Волчица

Целый месяц пролетел для Мин Юнги как один прекрасный, наполненный заботами день. Вожак белых волков свято чтил нерушимые законы предков и ни разу за эти тридцать дней не позволил себе полениться или переложить заботу о семье на чужие плечи. Он буквально превратился в идеального альфу, оберегающего своё пушистое гнёздышко. Каждое его утро начиналось затемно. Юнги бесшумно выскальзывал из постели на втором этаже, спускался вниз и первым делом принимался за колку дров. Ему нужно было топить печь так, чтобы в детской комнате, где Чимин в ипостаси белоснежной волчицы выкармливал маленьких Мин Юджина и Мин Миёна, всегда стояло мягкое, целебное тепло. Юнги сам носил тяжёлые вёдра с чистейшей ключевой водой, сам стирал детские пелёнки и шерстяные одеяла, высушивая их у огня, чтобы они пахли только домашним уютом и его защитным древесным феромоном. Дважды в день он оборачивался белым волком, чтобы лично вылизать своих сыновей, дать Чимину немного передохнуть и размять лапы, а затем снова возвращался к человеческому быту. Альфа собственноручно готовил для своего омеги самые питательные блюда: варил густые мясные бульоны, тушил нежную дичь с целебными кореньями и травами, которые укрепляли силы кормящей волчицы, и заваривал тёплые ягодные взвары. Поселение под управлением Хосока жило своей жизнью, но для Юнги весь мир сузился до стен этого дома. Сейчас за окнами дома вожака сгущались тихие сумерки первого осеннего месяца. Юнги стоял у натопленной печи на кухне, помешивая в глиняном котелке ароматное рагу из свежей оленины, приготовленное специально для Чимина. Альфа так увлёкся процессом, регулируя жар от углей, что на мгновение ослабил свои вожаческие радары. Вдруг половица позади него едва слышно скрипнула. Юнги не успел даже обернуться, как его талию со спины крепко и нежно обхватили родные, аккуратные и такие маленькие руки, а в лопатки уткнулся тёплый нос. По комнате мгновенно, словно лавина, разлился умопомрачительный, чистый и невероятно сладкий аромат распустившейся ромашки. Запах, по которому альфа исходил с ума целый месяц. Чимин вернулся в человеческий облик. От дикого восторга и запредельного счастья у Юнги перехватило дыхание. Он мгновенно развернулся в кольце родных рук и, тихо, хрипло рыкнув от переполнявших его чувств, подхватил своего омегу на руки, словно тот весил меньше пушинки. Чимин лишь тихонько, мелодично ахнул, крепче обвивая шею мужа ногами и руками и преданно заглядывая в его лисьи глаза своими васильковыми омутами. Юнги широкими шагами подошёл к большому деревянному стулу у окна, уселся на него, но даже не подумал отпустить своё сокровище, поудобнее устраивая Чимина у себя на коленях. Альфа прильнул к губам мужа в жадном, голодном и невероятно глубоком поцелуе, вкладывая в него всю ту тоску, страсть и нежность, что копились в его волчьем сердце долгие тридцать дней. Он целовал любимого до головокружения, сминая податливые губы, сминая пальцами мягкую домашнюю ткань его просторной одежды, пока Чимин сладостно и тихо не застонал, полностью растворяясь в родном запахе древесины. Когда Юнги наконец неохотно отстранился, чтобы дать омеге сделать вдох, его ладони бережно легли на щеки Чимина. Альфа замер, с замиранием сердца любуясь невероятной красотой своего истинного, по которой безумно соскучился. Чимин выглядел потрясающе. Округлившийся за время беременности животик ушёл, возвращая омеге его прежнюю хрупкую и изящную талию, но в его фигуре появилось новое, особенное очарование родившего папы. Кожа светилась мягким молочным светом, пухлые губы припухли от поцелуев, а в глубине ласковых глаз горела безграничная мудрость и нежность волчицы, обретшей своё полное счастье. - Священная Луна, Минн~и… какой же ты у меня красивый, - хриплым, сорвавшимся голосом прошептал Юнги, бережно убирая отросшую чёлку