Пятьдесят оттенков Амбридж

Висящие на стене старинные часы размеренно тикали, бесстрастно отмеряя уплывающее в бесконечность время. Одна секунда – один тик – один удар сердца. С точки зрения вечности, время было бессмысленной абстракцией, но для любого живого существа каждая ушедшая секунда становилась ещё одной ступенькой в бесконечной лестнице, ведущей к неизменному финалу. Неизменному ли? Волдеморт посмотрел на часы и поморщился. Их тиканье почему-то действовало ему на нервы. Словно напоминало о том, что время уходит. Что, как ни старайся, но в один прекрасный момент всё закончится. Прекрасный. Почему вообще этот момент называют прекрасным? Фигура речи, не более. На самом деле, в смерти не было ничего прекрасного. Не было и не могло быть. Он смутно помнил, что с ним происходило по ту сторону, и сомневался даже в том, была ли «та сторона» вообще. Но где бы он ни находился, это было так страшно, что он не хотел об этом вспоминать. Бесконечный кошмар, из которого невозможно было вырваться. Липкое безумие, сквозь которое пробивался тусклый луч надежды. Крохотная частица сознания, мерцающая посреди кромешной тьмы одиночества и отчаяния. И несколько заранее приготовленных якорей, тринадцать лет удерживавших осколок его души на самом краю забвения. Как же ему повезло, что тысячи лет назад один чрезмерно любознательный греческий маг шагнул слишком далеко по дороге познания, заглянув за грань, из-за которой не возвращаются. Крестраж. Манящее и жуткое слово. Кровавый артефакт, забирающий часть души, но дарящий бессмертие. Страховка для тех, кто дерзает забраться слишком далеко в поисках запретных знаний. Страховка, которая всё-таки сработала спустя тринадцать лет. Тринадцать невыносимо долгих лет. Вечность, промелькнувшая за одно мгновение. Волдеморт закрыл глаза и улыбнулся. Он не чувствовал свои крестражи, но они всегда были с ним, поддерживали его. Он не мог бесследно исчезнуть, пока части его души были надёжно спрятаны. Пять драгоценных артефактов, пять надёжных якорей, делавших его бессмертным. Их было бы шесть, если бы Люциус не потерял его дневник. Ах, Люциус, ты уже успел пожалеть об этом, не так ли? Но что уж теперь, сделанного не воротишь. Люциус подвёл его, но у него ещё будет возможность искупить свою вину. А вместо дневника у него теперь есть Нагайна. Бесстрашная, безжалостная, смертоносная. Единственная, кто никогда его не предаст. Бессловесная тварь, ставшая с ним единым целым. Блестящее доказательство того, что живое существо тоже может стать крестражем. Огромная змея, лежавшая рядом с креслом Волдеморта, приподняла голову и тихо зашипела, словно почуяв, что хозяин о ней подумал. Тёмный маг улыбнулся и ласково провёл кончиками пальцев по холодной, слегка влажной чешуе. – Всё хорошо, моя девочка, спи спокойно, – прошипел он на парселтанге. Змея послушно опустила голову и прикрыла глаза. Её подчинение было абсолютным ещё до того, как их души слились воедино. Нет большей сладости, чем выполнять приказы змееуста. Волдеморт посмотрел на свою любимицу и задумчиво прищурился. Парселтанг... Загадочная способность, которую он унаследовал вместе с кровью Слизерина, текущей в его жилах. Он никогда не понимал, как именно это делает. Это было так же естественно, как дышать, ходить или смеяться. Нужно было просто немного сосредоточиться, и любая оказавшаяся рядом змея послушно выполняла его приказы. А он начинал слышать их мысли и чувствовать их эмоции. Сначала он просто этим пользовался, время анализа наступило позже, после того, как он попал в Хогвартс. Конечно же, никогда не существовало никакого змеиного языка. Он просто слышал мысли змей, а они слышали его мысли. Зловещее шипение, которое так пугало тех, кто не понимал сути, было чем-то вроде побочного эффекта, не более. Можно было