Кровь и плоть

      За окнами пансиона вовсю рдела осень, тянуло жухлыми листьями и вконец увядшими розами, что когда-то цвели в монастырском саду. Близился конец октября, играя свою древнюю, тягучую и немного унылую мелодию. То были мотивы тоскливой прохлады и дыма испанских костров, на которых когда-то давно святая инквизиция сжигала ведьм и еретиков. С приходом осени нависал и ненавистный Шерлоку Хэллоуин, сопровождаемый тошнотворным запахом запеченных тыкв и смогом от дымогенераторов.              Ненавистным он был оттого, что исконно считался детским дурацким праздником: по домам сновали ряженые дети в идиотских костюмах и отплясывали на пороге незамысловатые танцы, протягивая визгливыми детскими голосами: «Конфеты или жизнь?». Нет, для этого праздника Шерлок определенно был уже слишком взрослым.              В последнее время Шерлок с удивлением замечал, что ни Шершавый, ни Джеймс не беспокоят его, будто те потеряли к нему интерес. И он надеялся, что так будет и впредь.              Джон тоже стал уделять ему меньше внимания, но иногда Шерлоку казалось, что тот всегда наблюдал за ним издали: то в столовой он ловил на себе его цепкий взгляд, то на воскресных мессах. Джон следил, чтобы Шерлок не бездельничал во время молитв, но наедине они почти не оставались. Вместо него в келью по вечерам ходил Джеймс, и Шерлок изо всех сил боролся с предательским чувством, грызущим его душу.              Ребята говорили, что Джон — хороший психолог. Возможно, именно поэтому Мориарти вел себя гораздо более… спокойно в последнее время? Но Шерлок знал, а точнее, предчувствовал, что это лишь временное затишье перед бурей.              Ночи стали для Шерлока настоящей пыткой. Иногда страх овладевал им настолько, что он позорно кривил губы, ощущая, как паника охватывает его существо. Приближающаяся полночь пугала его своим дремотным затишьем.              Шерлок вслушивался в пугающую тишину — казалось, никто в комнате даже не дышал. Его собственные беспокойные и нервные вдохи нарушали ее. Когда Шерлоку удалось закрыть глаза и успокоить колотящееся сердце, он услышал шорохи со стороны другой кровати. Пошевелиться он не решился, притворяясь спящим. Мориарти, шелестя одеждой и одеялами, выскользнул за дверь. Шерлок прислушивался и ждал, когда тот вернется, ведь наверняка Джеймс побрел на ночь глядя в уборную. Но либо Шерлок уснул слишком быстро, так и не дождавшись его, либо Мориарти так и не вернулся в их комнату.              Утром Шерлок задумчиво рассматривал холодную, не заправленную постель напротив, гадая, куда уходил Джеймс этой ночью.              Его собственные темные круги под глазами кричали о бессонных ночах, а искусанные губы — об истериках, которые он старательно сдерживал. Он чувствовал усталость, граничащую с нервным истощением, и боялся, что уснет прямо посреди одного из уроков.              День не задался с самого утра, когда Рыжий и Мышь преградили ему путь до утреннего душа, заговорщицки глядя на него снизу вверх. А потом ребята переглянулись, на губах Рыжего заплясала шаловливая улыбка. Шерлок непонимающе взирал на них, держа наготове принадлежности для душа и потирая заспанные глаза.              — Вы что-то хотели? — не выдержав, прервал он чужой хохот.              — У нас появилась идея, как отметить Хэллоуин! — с воодушевлением выдал Рыжий, яростно жестикулируя. — Мы хотим пробраться на кладбище! Ну, то, что за монастырем. И рассказывать друг другу страшные истории, — последние слова он протяжно растянул, словно пытаясь подражать призраку.              Шерлок тяжело вздохнул и процедил, не веря собственным словам:              — Не думаю, что Шершавый одобрит это.              «И Джон», — вторили ему собственные мысли.              — Да, вряд ли он разрешит нам… — протянул Мышь, почесывая затылок. — Но мы подумали, что ты мог бы…              — Ты же мастер тайно пробираться куда угодно. — Шерлок на это лишь саркастично фыркнул. — В общем, мы решили, что вдвоем будет скучно, поэтому решили пригласить тебя!              Вдвоем? Ему не послышалось?              — Джеймса с вами не будет?              Ребята вновь переглянулись, их веселые огоньки в глазах и улыбки вдруг потухли, как задутые свечи.              — Знаешь, мне кажется, в последнее время он немного… — Рыжий запнулся, почесывая затылок и пытаясь подобрать правильные слова.              — Взвинченный, — подхватил Мышь, и его друг согласно кивнул. — Не думаю, что ему стоит в таком состоянии бродить по кладбищам и слушать страшные истории.              — Вот-вот, — вновь закивал Рыжий. — А то еще в психушку отправят. Ну так что, ты с нами?              — Будет круто! — с энтузиазмом воскликнул Мышь. — Страшные истории, фонарики, тыква…              — Даже не знаю. Дурацкая идея. И дурацкий праздник.              — Эй! Почему дурацкий? — возразил Рыжий.       Будучи все еще ребенком в душе, ему идеально подходила вся эта хэллоуиновская мишура. Шерлок мог бы представить его в костюме чучела и с пластиковой тыквой в руках, доверху наполненной конфетами, что добыл этот сладкоежка.              — Потому что он для детей… — пробубнил он, пробираясь сквозь них, как через преграду. — Все эти костюмы, сладости, тыквы — все это такое фальшивое и искусственное.              — Но ты же любишь мистику и загадки.              Глаза одноклассников вмиг посмурнели, как и небо за окном. Из груди внезапно хлынуло нечто заветное и искреннее, чему Шерлок сам из раза в раз поражался:              — Я не хочу доставлять проблем Джону.              Рыжий и Мышь вновь переглянулись, и Шерлок напоследок успел поймать на их лицах тоскливое выражение.              Когда Шерлок, потерянный и неуклюжий, ковылял туда-сюда по коридору, обдумывая странное предложение своих одноклассников, в него вдруг врезался мальчуган, который учился на несколько классов младше. Выглядел он так испуганно, что Шерлок проглотил свое недовольство и опустился перед ним на здоровое колено.              — Эй, что случилось?              — Т-там… зомби!              Серьезное выражение лица Шерлока растаяло, и он вздохнул — что за нелепость?              — Понятно, выдумщик, — пробормотал он ему вслед, собираясь уйти, но мальчик схватил его своей крошечной ручонкой за рукав пиджака.              — Но это правда..! — запинаясь, воскликнул он, глядя Шерлоку прямо в глаза.              В его взгляде читался первобытный ужас, что заставило Шерлока на миг усомниться в своей уверенности.              — Ладно… и где?              — Во дворе!              — Что ты там делал? Разве ты не должен быть на дежурстве?              — Я вчера потерял там кое-что… — он опустил глаза. — И мне разрешили выйти и посмотреть. А там…              — Зомби?              Мальчик кивнул.              — Ну, пойдем тогда посмотрим, — Шерлок взял его за руку, и они вместе направились во двор, но едва успели открыть дверь, как перед ними вырос Джеймс.              Ребенок взвизгнул, тут же прячась за спиной Шерлока.              Дождь накрапывал тончайшей изморосью, из-за чего волосы и одежда Мориарти липли к коже, а вода размазывала по лицу что-то черное. Вот кого мальчишка принял за зомби. Вся одежда Джеймса была грязной, будто он копался в земле, а запах стоял настолько смрадный, что Шерлок тут же зажал ноздри.              — Где ты был? — поинтересовался он.              — Не твое дело, — пробубнил Мориарти и пронесся мимо них, напоследок задев Шерлока плечом.              — Выглядишь так, будто копался в чьей-то могиле, — заметил он, разжимая нос, но все еще морщась от кладбищенского зловония.              К подошвам Мориарти прилипли жухлые листья и влажные кусочки земли. Он взмыл по лестнице на верхние этажи, так и не удосужившись ответить.              — Это был никакой не зомби, — успокоил он мальчика. — Джеймс просто решил тебя напугать. Это его костюм на Хэллоуин.              — Издалека он выглядел как настоящий зомби…              — Верю. Ну ладно, беги.              Мальчик кивнул и убежал, заметно успокоившись. В голове Шерлока проносились десятки догадок о том, почему Джеймс выглядел как мертвец, вылезший из могилы. И ни одна из них не казалась адекватной. Похоже, тот действительно начал медленно сходить с ума.              Впрочем, даже после этого Шерлока не оставили в покое. По этажам уже носился Джон.              — Шерлок!              Он вздрогнул, услышав свое имя, будто набедокурил и теперь Джон собирается сделать ему выговор. Но он ведь не совершил ничего дурного… К тому же, пусть Шерлок и передвигался довольно шустро, несмотря на костыль, у него все еще было освобождение от дежурств.              — Ты не знаешь, где Джеймс?              