Guivre

      Мучался от новых, неожиданно обнаруженных чувств и желаний Ренджун неделю, и ощущалось это как целая вечность. Джено он старательно избегал, насколько это вообще возможно, когда вы вместе живёте, спите на одной постели и работаете в одном магазине. Разговоры все он старался сделать максимально короткими и по делу, и кино смотрел, сидя на расстоянии вытянутой руки, и спал так же, благо, размер кровати позволял. В такой ситуации Ренджун был впервые, и влюбленность эта сжигала его изнутри, как пожар в запертой комнате. Пожалуй, был бы Джено человеком, понять его мотивы было бы куда проще. Люди целовались исключительно ради удовольствия, и обычно тогда, когда привлекали друг друга.       Но Джено был не человеком. И хотя влюбленность туманила рассудок, Ренджун прекрасно помнил, что тогда на лугу он сказал, что магия его сладкая, и просил ещё. Мифические существа всегда считали энергию ведьм аппетитной, и Джено не был исключением. Нельзя было подходить к оценке реакций его с человеческой точки зрения, как бы ни хотелось. Но это невыносимое, неубиваемое «что, если?» не давало нормально существовать, и Ренджун мучился, но так ничего и не мог придумать. Был бы это кто другой, он бы спросил напрямую. Но Джено оставался его фамильяром, и сложно было вообразить что-то более неловкое, чем признаться ему в любви, оказаться отвергнутым и продолжить после тесно общаться, нося эти унизительные воспоминания до конца своих дней. К тому же рациональная, холодная часть рассудка резонно заявляла, что раз Джено гуивр, то в конце выберет уйти, оставить его ради своей пары. Ренджун слишком хорошо помнил те строчки из справочника о том, что они переселялись в отдалённое жилище, когда встречали того, кто разделит с ними жизнь. Осталось бы для него место в душе Джено после этого?       Унылую физиономию его первым заметил Донхёк. В «Зельях и травах» он ничего не покупал, но нередко заглядывал туда, чтобы действовать на нервы и угарать над странными названиями книг.       — Твой мистер телохранитель что, обижает тебя? — поинтересовался он, и хотя тон его был шутливым, вопрос казался серьёзным.       Если уж кто и обижал Ренджуна, так это он сам. Голова совершенно отказывалась сотрудничать с сердцем, и было это непривычно и неприятно. Ренджун думал, что успел пережить период невзаимной, щемящей влюбленности ещё в старшей школе, когда впервые влюбился в мальчика, а тот оказался самым стопроцентным натуралом, какого только можно найти, и разбил бы ему нос, стоило открыть рот по поводу своих неправильных чувств. Джено ему нос, конечно, вряд ли разбил бы. Но вот разбитое сердце было в разы хуже. Говорить этого Донхёку Ренджун не собирался, у того сейчас был розовый и полный бабочек в животе конфетно-букетный период со всеми его атрибутами вроде пикников, ночных свиданий со звёздами, огромных охапок полевых цветов и кучей поцелуев, взаимных и жарких:       — Да так, ведьминские заморочки, — вздохнул он, поправляя перекрученные донхёковыми усилиями книжные корешки. — Мозги у нас с Джено работают по-разному, и иногда мне сложно его понять.       — Честно признаться, иногда и мне тебя понять сложно, хотя мы оба вроде как вполне себе люди, — он повис на Ренджуне, обвив его руками и горячо пыхтя в шею. — А что с твоей ведьминской старшей сестренкой? Что красотка Сыльги по этому поводу думает?       Ренджун выдохнул через стиснутые зубы и принялся отталкивать его от себя. Только Донхёку в такую жару хотелось обниматься. «Ещё Джено», — услужливо всплыло в сознании, и Ренджун поморщился.       — Я и так постоянно гружу её своими проблемами, знать такие незначительные детали ей не обязательно.       — Незначительные детали?       