Guivre

      Сыльги была одной из ведьмочек, что ходили в колледж. Имелось таких девушек не так много: Ренджун знал всех одаренных магически благодаря своей работе на полставки в отцовском магазине «Зелья и травы». Признаться честно, на тех, кто помимо вечерней ведьминской школы предпочёл пойти в колледж, Ренджун глядел с недоумением: будь он на месте любой из них, ни за что не стал бы тратить время на такую штуку, как банальное высшее образование. У этих девушек было несравненно большее — пламя, горящее внутри, возможность творить магию. Перед ними открыт был целый мир, полный тайн и загадок, коснуться которого Ренджун мог лишь мельком — зелья, прорицание, управление силами природы, общение с потусторонними сущностями, сочинение заклятий, общение с фамильярами. Ренджун понимал, почему Донхёка так тянуло к Сыльги, она была потрясающей, волшебной в самом настоящем смысле этого слова. Она была талантливой ведьмой, специализировалась на магии природы. В отцовском магазинчике Ренджун видел её не часто, в основном тогда, когда начинались финальные экзамены в конце лета. Хотя в ведьминскую школу он не ходил, от бабушки знал, что девушек обучали общим волшебным дисциплинам, и зелья редко были самой любимой из них. Отчасти Ренджун понимал, откуда подобное мнение бралось: изготовление зелий требовало огромного багажа знаний, хотя и могло считаться творчеством, ведь многие зелья ведьмы придумывали самостоятельно, и часто держали рецепт в секрете. Так же было и с бабушкиным любовным зельем: в отличие от многих своих аналогов, оно базировалось на древней природной магии, а ещё стабильной, тонкой работе с энергией самой ведьмы — подобного мастерства добивались немногие, и Ренджун испытывал гордость, смешанную с острым, иррациональным стыдом, когда думал, что не имел в себе ни единой частички таланта бабушки. Впрочем, линия зельеварок прервалась уже на маме: её фамильяр — Джой, — оказалась русалкой, и чем больше времени мама проводила с ней, тем больше увлекалась водной стихией. Теперь она проектировала и строила дамбы и мосты, и нередко уезжала из дома в длительные командировки. Тэиль, фамильяр бабушки, в отличие от свободолюбивой Джой был домашним духом, и Ренджун так привык к его присутствию в своей жизни, что представить не мог семью без него. Фамильяры были восхитительными созданиями, и Ренджун провёл не одну ночь, заливаясь слезами, в мыслях о том, что сам он никогда не получит такого друга.       Особенно горько от этого становилось, когда его ровесницы-ведьмочки начинали пробуждать свой дар. Сыльги была поздним цветком, и сила её начала раскрываться к восемнадцати, и лишь тогда фамильяр смогла найти её. Но это стоило ожидания. Айрин была молчаливой, потрясающей красоты лесной нимфой, живущей теперь у Сыльги на чердаке. При первой встрече, когда Айрин помогала своей подопечной выбирать травы в лавке для летнего экзамена, она привела Ренджуна, стоящего за кассой, в состояние благоговейного восторга — крылья её были полупрозрачные, словно две хрупкие створки витражных окошек, волосы тёмные, как влажная древесная кора, и кожа бледная, будто никогда не видела солнца. Пожалуй, именно потому, что Айрин была первым созданием того, другого мира, привязанным к его ровеснице, врезалась в память столь сильно.       Ренджун задумывался о том, каким оказался бы его фамильяр, родись он девочкой. Может, это был бы такой же лесной дух, или кто-то из очаровательных русалок с тихой запруды на реке за их домом, как Джой, или воплотившийся призрак кого-то, жившего сотни лет назад, или оборотень, или дух старого дома, вроде бабушкиного тихого, меланхоличного Тэиля, или… В общем, вариантов было очень много, и Ренджун порой принимался размышлять о том, что будь у него выбор, он хотел бы кого-то с тёплой улыбкой, кто не стал бы смеяться над его коллекцией плюшевых Муми троллей на кровати, любил обниматься и не рвался навстречу приключениям, а вместо этого предпочитал проводить долгие, тихие дни в старой лаборатории, где Ренджун тайком читал книги, смешивал