Вот оно что. Шерлок подумывал рассказать обо всем, что видел, но решил промолчать. Чем бы ни занимался Мориарти всю ночь, его это не касалось. Ему пора было перестать играть в детектива. Каждый раз, когда он хотел помочь, когда хотел что-то выяснить — все становилось еще хуже. Шерлок желал спокойно отучиться оставшийся год и забыть эту школу как дурной сон. Забыть Мориарти с его выходками… забыть, как тот чуть было не столкнул его с крыши, как запер его в кладовке, оставив в непроглядной темноте, отчего он до сих пор боялся засыпать с выключенным светом. Забыть Шершавого и его методы наказаний, забыть дурацкие молитвы и воскресные мессы, где было так холодно, что Шерлоку казалось, будто он вот-вот простудится. Забыть об их неудачном побеге и о Молли, дальнейшей судьбы которой он не ведал. Забыть о… Джоне.              — Он в душе, — коротко ответил Шерлок, опуская голову.              Джон задержал на нем короткий, едва уловимый взгляд, прежде чем кивнуть и вновь устремиться на его поиски.              Шерлоку пора было повзрослеть. Он ничем не отличался ни от Рыжего, который так любил сладости и Хэллоуин, ни от мальчишки, испугавшегося «зомби» — в душе он оставался таким же ребенком, который стремился казаться взрослым. Вероятно, недавние события изменили его, что-то надломив в душе.              Шерлок побрел куда глядели глаза. Прошелся по первому этажу, задержав на мгновение взгляд на портрете Папы Римского, а затем потащился в другой корпус, где располагались кельи послушников. Комната брата Чарльза сразу же привлекла его внимание. Он вспомнил о подземном входе в шкафу и о том, что произошло между ним и Джеймсом. Неудивительно, что тот сошел с ума после всех этих событий.              Подземный вход…              Он вспомнил эту бесконечно глубокую нору и кишащую в ней темень, и мурашки пробежали по его коже. Шерлок отпрянул, словно она была прямо перед ним, и едва не потерял равновесие. Возможно, он тоже сходит с ума. Как стыдно, что он, словно дитя, начал панически бояться темноты. Это так… глупо. Ему захотелось ударить себя.              Что бы это ни был за проход — это уже не его дело, напомнил себе Шерлок и повернул назад.              В столовой еще было тихо, когда он вошел туда. Все были на дежурстве. Шерлок присел за стол. На душе было так тягостно и гнетуще, что он положил голову на сложенные руки, будто пытался укрыться от внешнего мира.              Он привык выживать в одиночку. Даже в прошлой школе у него не было друзей, но… сейчас он был столь подавлен, что ощущал себя как никогда одиноко. Хоть они и были чем-то похожи с Джеймсом, но в то же время — уже успели стать заклятыми врагами. Рыжий и Мышь всегда держались вместе, и Шерлок чувствовал себя лишним в их обществе. С ребятами помладше он даже не пытался завести общение.              Быть может, отпраздновать Хэллоуин в их компании — не самая плохая идея? Это было хоть что-то, что помогло бы ему развеяться.              Он и не заметил, как в столовую кто-то вошел и тихо — очень тихо — приблизился к нему. Шерлок вздрогнул лишь тогда, когда этот кто-то коснулся его волос.              — Сидишь тут совсем один, — в голосе Джона угадывалась усталость, но Шерлок все же искренне обрадовался, что он пришел. — Если тебе нечем заняться, можешь помогать ребятам по дежурству, ты вроде наловчился, — он кивнул на его костыль, отставленный в сторону. — О чем думаешь?              — Да так… — Шерлок пожал плечами. — О Хэллоуине, — это не было ложью.              — Раньше я очень любил этот праздник. Но больше всего, конечно же, я любил сладости, — Джон ностальгически улыбнулся, как обычно чуть сдержанно: он никогда не обнажал зубов и всегда смотрел в пол. — Больше всего мне нравились те хрустящие шарики в шоколаде. Из мирской жизни я скучаю, пожалуй, больше всего по ним. Шучу, конечно, — добавил он, смутившись.              Представлять Джона в каком-нибудь хэллоуинском костюме было странно. Шерлок размышлял, какой из них смотрелся бы на нем особенно комично, и украдкой бросал взгляды на послушника.              Костюм святоши смотрелся бы на нем как влитой: с нимбом из фольги и пушистыми крыльями из перьев, выпотрошенных из подушки. Но это было бы слишком скучно. А вот демонический наряд, напротив, выглядел бы впечатляюще. Шерлок представил, как аккуратные рожки украсили бы его голову, а кожаные облегающие штаны подчеркнули бы стройную фигуру. Черная подводка на глазах придала бы его взгляду дьявольского очарования, а клыки, которые обнажались бы каждый раз, когда он разговаривал, добавили бы зловещего шарма.              