренастый, бородатый, одетый в простейшего кроя короткую накидку, выглядел он забавно и умилительно в смущении. Юнги даже едва сдержал смешок от такой очаровательной картины. — Это такая удача, что вы на меня вышли… мы уж подумывали, что придется бросить дом. Ладно б ещё, если б одно только дерево было, так оно ж, зараза, поросль по всему двору раскидало. — Поросль? — встрепенулся Чонгук, резко распрямившись. — Да, да. Мы с сыновьями каждое утро обходили весь двор и улицу кругом, каждую вишенку собирали, чтоб не дайте боги. Но всё равно проросло много молодняка там, где дерево не давало подступиться. — Новое поколение? — хмыкнул Юнги. — Это может повлиять на проклятие? — Обычно влияет, — покивал Чонгук. — Но, не понаблюдав, нельзя сказать как именно. Сила проклятия может как уменьшиться, так и увеличиться. Как ведут себя молодые ветки? — Задушенными крысами кидаются, — вздохнул мужик, потирая лоб, как будто именно туда ему обычно попадали гадкие снаряды. — Что ж, вряд ли это они помогают от вредителей избавиться. Чонгук закатал рукава и решительно взялся за ведро и за дело. Полить одно дерево было бы не так уж трудно. Пристроившись за углом, Чонгук пустил воду тончайшими струйками вдоль самой земли, между травой. Она растягивалась сеткой на весь двор и впитывалась, передавая магию дальше. И всё бы прошло хорошо, если бы они заранее знали, что смотреть нужно не только под ноги. Получив по шее, Чонгук дёрнулся от неожиданности, с возмущением оглянувшись на стоящего в паре шагов за ним Юнги. Тот изумлённо ткнул пальцем вверх. Из-под ската соломенной крыши торчали несколько молодых веточек с ярко-зелеными листьями. Они раскачивались, шевеля листками, как будто угрожали. И забавным это казалось очень недолго, ровно до тех пор, пока ветки не потянулись к Чонгуку, хлестая по голове и плечам. Ругаясь и отмахиваясь от лезущей в лицо листвы, парень сразу отошёл подальше. Да вот только одна из веточек успела стащить висевший у него за спиной топор. И тогда стало по-настоящему страшно. Юнги оттеснил испуганного мужика за крыльцо и замер, не зная, куда лучше деться самому — тоже спрятаться или попытаться помочь. Чонгук бросился на обнаглевшую поросль всё с тем же пылом, с каким шёл на Мундже. Напрочь забыл про опасность. Стиснул зубы, вцепился в древко топора, упёрся ногой в стену. И так и шипел сквозь зубы, как будто надеясь, что ветки прислушаются к его доводам, что нормальные деревья так себя не ведут, и устыдятся. Не устыдились. Выпустили в какой-то момент топор, но только, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло… — Меч! — вскрикнул Юнги, дёргая Чонгука на себя — ножны прошли в ладони от его головы, ударили по углу дома и свалились, обнажив клинок. — Вот же засранцы… Чонгук с досадой дёрнул головой. Бросаться на них с голыми руками второй раз уже не так тянуло. Блестящий остриём меч охоту отбивал на ура. — Построй барьер вокруг них, — предложил Юнги, увидев знакомые движения и догадавшись, что происходит. — Чтобы не могли через него пробиться или кинуть что-то. — Для сдерживающего барьера нужно намного больше времени и сил, не смогу. — А если прижать их защитным барьером к стене, как тазиком?.. — Барьер должен иметь замкнутую оболочку. Как пузырь. И будет защищать то, что внутри. — Пузырь?.. — Юнги чуть дёрнул плечами, когда меч с размаху ударил по их невидимой защите, отскочив и вызвав целую волну ряби в воздухе. — Тогда представь, что это шарик теста. Сделай барьер, который будет защищать воздух внутри себя, раскатай его в лепешку и оберни ее вокруг угла дома, чтобы накрыл поросль. — Оооо, — протянул Чонгук, кивая. — Но тогда и мы не сможем до них добраться. Барьер-то выйдет двухслойным. — И не надо, зайдем с другой стороны. Ты пустишь усыпляющее заклинание через щель между досками стены. Из дома. — О… Чонгук замер на мгновение, обдумывание, а после уверенно щёлкнул пальцами, принявшись за новый барьер. Сосредоточенно хмурился, закусив губу, водил руками в воздухе, мычал что-то себе под нос. И вскоре Юнги заметил, как торчащие из-под крыши вполовину облысевшие ветки стало прижимать к стене. Они трепыхалась и дергались, но поделать ничего не могли. Так и