обойтись и без него. Можно было... Но зачем, когда это так эффективно внушает страх? О да, страх. Лучшее средство для того, чтобы держать жалких рабов в узде. Пусть они ненавидят его, лишь бы продолжали бояться. Страх ведёт к власти. Ну а власть… власть ведёт к бессмертию. – Милорд… – прозвучал от двери чей-то вкрадчивый голос. Нагайна снова подняла голову и тихо зашипела. Люциус… Странно, но он почему-то не заметил, как Малфой вошёл в комнату. Плохой признак, сейчас нельзя терять хватку. – Вы позволите? Люциус Малфой. Мой скользкий друг, как он любил его называть. Холёный, напыщенный, высокомерный. Весьма полезный, надо признать. Преданный общей идее, но всегда ищущий собственную выгоду. Отрекшийся от него в минуту слабости, но вернувшийся по первому зову. Можно ли ему доверять? – Что у тебя? – голос тёмного мага был холодным и безжизненным. Шелест его слов чем-то напоминал шипение ядовитой змеи. Не то, чтобы он пытался подражать Нагайне, просто голосовые связки его нового тела были устроены немного иначе, чем у обычных людей. – Надеюсь, что-то важное? – Милорд, ваше поручение выполнено, – пролепетал Малфой и склонился в низком поклоне. Его длинные волосы коснулись пола, заставив Волдеморта усмехнуться. Стоящий перед ним мужчина явно его боялся – и это было приятно чувствовать. Это придавало сил, это пьянило. – Мне удалось узнать имена и адреса нескольких азкабанских охранников, которые заступают в следующую смену. Как только вы прикажете, мы сразу же начнём действовать. Азкабан... От самого этого слова веяло могильным холодом. Никто и никогда ещё не покидал живым стены этой древней тюрьмы раньше, чем истекал срок его наказания. Никто, кроме одного жалкого предателя крови, которому каким-то образом удалось совершить немыслимое. Впрочем, всему своё время. Каждый, кто бросил ему вызов падёт, и Сириус Блэк будет молить о пощаде перед тем, как короткий взмах палочки оборвёт его никчемную жизнь. – Я скажу, когда настанет время, – равнодушно обронил Волдеморт, внимательно разглядывая Малфоя. Когда он вернулся в Англию и начал вербовать своих рыцарей, Люциус стал одним из первых. Конечно, годы его не пощадили. Молодой слизеринец, который когда-то хотел изменить мир, давным-давно превратился в пресытившегося жизнью мужчину, с головой погрязшего в интригах и роскоши. Осталась ли ещё в нём былая тяга к величию? – Простите за дерзость, милорд, – глядя в пол, пробормотал Малфой. – Но раз уж вы вернулись, то что толку сидеть, сложа руки? Когда мы начнём действовать… и кто станет первым? – Первым? – насмешливо переспросил Волдеморт. Его безгубый рот скривился в жутком подобии саркастической ухмылки. – Как насчёт Альбуса Дамблдора? Ты принесёшь мне голову Дамблдора, Люциус? – Дамблдор? – судорожно сглотнув, переспросил Малфой. Он поднял голову и посмотрел на Волдеморта. – Милорд, я выполню любой ваш приказ, но Дамблдор… Несколько секунд Волдеморт молча рассматривал своего слугу. Малфой смотрел ему в глаза и дрожал от страха. По его виску стекала струйка пота, но светловолосый маг не осмеливался отвести взгляд. Тёмный Лорд был экспертом в области легилименции, и разорвать зрительный контакт означало признаться в том, что у тебя есть какие-то секреты. Что ты втайне замышляешь что-то… что-то, о чём Тёмный Лорд не должен знать. Наказание за это было бы незамедлительным и беспощадным. – Успокойся, Люциус, – сказал, наконец, Волдеморт. Он откинулся в кресле и погладил по капюшону благодарно зашипевшую Нагайну. – Я понимаю, что Дамблдор тебе не по зубам. Позже я займусь им лично. А ты пока что всё тщательно подготовь. Наш план не должен сорваться. Пусть некоторые слуги сохранили верность, но большая часть его гвардии всё это время просидела в Азкабане. Тринадцать лет непрерывной пытки… Он должен вытащить