Подчинись мне, шлюха

      В полумраке комнаты, которую освещал лишь тусклый лунный свет, расположившись на дорогом кресле из тёмной кожи, закинув ногу на ногу, глядя на ночную улицу через окно, сидел Чуя, что был одет в солидный строгий костюм. В правой руке, что была облачена в привычную перчатку, он держал хрустальный бокал с тёмно-бордовым вином «Петрюс». Накахара скучающе глядит на миниатюрный пульт, что крутил в левой руке, с неким садистским удовольствием добавляя мощности, остро улавливая быстрые шаги и тяжёлое дыхание приближающегося человека.       Чуя ухмыляется краешком губ, поднося бокал к губам и делая небольшой глоток, слабо помешивая вино в бокале. Рыжеволосый лишь тихо выдыхает, слыша, как сзади дверь в комнату распахивается и в дверном проёме верно стоит Осаму, что не заслужил взгляда Накахары на себя. Слишком много чести. — Ч-Чуя! — недовольно позвал младший, стараясь держать ровную позицию на подкашивающихся ногах, облокачиваясь телом о стену.       Дазай нервно сглатывает, слегка подрагивая всем телом и на ватных ногах старается дойти до кресла своего господина, что получалось довольно трудно, ведь все движения сковывала небольшая капсула внутри.       Тонкую шею, которую раньше перекрывали санитарные бинты, сейчас удушал блядский ошейник с металлической цепью, что переливался звоном, созвучным с тихими постанываниями. Что же за капсула, что так тяготит Дазая, заставляя покрыться персиковым румянцем? Небольшой дистанционный вибратор, пульт от которого был во владении Накахары.       Осаму нерешительно подходит к креслу, не получая никакого внимания от партнёра, который вёл себя довольно беспристрастно, даже не удосужившись глянуть на свою «жертву». В конце концов, Чуя не выдерживает этих еле слышных хриплых вздохов и переводит холодный взгляд на Дазая, что стоял напротив. Накахара похотливо ухмыляется, не прекращая зрительного контакта, пальцем надавливая на пульт, тем самым включая его на полную мощность, вырывая из уст Осаму несдержанный стон, что сладко отдался в груди рыжеволосого. — На колени, — властно приказал Чуя, откладывая пульт на подлокотник кресла, замечая слегка округлённые коньячные глаза, но так же беспрекословное подчинение Дазая, который, наступив на горло своей гордости, опустился на колени, отводя взгляд вниз.       Накахара скептически оглядывает младшего, поднимая руку с бокалом над его головой и в то же мгновение медленно выливая бордовую жидкость на шелковистые пряди. Осаму вздрагивает, слегка кусая нижнюю губу, ощущая, как по лицу стекает вино, что было оттенком словно кровь, тихо капая на пол. Но ещё больше Дазай изумляется, когда тонкие пальцы обхватывают его подбородок, заставляя поднять голову и установить зрительный контакт с рыжеволосым. Чуя прожигает взглядом, полным похоти, коньячные глаза, пока на губах расплывается явно не добрая ухмылка. — Что за манеры, Осаму? Разве я подобно тебя воспитывал? — спокойным, но до мурашек на коже, ледяным тоном цедил Накахара, сжимая чужие щёки, смотря прямо в туманный взгляд.       Дазай сглатывает вязкий ком, стараясь привести дыхание в порядок и дрожать немного слабее, вот только вибрация, что восхитительно стимулировала простату, рушила любые надежды Осаму на невозмутимось. Только загвоздка была в том, что Дазай являлся блядским мазохистом и подобное отношение к себе лишь больше возбуждало, заставляя адреналину в крови разыграться. Он отдаёт всего себя Чуе, позволяя делать с собой что душе угодно. И Накахара знает это. Он ценит подобное доверие, поэтому даже несмотря на свою грубость, за его действиями всегда была незаметная осторожность. Но Дазай видел даже это. Осаму прекрасно знает Чую. Знает, что он садист, знает, что он предпочитает доминировать и знает, что весь холод и дерзость после окончания ролевых игр всегда переливается в заботу во время обработки ран.

Поэтому Дазай подчиняется.