прилипли к доскам вместе с мечом. Зрелище ещё то, надо признать. Но зато план сработал. Подобравшись изнутри, Чонгук легко пропустил через щелку в стене нужное заклинание. Ветки моментально поутихли, даже выронили меч — тот так и остался «лежать» на стене, как прибитый. А когда они вернулись после ужина, во дворе и вовсе были покой и порядок, даже дерево крепко заснуло. И хотя по отдельности магии и топору проклятие противилось знатно, вместе они смогли одолеть напасть. Времени и сил ушло немало, да. Но удалось. Пока Юнги, полуосознанно помогая себе магией, дергал поросль по всему заднему двору, Чонгук с хозяином спилили толстую вишню и даже немного порубили на части. И листья, и корни, всё собрали, чтоб уж наверняка. Когда закончили, ночь уже стояла глубокая. Половинка луны ярко освещала слегка опустевший двор, несуразную кучу пока ещё не совсем дров под забором и глубоко взрытую землю. Так сразу и не поймёшь, что случилось, глядя на оставшиеся следы. Казалось, что просто кто-то очень неумело взялся корчевать живую ещё и плодоносящую вишню… но смотрящая на это безобразие троица прекрасно знала и чувствовала всё своими ноющими спинами и гудящими руками. — Спасибо вам, — чуть не всхлипнул мужик и принялся так горячо пожимать руки своим спасителям-избавителям снова и снова, что Юнги даже испугался, не оторвёт ли. — Вы не представляете, как я сильно вам благодарен. Теперь хоть заживём в собственном доме спокойно! — Всегда рад помочь, — улыбнулся в ответ Чонгук и тут же, как только мужик в очередной раз переключился на Юнги, схватился за свой меч, проверяя ножны, поправляя ремень, старательно притворяясь, что руки ой как заняты. — Это мое призвание. — Знаете что… — Мужик поднял палец и замолчал, нагнетая интригу, как будто собирается выдать что-то грандиозное. — Я вам за это любой рисунок бесплатно сделаю! Но только в одном цвете, уж простите, чернила у меня сейчас только чёрные остались — наши местные так и накинулись на цветные, когда я из города привез, всем наделай то алых роз, то синих лютиков. — Я думаю… не нужно… — О! Я настаиваю! Сделаю всё в лучшем виде, хоть по своим готовым наброскам, хоть по вашему заказу! Юнги неуютно поджал плечи, глядя на мужика, по пояс засунувшегося в окно и ищущего что-то в комнате. Он прекрасно осознавал, что хозяину банально нечем больше расплатиться за помощь, раз вся семья живёт впроголодь, не сумев даже засадить огород. Но отпустить спасителя просто так он не сможет, совесть не даст. Так что и предлагал лучшее, что мог, тату. Ведь в Лоуншее это дело популярное и одобряемое. Вот только была одна проблемка — Юнги прекрасно видел в глазах Чонгука непривычный для него страх. — Вот, гляньте только! — Мужик протянул стопку потрёпанных бумажек с рисунками. Цветы, животные, наборы символов, чего только не было. И всё и правда смотрелось очень достойно. Даже богатеям не стыдно было бы воспользоваться услугами такого хорошего мастера. Что уж говорить про странствующего колдуна в потёртых сапогах. — А могу и стихи написать. Вы любите стихи? Недавно у меня тут один знакомый… Юнги закусил губу. Оглядывая рисунки, он размышлял, как лучше отказаться, чтобы не вышло грубо, вполуха слушал робкие возражения Чонгука, снова и снова натыкающиеся на стену непонимания, и мысленно умолял Сокджина прийти и вмешаться. Его дар убеждения сейчас был бы очень к месту. — Точно! Вы, наверное, что-то пикантное хотите, да? То-то так засмущались. А я и это без проблем! — Да нет же, я… — Доверьтесь, я мастер! Столько баб голых успел набить, ух. Как живые. Где хотите? Только место покажите — будет вам красотка! — Это вряд ли, — с улыбкой протянул Юнги, намеренно хлопая парня по плечу рукой так, чтобы колечко было видно. — Чонгуку ни к чему такие рисунки. Мужик понимающе покивал, протянув «Ааа». И тут же перевесил поближе лампу, показывая ещё пачку работ. — Я ж и с натуры могу, если что. Портретист из меня что надо! — Знаете, у Чонгука уже столько тату, — начал Юнги, изображая доверительный тон и между делом задирая парню рубашку, чтобы продемонстрировать. — Места уже маловато осталось, а он хочет очень большой и значимый рисунок, для него место