травы или рисовал этикетки. Фамильяры становились для своих ведьм лучшими друзьями, формируя с ними особую ментальную связь. Конечно, Ренджун любил своих друзей, Донхёка и Марка, и мелкого соседа Джисона, и Ченле, с которым познакомился на занятиях вокалом. Но порой ему так хотелось иметь кого-то, кто будет его понимать!.. Разделить с ним пусть даже крохотную, но столь жаркую искру магии. Иметь связь, разорвать которую будет не способно ничто, даже время. Иногда Ренджун так сильно увлекался фантазиями об этом, что даже будто бы начинал чувствовать что-то. Будто горячие, электрические вспышки под кожей, суетливо ускоряющие свой бег, всё быстрее, и быстрее, и… Долго думать об этом Ренджун избегал. Он знал, что магии в себе не имел ни капли, и предаваться иллюзиям было насколько сладко, настолько и горько. Один раз Ренджун даже чуть не повторил заученное наизусть бабушкино движение, когда та вливала магию в одно из зелий, и так испугался, что едва не развернул целый котёл. Сердце стучало так громко, что всё внутри вибрировало. Он вышел в другую комнату, открыл окно и долго дышал, жмурил глаза, пока белые мушки, застилающие обзор, не прекратили суетиться.       Не стоило бередить старые раны. Получить подтверждение тому, о чём Ренджун знал всю свою жизнь, но так и не смог до конца принять, было бы смертельно для этой хрупкой, детской мечты, живущей внутри, и вряд ли после он смог бы по-прежнему ассистировать бабушке, забыв обо всём и отдавшись ощущениям.       Когда Ренджун пришёл домой, бабушка занималась перекладыванием вишнёвого цвета в котелок, а это означало, что он как раз вовремя. Скинув тренч и кроссовки прямо в прихожей, Ренджун, чуть не трясясь от нетерпения, ввалился в лабораторную комнату:       — Ба! Я же просил не начинать без меня, — он сунул нос в котелок, и бабушка щёлкнула его по лбу, а Тэиль наградил мягкой, кроткой улыбкой.       — Вначале переоденься и вымой руки.       Зелье требовалось варить в холодной воде, и держать при температуре не выше трёх градусов. Магический огонь, зажженый бабушкой, был сильным и холодным. Ренджун как-то в детстве обжёгся им, и ощущалось это так словно он опустил на мгновение кожу в жидкий азот. Бело-розовые лепестки булькали, растворяясь под неторопливыми помешиваниями Тэиля, и бабушка, как только убедилась, что Ренджун подобающе одет, вручила ему электронные весы для взвешивания ингредиентов. Требовалось взять розовую гималайскую соль, белый и красный перец, шафран и лепестки засушенной вербены, смолоть их в агатовой ступке, неторопливо вращая пестиком, но ни в коем случае не нажимая. Порошок должен был выйти воздушным, сухим и мелким. Затем к нему следовало добавить кристаллизовавшийся мёд на тридцати травах, сформировать из полученной пасты шар с полостью внутри.       Далее в дело вступала бабушка. Она накладывала на шар руки, будто держала нечто драгоценное, и на лице её сияла нежная улыбка. Губы её шевелились, но Ренджун не знал, что бабушка говорила, было ли это заклинание или нечто особенное, имеющее значение лишь для неё одной. От ладоней распространялось тёплое, розовое свечение, оно становилось всё ярче и ярче, а потом — вспышка, — исчезало. И когда Ренджун снова брался за шар из пасты, он был едва горячим, пульсировал, словно имел собственное сердцебиение. Он медленно раскатывал его скалкой из хрупкого кварца, пока не добивался бумажно-тонкой текстуры, а затем скручивал в рулет, похожий на розовый бутон, опускал в холодный, дышащий влагой и вишневым цветом котёл. Паста таяла, словно сделанная из сахарной ваты, растворялась, и зелье начинало переливаться, искриться, словно кто-то сыпанул щедро в котёл толченого золота.       