(Не)Сломайся

Это был самый трудный путь на памяти Ирвина. Сперва сумасшедший подъём во тьме. С дрожащими конечностями, изнывающими от боли и усталости. Когда каждый шаг, каждое движение приходилось делать на ощупь, прижимаясь всем телом к холодному камню, шаря по нему руками в поисках опоры. Света разбегающихся светляков не хватало. А ошибка грозила падением на острые камни. Но он справился. Потом был долгий опасный путь по крысиным норам, трещинам в скале и тёмным пещерам. Хорошо, что в сундуках обнаружилась посуда и бутылки, из которых они соорудили подобие фонарей, наполнив их светляками. Это давало минимальное освещение, позволяло избежать многих опасностей диких пещер. Ирвин никогда не забудет, как полз на карачках под всё понижающимся сводом, не зная, сможет ли развернуться и вернуться обратно, или застрянет там навсегда. Как пробирался, зависнув, упираясь в стены над сужающейся трещиной, которая уходила во мрак на неведомую глубину. Как с опаской выбирал место для каждого следующего шага по завалам острых камней. Плутал по лабиринтам, не зная, существует ли выход. Но Эвендур шёл за ним след в след на расстоянии длины верёвки, которой они связались. Не роптал. Хотя ему приходилось труднее в крысиных норах с такими-то габаритами. Вместе с Ирвином обшаривал пещеры в поисках пути. Якорил, подставлял плечи, подсаживал, вытаскивал, протягивал руки, держал фонарь. Это вселяло уверенность и давало силы не останавливаться. Общая беда объединила, связала крепче верёвки, сделала напарниками, искренне заинтересованными в удачном исходе дела. Они преодолели это вместе. Наконец, вышли в пещеру, залитую ярким светом. Потом зрение привыкло, и яркий свет оказался бледным лучом, проникавшим откуда-то с недосягаемой высоты. Но и это несказанно радовало. Ирвин устало опустился на первый более-менее ровный камень, пока Эвендур принялся за осмотр. Всё дно оказалось покрыто толстым слоем мышиного помёта. Значит здесь живут летучие мыши. К сожалению, их языка Ирвин не понимал. Но сам факт их присутствия вселял надежду. Вдруг Эвендур громко позвал из темноты. К этому времени Ирвин уже так устал, что не мог даже радоваться. Но заставил себя подняться и доковылять до дальнего тёмного угла. Эвендур стоял возле слишком ровной стены, подозрительно напоминающей каменную кладку. Будто проход специально заложили. Постучав в стену и не услышав ответа, он подобрал тяжёлый камень и принялся ломать стену мощными ударами. Очень скоро она поддалась и рухнула внутрь, открывая проход в другую пещеру, откуда сразу полился свет и пахнуло запахом еды и жилья. Спасены. На этом силы Ирвина окончательно иссякли. Как во сне он чувствовал, что его несут на руках, слышал трескучий старческий голос, пил что-то невероятно вкусное, пахнущее мёдом и молоком. Проснувшись, обнаружил рядом тёплый бок Гуна. Единорог приветствовал друга радостным ржанием. Ирвин нежно обнял его за шею, прижался всем телом, вдыхая родной запах. Так хорошо и покойно. Верный друг, побратим, последняя нить, что связывала с домом. Никогда не предаст и не бросит, ничем не попрекнёт и пожертвует всем, чтобы защитить своих. Ведь магия единорогов питается их жизненной силой. Применяя её, они сокращают отведённый срок на земле. Оглядевшись, Ирвин понял, что находится в той же пещере, только каменную кладку уже восстановили. Здесь густо пахло мёдом и воском, как в старом дупле, где много лет жили пчёлы. А ещё козами и сушёной травой. На шум откуда-то возник сухонький старичок. Такой старый, что казался ветхим. Покивал на приветствие и подтолкнул к Ирвину большую корзину. Еда! Рот