— П-простите, папочка… — сипло прошептал шатен, слабо улыбнувшись краешками губ, исподлобья смотря на господина.       Накахара раздражённо цокает, отпуская его подбородок, вместо этого резко наматывая серебристую цепь на кулак, потягивая на себя, принуждая младшего поддаться вперёд. Чуя кладёт эту же руку на каштановую макушку, заставляя уткнуться лицом в свой пах. Свободная вторая рука тянется к металлическим наручникам, что были на небольшом деревянном столике округлённой формы. Накахара заводит чужие руки за спину, сковывая тонкие запястья наручниками, довольно усмехаясь, пока сам Осаму осторожно тёрся щекой о ткань брюк, случайно пачкая их каплями вина, несдержанно помыкивая от приятной вибрации, позволяя лишить себя возможности работать руками.       Закончив с наручниками, Чуя потягивает за цепь, побуждая младшего поднять на себя взгляд. Накахара наклоняется к приоткрытым губам, протягивая руку и грубо проводя большим пальцем по нижней губе Дазая, слегка ухмыляясь. — Ты прекрасно знаешь как нужно извиняться перед папочкой. Давай, шлюха, поработай своим ртом, — холодно прошептал Чуя, язвительно улыбаясь, отстраняясь и выпрямляясь, смотря на Осаму сверху-вниз. — Да, папочка… — тихо прошептал младший, незамедлительно приступая к исполнению приказа, наклоняясь головой к паховой области.       В душе Осаму разливалось тепло и похоть, его глаза горели пламенем, в ожидании приказа, давно стоящий член требовал к себе внимания. Чёрт, подери, Чуя настолько превосходен, что Дазай ни капли не жалеет, что именно он сейчас будет ублажать своего господина.       Шатен размыкает губы, зубами подцепляя ширинку брюк, расстёгивая её, после же проталкивая язык и поддевая пуговицу. Спустя несколько мгновений подобных манипуляций, Осаму любовался заинтересованным членом внушительных размеров, быстро облизывая пересохшие губы. Без раздумий Дазай приоткрыл свой рот, наклоняясь к члену с предэякулятом, горячо целуя розоватую головку, пачкая губы смазкой, после языком дразнительно облизывая уздечку, слушая сдавленное помыкивание Накахары, который полностью расслабился, откидываясь на спинку кресла, кладя руку, что держала цепь, на шелковистую макушку.       Ощутив, что корни волос слегка сжимают, при этом чуть раздражённо вздыхая, Осаму сразу соображает, размыкая свои губы, пропуская розоватую головку во влажность тёплого рта. Дазай насадился ртом практически полностью, утыкаясь носом в рыжие лобковые волосы, сопровождая это блаженным мычанием, старательно посасывая член старшего.       Как только головка вновь вошла во влажность рта, Накахара хрипло простонал, кусая нижнюю губу и откидывая голову удобнее на спинку кресла, слегка закатывая глаза, ощущая юркий язык, что умело вырисовывал узоры.

Влажно, горячо, ахуенно.

      Именно так можно описать минет от Осаму, который, несмотря на стимуляцию простаты, старательно сосал и глубоко принимал, обильно увлажняя слюной и набирая быстрый темп, доводя старшего до тихих постанываний и широкой довольственной улыбки на лице, параллельно помыкивая и посылая от этого ахуительную вибрацию, отчего Накахара буквально терялся в реальности.       Чуя, будучи в экстазе, сильно сжимает каштановые пряди, двигая чужой головой в такт, против воли Дазая, уже нагло трахая его в рот, постанывая громче и тяжелее дыша, заставляя шатена давиться членом, роняя рефлекторные слёзы.       Осаму берёт глубже уже до основания и практически давится его членом, непонятливо мыча, но глотая слюни, ведь знает, что Чуе чертовски нравится, так зачем его лишать подобного наслаждения? Он не сопротивляется, когда мёртвая хватка вцепляется прямо в волосы, ведь его господин имеет абсолютную власть над ним.       Хочется так неистово прикоснуться к себе, сделать всего-навсего пару рваных движений… Но руки скованы. К великому сожалению Дазая, остаётся лишь довольствоваться минетом, беря в рот и двигая головой в вертикальном направлении, ощущая, как крупноватая головка касается самых гланд и стенок горла.       И вот, вскоре ощутив, что снизу живота завязывается узел, Накахара болезненнее сжимает локоны чужих волос, вжимая лицо Дазая до основания, не позволяя остраниться, кончая прямо в сжимающуюся глотку, дрожащими пальцами придерживая его голову, принуждая принять сперму. Чуя несильно наступает ступнёй на член Осаму под брюками, позволяя ему кончить следом.       Горячая струя попадает прямо в горло младшего, отчего он слегка зажмурился. И Дазай сглатывает. он сглатывает, потому что сам того желает, ведь на вкус Чуя сладок и приятен, хоть и немного солоноват. На паховой области в районе брюк образовывается небольшое пятно от оргазма самого Осаму, который, проглотив до конца, выпускает член изо рта с пошлым хлюпом, елейно глядя на Накахару, что свёл тонкие брови к переносице, дрожащей рукой находя миниатюрный пульт и наконец отключая уже ненужную вибрацию, слыша облегчённый выдох младшего.       Чуя переводит на него лукавый взгляд и потягивает за цепь на себя, наклоняясь к пухлым губам, прикрывая глаза и накрывая их своими, затягивая Дазая в жадный поцелуй, сминая его губы, пробуя на вкус собственный предэякулят. Вторая рука осторожно касается чужой щеки, эфемерно поглаживая её.       Осаму слегка удивляется подобной ласке, но ответно прикрывает глаза, стараясь так же отвечать на желанный поцелуй, от которого так приятно щемило в груди. На его запястьях наверняка остались следы от металла, да и сами руки уже начинали неметь, но не плевать ли Дазаю, когда Накахара так чудесно хвалит его?       Первым отстраняется Чуя, разрывая ниточку слюны между губами. Он небесным взглядом оглядывая Дазая, светло улыбаясь, заводя свои руки ему за спину и помогая освободить кисти от наручников, оставляя их на полу, после возвращаясь в прежнее положение, вновь протягивая свои руку к его лицу, невесомо поглаживая персиковую щёку, перебирая тонкими пальцами цепь ошейника. — Хороший мальчик, — снисходительно похвалил старший, после же совсем убирая свои руки от партнёра, невинно улыбаясь, слушая печальный вздох Осаму, который явно желал о продолжении.       Накахара лишь затейливо ухмыляется, пожимая плечами и отстраняясь, застёгивая брюки обратно, отводя пустой взгляд на луну, что сияла, на удивление, ярче, чем обычно.

Кто знает, будет ли продолжение этой ночью?