их оттуда, чтобы показать всему волшебному миру свою мощь. Родольфус, Антонин, Беллатрикс… Всё это время они ждали его, и теперь будут вознаграждены за свою преданность. На самом деле, им предстояло великое дело, ведь Азкабан ещё никогда не пытались взять штурмом. Одна лишь мысль о дементорах сразу же ставила крест на всех подобных планах. Но всё когда-нибудь случается впервые. Ну а дементоры… пожалуй, с ними можно будет договориться. Они пойдут за тем, кто сможет их накормить. Накормить досыта. – Будет сделано, милорд, – дрогнувшим голосом сказал Малфой. Он вытащил из кармана мантии шёлковый платок и вытер со лба пот, стараясь не смотреть в кроваво-красные глаза своего господина. – Ещё раз простите за дерзость, но… Мне удалось наложить Империус на работника Министерства, Стерджиса Подмора. Как только настанет удобный момент, он попытается достать для вас пророчество. Ах да, пророчество. Проклятое предсказание, намертво связавшее его с мерзким мальчишкой Поттером. Он уже дважды пытался убить его и дважды потерпел неудачу. Пусть оба раза это выглядело лишь неудачным стечением обстоятельств, но с пророчествами шутить не стоит. В первый раз он едва не погиб, а во второй – потерпел неудачу перед лицом своих слуг. Третьей неудачи быть не должно. А для этого необходимо наконец-то узнать полный текст пророчества. – Ты поспешил, – ледяным голосом произнёс Волдеморт. – Начал действовать без моего приказа. Это может поставить весь план под угрозу. – Простите, милорд, – съёжившись, пробормотал Малфой. Страх… Да, страх – лучшее средство контроля. А самый эффективный способ вызвать страх – сделать человеку больно. Очень больно. Волдеморт криво усмехнулся и медленно вытащил свою палочку, наслаждаясь эманациями дикого ужаса, окутавшими широко распахнувшего глаза Люциуса. – Ну что ж, подождём немного, – произнёс он, выдержав небольшую паузу. – Вдруг это сработает? Ну а если нет… Он поднял палочку и нацелил её в Малфоя. Люциус вздрогнул и отступил на шаг. Волдеморт улыбнулся краешком рта и покачал головой. Как же легко напугать этих жалких людишек. Магглы или чистокровные волшебники – без разницы. Всего один Круциатус, и они уже даже не помышляют о том, чтобы взбунтоваться. – Успокойся, Люциус, я не стану тебя наказывать, – насмешливо сказал он. – Пока что не стану. Посмотрим, что получится из твоей попытки. Попытка не пытка, так ведь говорят? Малфой кивнул и попытался взять себя в руки. Получилось откровенно плохо. После возвращения с того света Тёмный Лорд стал слишком уж… инфернальным. Если раньше он был таким же человеком, как и они, то сейчас… Сейчас он стал каким-то потусторонним существом. Бессмертным, уродливым, безжалостным. Словно за время своего призрачного существования его опалённая адским пламенем душа окончательно исказилась, превратившись в нечто демоническое. Находиться рядом с ним было страшно, но ослушаться его приказов было ещё страшнее. – А что там насчёт Гарри Поттера? – поморщившись, спросил Волдеморт. – Вы уже отыскали нору, в которой он прячется? – Да, милорд, – кивнул Малфой. – Это было не так уж и сложно. Его дом защищён какой-то сильной магией, но всегда есть варианты. Мы можем наложить Империус на какого-нибудь маггла, чтобы тот убил мальчишку. Или стукнул его чем-нибудь тяжёлым по голове, а потом связал и вытащил из дома наружу. Или мы могли бы напасть на него, когда его повезут на Кингс-Кросс. – Не стоит, – покачал головой Волдеморт. – Гарри Поттер – мой. Я должен убить его лично. Пусть пока что наслаждается оставшимися ему днями. – В таком случае, мы будем продолжать вести наблюдение, – склонив голову, сказал Малфой. К нему уже вернулось его привычное самообладание, но всё, чего он сейчас хотел – это как можно быстрее оказаться как можно дальше от своего повелителя. – И