Оленёнок

      — Есть будешь? — спрашивает Игорь, когда все трое вновь оказываются в машине. Ему все еще неловко за то, что он без разрешения прикоснулся к Эвелине. Надо было подумать, прежде чем что-то делать. От мыслей о собственной ошибке брови съезжаются к переносице, придавая майору еще более хмурый вид, чем обычно.       — М-м-м… Думаю, да. Вы прервали мой обед, так что я не отказалась бы перекусить чего-нибудь, — Одинцова, несмотря ни на что, ободряюще улыбнулась Грому. Кажется, она не держит на него зла. Удивительная она все же девочка. Столько всего пережила, но продолжает вести себя так, будто они не забрали ее только что из психушки. Выбор заведения, где все они могли бы пообедать, был очевидным. Полицейский знал недалеко отсюда неплохое место, где готовили вкусную шаверму. У Игоря даже живот заурчал, стоило ему подумать о еде. Он со вчерашнего вечера ничего не ел, потому что был слишком уставшим, чтобы поужинать, а утром слишком спешил, чтобы позавтракать. Наверное, любой другой на месте Грома уже давным-давно решил бы, что надо что-то с этим делать. Однако майора вполне устраивал его образ жизни, да и перемены он не сильно любил — сложно отвыкать от того, к чему привязался. И это касалось всего. Дима всю дорогу болтал без умолку. Хвастался перед Эвелиной достижениями своего «наставника», рассказывал, как отважно он ловит преступников, как поймал Чумного доктора, как предотвратил покушение на королевскую семью в Ирландии, как раскрыл, кто таился под масками трех загадочных принцесс, грабивших банки. И Одинцова с удовольствием внимала каждому его слову, периодически поглядывая на Игоря с улыбкой, чем вгоняла его в краску и заставляла смущенно поджать губы. Не любил он, когда его так расхваливают. Он просто выполняет свою работу. Однако видеть одобрительный взгляд девушки было отчего-то приятно. В какой-то момент Гром даже плечи выпрямил и приосанился, постаравшись встретиться с «подопечной» глазами через зеркало заднего вида. Она, правда, больше не смотрела на него, увлеченная серыми пейзажами Петербурга за окном, а вот полицейский едва мог сосредоточиться на дороге. В следующий раз майор ловит себя на том, что снова сверлит девчонку взглядом, когда та с удивительной избирательностью рассматривает меню. Ее брови были так задумчиво нахмурены, словно от того, что она закажет, зависит вся дальнейшая жизнь людей. Это было даже по-своему мило и забавно.       — Я, наверное, возьму классическую шаверму и… — Эвелине пришлось встать на носочки, чтобы разглядеть холодильник с напитками, и ее губы сразу растянулись в довольной улыбке. — О, имбирный «Гараж»!       — Тц, какой тебе «Гараж»? Он с таблетками плохо заходит, — мужчина фыркает, чем вызывает у Одинцовой чуть расстроенное выражение лица, и подходит ближе к прилавку. — Дим, будешь чего?       — А? Не, спасибо, я не голодный. Подожду вас там, — Дубин махнул рукой на свободный столик на высокой ножке и поспешил к нему, пока и это место не заняли. Игорь пожимает плечами. За столько лет работы вместе у него так и не получилось пристрастить Дмитрия к обедам в подобных заведениях. Сразу видно, что из Москвы приехал. Наконец, подходит их очередь, и Гром берет две классические шавермы и еще зеленый чай для Эвелины. Она была довольно легко одета для осенней погоды, так что нужно было хоть чем-то ее согреть. Девушка удивленно вскидывает брови, когда в ее ладонях оказывается бумажный стаканчик с горячим мятным чаем.       — Как вы угадали, что мне такой нравится? — Одинцова с искренним, даже слегка детским удивлением смотрит на майора и немного улыбается, будто он показал ей какой-то фокус. Мужчина усмехается, склонив голову, а затем смотрит на зеленоглазую из-под козырька кепки.       — Профессиональная чуйка. Вскоре они уже втроем окружили занятый Димой стол. Игорь сразу начал уплетать шаверму, в то время как Эвелина не торопилась, не зная, с какой стороны подступиться к ней. Выглядело это в какой-то степени очаровательно. Гром даже на какое-то время прекратил жевать, начав бессовестно пялиться на девушку, и перестал только после толчка Дубина под ребра. Он, смутившись, прокашлялся и дернул плечами.       — Что ж, Одинцова Эвелина, — майор старался говорить понятно, но рот, набитый едой, препятствовал этому, так что ему пришлось сначала все проглотить и потом уже продолжить, — с чего начнем разговор?       — А с чего хотите начать? — Одинцова приподняла брови, выжидающе смотря на Игоря, попутно выбирая кончиками пальцев из шавермы длинно нарезанные кусочки корейской морковки и отправляя их в рот. Получив в ответ только молчание и какой-то неоднозначный взмах рукой, она вздыхает и, немного подумав, начинает: — Ну, я знаю, что этого рыжего Сережей зовут. Он вроде адекватный был, но в то же время совсем поехавший. На завтраке мог быть тихим и скромным, а на обеде уже чуть ли не бунт поднимать. Не сказать, что мы часто с ним пересекались. Он почти все время в палате сидел, каждую секунду под надзором санитара был. Вот, что еще… — Эвелина замолчала ненадолго, вспоминая все прошедшие события, начиная доставать из шавермы по одному кусочку огурца. — Знаю еще, что у него психотерапевт нерусская была. То ли испанка, то ли итальянка, фиг разберешь. Возилась с ним, как с ребенком, приносила книги всякие. О, мне Сережа как-то раз за ужином сказал, что собирается улететь в Италию, мол, у него там свой замок, представляете? Ну я тогда подумала, что совсем кукухой поехал, — девушка засмеялась, но тут же прекратила, видя не слишком радостные лица мужчин. Гром и Дмитрий переглянулись, явно поняв друг друга, но пока не спешили прерывать речь зеленоглазой, боясь спугнуть. — Короче, я не видела его уже месяца два. Думала, может, перевели куда или вылечился благодаря своей этой докторше. Она тоже рыжая была, между прочим. А чего он вас заинтересовал-то так сильно? Игорь задумчиво потер щетинистый подбородок и сильно нахмурился, пока Дубин активно записывал показания в свой блокнот. Информации было негусто, да и вся она была не слишком полезной. Возможно, Одинцова таким способом пыталась потянуть время, так как боялась, что ее могут вернуть обратно в лечебницу, но она же не котенок из приюта, чтобы ее возвращать. Он бы в любом случае не стал так делать, даже если бы девушка прикинулась совсем веником и не смогла бы и двух слов связать. Жалко ее было.       — Во-первых, Эвелина, — не выдерживает Гром, когда видит, как его подопечная в очередной раз выбирает из шавермы кусочки овощей и ест их по отдельности. Он шумно втягивает носом воздух и смотрит на девчушку строгим взглядом, — ешь нормально, не извращайся. Во-вторых, имя этой «нерусской докторши» помнишь? Одинцова явно смутилась из-за слов майора и тут же стыдливо опустила глаза, за что мужчине захотелось в очередной раз стукнуть себя по лбу. Ну нельзя так с ребенком себя вести, который, к тому же, только-только из настоящего ада выбрался. Девушка тихо извиняется себе под нос и, будто в доказательство чего-то, демонстративно кусает шаверму. И на вопрос про имя сначала молча мотает головой, лишь после начав говорить:       — Плохо помню, честно говоря. Она же не моим врачом была, а так мы всех прозвищами называли. Имя докторши… То ли на «Т», то ли на «Д», то ли вообще на «Ж». Извините, — Эвелина жмет плечами и неловко потирает шрам на шее, чувствуя собственную бесполезность, отчего ее и без того тусклый взгляд, казалось, потускнел еще сильнее. Полицейский уже хочет сказать что-нибудь, дабы ободрить ее, но она продолжает раньше: — Так… Зачем вам Сережа этот блаженный понадобился?       — А… Ты не в курсе, что ли? — Дима поправляет очки и кашляет в кулак, на секунду взглянув на Грома. Кто знает, как психически нестабильный человек может отреагировать на такую новость. — Это же, ну, Сергей. Разумовский. Он же Чумной доктор.       — Ага. И ты, если исходить из твоих слов, даже неплохо с ним общалась, раз он тебе про Италию что-то наплел, — добавляет Игорь, слизывая с губ соус. — А еще он сбежал из лечебницы. Одинцова изумленно распахивает глаза и молчит, смотря то на майора, то на его напарника, пытаясь понять, шутка это или нет. Она, несомненно, слышала и про миллиардера, филантропа, разработчика социальной сети «Vmeste», и про то, что именно он в итоге оказался виноват в жутких убийствах, но в лицо-то она его не видела. А мало ли в Петербурге Сергеев? Кто же мог подумать, что он будет с ней в одной психушке лежать. В какой-то момент Грома начало напрягать состояние подопечной, поэтому он помахал рукой перед лицом Эвелины, но на достаточном расстоянии, чтобы не напугать ее еще больше. Она медленно перевела потерянный взгляд на полицейского и несколько раз моргнула.       — Все… Нормально?       — А? Да, да… Просто… Я… Я даже и не думала, что это он! Ну Сережа и Сережа! Я ж… Бля… — у нее даже руки задрожали от количества переполняющих её эмоций, так что девушка обхватила ими горячий стаканчик с чаем, чтобы успокоить тремор и продолжить нормально говорить. — Да я даже представить не могла! Слышала пару раз, что его врачи между собой «чумным» зовут, но думала это из-за того, что он совсем того! — зеленоглазая передергивает плечами от какого-то тревожного чувства внутри и тяжело вздыхает, прикрыв рот рукой.       — Тише, тише, все хорошо. Он тебя не достанет, обещаю, — Игорь хочет коснуться девичьего плеча, чтобы успокоить, но вместо этого лишь ловит взгляд Одинцовой и смотрит в ее зеленые глаза, заблестевшие от так и не выступивших слез, с уверенностью. Он сделает что угодно, но в обиду девочку не даст. Обещания свои он привык сдерживать. — Ты это… Сможешь описать докторшу Разумовского? — осторожно спрашивает мужчина и оглядывает Эвелину с ног до головы. Одинцова кивает несколько раз, вроде бы немного придя в себя, и отвечает, что может даже нарисовать ее. Гром тут же просит Диму дать ей свой блокнот и ручку, пока она снова не впала в состояние шока. Не сказать, что память на лица у девушки была отличная, к тому же таблетки действительно немного помутнили разум, но вот эту докторшу она хорошо запомнила, потому что таких в больнице не часто встретишь. Она уверенно вырисовала ручкой в блокноте Дубина её черты лица: форму скул, глаз, подбородка, бровей. Особенно выделила рыжие волнистые волосы чуть ниже плеч, которые женщина, кажется, всегда держала распущенными. Блестящее золотое кольцо на шее, которое она теребила в руке при разговоре с главврачом, ненужный стетоскоп (какой психотерапевт вообще пользуется стетоскопом?). Припомнила даже один из её нарядов, добавив сверху белый больничный халат.       — Кажется, так. Нет, я уверена, что она выглядела так, — зеленоглазая, закончив, пододвигает блокнот обратно Дмитрию и смотрит на то, как майор печально сидит с пустой тарелкой, после протягивая ему свою едва съеденную шаверму. У нее аппетит пропал после новости о том, что, оказывается, «Сереженька-шизик» все это время был на самом деле Сергеем Разумовским, поэтому она предлагает свою порцию Игорю. Он переспрашивает, уточняя, точно ли она не будет, а после утвердительного кивка начинает с аппетитом есть вторую шаверму.       — Круто! — Дима так воодушевленно вскрикивает это, рассмотрев портрет психотерапевта, что на них оборачивается парочка мужиков, пьющих пиво за столиком в углу. Блондин нервно смеется, извиняясь, потом вновь разглядывает рисунок. — Думаю, таких докторов в вашей клинике не очень много, найдем быстро. Ты, кстати, здорово рисуешь!       — Ты художница что ли? — Гром хмурится, сводя брови к переносице. По правде говоря, он сразу подумал, что Эвелина как-то связана с творчеством. Может, такие люди действительно отличались чем-то от остальных, а может снова сработала «профессиональная чуйка». На Димин комплимент Одинцова только усмехается, смущенно заправляя прядь волос за ухо — она давно не слышала такую положительную реакцию на свои рисунки.       — Не совсем. По образованию я реставратор, но, как вы понимаете, без оконченной художки туда бы не взяли. Вот и получается, что и рисую я довольно неплохо. Ну, мне так кажется, — девушка не любила сама себя хвалить, потому что не была на сто процентов уверена в своих навыках рисования. Есть люди, которые делают это в сто раз лучше нее.       — Так, — закончив со второй порцией шавермы, начинает полицейский, — езжай в участок, попробуй пробить базы с помощью этого фоторобота. Еще позвони Эдуарду Николаевичу, спроси у него про эту докторшу. Будет отлично, если ты адрес ее узнаешь, — майор хлопает по плечу напарника, добавляя: — А мне нужно отвезти Эвелину домой. Ты ведь не против посидеть в моей квартире до вечера хотя бы?       — А…       — Дима.       — Понял, — Дубин поправляет съехавшие очки и, кивнув, забирает блокнот, торопясь на остановку. — Удачи с новосельем.       — Она не… Ладно, Эва, — Игорь сокращает имя своей подопечной и, понимая, что сделал это не специально, смущенно отводит взгляд, кашлянув, — Эвелина… пойдем? Эвелина и сама смущается, когда мужчина сокращает её имя. Не то чтобы никто её до этого так не называл, просто… Странно и непривычно это было слышать от майора полиции, но она и не отрицала, что ей понравилось, как «Эва» звучит из его уст. Она бы даже сказала, что не против, если он будет звать её не полным именем.       — Не знаю, важно это или нет, но… — начала Одинцова, когда они вместе сели в машину Игоря. На этот раз она уже сидела впереди. — Я тут вспомнила, что эта рыжая докторша с Сережей вела себя как-то странненько. То есть, другие психотерапевты его постоянно в смирительной рубашке держали, чуть ли не на поводке с намордником водили, а эта совершенно спокойно к нему относилась. Приносила ему все время книги всякие, карандаши, блокноты, даже одежду, чтобы он не в больничной рубашке ходил. Сережа говорил, что они хорошо ладят и что её методы работы нравятся ему больше, чем у предыдущих врачей, — девушка пожала плечами, скидывая с ног резиновые ботинки и поджимая к груди ноги, обнимая их руками. — Раньше я не придавала этому значения, но после того, что вы мне рассказали… Может, если Разумовский сбежал, то она была его сообщницей? Или просто как-то помогала? — Эва вдруг резко качнула головой и махнула рукой, как бы говоря, чтобы Гром не брал во внимание этот бред. Кем она себя возомнила вообще? Можно подумать, что он прислушается к словам девушки, которая только что вышла из психушки. — Кстати, хотела сказать спасибо за все, что вы сделали для меня, — она тепло улыбается, смотря на майора, и упирается лбом в стекло, устало прикрывая глаза. Спать в дороге стало одной из её привычек. Однако полицейский внимательно выслушал ее и принял к сведению все ее слова и догадки. Возможно, если девушка проникнется к нему доверием, то расскажет еще что-то. По крайней мере, это информация была куда более полезной. Если Разумовскому удалось сблизиться с женщиной, которая лечила его (а у него это вполне могло получиться, потому что он был обладателем смазливого личика и подвешенного языка), то она действительно могла быть соучастницей его побега. Принесла все нужное для этого Сергею, он сбежал, а она якобы не причем. Удобно. Особенно удобно, если эта докторша сейчас с ним в Италии где-то отдыхает и тратит его многомиллиардное состояние. «Думай, Игорь, думай», — мужчина хмурится, прокручивая все сказанное Эвой, сопоставляя каждую мелочь и пытаясь сложить цельную картинку. Если бы только у него завтра удалось найти возможность поговорить с этой рыжей, при этом еще и узнав что-то важное, что выведет его прямиком к Чумному…        — Такие, как Сергей, вызывают у людей… Как бы правильнее сказать… восхищение, — Гром делает паузу, чтобы просто вздохнуть, разворачиваясь и выезжая на дорогу. — Если она ему доверяла, то твоя теория о соучастнице верна. Мы, конечно, не в фильме, но всякое бывает: может, эта докторша влюбилась или просто так увлеклась, что по итогу забыла о правилах врачебной этики и дала Разумовскому возможность сбежать, сама вложив в его ладонь ключи от камеры, — мужчина усмехается, а затем тяжело вздыхает. — Да не за что пока меня благодарить. Вот как поймаю этого психа, тогда и скажешь «спасибо». Майор негромко рычит от отчаяния и досады и несильно стукает ладонью по рулю. Разумовский уже два месяца как сбежал, мог быть где угодно, а он только сейчас взялся за это расследование. Вероятность поймать Чумного была равна почти нулю. Только какое-то чудо помогло бы ему и Диме выйти на след Сергея, потому что дело было крайне сложным, а у него появилась еще одна забота в виде больной девчушки. Игорь вдруг понимает, что молчит слишком долго, а Одинцова так же долго молчит ему в ответ. На светофоре он поворачивает голову в сторону Эвелины и с умилением понимает, что та заснула. Мужчина тепло улыбается, даже брови перестает хмурить, и чуть крепче сжимает руль. Пускай отдыхает, ей теперь нужно как можно больше это делать, чтобы оправиться после больницы. А Игорь будет изо всех сил стараться охранять ее покой.