с лица мужа и покрывая поцелуями его лоб, носик и шёлковую шею. - Я чуть с ума не сошёл за этот месяц. Мой волк выл от желания просто обнять тебя вот так - человеком. - Я тоже очень скучал по твоим рукам, хён, - Чимин ласково потерся носом о щеку Юнги, задевая его благородный шрам, и счастливо улыбнулся. - Наш месяц закончился. Малыши сыты, они сейчас крепко спят в гнезде, свернувшись белыми клубочками. Юджин во сне постоянно рычит, совсем как ты, когда сердишься на Хосока. А Миён такой спокойный… Чимин прижался своим лбом ко лбу мужа, вдыхая его феромон: - Спасибо тебе за всё, что ты сделал для нас за этот месяц, мой вожак. Ты самый лучший альфа на свете. Юнги лишь крепче прижал своё ромашковое счастье к груди, чувствуя, как его собственная вселенная наконец-то обрела идеальную гармонию и вечный покой. Запах спелой ромашки, смешавшийся с тягучим, согретым огнем ароматом древесины, заполнил кухню до самого потолка. Юнги чувствовал, как внутри него с оглушительным треском ломаются последние барьеры самообладания, сдерживавшие его волка долгие тридцать дней и ночей. Ощущение тепла человеческого тела Чимина на своих коленях сводило с ума. Альфа не мог остановиться. Его поцелуи стали более жадными, нетерпеливыми; он покрывал влажными дорожками пухлые губы омеги, спускался к округлому подбородку, а затем перешёл на податливую, шёлковую шею, заставляя Чимина сладостно выгибаться в его руках и тихо, прерывисто стонать. Широкие, мозолистые ладони вожака, с удивительной трепетностью скользнули по завязкам домашнего ханбока омеги. Юнги одним точным движением распутал шёлковые ленты, позволяя светлой ткани соскользнуть с плеч Чимина, обнажая его белоснежную, гладкую кожу, по которой альфа так изголодался. Горячие губы спускались всё ниже, очерчивая изящные ключицы, оставляя на них яркие, алеющие отметины супружеских прав, пока руки ласкали чувствительные бока и тонкую талию. Слепо повинуясь древним инстинктам истинности, Юнги спустился поцелуями к груди мужа, привычно и ласково сжимая её ладонями, полностью забыв в порыве страсти, что его любимый теперь - кормящий папа. Его губы накрыли одну из потяжелевших вершин, и альфа рефлекторно сделал глоток, замирая от неожиданности. На язык пролилось несколько капель невероятного, тёплого и до умопомрачения сладкого грудного молока омеги. Этот вкус, пропитанный концентрированной сочной ромашкой и первобытной силой материнства, в одну секунду сорвал вожаку голову. белый волк внутри Юнги торжествующе и дико взревел, полностью подчиняя себе разум альфы. В карих глазах вспыхнул опасный, голодный янтарный блеск. Не разрывая контакта, Юнги резко поднялся со стула вместе с Чимином и одним мощным движением уложил его спиной на большой деревянный стол, смахнув рукой какую-то кухонную утварь. Омега тихонько ахнул, раскинув руки по гладкой столешнице, его васильковые глаза потемнели от накатившего возбуждения и сладкого испуга перед первобытной силой своего альфы. Юнги навис сверху, тяжело и рвано дыша, и снова припал к его груди, уже осознанно и жадно испивая это невероятное, сладкое молоко, которое казалось ему слаще любого нектара в мире. Каждое движение его губ заставляло Чимина судорожно вздрагивать, пальцы омеги до белых костяшек впились в плечи мужа, а по венам разливалось невыносимое, плавящее тепло. Одновременно с этим сильная ладонь Юнги скользнула ниже, окончательно избавляя Чимина от остатков одежды и разводя его подрагивающие бедра. Альфа действовал на грани безумия, но волчья чуткость не позволяла ему причинить вред любимому. Его пальцы, смазанные естественной смазкой омеги, проникли внутрь податливой дырочки, начиная быстро и бережно растягивать и готовить Чимина к приему своего узла. - Ах... Юнги~я... Хён, быстрее... пожалуйста, - умоляюще простонал Чимин, запрокидывая голову назад