постараемся выяснить, где живёт его магглорожденная подружка, Гермиона Грейнджер. Эта грязнокровка может пригодиться в качестве наживки, если мы всё-таки решим выманить птичку из гнезда. – Хорошо, Люциус, хорошо, – благосклонно произнёс Волдеморт. – Главное, не отвлекайся от основной задачи. Тщательно всё подготовь, а потом начинай работать с азкабанскими охранниками. Используй тех, кого посчитаешь нужным. Крэбб, Гойл, Макнейр… Можешь привлечь кого-нибудь со стороны, но под твою ответственность. Помни, что ни у кого не должно возникнуть никаких подозрений. Если всё сорвётся, то не надейся на Круциатусы, я просто скормлю тебя Нагайне. Можешь идти. Малфой посмотрел на огромную змею и судорожно сглотнул. Затем он кивнул, развернулся и быстро вышел из комнаты. Волдеморт погладил свою любимицу по чешуйчатой голове и тихо рассмеялся. – Видела, как он испугался? – ласково спросил он у змеи. Нагайна зашелестела раздвоенным языком и положила голову ему на колени. Волдеморт улыбнулся и снова погладил её по голове. Нагайна была единственным живым существом, которое он действительно любил. В той мере, насколько он вообще способен был любить, конечно. Привязанности создают слабость. Любовь… Дамблдор всегда слишком её переоценивал. Власть, сила, бессмертие – вот истинные цели. А любовь – удел слабых. Слабых и наивных. Впрочем, однажды он чуть не умер, забыв о старой магии, черпающей силу в любви. Пожертвовать собой, чтобы спасти своего ребёнка – разве это не есть истинная любовь? Лили Поттер… Она отстрочила его планы на целых тринадцать лет. Даже на четырнадцать, если добавить тот год, когда он вынужден был жить в теле уродливого гомункула. Но что такое четырнадцать лет для всемогущего мага, у которого впереди вечность? Интересно, как там поживает это мерзкое поттерское отродье?

***

До конца лета оставалось тридцать дней. Тридцать дней мучительного ожидания. Тридцать дней, которые нужно было чем-то занять, чтобы не сойти с ума от скуки. Что можно делать на летних каникулах, когда тебе только что исполнилось пятнадцать? Первое, что приходит в голову: пить пиво, бесконечно тусить с друзьями и пытаться клеить всех красивых девчонок, имевших неосторожность оказаться в твоём поле зрения. К сожалению, сейчас этот вариант был для Гарри недоступной роскошью сразу по нескольким причинам. Начнём с того, что у него не было друзей в Литтл-Уингинге. Он не общался с бывшими одноклассниками, предпочитая проводить всё лето в одиночестве. В детстве он всегда был сам по себе из-за того, что никто не хотел идти против Дадли, ну а потом... потом это постепенно стало привычкой. Печально, но что поделаешь. Зато у него были Рон и Гермиона, а теперь ещё и Сириус… Жаль, что из-за необходимости оставаться с Дурслями он не мог переехать к Сириусу или остаться на лето в Хогвартсе. Или мог? Во всяком случае, профессор Дамблдор никогда не поднимал эту тему. Дурсли были необходимым злом, но из-за них каждое лето превращалось в медленную пытку. Окей, вычёркиваем друзей, что остаётся? Девчонки и пиво. Насчёт пива Гарри был не уверен. Он несколько раз пробовал сливочное пиво, но это был практически безалкогольный напиток, что-то вроде молочного коктейля с приятным тонизирующим эффектом. Маггловское пиво наверняка было ужасным на вкус, плюс от него мог вырасти живот, как у дяди Вернона. Гарри не хотел хоть в чём-то быть похожим на дядю Вернона. Конечно, для этого нужно было выпить очень много пива, но зачем рисковать? Оставались девчонки. Вот здесь, пожалуй, можно было бы и рискнуть, но Гарри совершенно не представлял, с какого боку к этому подступиться. Он не знал ни одной местной девушки, а пытаться знакомиться на улице… Чёрт, да это было бы пострашнее, чем выйти один на один против дракона! Дракон, по крайней мере, не будет