экономит. — Большой? — Да, — закивал Юнги, всё продолжая мысленно стенать, что Джина бы сюда. — Чтобы всё-всё детство в нем отразить. Понимаете? И родные леса с полями, и всю семью в образах каких-нибудь животных, и собственные мечты, птицами летящие по бескрайнему небу. Вот такую картину мы б с радостью заказали у такого хорошего мастера с небольшой скидочкой. Жаль, что у вас цветных чернил нет, а нам завтра уезжать нужно. Не сложилось. Ну ничего… — А как же тогда?.. Мужик аж посуровел. И Юнги всерьез успел испугаться, что его нелепое враньё раскусили, сейчас последует скандал… Но странное и опасное положение неожиданно спас показавшийся над забором Сокджин. — Кто меня звал? — спросил он с весельем в голосе. — Только вышел на крыльцо, чувствую — ждут! Здравствуйте! — О, познакомьтесь, кстати! — радостно ухватившись за чудесную возможность, затараторил Юнги, кинувшись открывать другу калитку. — Это незаменимый член нашей команды. Чудесный и очень сильный ведун, благодаря которому мы и оказались сегодня здесь! Именно он ведёт нас из города в город, так что именно ему мы все обязаны сегодняшним совпадением и спасением… О, знаете, недавно благодаря его таланту мы целую деревню древесников спасли! Сокджин рассеянно улыбнулся, не понимая, что происходит, но не спеша спорить с похвалой. Огляделся во дворе, пожал протянутую руку и скромно подтвердил, что, мол, да, я провозвестник, кое-чего предсказываю. — Вот ему бы награда и правда не помешала! — Награда? — шикнул Сокджин, явно насторожившись. — Этот добрый господин — отличный мастер, в благодарность за избавление от проклятого дерева он предлагает сделать бесплатную татуировку. Юнги стиснул рукав друга, отчаянно надеясь, что тот не сбежит, едва услышав. Вообще-то Юнги не видел на его теле рисунков, понятия не имел, есть ли те. Кто знает, может, он тоже был редким исключением, лоуншейцем, который боялся бить тату… И всё же хотелось верить, что интуиция права, и это его шанс выручить Чонгука. — Точно, у меня много готовых набросков, и я отлично понимаю желания клиентов! — Тату… — протянул Сокджин, на мгновение призадумавшись. — Да это же великолепно! Я давно хочу, только всё руки не доходят! Слушайте… Юнги облегчённо вздохнул, цапнул Чонгука за накидку и, откланявшись, потащил прочь. На постоялый двор. В тишину и покой, чтобы лечь спать и не думать ни о чем больше до следующего утра. — …я хочу себе такой рисунок. Маленькая хрюшка с крыльями бабочки и в короткой юбочке с бантиком несёт в копытах большой стеклянный бутыль, а в нем полосатая рыбка улыбается и держит хвостом стопочку с рисовым вином! Чонгук с Юнги на мгновение оглянулись от изумления. Но на лице мужика отражался такой творческий пыл и азарт, такое восхищение, что лучше было сматываться, пока подобными тату не обзавелись все, кто под руку попадется. Клиент и его мастер нашли друг друга. Теперь эту идеальную пару лучше было оставить наедине для приятного творчества. Вернувшись в комнату, Юнги облегчённо вздохнул, плюхнулся на развернутый матрас и принялся наглаживать сидящего рядом барана, чтобы успокоиться. Чонгук же в это время помялся немного у входа, медленно прошёлся по комнате, будто не находя себе места или сил что-то высказать, и сел за стол, налив в кружечку остывшего чая с чабрецом. Что-то его гложило и явно очень смущало. Не поднимая взгляда, парень то и дело открывал рот, но не решался вымолвить и слова. Юнги ощутил лёгкий укол. Из этой ситуации нельзя было выйти совсем без неудобств. И из двух зол он выбрал меньшее. Но теперь нужно было ещё как-то постараться сгладить углы. — Прости, — сказал он, притворяясь строгим и непреклонным. Понимал, что Чонгук даже и на мгновение не поверит в его игру, но от того лишь говорил ещё увереннее, раз про притворство все знают, это не обман. — Я против того, чтобы мой муж делал необдуманные тату. После тяжёлой работы, среди ночи, у незнакомого и перепуганного проклятым деревом мастера? Нет. Мало ли, что может случиться. Джин — другое дело, он ведун, он предчувствует и не даст своё тело на растерзание зря… всё будет в порядке. А ты можешь сделать рисунок в другой раз, если захочешь. Сейчас я тебе запрещаю. Он лишь на мгновение