мгновенно наполнился слюной, а желудок напомнил о себе болезненным спазмом. Кроме обычного армейского пайка у деда нашёлся добрый кусок сыра, крынка свежего козьего молока и горшочек восхитительно густого, тёмного, тягучего мёда. Два раза предлагать не пришлось. Старичок оказался неразговорчив. Удалось выяснить, что он живёт здесь много лет отшельником. Имени давно не помнит, и зовут его Отшельник. Гостей не любит, слишком шумно, да и стены вот ломают. Во время разговора он неожиданно затих и вскоре негромко засопел. Ирвин не стал его тревожить, укрыл пледом и продолжил обед в одиночестве. И с голоду так набил живот, что его снова потянуло в сон. Но сначала решил осмотреться и оценить обстановку. Он прошёл к выходу и обнаружил лагерь, раскинувшийся на склоне. Солнце опустилось за острые пики скал, золотило имперские штандарты. Лагерь спокойно готовился к отбою. Не придумав ничего лучшего, Ирвин вернулся к единорогу, который, по-видимому, серьёзно здесь обосновался, и завалился спать рядом с его тёплым боком. Его разбудили рыдания. Гун исчез, а на входе прямо на полу сидела Аоба, сжавшись в комочек, и отчаянно ревела. Будто прибежала за помощью, но ноги отказались нести, и она упала, едва добравшись до пещеры. Рядом суетился Отшельник, пытаясь напоить её чем-то из кружки. Но девушка его не замечала. — Что случилось, Аоба? — подлетел к ней Ирвин. — Почему ты плачешь? — …он… он… — голос её прерывался от рыданий, не давая сделать нормальный вдох, — он велел… велел мне… у-у-у-у… убира-а-а-аться! Ирвин обнял трясущийся комок, в который превратилась девушка, принялся гладить по голове, по спутанным волосам, по сгорбленной спине. Укачивать, утешать и уговаривать. Что он обязательно поговорит с Эвендуром, что это какая-то ошибка, что он не мог так поступить, всё непременно выяснится и наладится. А пока нужно успокоиться. Попить и отдохнуть. Аоба будто не слышала. Долго не получалось успокоить её. Ирвин рвался найти этого негодяя, но не мог бросить девушку в таком состоянии. Наконец, удалось уговорить её выпить из кружки, пахнущей мёдом и травами, что обеспокоенно протягивал молчаливый Отшельник. Аоба, стуча зубами по краю, с трудом сделала несколько глотков. Старик удовлетворённо закивал. Девушка же вскоре затихла и забылась тревожным сном. Похоже, травки дед не простые заварил. Ирвин выскочил в раннее утро, кипя праведным гневом, и увидел невдалеке огромную фигуру. Эвендур раздавал указания офицерам. Он был собран и полон сил, будто не провёл почти трое суток, блуждая в пещерах. — Как ты мог! — воскликнул Ирвин, подбегая. — Как ты мог сказать ей убираться?! Ты же знаешь, что она не виновата! Эвендур отпустил офицеров и повернулся к Ирвину. Знакомое злобное выражение заставило замолчать на полуслове. Тяжёлая рука опустилась на плечо, больно сжала. — С какой стати ты решил, что можешь давать мне советы? — в низком голосе явственно звучала угроза. — Твой статус ничуть не изменился. Ты всё так же моя собственность, — он понизил голос и приблизился, — только теперь я тебя ещё и трахаю. Ирвин отшатнулся как от удара. Кровь бросилась в лицо. — Ты! — Не забывай своё место, моё высочество, — Эвендур цапнул за ремень на поясе и дёрнул на себя, так что Ирвин врезался грудью в жёсткий доспех. — Будешь зарываться, вот это снова перекочует на шею. А теперь иди. Приведи себя в порядок. Выступаем через час. Ирвин не помнил как вернулся в пещеру. Сорвал проклятый кусок кожи и швырнул на пол. Откуда он вообще взялся? Никогда не носил этих уродливых штук с бородатым солнцем на пряжке. Руки чесались что-нибудь разбить. Например, глупую