смотреть на тебя пренебрежительным взглядом, а потом хихикать с подружками у тебя за спиной. Гарри присел на скамейку и вздохнул. Бродить весь день под обжигающим солнцем Литт-Уингинга было тем ещё удовольствием. Впрочем, это всё равно было лучше, чем сидеть целый день с Дурслями. Раньше Гарри запирался у себя в комнате и читал учебники, но сейчас он просто не мог заставить себя сосредоточиться. Небо было безоблачным, на деревьях весело щебетали птицы. Ничто не напоминало о том, что всего месяц назад у него на глазах погиб его друг… Ну ладно, не друг, скорее, приятель. Они с Седриком никогда не были настоящими друзьями, хотя и относились друг к другу с уважением. Но так или иначе, Седрика убили, ну а потом… Потом начался настоящий кошмар. Гарри всегда знал, что Волдеморт не умер окончательно. Весь прошлый год он видел странные сны, в которых смотрел его глазами. Сны, которые не были снами, сны, которые сводили его с ума. Но он не был готов к тому, что сумасшедший психопат, убивший его родителей, на самом деле воскреснет. Не в виде ублюдочного гомункула, не в виде бесплотного духа или лица на чьём-нибудь затылке, а полноценно. Обретёт новое тело, чтобы снова мучить и убивать невинных людей. Входя в лабиринт, он был готов к встрече с монстрами, но не ожидал, что в итоге ему придётся лицом к лицу столкнуться с восставшим из мёртвых Тёмным Лордом. Как он вообще умудрился выжить? Если считать события четырнадцатилетней давности, то это был уже второй раз, когда он оставался один на один с Волдемортом, и оба раза каким-то образом всё заканчивалось благополучно. Более того, он дважды побеждал его, ещё когда учился на первых курсах. Конечно, это были случайности, не более, но тенденция внушала оптимизм. Гарри был далёк от того, чтобы считать себя каким-то супергероем, но пока что он был для Волдеморта чем-то вроде криптонита. Интересно, как долго будет продолжаться это везение? Он достал из кармана палочку и задумчиво на неё посмотрел. Одиннадцать дюймов, остролист, перо феникса. Того же феникса, что дал другое перо для палочки Волдеморта. Гарри так привык к ней, что давно воспринимал её, как продолжение себя. Было ли случайностью то, что у их палочек оказались одинаковые сердцевины? Было ли это предопределено заранее? Знала ли чокнутая Трелони, что Волдеморт не сможет убить его на кладбище из-за того, что их палочки – родные сёстры? – Эй, Поттер, чего расселся? – раздался самодовольный голос Дадли. Да твою ж мать... Только этого придурка здесь не хватало. – Снова играешь со своей деревяшкой? – Топай дальше, Толстый Дэ, – подняв глаза, буркнул Гарри. Его кузен, как всегда, был со своей неразлучной свитой. На самом деле, он чем-то напоминал Драко Малфоя, хотя в плане комплекции и уровня интеллекта скорее походил на Крэбба и Гойла. Интересно, что бы случилось, если бы они столкнулись? Гарри представил себе, как Дадли бьёт по печени Драко и невольно ухмыльнулся. – Чё ты ухмыляешься, сирота? – нахмурившись, спросил Дадли. Благодаря занятиям боксом он был уже не таким толстым, как раньше, но старые комплексы никуда не делись. – Лучше расскажи нам, кто такой Седрик. Я слышал, как ты по ночам кричишь его имя. Это твой парень или чё? Гарри медленно поднялся со скамейки и шагнул к Дадли. Нужно было поставить на место этого придурка. Времена, когда его кузен мог безнаказанно над ним издеваться, давным-давно остались в прошлом. – Думай, что говоришь, жиробас, – угрожающе процедил он сквозь зубы. – Я ведь могу и не сдержаться. Дадли отступил на шаг и покосился на его палочку. Он прекрасно знал, что это такое и совершенно не горел желанием снова заиметь свиной хвостик. С другой стороны, нужно было не ударить в грязь лицом перед приятелями. – Слышь, Поттер, ты чё, ваще страх потерял? – удивлённо спросил один