бросил короткий косой взгляд на сидящего напротив парня и тут же снова взялся усиленно чесать Баму шейку. Баран млел, тихо мыча. Чонгук сидел в растерянности, осмысляя. Помня его прошлые слова, Юнги догадывался, о чем переживал парень. О своем страхе боли. Может, всё же в глубине души он стыдился? Или просто испугался, встретив такое настойчивое навязывание, потому что не хотел показывать его посторонним? В любом случае, ему дали шанс притвориться, что ничего и не было, никакого страха. Что Юнги просто привел логичные доводы и настоял на отказе по совсем другим причинам. Но было ли это нужно?.. Или не стоило разыгрывать глупые сценки? Вдруг это лишь ещё больше задело и унизило? Зная Чонгука так мало и плохо, Юнги не мог не сомневаться в глубине души. — Спасибо за твою заботу, — тихонько шепнул Чонгук, протягивая руки вдоль стола и робко касаясь чужого колена самыми кончиками пальцев. А после с прищуром улыбнулся, продолжая: — То есть, я имею в виду, в саду, с деревом. Помощь и заботу в этом непростом деле. — Всегда пожалуйста, — легонько кивнул в ответ Юнги, чувствуя, как теплеет в груди. — Я очень рад, что моя забота оказалась к месту. Чонгук вздохнул, укладывая голову на плечо и закрывая глаза. Даже в тусклом свете одной маленькой свечи было видно, что вечер у него выдался непростой. В растрёпанных волосах застряли сухие листочки, на лице и шее виднелись алые чёрточки царапин от хлестких ветвей, одежда казалась грязной. Обычное дело для его образа жизни. Привычное дело для него. И всё же хотелось скорее затолкать в горячую ванну и хорошенько натереть лечебными мазями. Выудив из волос листок, Юнги заправил темную непослушную прядь за ухо. Пальцы кольнул магический холод алого камушка. — Чонгук? У тебя не хватает сережки. Ты снял ту, что с синим камнем была? — Нет… — Парень удивлённо ощупал собственное ухо и выпрямился. — Наверное, во дворе потерял, когда эта поросль трепала. — Надо вернуться и поис… — Не надо, — отмахнулся Чонгук, поднимаясь и потягиваясь. — Фиг с ней, не такая памятная или дорогая вещь, чтобы переживать. Новую куплю. — Ясно. Юнги кивнул, больше не споря. Даже если Чонгук просто не хотел возвращаться в тот двор, чтобы не сталкиваться больше с мастером тату или собственными чувствами и мыслями, это было его право. Наблюдая за тем, как Чонгук спешно моется в подогретой магией воде и готовится ко сну, Юнги больше ничего не говорил. Просто сидел за столом, поглаживал Бама и смотрел в окно на звёзды. Сказал, что ещё немного подождёт, когда парень звал его спать. Размышлял о своем. Вскоре и Бам, и Чонгук заснули. Поглядев на небольшой огарок свечи, Юнги в последний раз спросил сам себя, как лучше поступить, и наконец выбрал. Новую так новую. Выудив из сумки-сундука свой починенный обережник, Юнги внимательно его осмотрел и осторожно снял самый маленький амулет — серебряный кружочек размером с ноготь, на одном краю которого была дырочка для крепления, а на другом — крохотный зелёный камушек, втиснутый в искусный резной узор. Этот амулет должен был оберегать здоровье хозяина. Оберегал или нет — неясно, но уж точно он радовал глаз, а потому идеально подходил. Отложив дугу обережника к изголовью постели, Юнги подтянул свою собственную сумку и хорошенько порылся в самых глубоких карманах. Достал маленький свёрток, про который успел давно забыть, и осмотрел аккуратное серебряное колечко. Чонгуку оно, наверное, могло налезть разве что на мизинец, в их семье были уверены, что в жены нужно выбирать маленьких и хрупких девушек с изящными ручками. Никакого смысла хранить кольцо дальше Юнги не видел. Нет, он уже много раз убедился, что невесты у него не появится, убедился, что хочет остаться с этим человеком, кого выбрал. А потому, возможно, и пора было его подарить. Было ужасно непросто, но, провозившись с час, Юнги всё же сумел магией превратить кольцо и амулет в цельную серёжку. Симпатичную, удобную и даже в некотором роде символичную. Попробовал примерить ее вместо собственной, убедился, что застёжка надёжная, а серёжка не слишком тяжёлая. Бережно завернул в платок и отложил, довольно улыбаясь. Оставалось только дождаться утра и возможности вручить подарок.