свою голову. Какой же идиот! Как можно было довериться этому чудовищу? Надеяться, что в нём проклюнулось что-то человеческое, что-то изменилось в лучшую сторону, или хотя бы изменилось отношение. Нет. Стоило покинуть пещеру и Эвендур стал прежним. Бесчувственным безжалостным монстром. Старик суетился над спящей Аобой, обложил изголовье пучками остро пахнущих трав, что-то бормотал и разбрызгивал над ней. Недовольно повернулся на шум, но, увидев ремень, зачем-то подошёл и всмотрелся в него. — Гадость! — и ногой отпихнул его за порог. — Дурной знак… Ох, дурной. Недобрый. И поковылял обратно, ворча что-то про проклятия и дурные знаки. Ирвин был сейчас с ним полностью согласен. Даже более чем. Через час он мрачнее тучи ехал на Гуне вслед за чёрным всадником. Аоба так и не проснулась, даже попрощаться не получилось. Эвендур, жёстко пресекая все попытки возражений со стороны Ирвина, оставил с ней одного из младших офицеров и пару солдат с приказом проводить, куда госпожа Аоба попросит, либо до ближайшего города. И девушка осталась в пещере Отшельника, бормотавшего что-то опять про проклятие, которое свалилось ему на голову. Волчьих наездников не попалось ни одного. Они покинули лагерь сразу после обвала, подтверждая версию своей причастности, пока все приходили в себя и организовывали спасательные работы. Ведь обвал засыпал часть тропы перед пещерой и всех, кто там был. И как после этого можно обвинять Аобу, Ирвин не понимал. А тем более так жёстко порвать с ней, бросить после стольких лет преданности. Советовался Эвендур теперь с Белыми Братьями. И это тоже очень не нравилось Ирвину. Несколько дней они продолжали путь по горным тропам, которые становились всё круче и опаснее. Почти всё время приходилось вести коней в поводу. Но Эвендур упрямо гнал людей вперёд на пределе выносливости. Пока однажды разведчики не сообщили о неожиданном препятствии, требующем вмешательства Императора. Здесь довольно удобный широкий участок дороги резко сужался. Узкая тропа уходила вверх, зажатая ущельем между скал. Посреди нее, перегораживая путь, стоял человек в неприметной серой одежде. — Стойте! — он поднял руку, останавливая всадников на приличном расстоянии, — Это опасное место. Здесь запрещено находиться. Перед ним лежали тела тех, кто не послушался. — Кто ты? — поинтересовался Эвендур. — Мы хранители. Мы охраняем это место много лет. — Я Эвендур — правитель Великой Империи. И я требую дать мне дорогу. — Не важно, кто вы. Просто уходите. В это место не должна ступить ничья нога. — Уйди с дороги или умрёшь. Я всё сказал. Эвендур взмахом руки послал в атаку отряд мечников. Что-то полетело со скал навстречу солдатам. Лучники ответили тучей стрел. Однако, большая их часть не нашла цели. Атака врага оказалась более успешна. Ни один из мечников не достиг начала тропы. Люди просто молча падали и больше не шевелились. Через несколько минут все закончилось, лишь пространство перед ущельем пополнилось новыми телами. Человек в сером исчез, но никто больше не рисковал нарушить его запрет. Эвендур послал людей забрать погибших. Хранители не препятствовали. — Дротики! Они стреляют дротиками! — один из солдат подбежал, неся что-то в руке. Вдруг его ноги подкосились, солдат молча рухнул ничком на землю. Офицер перевернул его, не снимая перчаток, подобрал выпавшую из окровавленной руки коротенькую стрелку, осторожно понюхал. — Это яд. Дротики отравлены, Ваше Императорское Величество. — Они прячутся наверху, в скалах! — Поднять щиты! — скомандовал Эвендур, и ему тут же принесли щит. — Ирвин, останься, — бросил, не обернувшись и поднял щит