Ренджун знал этот рецепт как свои пять пальцев, и смог бы приготовить зелье, пожалуй, даже с закрытыми глазами. Втайне он мечтал сделать это самостоятельно. Оживить этот комок розовой пасты, наполнить магией, помогающей людям на несколько десятков минут увидеть нити, соединяющие их сердца. Любовная магия была древней и сильной, она взывала к той самой нити судьбы, что каждый получал от рождения. Она напрямую была связана с магией солнца, и потому становилась особенно сильной в день летнего солнцестояния. Каждая желающая ведьма могла выпить любовное зелье, когда солнце стояло высоко в небе, и нить судьбы её вспыхивала ярко, указывая на человека, жизнь которого тесно связана с её жизнью. Конечно, не всегда связь эта была романтической: точно так же нить тянулась и к друзьям, и к родственникам, но нить твоей пары всегда была особенно толстой, сияющей вишнево-розовым свечением так ярко, что видеть её могли даже те люди, в жилах которых не было ни капли магии. Ренджун предвкушал это событие, даже если знал, что свою собственную нить увидеть никогда не сможет.       Закончив с приготовлением зелья, он накрыл его крышкой и оживлённо оттеснил Тэиля от стерилизатора, куда тот загрузил бутылочки.       — Уже можно доставать?       Тэиль улыбнулся и положил прохладную, ласковую руку ему на голову:       — Ещё пятнадцать минут. Не торопись, ребёнок.       — Мне уже двадцать два, ты в курсе? — фыркнул Ренджун, но руки не скинул, позволяя гладить себя по волосам.       — А мне двести восемь, — буднично сообщил Тэиль. — Ты ещё такой малыш. Помню, как держал тебя на коленях, когда мама кормила тебя яблочным пюре. Ты всегда требовал, чтобы она дала мне ложку тоже, никогда не мог есть, не поделившись.       Подобные высказывания всегда заставляли Ренджуна ощущать, как тёплое смущение начинает бурлить внутри, хотя показывать это он не любил. Тэиль, всё такой же спокойный, с улыбкой наблюдал за его покрасневшим лицом.       — Пойду принесу этикетки, — буркнул Ренджун.       Он вернулся к полкам у дальней стены и достал коробку, где хранилось всё необходимое для маркировки и запечатывания бутылочек. Водрузив её на стол, он принялся раскладывать содержимое: проштампованные этикетки, моток тонкой пеньковой веревки, розовый воск. Зелья требовалось тщательно запечатать стабилизированным магией воском, чтобы свойства его могли сохраняться на долгие годы. Сверху Ренджун ставил фирменную печать их магазина. Когда стерилизация была закончена, он достал воронку, носик которой пролезал в тонкое горлышко бутылки, и с помощью Тэиля принялся наполнять их. В каждую помещалось пятьдесят миллилитров — ровно столько, сколько требовалось для совершения ритуала на празднике Солнцестояния. После того, как всё приготовленное зелье оказалось разлитым, упакованным и промаркированным по требованиям безопасности, они сгрузили бутылки в деревянные ящики, проложив пузырчатой плёнкой. Бабушка всегда требовала уделять особенное внимание транспортировке, и хотя Ренджуну не слишком нравилось заворачивать бутылки а потом там, в магазине, их разворачивать, он не жаловался. Подобное уже превратилось в рутину, и он предвкушал то, как будет расставлять первую партию на полке. Несмотря на то, что до летнего праздника было ещё чуть меньше месяца, любовные зелья бабушки всегда пользовались особенным спросом: их даже заказывали онлайн из других городов, и до самых двадцатых чисел июня Ренджун бегал на почту, чтобы отправить посылки. Впрочем, для своих они всегда оставляли часть зелий про запас, чтобы иметь их в наличии, даже если онлайн заказ был уже невозможен.       Первыми покупательницами оказались подруги Сыльги. Кажется, их звали Венди и Йери, и видеть их неразлучную троицу потерявшей одну из своих частей было странно. Ренджун дружелюбно улыбнулся девушкам, и не смог удержаться от вопроса:       — Как там Сыльги? Она давно не заходила.       Девушки многозначительно переглянулись, и стрельнули на него глазами. Венди склонилась над прилавком, забирая бумажный пакет с покупкой:       — Я передам, что ты про неё спрашивал.       В глазах её плясали бесенята, и Ренджун запнулся, покраснел.       — Это… просто она хотела узнать про новые амулеты, помогающие в поиске лекарственных трав. У нас есть в наличии несколько. Я отложил для неё один, на всякий случай. Но отец продолжает спрашивать, почему он хранится отдельно, и я устал придумывать для него ответы.       — Мы скажем, чтобы она зашла, — улыбнулась Йери. — А что ещё есть интересного? Может, что-то новое из книг?       — Я сейчас посмотрю в каталоге, — нацепив на нос очки, Ренджун подошёл к книжной полке, чтобы взглянуть на лист новинок, приколотый к дереву. — Есть Пособие по гаданию на речной гальке для водных ведьм, несколько Травников — один расширенный и дополненный, Мифические существа средней полосы, Тантрический секс для начинающих ведьм… — он неловко запнулся, ощущая, как ярко пылают уши, — Использование магии для бытовых нужд. В общем, много всякого. Ищешь что-то конкретное?       — Мне бы что-то по прорицанию, — вздохнула девушка. — И что там с тантрическим сексом? Опять нововведения от буддисток? И как они собираются применять силу при этом?       — Почему бы тебе не взять и не почитать самой, — закатил глаза Ренджун, хлопая на прилавок книгу с провокационным названием, но Йери покачала головой.       — Нет уж, — сказала она. — Мы как-нибудь так, по-старинке. Лучше заверни мне любовное зелье, аж не терпится, скорее бы июнь!       Рассмеявшись, Ренджун кивнул. Даже если он не собирался пить зелье сам, всегда мог принять участие в празднике.       — И правда, скорее бы июнь.       Сыльги заглянула в «Зелья и травы» неделю спустя, и Ренджун, скучающий за прилавком вместо того, чтобы зависать с друзьями этим тёплым майским вечером, встретил её радостным возгласом. Одета она была в короткие шорты, простую белую футболку и надвинутую на глаза кепку, скрывающую лицо от солнечных лучей, становящихся всё жарче.       — Хей! Вчера отец почти продал тот амулет, что я отложил для тебя. Про него спрашивали, но он сказал, что я забронировал его для важной покупательницы.       — Я знаю, — хихикнула девушка, хватая карамельку из вазочки для посетителей, — это я и спрашивала. Хотела убедиться, что ты и правда отложил его для меня.       — Ты хитрая ведьма, — обличающе закатил глаза Ренджун, закусывая губу, чтобы не начать глупо улыбаться. С Сыльги ему всегда было просто общаться. — Ладно. Вот он, взгляни.       Из коробки, стоящей на нижней полке, там, куда не мог заглянуть чужой любопытный глаз, он достал бумажный пакет с драгоценным содержимым.       — Это малахит, обрамлённый буковой древесиной. Накапливает энергию и усиливает концентрацию, открывает спрятанное. Стабилизирован запечатывающей магией, для его активации нужно капнуть своей кровью на дерево, и носить не снимая в течение недели, чтобы амулет адаптировался под тебя.       — Супер! — Сыльги просияла, осторожно поднимая амулет за шнурок, чтобы рассмотреть получше. — Ты просто чудо, Ренджун. Спасибо огромное, что придержал его для меня! Эта штучка очень поможет мне на летнем сборе трав: Айрин не слишком любит болтаться по лугу на солнцепёке, а без неё мне гораздо сложнее искать необходимое.       Её фамильяр была слишком томным, нежным созданием, чтобы заставлять её так долго находиться в подобных местах: Ренджун припомнил выдержку из старой бабушкиной книги «Мифические существа, их виды и особенности». Лесные духи, в отличие от луговых своих собратьев, предпочитали зелёные, влажные места, где не будет слишком много подвижного воздуха. Кажется, связано это было с более статичными потоками энергии, что пронизывали места их обитания.       — Думаю, это не удивительно, — пожал плечами Ренджун, пробивая покупку. — Она ведь лесная нимфа, они очень чувствительны к температурам и не слишком жалуют долгие солнечные ванны и открытые пространства.       — Ага, — кисло поморщилась Сыльги. — Представляешь, она даже отказалась из-за этого идти со мной на праздник Солнцестояния!       — Ах, точно, это же первый раз, когда ты будешь одной из главных участниц! — осознание озарило Ренджуна. — Тебе нужно любовное зелье? Советую взять сейчас, потому что хотя мы и стараемся сделать про запас, иногда всё подчистую раскупают ещё до начала лета.       Вздохнув, Сыльги отвела взгляд, опуская подбородок вниз так, что тень козырька накрыла лицо. Она надела амулет на шею, коснулась его кончиками пальцев, и вдруг посмотрела Ренджуну в глаза.       — Честно признаться, я не уверена, что хочу знать, с кем переплелась нить моей судьбы, — голос её был тихим и серьёзным, и Ренджун удивлённо склонил голову в сторону.       — Но почему? Все ведьмы так ждут этого момента. Да и не ведьмы тоже. Донхёк вот вообще с ума сходит, все уши мне прожужжал.       — Это тот парень, который много дурачится и громко смеётся, когда вы вместе обедаете на большом перерыве? Он кажется милым, — она тепло улыбнулась, и Ренджун фыркнул.       — Ты бы так не сказала, если бы знала его ближе. Донхёк ноет столько же, сколько и шутит, и иногда мне хочется придушить его. Но он и правда хороший парень, и с ним никогда не бывает скучно. Хочешь, я вас познакомлю?       Сыльги неопределенно покачала головой, и губы её поджались.       — Я не против новых друзей, но не уверена, что ему от меня нужна именно дружба. Я вижу, как иногда он смотрит в мою сторону. Но, понимаешь… у меня есть кто-то особенный, — призналась она. — Честно говоря, потому я и не хочу пить любовное зелье. Что, если оно укажет на кого-то другого? И разве мне самой не знать лучше, к кому тянется моё сердце? Этот ритуал налагает на меня обязательства, как будто я обязана пойти на свидание с тем человеком, на которого укажет моя нить судьбы. А если я откажусь, все будут осуждать меня. Обычные люди так страстно желают то, что доступно мне, а я… будто не имею права желать для себя иного, и не оправдываю их ожиданий.       Ренджун её понимал. Те ожидания, что возложены были на него ещё до самого рождения, лежали грузом на сердце. Чёрное платье в сундуке было их символом, погребальным саваном для несбывшихся надежд. Он знал, каким хотели видеть его родители и бабушка, и хотя они всегда на первое место ставили его счастье, этот горький осадок разочарования всё равно порой сквозил в их взглядах. Может, отчасти потому Ренджун так страстно стремился к этой волшебной жизни, которой был лишён, заучивал наизусть бабушкину книгу рецептов зелий, запоминал разноцветные картинки с изображением лекарственных трав и украдкой читал книги с описанием всех мифических существ, что населяли этот мир. Сыльги имела всё это, приготовленным для неё, предложенным на блюдечке, и всё равно не могла избежать давления обстоятельств. И, может, раньше Ренджун даже не задумывался о том, что и её жизнь имеет сложности, представлял её воплотившейся мечтой, но теперь видел, как ошибался. Пожалуй, было между ведьмами и обычными людьми гораздо больше общего, чем казалось. И даже магия не могла гарантировать, что сердце твоё не станет терзаться.       — Ты всегда можешь передумать пить любовное зелье, даже в самый последний момент, — сказал Ренджун деликатно. — Никто не осудит тебя, если не станешь делать этого. И, хочешь секрет? — он склонился над девушкой, чтобы шепнуть ей на ухо: — Ты можешь выпить его и на следующий день в полдень, если всё же решишься. Главное быть на открытом пространстве. Солнечная энергия всё ещё будет достаточно сильной. Но это секрет, ладно? Обещай, что никому не расскажешь, иначе бабушка меня убьёт.       Сыльги рассмеялась, напряжение её схлынуло, и черты стали мягче. Она поддела козырёк сползающей на нос кепки и вдруг перехватила его руку, переплела пальцы:       — Ты очень добрый, Ренджун. Пожалуй, я всё же куплю одно. И мы скрепим обещание на мизинчиках.       Жёлтое свечение охватило её изящную ладошку, и Ренджун ощутил приятное покалывание там, где оно касалось его кожи. Это был нерушимый обет. Ведьма никогда не могла единолично отказаться от него, и Ренджун ощутил себя польщенным. Сыльги так серьёзно отнеслась к его словам, что дала ему, обычному человеку, магическое обещание. Сняв с полки любовное зелье, Ренджун сунул его в пакет, протянул девушке.       — Удачи, — отсалютовал он. — Но сразу предупреждаю: возвраты мы не принимаем.       — Ладно, — рассмеялась Сыльги, снова доставая кошелёк. — Если не соберусь его принимать сама, отдам кому-нибудь.