***

— Что ты здесь делаешь? — шепотом спросил Хосок, осторожно заглядывая в крохотную беседку, почти скрытую вьюном и уже забытую даже им самим. От беседки давно один только металлический каркас остался, тонкие резные стены из дерева сгнили и превратились в труху. И всё же она оставалась по-своему уютным местечком, чтобы уединиться. — Прячешься? — Да, — коротко кивнул Микото и скосил на приятеля взгляд. Хосок потоптался немного в нерешительности и тоже забрался в беседку. — Привет… — Привет. Призрак осмотрелся. Тонкие лучики лунного света, пробивающиеся между листьями, напоминали серебряные ниточки. Они ничего толком не освещали, так что человека почти не было видно. Но ему и не требовалось видеть, чтобы знать. Микото был чем-то расстроен или подавлен. Иначе не забился бы в сомнительную щель, отгородившись даже от старого знакомого, кому раньше мог доверить любые переживания. — Что стряслось? — Да ничего особенного. Пережидаю, пока горожане уйдут… — Что? — обеспокоенно вздохнул Хосок. — Они и на тебя ополчились? — Нет. Дело в другом. Я пытался расспросить служителей храма о происшествиях, но всё бесполезно. После утреннего… инцидента, назовем его так, они вдруг решили, что это я привел бога на собрание. Я же их всех там собрал. — Ого. Неплохо… — Точно, — усмехнулся Микото, разминая затёкшие ноги. — Хотел бы я такой силой обладать. Ну, говоря короче, я не сумел доказать, что это не моих рук дело, меня совершенно не слушали. И теперь они повсюду меня ищут, чтобы я им привел бога урожая и приплода… — Надо было сказать, что у тебя только с богом смерти такие хорошие отношения, — улыбнулся Хосок и откинулся спиной на металлическую опору. — Да. Досадно. И без того запутанное дело, а они ещё и помогать не хотят. — Ничего, завтра я попрошу Чимина. Надеюсь, он мне поможет. Он ведь отличный ведун, с ним должно стать намного лег… Микото с Хосоком затихли и замерли, услышав шорох. Стебли вьюна разошлись в стороны, открывая проход в одной из «стен», и показался хмурый Чимин. — Твою мать! — сквозь зубы зашипел парень, хватаясь за сердце. — Напугали-то как! Вы что тут делаете? — Да так, болтаем о мелочах, — весело отозвался Хосок, успевший и сам перепугаться до икоты. — Ты если кустик для нужды искал, иди дальше, у нас тут приличное место, беседка, между прочим. — Да нет, я… — Чимин на мгновение оглянулся через плечо и тут же забрался внутрь укрытия. — Я спрятаться хотел. Тэхёна художественное вдохновение за самое причинное место укусило. А я пока не готов свой первый раз превратить в кошмар под его ворчание: постой вот так, я запомнить должен, спину посильнее прогни, нужна поза изящнее, подержи вот это, я пока зарисую. — Пф. Чего его держать, он сам стоять должен, — пробормотал Хосок, тихо хмыкнув. — Да я не про… не… неважно. Где-то за пределами беседки послышались тяжёлые шаги. Все трое смолкли и затаили дыхание, прислушиваясь. Человек шел неспешно, наверное, осматривался в ночной полутьме, приглядывался к зарослям. Кто бы это ни был, он медленно прошел мимо и явно направился к дыре в замковой стене, собираясь покинуть двор, отправиться в лес. Хосок хотел было уже облегчённо вздохнуть, когда вдруг послышался голос. — Да чтоб тебя, — бросил грубый и хриплый мужской голос, которого он совершенно точно не знал. — Тупая ящерица, лучше б просто сдох и не доставлял проблем… Троица в беседке изумлённо переглянулась. Чимин схватился за гадальный камень, висящий на шее. Микото осторожно раздвинул стебли, выглядывая наружу. — Умри! — почти вскрикнул голос, отдавая пугающим холодом. Послышался тихий хлопок, и двор наполнил жалобный вой. Как будто собака скулила. Чимин с Микото бросились наружу. Таинственный незнакомец, заметив посторонних, моментально исчез, как будто сдуло ветром дымку морока. Зато остался посреди двора мертвый дракон, лежащий в примятой траве и истекающий багряной кровью. Размером с осла, бело-желтый, с пышной гривой на длинной шее. Явно неразумный, но скорее всего — совершенно безобидный. Такие маленькие драконы никогда не доставляли людям хлопот — боялись их и не подходили к поселениям, охотясь лишь на животных в лесу. Даже не пили из звериных корыт. Но тогда почему этот сбежавший маг с ним так поступил?