над головой. — Вперед! Пришпоренный жеребец сорвался вскачь, возглавляя атаку. Следом, оглашая окрестные скалы криками, хлынула волна нападающих. И вдруг Гун, засияв призрачным рогом, тоже сорвался вслед за чёрным всадником. Ирвин не посмел его остановить. Единороги в бою инстинктивно принимают единственно верное решение, мешать им — худшее, что можно придумать. Поэтому оставалось покрепче стиснуть золотистые бока и приготовить оружие. Думать было некогда. Главная задача — выжить. Единорог мчался по узкой тропе. Вокруг что-то свистело, и это были не дротики. На головы нападавшим полетели камни. Грохот и крики заполнили тёмное ущелье. Но впереди уже забрезжил свет. Ирвин оглянуться не успел, как опасный путь завершился, но не завершился бой. Преодолев ущелье, солдаты ринулись на скалы, где засел враг. Закипело сражение. Но участь хранителей уже была решена, одолеть такое численное превосходство нереально. Вскоре сопротивление было сломлено, непонятные хранители перебиты. Некоторых удалось взять в плен. — Вам не пройти здесь. Это лишь первый рубеж. Ни одно место на земле не охраняется так, как это. Уходите, пока не поздно. Иначе пожалеете… Эвендур с досадой отвернулся от пленного. Ничего полезного узнать не удалось, одни пустые угрозы. Ирвин посторонился дать ему дорогу и вдруг поймал совершенно безумный взгляд. Эвендур стремительно приблизился и, обхватив за затылок, дернул к себе. — Что это? — провёл пальцами по щеке, на них заалела кровь. — Ты ранен? Ирвин, недоумевая, вытер щёку ладонью, на скуле засаднило. Царапина. — Ерунда. Камушек отскочил. Эвендур требовательно смотрел в зелёные глаза и хмурился всё сильнее. — Выходит, от единорогов никакого проку? Если бы тебя коснулся дротик, уже был бы мёртв. Ну, да. Единороги не всесильны. От прямого удара в сердце не спасут, лишь немного отведут, возможно. Вероятность неудачи есть всегда, иначе они были бы непобедимы. — Но ведь не коснулся… — Ты ослушался меня! — перебил вдруг Эвендур, повысив голос. — Я велел оставаться на месте. Чего проще? Ты даже этого сделать не можешь! Ирвин молча смотрел на монстра, готового метать молнии, и не понимал, что происходит. Почему он так зол? Он не понимает, кого Гун прикрывал? Гун потратил на него свою магию, и на всех, кто был в ущелье заодно. Только поэтому никто серьезно не пострадал, хотя на них сыпался град из дротиков и камней. — Ты не понимаешь, Гун хотел помочь… — попытался объяснить Ирвин. — Хватит. Убирайся, — зло выплюнул Эвендур. — Что? — Убирайся к дьяволу, я сказал! Пошёл вон! Ирвин вспыхнул, развернулся на каблуках и пошёл. Сам не зная куда, лишь бы подальше от этого больного ублюдка. — Ты не понял, — догнал его голос Эвендура, — совсем уходи. Ты мне больше не нужен. Ирвин остолбенел. Резко повернулся, не веря своим ушам. — Совсем? — Совсем. — Я не уйду без Гуна. — Забирай. — Погоди. А как же клятва. Я присягал тебе… — продолжал возражать Ирвин, противореча самому себе. Почему он сопротивляется? Почему не воспользуется этим шансом? Надо хватать Гуна и бежать без оглядки. Но он упрямо стоял на месте. Чем всё больше выводил Эвендура. — Проклятье! Возвращаю твоё слово. Доволен? Проваливай на все четыре стороны. — Но ты же сам говорил… Говорил, что я тебе нужен. И единороги. — А ты веришь во всё, что тебе говорят? Так слушай. Я просто использовал тебя. Там в пещере. Я не сказал тебе ни слова правды. Мне нужно было выбраться из западни и я это сделал. И больше ты мне не нужен. Убирайся! Эй, вы двое! — подозвал ближайших солдат. — Проводите принца на расстояние дневного перехода. И проследите, чтобы он не вернулся. Ирвин