и плавясь под ласками мужа. Его ромашковый феромон стал настолько густым и пьянящим, что воздух в кухне, казалось, можно было пить. Юнги ласкал его изнутри, заставляя Чимина прерывисто дышать и выгибать навстречу пальцам упругую поясницу. Альфа продолжал жадно пить молоко, чувствуя, как эта интимная связь связывает их души ещё крепче, превращая их в единое, неделимое целое перед лицом Священной Луны. Потребность обладать своим омегой полностью, заявить права на каждую клеточку этого тела после долгой разлуки выжигала Юнги изнутри, обещая им обоим ночь первобытной, исступленной страсти, которую этот дом запомнит навсегда. - Чимин~и… моё ромашковое чудо… - хриплый, утробный рык сорвался с губ Юнги, когда он почувствовал, что лоно омеги окончательно расслабилось, готовое принять его целиком. Не в силах больше сдерживать своего изголодавшегося волка, альфа одним точным, собственническим движением вошёл в мужа на всю длину. Чимин громко, сладостно вскрикнул, его пальцы судорожно впились в крепкие плечи Юнги, а ноги сами собой обвились вокруг мощных бёдер вожака, увлекая его ещё глубже в это плавящее, невыносимо горячее укрытие. Каждое движение Юнги на широком деревянном столе было наполнено первобытной, дикой страстью, скопившейся за долгий месяц разлуки. Стол тихо скрипел в такт их рваному ритму, а кухня полнилась тяжёлым, рваным дыханием, шлепками тел и тихими, откровенными стонами Чимина. Вожак двигался мощно, но при этом с удивительной, инстинктивной чуткостью - он то и дело возвращался губами к потяжелевшей груди мужа, слизывая выступающие капли сладкого молока, от вкуса которого у него окончательно темнело в глазах. Их ментальная брачная связь, дремавшая во время ухода за волчатами, сейчас вспыхнула ослепительным, обжигающим пламенем. Юнги чувствовал каждую вспышку наслаждения в теле Чимина, каждую судорогу его мышц, а омега буквально задыхался от той волны доминирующей, защитной любви, которую транслировал его альфа. Когда пик удовольствия накрыл Чимина, он резко выгнулся на столе, выкрикивая имя мужа, а его вход судорожно сжался вокруг Юнги. Это стало последней каплей для вожака. Издав громкий, торжествующий рык, Юнги подался вперёд до упора, чувствуя, как у самого основания его члена начинает стремительно раздуваться узел, намертво сцепляя их тела в древнем, нерушимом замке. Альфа излился внутрь своего омеги горячей, густой лавиной, окончательно запечатлевая свои права на эту ночь и эту семью перед лицом Священной Луны. Они лежали на столе, тесно переплетённые, тяжело и рвано дыша. Юнги бережно навалился на Чимина всей своей массой, но удерживая вес на локтях, чтобы не раздавить своего хрупкого омегу. Он нежно, трепетно зализывал капельки пота на лбу и шее мужа, а Чимин счастливо улыбался, лениво перебирая тёмные волосы вожака. Запах спелой ромашки и согретой солнцем древесины в комнате стал настолько плотным, что казался осязаемым.

🐺 🐺 🐺

Спустя полчаса, когда узел наконец спал, Юнги бережно, словно хрустальную вазу, поднял уставшего Чимина на руки. Омега лениво уткнулся носом в его шею, тихонько посапывая от изнеможения. Альфа аккуратно поднялся на второй этаж, занёс мужа в их спальню и уложил на кровать, сразу же укрыв пушистым шерстяным одеялом. Перед тем как лечь рядом, Юнги тихонько приоткрыл дверь в соседнюю детскую. Из гнёздышка у печи донеслось лишь тихое, сытое сопение - маленькие Мин Юджин и Мин Миён крепко спали, свернувшись двумя белыми пушистыми клубочками и даже не подозревая, какая буря страсти только что утихла на первом этаже их дома. Юнги вернулся в постель, крепко прижал к своей груди Чимина и, вдыхая родной аромат ромашки, наконец-то позволил себе закрыть глаза, погружаясь в самый спокойный и счастливый сон. Дом вожака спал, укутанный абсолютным супружеским умиротворением и благословением небес.