***

— Ах ты, ящер хитромордый, не устоял всё же перед моим обаянием? Сокджин весело рассмеялся, притворившись, что замахивается дать дракону щелбан. Они сидели во дворе постоялого двора, завтракали и обсуждали дальнейшие планы, когда из-за забора вдруг выглянул хорошо знакомый дракон с сердечком на морде. Спешить Мундже было некуда, так что он сразу уцепился за знакомую компанию, чтобы чем-то себя развлечь. — Признаю, завладел ты моими мыслями, — спокойно покивал Мундже и без стеснения заглянул парню в тарелку, совсем как Бам. — Ни работать, ни отдыхать нормально не могу, только и мечтаю тебе клыки в зад вонзить. — А если серьёзно? — хмыкнул Чонгук, обгрызая куриную ножку. — Опять тянет? — Ага. Так что мы с Намджуном посовещались и решили двинуть в Мутную Бухту. Похоже, что туда меня тянет. — Ну и с чего бы вдруг?.. — Сокджин сложил руки на груди, спрятав ладони в рукава накидки и нахмурившись. То, как резко он с веселья переходил на серьезный разговор, Юнги удивляло и немного восхищало. Замечательное умение. — Творится какая-то нехорошая и сильная магия. Сейчас бы мне с Чимином объединиться бы… вот же вовремя они решили от нас удирать, а… — Да не удирают они от вас. — Мундже уставился на куриную ножку в руках Чонгука, прямо-таки не сводя с нее немигающего взгляда. — Наоборот найти пытались. Я так понял, этот… олень извиниться хотел или вроде того. Чимин упоминал, что они тоже думают идти к Мутной Бухте. — Вот оно как, — охнул Чонгук и протянул косточку дракону, предлагая. Тот плотоядно облизнулся острым языком, забавно чавкнул, но отвернулся. — А ты не знаешь, когда они будут там? — Не знаю. — Да они, может, и сами не знают, — пожал плечами Юнги под аппетитный хруст, стараясь не думать о том, едят ли кости нормальные бараны. — Мы вот тоже планировали через три дня быть на месте. А уже какой день болтаемся туда-сюда? Восьмой? Десятый? Планы строят, чтобы им не следовать, похоже, у магов так… — Подумать только. Всего одна небольшая ошибка, и столько судеб сразу перекроилось, перевязалось узлами, перевернулось с ног на голову. Эх… — Случайности — слепые поводыри, — вздохнул Юнги, — безжалостные. — Поэт, — уважительно покивал Мундже. — Знал я одного поэта Мина в Хёнсиле. Стихи писал красивые. Но обсуждать их с кровожадным убийцей не желал… Теперь мне вот тоже любопытно, как бы всё сложилось, не стань он жертвой случайности. — Не стань он твоей жертвой, ты хотел сказать? — тихо поправил Юнги. — Мин Чжоён погиб от твоих когтей, не делай вид, что это не так. — Я своих поступков никогда не отрицаю, — с презрением прищурился Мундже, гордо выпрямившись и глядя сверху вниз. — Я его убил. Собственными когтями грудь вспорол. Убил, когда он привел в моё логово дюжину воинов с обнаженными мечами, которые не собирались ни о чем разговаривать, собирались только порезать меня на драконье рагу. Я уважал и любил этого человека, а потому от его предательства у меня до сих пор глаза застилает злостью и обидой! За столом повисла гнетущая тишина. Даже заедавший кости травкой Бам затих, уселся на попу и внимательно осмотрел всех сидящих за столом. Юнги не поднимал взгляда от своей тарелки. Всё смотрел на огрызок яблока и пугался собственных противоречивых мыслей. Он уже успел убедиться, что Мундже не из врунов, при всей подлости и