ушёл. Он не мог разобраться, что произошло. Не понимал, что чувствует. То начинал злиться, то впадал в уныние, не находил себе места. Долгожданная свобода не радовала. И подгонял Гуна. Осталось одно место и один человек, куда Ирвин спешил вернуться, о ком переживал и волновался. Аоба. Как она? Где? Может быть ещё не покинула отшельника. И он снова поторапливал Гуна. Через три дня сумасшедшей гонки по горным тропам они вышли к знакомой пещере. Увидев пологий склон, поросший дикими травами и тропку к пещере отшельника, Гун сам прибавил шагу, распугав полудиких коз. Недалеко от входа стояла армейская палатка, значит, сопровождение Аобы и она сама ещё здесь. Подъехав ближе, увидел её. Девушка стояла на входе вместе с офицером и, завидев Гуна, побежала навстречу. Она так неподдельно радовалась, так широко улыбалась, что у Ирвина отлегло от сердца. Он быстро спешился и нежно обнял подбежавшую Аобу, как родную сестрёнку. — Ирвин, как я рада тебя видеть! Он передумал? Он прислал тебя за мной? — услышал Ирвин и радость поутихла. Так вот чему она радовалась! Вовсе не его возвращению. — Извини… Девушка опустила голову, потянулась к волосам. И вдруг снова вскинула взгляд. — Тогда почему ты здесь? Что-то случилось? — Ничего особенного. Просто велел убираться. Ничего не объясняя как всегда. — Вот как… — она снова задумчиво накручивала волосы. — Значит он все же выбрал тебя… — О чём ты говоришь, Аоба? — В моих снах больше чем в половине случаев ты погибал в этой битве. Ему пришлось сделать трудный выбор. — Думаешь, причина в этом? — с сомнением протянул Ирвин. Так всё опять переворачивалось с ног на голову. — Хочешь сказать, таким образом он пытался меня защитить? И тебя тоже? Но как же он тогда собирается победить в той битве? — в душе опять вскипела злость и обида. Хотелось побиться головой о дерево. Почему всё так трудно? Почему этот человек не может нормально объяснить мотивы своих поступков? Просто рассказать. — Я уже не знаю, что думать. Никто ничего не объясняет. Как я должен догадываться? Взгляд у Аобы сделался совсем собачьим. Она приняла его слова на свой счет? А офицер, что следил за их разговором издали, заметно напрягся, услышав повышенные тона в разговоре. — Ты же знаешь Доминик запретил рассказывать. Я не могла… Хотя теперь вообще не знаю, можно ли верить этим снам. — Почему вдруг? — Отшельник говорит, это злое проклятье. Ложное ясновидение. Я не понимаю… Пойдём, попросим объяснить, может ты разберёшься. Они вернулись в пещеру, что встретила запахом горьких трав и дыма вдобавок к прежним ароматам пасеки и хлева, нашли отшельника, занятого приготовлением какого-то сбора. Это был непростой разговор. Старик отвлекался, терял нить беседы, чуть не заснул в процессе, продолжая при этом ловко обрабатывать травы, готовить из них отвар, собирать на стол нехитрый обед. Казалось, будто руки его живут отдельно, выполняя привычную работу, без участия стареющего мозга. Переспросив всё по сотне раз и проявив чудеса догадливости, Ирвин наконец понял, что хотел объяснить Отшельник. Проклятье ложного ясновидения — сложное многоуровневое проклятие, поражает все семь уровней души, очень трудно наложить и еще труднее снять. Если в двух словах — выстраивает во снах проклятого цепь вероятных событий таким образом, чтобы привести к заданному финалу. Что за финал — известно только тому, кто его наложил — колдуну, которого оно никогда не показывает. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — обеспокоенный Ирвин смотрел на поникшую Аобу. Девушка сосредоточенно выкладывала все предметы на столе в один ряд от большего к меньшему. Давно он не видел её такой. — Белые Братья с нами с самого начала, — наконец, тихо произнесла она, не отвлекаясь от своего важного занятия. — Если колдун из них, то все становится понятно. Только зачем? Зачем им делать это? Они говорили, их цель — спасти мир. Если всё это обман, то… Я не понимаю… — Ты веришь ему? — Ирвин кивнул в сторону уковылявшего за очередными корешками старика. Девушка хмуро глянула ему вслед, и взгляд её сразу потеплел. — Он добрый. Ирвин тоже оглянулся. Добрый? Этот сморщенный, уставший от жизни, едва передвигающий ноги, вечно ворчащий старик? Она вообще понимает смысл слова «добрый»? — У тебя и Эвендур добрый… — Отшельник заботится обо мне, хотя я ему никто. И ты знаешь… последние ночи я вообще не вижу снов… Это так прекрасно. Просто спать… Я хочу, чтобы он закончил моё лечение. Хочу освободиться… Весь вечер Ирвин возвращался мыслями к этой проблеме. Самое ужасное, что непонятен замысел колдуна. Чего хотели Белые Братья, какую цель преследовали? На сны полагаться нельзя, как оказалось. Значит, и кошмары про конец света — лишь страшилки? Призванные заставить действовать и идти к определённому финалу. Какому? Что уже произошло? Захват земель, подчинение огромного числа людей, непобедимое войско, множество материальных ценностей. Империя, созданная Эвендуром и управляемая от его имени Белыми Братьями. Не это ли и есть цель? Всё логично. Что же будет дальше? Рано или поздно Эвендур поймёт, что его обманули. Что тогда? Ответ очевиден — от него просто избавятся. Идеальное орудие, которое сыграло свою роль и стало опасной помехой. Просто одно из покушений, наконец, завершится успешно. Такой трагический финал! И справедливый. Справедливый ведь? Какая ирония судьбы! Ужасный монстр, совершивший столько злодеяний во имя спасения мира, оказался картонным героем с игрушечной целью. Всё было обманом с самого начала. Все жертвы оказались напрасны. А плоды его трудов пожинают совсем другие люди. Почему сейчас Ирвин жалел Эвендура больше чем когда-либо? И что со всем этим делать? Просто отстраниться, как того хотел сам Эвендур? Позволить свершиться тому, что должно? Позволить злому умыслу победить? Нет. Ирвин не сможет спокойно жить с этим знанием. Но что же делать? Как оказалось, позаботиться о девушке есть кому. Молодой офицер проявлял к ней живой интерес, ревностно опекал и бросал в сторону Ирвина озабоченные взгляды, особенно, когда они беседовали вдвоем в тайне ото всех. Как выяснилось, Аоба давно знала его и тоже симпатизировала, не пугалась, не замыкалась, даже начинала смущенно улыбаться в его обществе. Ирвин наблюдал за ними весь вечер, и когда девушка заявила, что Грегори добрый, понял, что сможет безбоязненно оставить её с ним. Получается, выбор сопровождающих был не случаен. Это помогло принять решение. Ирвин понял, что должен вернуться. И новое происшествие лишь убедило его в этом. В солдатской палатке места не нашлось и на ночлег Ирвин устроился в пещере Отшельника. Снимая перед сном верхнюю одежду, обронил ремень — ненавистный кусок кожи, который продолжал носить по требованию Эвендура. Тяжёлая пряжка громко брякнула по камню и привлекла внимание старика. Тот опять неприязненно уставился на бородатое солнце, а потом вдруг поднялся и, взяв подсвечник с восковой свечой, пошаркал в дальний тёмный угол. Долго шуршал там чем-то, ворча, гремел горшками и, наконец, вернулся, неся какой-то свиток. Требовательно сунул его Ирвину под нос и, лишь убедившись, что тот заинтересовался, пошаркал к себе. Ирвин развернул свиток. На потрёпанном временем, потемневшем пергаменте было