Захотелось шлёпнуть себя по лицу. В дверях стояла Сыльги, и лицо её хранило печать заинтересованности. Плохо. Это было очень плохо, потому что скрывать вещи у Ренджуна получалось отвратительно, а ведьмы отличались повышенным любопытством.       — Это правда не важно, — пискнул он, но Донхёк, так и не разжавший хватки, поделился, сдавая со всеми потрохами:       — Джуни переживает из-за отношений со своим магическим дружком. Говорит, ведьминские заморочки.       — Тебе повезло, детка, потому что я настоящая ведьма, — плотоядно ухмыльнулась Сыльги, и нехорошие мурашки побежали по спине. — Донхёк, оставишь нас наедине? И, кстати, не рекомендую так виснуть на нём, этот самый «магический дружок», как ты выразился, крайне опасное и ревнивое создание.       Джено, занятый распаковкой зелий в дальнем углу магазина, словно почуяв, что о нём говорят, поднял голову. Пристальный взгляд его остановился на Донхёке, обнимающем Ренджуна, и линия челюсти заострилась, а глаза гневно блеснули.       — Не трогаю! — вздёрнул ладони вверх Донхёк. — И уже ухожу. Адьос, амигос.       Он вывалился на улицу, вытаскивая на ходу телефон, и Ренджун готов был поклясться, что именно Марку принадлежало хриплое «алло» на том конце провода. По-хозяйски промаршировав в подсобку, Сыльги уселась на стул, сложив на коленях сумку, и Ренджуну не оставалось ничего иного, кроме как пойти следом.       — Так что случилось? Я думала, после твоей победы над зельями больше трудностей не возникало, — сказала она, стоило двери плотно закрыться.       Неопределенно дёрнув плечом, Ренджун опустился на стул напротив.       — Это сложно.       Он замолчал, и Сыльги, так и не дождавшись продолжения, успокоительно, располагающе улыбнулась.       — Жизнь ведьмы не такая простая штука, как кажется. Дай себе время привыкнуть.       — Не уверен, что смогу сделать это, — грустно пробормотал Ренджун. — Весь этот обмен энергией… несколько дней назад я слишком увлекся и сделал глупость.       — Глупость? — переспросила Сыльги, и Ренджун едва слышно прошептал:       — Поцеловал Джено.       Он ожидал увидеть удивление, даже отторжение, но вместо этого встретился с облегчением:       — И это всё?       Она расслабилась, стекая по креслу ниже, поглядела на Ренджуна, приподняв бровь, и он ощутил острое желание объясниться.       — Ты не понимаешь, — проговорил он, — Джено сказал, что моя магия сладкая, и хотел получить ещё. Но я хотел целовать его не из-за магии, а потому, что Джено мне нравится. Но разве это нормально? Он ведь мой фамильяр, и как я могу…       — Я призналась Айрин через день после праздника Солнцестояния, — сказала Сыльги вдруг. — Волновалась страшно. А она просто кивнула, улыбнулась мне и заявила, что давно знает, и тоже любит меня. Даже если существа мы совершенно разные, любим одинаково. Хотим проводить вместе время, делиться важными вещами и заставлять друг друга улыбаться. И я уверена: Джено ты тоже нравишься, даже если считаешь, что ему от тебя нужна одна лишь магия.       Это звучало хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потому что тот факт, что Айрин отвечала своей ведьме взаимностью, вовсе не гарантировал то, что у Ренджуна ситуация была такая же. К тому же, были девушки вместе уже не один год, и хорошо успели узнать привычки и характер друг друга. А Джено оставался для него влекущей, потрясающей загадкой.       — Спасибо за поддержку, — прошептал Ренджун, качая головой. — Я рад за вас. Это очень здорово.       