жестокости он всегда был прям и честен. И, наверное, в этот раз он тоже говорил чистую правду. Ту, которую знал сам, по крайней мере… так всё виделось ему. — Мой дед не мог дружить с драконом-убийцей, — наконец с трудом проговорил Юнги, с болью сглотнув подступивший к горлу ком. — Он был совсем не таким человеком, мне много о нем рассказывали, я знаю. Мин Чжоён был добрым, отзывчивым и заботливым. — Был, — кивнул Мундже. — И мы не дружили, но это не помешало ему отнестись ко мне почти с тем же поразительным терпением и пониманием, что и Ко Мирэ. Он дал мне надежду. Убедил, что любой может исправиться и начать новую жизнь. А потом растоптал эту надежду и разбил последний осколочек и без того почти окаменевшего сердца. Я ненавижу Чжоёна так же сильно, как восхищался им со дня первой встречи. — Я совершенно ничего не понимаю, — покачал головой Юнги. — Не ты один. — Если он верил, что ты можешь исправиться, почему пошел убивать? Что-то же должно было его переубедить. Что случилось? — Если бы я знал. Увидев, что человек, говоривший мне о доброте и всепрощении, поднимает на меня меч, я поддался ярости. А потому не успел расспросить, знаешь ли. — Я уверен, должно было быть что-то… мой дед не мог… не стал бы, он был не такой, я уверен… — Ну, я тебе так скажу: всё это время я и не пытался узнать, что за случайность всё тогда разрушила. А ты, раз так хочешь узнать правду, вспомни, что людям, в отличие от драконов, дан дар гадания, способный ответить на многие вопросы. — Чтобы раскопать события такой давности, нужны будут поразительные магические силы, — покачал головой Сокджин, явно сомневаясь в идее. — Даже с твоим предсказывающим амулетом. Не знаю, смогли бы мы с Чимином разобраться в этом вместе. Но обо мне одном и говорить нет смысла. Юнги на мгновение поджал губы, смиряя чувства, и кивнул. Верил — рано или поздно он всё узнает и поймет. Убедится, что дедушка был хорошим человеком и никогда не предавал того, кто ему доверился. Найдет объяснение и узнает, что же случилось тридцать лет назад. Придет время. — Слушай… — рассеянно пробормотал Юнги, всеми силами стараясь выбраться из липкого омута неприятных мыслей и вернуться в реальность. Подтянув к себе сумку-сундук, он откинул клапан, заглянул и принялся вытаскивать на свет разные свёртки. — Мы тут по дороге разные травы собирали, а сегодня утром с нами расплатились мешочком женьшеня. Что тебе нужно на зелье для Мирэ? Мы могли бы поделиться. Вот. Здесь чабрец, алоэ, шалфей, гинкго, крапива, много всего. Бери что надо. Дракон похлопал длинными ресницами, переводя взгляд с Юнги на травы и обратно, поерзал, странно раскинув крылья, и коротко пыхнул паром. — Вот просто так отдаешь? — Просто так. Судя по всему, Мирэ была чудесным человеком, так что не жалко. Бери, пока даю. — Спасибо тебе большое, — взволнованно забасил Мундже, осторожно отделяя маленькие пучки и глотая по очереди. — Вы прямо спасли меня. Нигде женьшень не мог найти, ни в одной деревне не продали, не обменяли. Уж думал, что придется бросать эту затею, без него зелье не выйдет. Спасибо большое, Мин Юнги. Теперь я ваш должник… как будет случай, отдам долг, а до тех пор буду помнить с благодарностью. — Не сомневаюсь, — вздохнул Юнги и принялся снова прятать травы по мешкам и коробочкам. — Когда-нибудь отдашь.