из его дружков. – Эй, Большой Дэ, чё он себе позволяет? – Да ладно, пацаны, забейте, – исподлобья глянув на Гарри, буркнул Дадли. – Давайте-ка сюда пиво и топайте, нам с кузеном надо кое о чём перетереть. Он забрал у одного из своих приятелей пакет с пивом и достал из него жестяную банку. Его дружки удивлённо переглянулись, пожали плечами и пошли прочь. Гарри посмотрел на Дадли и нахмурился. Это было неожиданно. О чём им вообще разговаривать? – Слышь, чё… – слегка замявшись, сказал Дадли. – У тебя, вроде как, вчера днюха была… Давай отметим, что ли. А вот это уже было очень неожиданно. Всё равно, как если бы Снейп прислал ему поздравительную открытку на Рождество. Гарри недоверчиво хмыкнул и снова сел на лавочку. Дадли уселся рядом и сунул ему в руки открытую банку пива. – Короче, с днюхой, – смущённо пробурчал он и поставил пакет с пивом себе под ноги. – И это… Я правда хотел спросить тебя, кто такой Седрик. Гарри сделал глоток и поморщился. Маггловское пиво оказалось крайне мерзким на вкус, как он и ожидал. Дадли ухмыльнулся и достал из пакета ещё одну банку. – Поначалу никому не нравится, потом привыкаешь, – снисходительно пояснил он. – По такой жаре самое то. Ты пей, пей, а то нагреется. Ну так чё, кто такой этой сраный Седрик? – Мой приятель из Хогвартса, – сказал Гарри. Он посмотрел на своё пиво, пожал плечами и ещё раз приложился к банке. В конце концов, какого хрена… – Ну и хули ты орёшь его имя каждую ночь? – нахмурившись, спросил Дадли. Он тоже открыл свою банку и сделал внушительный глоток, после чего вытер рот тыльной стороной ладони и пристально посмотрел на Гарри. – Чё там у вас ваще творится в этом вашем ебучем Хогвартсе? Гарри поморщился. Дадли был его единственным знакомым, который так много матерился. Среди волшебников такое было не принято. Во всяком случае, среди тех волшебников, с которыми он общался. – Почему ты спрашиваешь? – буркнул он, не глядя на Дадли. – Тебе не похрен ли? – Просто интересно, – пожав плечами, ответил Дадли. – Не хочешь, не рассказывай. Гарри сделал ещё один глоток. Если подумать, то маггловское пиво было не таким уж и отстойным. Горькое, конечно, но пить можно… – У тебя чипсов, случайно нет? – вздохнув, спросил он. – А то я с самого утра ещё не ел ничего. – А как же, – кивнул Дадли. – Какое ж пиво без чипсов? Ты с сыром будешь или с крабами? – С сыром, – ответил Гарри. Дадли достал из пакета пачку чипсов, открыл её и поставил на скамейку. Что за херня вообще творится? Может, это не Дадли, а Пожиратель под обороткой? – Слушай, чувак, я знаю, что всю дорогу тебя гнобил, но то было раньше, – смущённо кашлянув, сказал Дадли. – Мы уже, типа, выросли из этого дерьма. Мне правда интересно, что там у вас происходит. Ты ж хренов волшебник, блин! У кого ещё есть двоюродный брат волшебник? Неужели его тупой, наглый, самодовольный, избалованный кузен наконец-то повзрослел?! В это трудно было поверить, но факты оставались фактами: они сидели рядом на скамейке, мирно пили пиво и хрустели чипсами. Гарри пожал плечами и одним глотком допил своё пиво. – Ладно, я расскажу, – сказал он. – Гони ещё одну банку. Дадли достал из пакета ещё одну банку, открыл её, подал Гарри и приготовился слушать. Рассказ предстоял долгий, но и банок в пакете ещё было полным-полно. Гарри сделал глоток и хмыкнул. Да, маггловское пиво определённо оказалось не таким уж и отстоем. Хотя сливочное всё равно было в сто раз лучше. – В прошлом году у нас в Хогвартсе проводился Турнир Трёх Волшебников, – сказал он. – Это международный турнир, в котором традиционно принимают участие три самые крупные европейские магические школы. По одному представителю от каждой. Так получилось, что я оказался четвёртым. – Это как? – спросил Дадли. – По блату? – Нет, это устроил слуга Волдеморта, пробравшийся