В июле собирали зверобой, пустырник, хвощ, ромашку, адонис и багульник, василёк, вербейник и душицу, и многое другое, и каждый год Ренджун отправлялся на заготовку ингредиентов для зелий. Обычно мероприятие это было долгим, на весь день, и повторялось три раза за месяц. Они с бабушкой вставали засветло, брали с собой большую плетёную корзину, рюкзак с едой и питьем, лопатку, и выдвигались на поиски. Тэиль в таких походах обычно не участвовал: он не любил слишком надолго покидать дом, и такие дальние походы его утомляли. Ренджуну сбор трав всегда нравился, ведь похоже это было на маленькое приключение. Он мог часами слушать бабушкины истории о мифических существах, сидя в густой высокой траве наслаждаться пением кузнечиков, есть лесную землянику. Конечно, приходилось и делом заниматься — выкапывать корни трав, срезать жёсткие стебли и складывать нужные соцветия в мешочек, а потом таскать тяжёлую корзинку до тех пор, пока руки не начнут отваливаться, а поясница превещающе ныть. Но уже через день сложности забывались, и Ренджун снова начинал предвкушать, когда в следущий раз они смогут отправиться на заготовку.       В этом году на предвкушение у него не нашлось ни минутки, Ренджун вообще забыл об этом походе, и когда бабушка после завтрака объявила, что завтра на работу идти не надо, искренне удивился. Ещё больше удивился он, когда вечером, помогая складывать всё необходимое в корзину, услышал:       — Возьмите на всякий случай Справочник лекарственных трав, — на стол хлопнулась огромная, пыльная книжка, и Ренджун с опаской поглядел на неё.       — Зачем? Ты ведь и так всё знаешь, и нет необходимости…       Он замолчал, сраженный догадкой. Неужели бабушка действительно собиралась отправить его туда в одиночестве? Или, того хуже, с Джено?       — Ба, ты ведь пойдёшь? — жалко протянул он, и госпожа Хуан отмахнулась.       — У тебя уже есть компаньон, да и старая я слишком для того, чтобы целый день по солнцепёку болтаться. Так что отправляетесь вдвоём, и это не обсуждается.       Всю ночь Ренджун едва мог сомкнуть глаза от беспокойства, и рассвет встретил с нетерпением. От долгого лежания у него болели бока, и выбраться из постели было настоящим благословением. Джено будто бы тоже не спал. Он не пытался придвинуться, хотя обычно уже к середине ночи сопел Ренджуну в макушку, и открыл глаза в ту же секунду, как прозвенел будильник. В сонной тишине раннего утра они оделись, позавтракали, взяли корзину и рюкзак. На улице было свежо, и холодная, сияющая сотнями бриллиантов роса лежала на траве — ранее утро всегда казалось Ренджуну красивым, но сейчас ему было не до красоты.       Следовало добраться до реки, и дальше идти вдоль неё на юг, где были нетронутые человеческой деятельностью поля и лес. В дороге Джено молчал, словно ощущал непростую атмосферу, что стояла между ними, и Ренджун отчасти был ему благодарен за это, а отчасти жалел. Был бы рядом кто-то вроде Донхёка, уж точно не успокоился, пока не выяснил, в чём дело — не всегда эти выяснения отношений проходили хорошо, но, по крайней мере, после появлялась какая-то конкретика.       Сорвав по пути немного вербейника, хвоща и мать-и-мачехи, они наткнулись у самой кромки леса на целую полянку, заросшую неприметными на первый взгляд листьями. Кое-где над ними виднелись отцветающие белые цветки с жёлтой сердцевиной, напоминающие землянику, и Ренджун опустился на колени, чтобы удостовериться в своей догадке. Это была лапчатка белая. Найти её здесь в таком количестве было большой удачей — предприимчивые ведьмы-травницы охотились за ней по лесам всё лето. Достав маленькую лопатку, Ренджун принялся выкапывать корни, и Джено, поставив рядом на землю корзинку, присел на корточки.       — Красивый цветок, — он поддел пальцем белое соцветие, и Ренджун закусил губу, чтобы не начать улыбаться.       Джено выглядел неприлично мило, когда рассматривал цветы с таким по-детски искренним интересом, и это заставляло что-то нежное внутри трепетать.       — Самое важное в лапчатке это корни и листья, — сказал Ренджун. — Собери их, ладно? Но не все, нужно оставить достаточно растений, чтобы они смогли восстановиться.       Зелья из корневища лапчатки использовались для укрепления стенок сосудов и сердечной системы, благотворно влияли на иммунитет и качество крови. Она была особенно востребована у тех ведьм, фамильярами которых становились вампиры. Хотя и считалось, что те прекрасно питались кровью животного происхождения, Ренджун подозревал, что этим не ограничивалось. И сейчас он начинал задумываться о том, не было ли в этом обмене кровью, наполненной магией, сексуального подтекста. Может, Сыльги и была права, и существовали ведьмы, вступающие в романтические или сексуальные отношения со своими фамильярами. Поднявшись, Ренджун достал мешок и принялся складывать туда корни, украдкой глядя на Джено, сосредоточенно срывающего листья. Что, если он был бы не против перевести их отношения в другую плоскость? От фантомного ощущения его тёплых ладоней на коже Ренджуна пробрало дрожью, и дыхание на мгновение перехватило. Даже если нужна Джено была лишь магия, сопровождала её столь сладкая близость, и Ренджун не думал, что мог отказаться от неё, даже если бы и разбил своё сердце.       — Столько хватит? — протягивая наполненный мешок, уточнил Джено, и Ренджун не глядя кивнул.       Губы Джено складывались в столь привлекательную, робкую улыбку, что его страшно хотелось поцеловать. Но вместо этого Ренджун схватил мешок, чтобы сунуть его в корзину, обтер о траву лопатку и тоже сложил внутрь. Солнце ещё было низко, и стоило торопиться. Большинство трав требовалось срезать до девяти — десяти часов, а потом следовало углубляться в лес, где оставались островки тени. После часу дня можно было отдохнуть и пообедать, или сделать что-то более приятное. Уж поцелуи-то могли подождать. Разумеется, если они вообще намечались.       «Узнаю позже», — пообещал себе Ренджун, в предвкушении облизываясь и не замечая чужого голодного, пристального внимания.       К двенадцати дня они снова вернулись к реке, устав бродить по лесу. То ли удачу свою Ренджун успел израсходовать на лапчатку, то ли попросту был недостаточно внимательным размышляя о поцелуях, но смог собрать всего ничего: кипрей, пижму и несколько стеблей пастушьей сумки, успевшей высохнуть от росы и ставшей пригодной для сбора. Но всё это было не слишком ценно, и он рассчитывал дополнить улов доброй порцией корней аира, густо растущего вдоль реки. Его следовало выкопать заранее, и пока они будут отдыхать и обедать, подсушить на солнце. В грязи и иле они с Джено извозились чуть ли не по самые уши, хотя это того стоило. Корзина потихоньку наполнялась — благо, на этот раз тащил её Джено, сил у которого явно имелось в избытке. Разложив на траве добычу, они устало уселись в тени ближайшего дерева. Хотелось есть, но вначале следовало хорошенько вымыться. Натруженные ноги гудели, и Ренджун позволил себе отдохнуть минутку, оглядывая мирный пейзаж.       Река здесь делала небольшой изгиб, образовывая тихую заводь, и слышалось громкое пение лягушек. Вода блестела так ярко, что глаза слепило, и пахло водорослями, тиной и терпкими травами. Температура воздуха неумолимо росла, и Джено, сняв бейсболку, откинул от лица увлажнившиеся от пота волосы. На лбу его собиралась испарина, и капли пота стекали по шее вниз, скрываясь в низком вырезе футболки без рукавов. От духоты и влюбленности голова кружилась, и Ренджуну хотел поцеловать его ещё сильнее. Он вытянул руку, чтобы стереть серую полоску глины на чужой щеке, и Джено замер, кажется, даже переставая дышать.       — Ты испачкался, — шепнул Ренджун, почему-то страшась нарушить эту блаженную тишину июньского полудня. — Я…       Он сам не знал, что собирался сказать. Но Джено словно знал вместо него:       — Ты избегаешь меня, — он перехватил ренджунову ладонь, прижал её ближе, потерся щекой, словно выпрашивающий ласку щенок. — Знаю, я сделал что-то не так. Я не очень хорош в отношениях, и плохо понимаю, как надо вести себя. Но мне правда жаль.       Ну как Ренджун мог не влюбиться, когда Джено был таким? Слёзы щипались, и он смахнул их тыльной стороной ладони.       — Не нужно передо мной извиняться, ты ни в чём не виноват. Больше я не стану избегать тебя.       Не дав себе и секунды на сомнения и неуверенность, Ренджун снял соломенную шляпу, а потом стянул через голову футболку.       — Тем утром… ты говорил, что ничего не видел.       Джено непонимающе моргнул, и румянец проступил на его скулах. Взгляд его был словно заряжен электричеством, метался по лицу, спускался на обнаженную грудь, чтобы в следующее мгновение отдернуться в сторону, и снова вернуться, чтобы проделать тот же путь.       — Я не видел, — подтвердил он с опозданием.       — Тогда сейчас смотри внимательно.       Сердце грохотало в груди, и магия, подогретая адреналином и нетерпением, заструилась по крови. Одним движением Ренджун опустил вниз шорты вместе с бельём, отступил в сторону.       — Я собираюсь искупаться, — он развернулся, подходя к полупрозрачной синей воде. — Ты со мной?       Вода оказалась холодной, но погрузиться в неё из дрожащего маревом воздуха было потрясающе приятно. Кожа мгновенно покрылась мурашками, и Ренджун нырнул, отплыл дальше, туда, где на дне было меньше скользкого ила и лежал жёлтый, ребристый от волн песок. Он едва успел обернуться — мелькнула светлая молния, и вода взволновалась, пошла пузырями, и в несколько широких гребков Джено оказался рядом. От воды волосы его стали совсем чёрными, а глаза, подсвеченные солнцем, сияли. Ренджун прижался к его груди, бросая руки на шею, чтобы поцеловать, и Джено удивлённо, восторженно вздохнул ему в рот.       Целовать его было словно вернуться домой. Туда, где всё тебе знакомое, любимое, но из-за долгой разлуки будто бы новое — Ренджун открывал его для себя, удивляясь тому, как контрастирует блаженное спокойствие его рассудка с лихорадочным биением сердца. Тело Джено было твёрдым и нежным, и касаться его обнаженной кожей было удивительно хорошо. Скользя ступнями по дну, Ренджун огладил его спину и плечи, будто не мог насытиться, и Джено прижал его ближе, словно боялся, что стоит разжать ладони, тот уйдёт. Магия струилась вокруг, сплеталась, перепутывалась, и Ренджун не мог понять, где начинается его собственная, и где чужая. Он всхлипнул, когда рука Джено, лежащая на пояснице, ненавязчиво скользнула ниже, на ягодицу, подался навстречу касанию. Хватка стала крепче, и острая вспышка наслаждения пронзила от неё от макушки до пят. Ренджун осознал вдруг, что он совсем твёрдый там, внизу, где прижимается к шелковистой коже чужого бедра. Волны покачивались, заставляя их качаться тоже, и касания эти приносили столь мучительно приятное скольжение тел друг о друга, что Ренджун застонал, уронил голову Джено на плечо. Бедра его, словно сами собой толкнулись вперёд, и Джено охнул, и спустя долгую секунду повторил движение. И снова, и снова, пока Ренджун не рассыпался на осколки, потерялся в этой удивительной близости. Если бы не окружающая вода, он точно не удержался бы на ногах. Коленки подломились, и потяжелевшая голова склонилась на грудь, и Ренджун позволил перехватить себя, поднять на руки. Внутри была полная чувств бездна. Портясающая, мистическая и блаженная. Он позволил себе на мгновение закрыть глаза, погружаясь в бархатную темноту.