что-то неразборчиво понаписано. Записи плясали, меняя направление и размер букв, становясь местами совсем нечитаемыми или превращаясь в каракули и рисунки. Глаз сразу зацепился за знакомое изображение — бородатое солнце. Только вверх ногами. Ирвин повернул лист. Так оно превращалось в другое лицо, ещё более мрачное, даже зловещее. Но текст под ним настолько впечатлил, что Ирвин подскочил, как ужаленный, и побежал к Аобе, прервав вечернее прощание с офицером. В неверном свете тлеющей свечи Ирвин прочитал: «с захода придет страшная война какой ещё не знали с восхода чёрный мор невиданный доселе и настанет конец мира только сын зари способен обуять мрак и обратить тьму во спасение но берегитесь служителей в белых одеждах ибо они есть истинная причина конца мира» Они хотели спасти мир. Спасти от чего? Под этими словами может скрываться всё, что угодно. Вообще всё! Аоба снова плакала. Она подтвердила, что этот знак — суровое бородатое солнце, принадлежал Белым Братьям. Больше никакой информации. Старик не смог вспомнить, чьи это записи и откуда они у него. Память его работала очень избирательно. Но намёки подозрительно чётко укладывались в картину происходящего. Это не могло не настораживать. — Почему это случилось со мной? — всхлипывала девушка, размазывая слёзы по щекам. — Лучше бы я умерла тогда. И никогда не встречала Доминика. Зачем только он поверил мне? Что теперь будет? Если Доминик узнает… Это же его великая цель. Смысл. Он хотел всех спасти, а получается… Всё было зря. Мы все умрём. — Ну подожди, может быть еще можно что-то сделать. Нужно рассказать ему. — Не поверит. Он ни за что не поверит. И она права. Тем более, что после расставания с Аобой, он советовался только с Белыми Братьями. — Что же делать? — Не знаю. Я ничего больше не знаю, — рыдала бедная девушка так отчаянно, что офицер примчался её спасать, а старик поковылял заваривать свои травки. — Я должен ехать туда, — Ирвин только утвердился в своём решении. — Но теперь ночь! И ты только вернулся. — Поеду на рассвете. На вершине пологого холма собралась дружина князя и сам князь Прошита, весьма недовольный происходящим. Войска Империи прошли через его земли пару лет назад. С тех пор об Императоре Эвендуре не было слышно. Лишь странные монахи в белых рясах регулярно приходили за данью. А теперь принесли указ Императора, повелевающий собрать всех способных держать оружие для исполнения обязательств. Ничего не объясняя, монахи проводили дружинников к каменному обелиску, и теперь князь с откровенной неприязнью следил за приготовлениями. Монахи обошли всех людей, собирая в чашу по капле крови с каждого из крошечного пореза, сделанного особым кинжалом. Построили всех по непонятному принципу вокруг белого камня и затянули унылый молебен, так растягивая слова, что смысл сказанного терялся. Вдруг один из них полоснул кинжалом по ладони, заставив князя вздрогнуть. Происходящее нравилось ему всё меньше. Монах принялся чертить непонятные символы собственной кровью прямо по поверхности обелиска. Она почти мгновенно исчезала, впитываясь в гладкий совершенно не пористый камень. А потом другой щедро плеснул из чаши собранную кровь. Вокруг заклубился зеленоватый туман, быстро поднимаясь и скрывая людей. Никто не успел ничего предпринять, как порыв ветра рассеял его, и князь со своими дружинниками оказался вдруг совершенно в другом месте. Перед ними предстала долина в окружении скалистых гор, заполненная людьми. Точнее войсками. Разные народы, разное оружие, животные и амуниция. Войска объединяло лишь одно — над каждым реял имперский штандарт с бородатым солнцем.