Три шага в Бездну

На следующий день Не Минцзюэ с самого утра уехал в какой-то соседний орден по очень неотложным делам. Он отбыл ещё до рассвета, а потому младший просто не смог напроситься с ним. Поэтому Не Хуайсан откровенно психовал. Ему всё казалось, что брат не вернётся. Что всё повторится, что сильного и грозного Не Минцзюэ ждёт опасность. Глупость, конечно, ведь при необходимости Глава Ордена Не любого в бараний рог мог укатать, и даже не поморщиться в процессе. Юноша честно старался занять себя чем-нибудь. Он перебирал лежащие на столе веера, листал сборники и рассматривал картины, но ничего не могло его занять, все казалось какой-то глупостью. Ещё и голова разрывалась от мыслей, которые роились, обрывались и крутились по кругу. – Это не все вы – глупость... – пробормотал парень, наклоняясь над столом. – Это я глупый. Короткие пряди непривычно щекотали шею. Они не доставали и до плеч, обрамляя тонкое лицо Не Хуайсана. Незнайка не мог понять как теперь отчислять время, ведь он отрезал волосы недавно, когда заснул за росписью пейзажа и длинные пряди увязли в краске, вымыть которую реальным не представлялось. Это было так давно! Ещё до войны и знакомства с Вэй Усянем. Но ведь и не было ещё войны. И знакомства. И ничего этого не было! Оказывается жить, когда от тебя ничего не ожидают очень непривычно. Да, и раньше его скромную персону особо не дёргали, зная, что толку не будет, но сейчас буквально все смотрели сквозь Незнайку. Даже слуги не прекращали шепот при нем, лишь чуточку понижали тон. Это... Странно. Чтобы унять мысли парень подхватил со стола веер с изящной каллиграфией на экране. Он два раза махнул им, сначала даже не понимая что не так. Оглядел изделие в своих руках, и махнул ещё раз... Слишком лёгкий. Невесомый даже по сравнению с тем, другим, из прошлой жизни. Оно и понятно – у этого не было каркаса из заговоренного железа. Тонкая не только на вид бумага не могла причинить совершенно никакого вреда. И Не Хуайсан неожиданно для себя самого швырнул этот веер на столик. – Глуп. И бесполезен, – прошептал, запрокидывая голову назад. *** – Не Хуайсан! – рявкает брат, когда парень снова падает на песок. В этот раз не лицом вниз, а на спину, что можно считать маленькой победой. Но дагэ недоволен: он в два шага сокращает расстояние и хватает за запястье, заставляя подняться на ноги. Как мужчина и обещал, стоило Незнайке выздороветь полностью, он лично начал проводить тренировки. Да такие, что после каждой Не Хуайсану хочется упасть и не вставать ближайшую вечность, а то и две. – Прости... – шепчет Незнайка, наклоняясь за саблей. Из носа идет кровь. Она заливает бледные губы, и в кои-то веки это не игра ради освобождения от тренировок. Тонкие пальцы сжимают рукоять оружия. Юноша правда пытался нападать и отражать атаки. Но дух сабель силен, намного сильнее Хуайсана. Оружие жаждет крови. Вот только нечисти нет в округе, а потому оно обращает внимание владельца на живых, и Незнайка боится слушать ее безмолвные просьбы. Да, парень намного слабее старшего Не, но сама мысль о том, что однажды контроль ослабнет и сабля все же напьется крови дагэ приводит сознание в ужас. Потому он и разжимает руки ровно в тот момент, когда недостойное желание мелькает на задворках сознания. – Хуайсан! – Не Минцзюэ разочарованно вздыхает, осторожно отряхивая младшего от песка. – Ты безнадежен! Повторяй последнюю связку пока не получится. Он разворачивается и уходит, напоследок кивнув на бочку с водой, намекая парню сначала умыться. *** – Брат... Ты звал меня? Я заварил чай. Не Хуайсан проходит в комнату. В руках его поднос, плечи опущены, а на лице отражено раскаяние. Ему стыдно. В прошлой жизни не уберёг, в этой – опозорил. Не Минцзюэ безмолвно кивает на место напротив себя и Незнайка садится, перед этим разлив чай по чашкам. Ноги ужасно ноют от бега, которым теперь приходится заниматься перед каждой тренировкой. И словами не передать как юноше хочется отвертеться от нагрузок. Стоит впасть в истерику и грозный глава Ордена обязательно пожалеет, разрешая вместо бега пойти к озеру "глазеть на бесполезную траву". Но лучше он будет умирать от боли, чем вновь променяет брата на цветы. – Хуайсан... В каком возрасте ты первый раз ломал руку? Парень недоуменно поднимает взгляд на Не Минцзюэ. Раньше так странно разговоры они не начинали. – В восемь... Или десять. Не помню, дагэ... – растерянно шепчет парень. Он правда не помнит, ведь прошло не пять лет, но несколько десятков. Старший Не стремительно перегибается через столик, цепляя брату бумажный талисман. Незнайка от неожиданности дёргается, едва не падая на спину. – Дагэ! – кричит он, распахнув зелёные омуты глаз. Но Не Минцзюэ лишь поджимает губы. Будь в теле младшего непрошеный гость – и талисман сгорел бы в тот же миг, но он и не думал воспламененятся. Тогда что произошло? Почему безразличный к бою Не Хуайсан вдруг сам напросился на тренировку? Старший Не ожидал, что он уйдет после третьей, а то и первой Не Хуайсан не ушел. Более того, стоял до последнего, хотя глаза уже и застилали слезы. Падал и поднимался, не жаловался, разве что стонал потом так, словно по нему стадо коров пробежало. – Хуайсан, что происходит? – прямо спросил мужчина, движением руки заставляя талисман упасть на пол, – Тебя кто-то запугал? Тебе что-то нужно? Незнайка раскрывает веер, пряча за ним нижнюю часть лица. Движения его отрывисты, а во взгляде мелькает страх. – Нет-нет-нет! Все хорошо, честно, хорошо! Просто... Ты же хотел, чтобы я тренировался. Я тренируюсь. И буду продолжать, честно, только не волнуйся! Не Минцзюэ тяжело вздыхает, понимая, что правды не добьется. Дальше они пьют чай в непривычной тишине, нарушить которую ни один не решается.