в школу, – Гарри покачал головой и вздохнул. – Долго объяснять. Короче говоря, когда я прошёл все испытания, мы с Седриком вместе схватились за кубок, а он оказался порт-ключом, и нас выбросило на какое-то кладбище. Седрика убили, а меня привязали к статуе и заставили смотреть на то, как Волдеморт воскрешается. Потом Волдеморт хотел меня убить, но сначала вернул мне палочку, чтобы я мог защищаться. Ему показалось, что так будет забавнее… Но в итоге оказалось, что у наших палочек одинаковые сердцевины, и они не могут друг с другом сражаться. Мне удалось сбежать и забрать с собой тело Седрика. – Нихрена не понятно, но общую суть я уловил, – сказал Дадли. Он бросил опустевшую банку в урну и достал из пакета следующую. – Короче говоря, Волдеморт вернулся. Это тот чувак, который замочил твоих предков, я правильно понял? – Он самый, – мрачно кивнул Гарри. – Больной на всю голову ублюдок. Чтоб его черти в аду драли. – Ладно, двигаемся дальше, – почесав в затылке, сказал Дадли. – Теперь объясни мне, что такое порт-ключ, как у вас с этим Волдемортом оказались одинаковые палочки и какого хера вам с Седриком понадобилось хвататься за кубок одновременно. И что это вообще был за хренов кубок? – Тут в двух словах не объяснить, – вздохнул Гарри. – Всё сложно. – А мы никуда и не спешим, – пожал плечами Дадли. – Пива ещё – хоть залейся.

***

Петуния Дурсль сидела на кухне и пила чай, время от времени посматривая на часы. На улице уже стемнело, а её Дадличек всё ещё где-то пропадал. Конечно, он был уже большим мальчиком и мог за себя постоять, но мало ли что. Поттера, кстати, тоже не было. Петуния покачала головой и вздохнула. Пусть она и не слишком любила племянника, но он всё-таки был ей не чужим человеком. Их дом и его окрестности находились под надёжной защитой, но что если тёмные маги сумели найти какую-то лазейку? Петуния знала, что сумасшедший ублюдок, четырнадцать лет назад убивший Лили, каким-то образом сумел восстать из мёртвых. Дамблдор месяц назад прислал ей насчёт этого письмо. Как там его звали? Волдеморт? Какое дурацкое имя! Она услышала, как входная дверь открылась. Ну наконец-то! Она поставила чашку, встала, сделала строгое лицо и вышла в гостиную. И ахнула, увидев то, что никак не ожидала увидеть. Поттер был мертвецки пьян и с трудом стоял на ногах. Если бы не поддерживающий его Дадли, он в любую секунду мог бы свалиться на пол. Его очки перекосились, а густая шевелюра была ещё растрёпаннее, чем обычно. Дадли тоже слегка пошатывался, но в целом выглядел намного увереннее. Петуния скрестила руки на груди и грозно нахмурилась. – И что всё это значит? – разъярённо прошипела она. – Вы что, пили?! – Сп’койн’, мам, – пьяно икнув, неразборчиво пробормотал Дадли. – Всё норм. Мы пр’сто отм’чали днюху Гарри. – Вс’го по паре б’ночек, – кивнул Гарри. Он несколько часов подряд рассказывал Дадли историю своих приключений, начиная с первого года обучения в Хогвартсе. С учётом того, что Дадли два раза бегал за добавкой, слова про «пару баночек» были наглой ложью. Маггловское пиво оказалось отличной штукой! – Мы п’шушуть. – Ладно, поговорим завтра, – процедила сквозь зубы Петуния. – Марш в спальни! Ладно, ты, Поттер, но от тебя, Дадли, я такого не ожидала! – Изв’ни, мам, – покаянно пробормотал Дадли. – Мы б’льше не буд’м! Гарри внезапно вздрогнул и отстранился от кузена. Затем он согнулся, и его стошнило прямо на ковёр. Петуния страдальчески закатила глаза и глубоко вздохнула. Ну спасибо, племянничек, удружил! Теперь придётся всё за тобой убирать... Завтра нужно будет заставить мерзавца отнести бедный ковёр в химчистку. Дадли нахмурился, покачал головой и неодобрительно цокнул языком. – Твою-то мать, П’ттер, – тихо проворчал он. – Ты в’ще не умеешь пить! Чему вас тольк’ учат в этом в’шем Хогв’ртсе?