Осень в твоих глазах...

Pow Дима.        Я не мог бросить тебя тогда, просто не имел право на это, имея на руках запасные ключи от дома. Но баста. Поправился — дальше не моё дело, влюбляйся, в кого захочешь, живи без 'таких выродков и извращенцев', как я.        В институте я перевёлся на заочку, секцию баскетбола, конечно, оставил, из своего угла уехал в другую часть нашего города — в общем, лишил тебя возможности меня видеть так часто, как раньше было.        Я пытался отстроить новую жизнь без тебя, без твоих поздне-осенних глаз и тихого глубокого голоса; устроился на работу; записался в спортзал; начал бегать по утрам и снова 'тягать железо' вечером.        Правильно, ключевое слово 'пытался', потому, что, как говорится, 'судьба придет — на печи найдёт'. Вот эта самая судьба и ждала меня под поздним осенним ливнем около старого обшарпаного панельного дома, который стал теперь моим обиталищем: — Зд.здравствуй, Дим. — И вам не хворать, Лексей Васильич. Чего вам нужно? — Хот…хотел увидеть… — Да ладно? Я же 'фу', я же, как это там у вас называется, 'пи-до-рас', вроде…— нарочно медленно протянул по слогам последнее слово, прям чувствуя, сколько боли оно несёт тебе. — Плевать. Мне плевать на то, любишь ты парней, девушек, зверей или ещё кого-то. Плевать… Я смирился с этим, я смирился с тем, что… Но не с тем временем, которое прошло с твоего ухода; не с теми ключами, что ты оставил на столе; не с тем, что тебе нельзя бросить мяч на тренировке или позвать прогулять пары вместе, не с тем… — голос-предатель дрогнул и надломился, а ты просто поднял на меня свои осенние глаза, полные тяжкой собачьей тоски и смотрел долго, не отрываясь, пока я сам не опустил глаз, не выдержав этого взгляда. — Вот как… Времени, значит… Чтоб тебя… Пошли в дом.        На моей крошечной кухне, переодетый в мои вещи и стучащий от холода зубами, Лешка выглядел ещё более жалко, чем на улице. Не то, чтобы он меня боялся, нет, но, казалось, что без разрешения даже не дышал, чтобы не распространять вокруг запах боли и отчаяния.        Он не плакал, не умолял о прощении и пощаде, но каждый его звук или случайное движение говорили о том, что ему хочется сказать именно это. Хочется загладить то, высказанное тогда на улице двум парням, беззастенчиво целующим друг друга около моего тогдашнего дома.        Чай закипал чудовищно медленно, и пока он кипел, я просто смотрел, как вода капает с твоих бронзоватых прядей на плечи моей домашней кофты. Как хотелось раствориться во времени в этот момент, хотелось коснуться тебя и прижать к себе, оставив в памяти эту минуту.        Ты, будто почувствовал мои мысли, вздрогнул и шагнул навстречу, распахнув объятия, а когда я не оттолкнув, обнял тебя, прижался, вздрагивая и обнимая ещё крепче, будто я тебе снился и оттого, что отпустишь, ты, непременно проснёшься.