Шерлок поспешил отогнать этот образ, мгновенно тушуясь и невольно ежась от легкого холода, проникающего сквозь трещины в стенах. За окном бушевала непогода: вдалеке зарождалась и набирала силу гроза, вихрь терзал деревья, а тучи сгущались, предвещающие нечто недоброе.              — А вот я почти не знаю твоих предпочтений, — продолжал Джон. — Здесь кормят не очень вкусно, да?              Сегодня Джон был особенно разговорчив. После погони за Мориарти на его лице все еще играл легкий румянец. Он прожигал Шерлока своими любопытными голубыми глазами, так что ему пришлось отвести смятенный взгляд в сторону и сдаться:              — Ну, мне нравится жареная курица, — несмело выговорил он, чувствуя, как желудок сводит от голода. — А вот приторные сладости я не очень люблю. Но… пить чай или кофе я предпочитаю с сахаром. Моему мозгу иногда нужна глюкоза. Еще я люблю темный шоколад.              — Стало быть, Хэллоуин тебе тоже не очень нравится?              — Это не праздник, а бутафория.              — Нет-нет, это очень древняя традиция, которая восходит еще к древним кельтам. Я уважаю подобные обычаи.              — Сейчас от этих традиций уже ничего не осталось.              — Конечно, сейчас этот праздник гораздо более веселый, чем его предшественник, но все же некоторые жуткие обычаи сохранились. Раньше на Самайн вывешивали головы умерших, чтобы сделать подношения духам. Сейчас головы настоящих людей заменили тыквами, но согласись, что думать об этом все равно неприятно.              Шерлоку нравилось его увлеченное бормотание, голос Джона действовал успокаивающе. Однако информация, которую он пытался донести, все равно ускользала и казалась Шерлоку бесполезной — он забыл бы ее через несколько минут.              — А еще на Самайн было принято помогать бедным, так что раздача сладостей очень напоминает этот обычай.              Рассказы Джона всегда отчасти были интересными. Тот мог увлечь любого ученика какой угодно болтовней: будь то фотосинтез или английская революция. И Шерлок всегда с удовольствием слушал любую тему, которую Джон затрагивал на своих уроках.              В столовую неспешно заходили другие ученики, и Джон поспешил освободить место.              — Что-то мы заговорились, — произнес он, и Шерлок готов был умолять его остаться. Как жаль, что Джон не умел читать мысли. — Увидимся на уроках, Шерлок.              Он хотел что-нибудь ответить, но столовая утонула в шуме толпы, и он проглотил свои слова. К нему тотчас подсели Рыжий и Мышь, продолжая болтать о грядущем празднестве и не рискуя уговаривать Шерлока присоединиться к их веселью. Рыжий рассказывал что-то о своем брате и о том, как они праздновали Хэллоуин в былые дни. Шерлок слушал лишь вполуха.              — Кстати, мой брат такой же умный, как и Шерлок, — как бы невзначай обронил тот.              Шерлок без аппетита помешивал варево в своей тарелке, размазывая кашицу по краям. Он уловил запах молока и запеченной тыквы — довольно тошнотворное сочетание. Но почему-то он вспомнил о другом запахе — о смраде, окутывающем Джеймса.              Где же он?              Шерлок огляделся, пытаясь отыскать Джеймса, но среди собравшихся в столовой учеников не было и его следа.              Аппетит окончательно пропал, когда в памяти всплыли образ Мориарти и могильное зловоние, исходившее от его одежды.              — Он учился экстерном, но, возможно, после Рождества его переведут сюда, — рассказывал Рыжий с набитым ртом. — Эй, Детектив, ты не будешь доедать?              Он многозначительно посмотрел на тарелку, полную нетронутой каши. Шерлок, вздохнув, придвинул ее к нему, и Рыжий с благодарностью набросился на еду, словно не ел уже целую вечность.              — Я так устал… — протянул Рыжий. — Хотя только утро. Я всю ночь готовился к урокам.              — Стоп, ты сказал, у нас будет новенький? — переспросил Мышь.              — Я сказал «возможно».              — Я тут подумал, — вмешался Шерлок, обращая на себя их взгляды. — Я буду праздновать с вами Хэллоуин.              — О, замечательно! — воскликнул Рыжий, захлопав в ладоши. — Тогда… нам стоит все продумать. Было бы чудесно праздновать именно ночью, но…              — Едва ли нам разрешат. Хоть Джон и добр, — покачал головой Мышь. — Но, если Шерлок поговорит с ним…              Мышь перевел взгляд на него, и тот все понял. Все уже давно знали, что благополучие Джона всецело зависело от поведения Шерлока. А если он теперь замешан в их плане, то автоматически подставляет и Джона.              — Лучше собраться до отбоя.              — Нам все равно надо спросить у него разрешение. Кто пойдет?              Их взгляды снова устремились на Шерлока. Ну конечно — кто же еще.              — Не смотрите на меня. Джон с меня и так глаз не спускает, так что не разрешит мне подобную авантюру. Он поведется, скорее, на ваши щенячьи глазки…              — Я думал, вы с ним уже давно поладили, — пожал плечами Мышь. — Тем более, сейчас он с тебя вполне спускает глаза…              — Да, он, скорее, стал следить за Джеймсом.              — А кстати, где он? — Кажется, только сейчас они заметили его отсутствие. — Я его не видел с… самого утра. Да, даже в душе не видел. Шерлок, ты не знаешь, где он?              — Без понятия. Наверное, опять гуляет по кладбищам…              — О нет, — протянул Рыжий. — Не нравится мне это.              — Ты его видел на кладбище?              — Скорее — как он уходил оттуда. Но он был весь в грязи и пах… просто омерзительно.              — Кажется, он что-то замышляет, — обдумывал Рыжий. — После той его выходки на крыше… это не такая уж и бредовая мысль.              — Надеюсь, ничего противозаконного, — Мышь сделал глоток чая. — Кстати, я видел в лесу мухоморы, — вдруг сменил он тему.              — О, я никогда их не видел вживую! — воскликнул Рыжий, вмиг позабыв об их предыдущем разговоре. — Наверное, они красивые…              — Но ядовитые.              — Это я и без тебя знаю, увалень, — рассмеялся тот.              Внезапно за окном вспыхнула молния. Свет ее был столь ярок, что на миг стало совсем светло, а затем снаружи вновь воцарилась непроглядная темень. Грохот раздался через мгновение, прокатившись по крыше как волна, заставляя стекла задребезжать.              Дождь неумолимо усиливался. Капли заколотили по окнам, смывая с карнизов пыль и паутину.              И внезапно свет в столовой погас, погрузив всех в зловещую тьму.

† † †

      Оловянные подсвечники поблескивали на ученических партах. За окнами мрачно сгущались тучи, из-за чего в помещении ютился полумрак. Грозовые молнии рассекали небо, озаряя его на мгновение вспышками призрачного света. Вихрь диким зверем бился в окна, норовя вырвать ставни и ворваться в монастырь. Осень не на шутку разбушевалась, и большинство дежурств и занятий на улице отменили.              Скоро во власть вступал Самайн, предвещающий впереди самые длинные и мрачные ночи в году. Впрочем, именно сейчас эта атмосфера ощущалась воистину в полную силу, когда электричество в монастыре погасло, оставляя всех в мерцающем свете свечей. Те, кто давно учился здесь, знали, что такие моменты не редкость, и скоро все вернется в привычную колею. Но Шерлок с новой фобией темноты не находил в этом утешения.              Он рухнул за парту, отчаянно кутаясь в пальто и пытаясь сдержать стучащие друг о друга зубы. Октябрьский холод пробирал до самых костей. Мышь и Рыжий, если бы их не разделяли отдельные парты, несомненно, сидели бы в обнимку, прижимаясь друг к другу и пытаясь отыскать хоть каплю тепла.              Шерлок уже подбирал в голове слова для будущего письма, которое он намеревался отправить семье. И он непременно упомянет об ужасных условиях, в которых ему приходилось выживать.              Он с трудом унял лихорадочную дрожь силой воли.              — Лучше не пытайся не дрожать, — полушепотом предупредил его Мышь. — Твое тело так вырабатывает тепло…              Но Шерлок просто не мог вынести этого чувства ничтожности.              Полумрак вскоре наполнился звуками: шепотом молящихся детей, тихими стуками четок и вздохами. Преподобный, с тщательностью, достойной монаха, следил за тем, чтобы все молились, пока он перелистывал страницы и перебирал деревянные четки. Шерлок боролся с желанием вскочить и броситься отсюда прочь сломя голову.              Он подышал на сложенные пальцы, когда молитвы были окончены. Тех крупиц тепла от свечей было недостаточно, чтобы согреть даже кончики пальцев.              — Сегодняшняя тема — грехопадение, — начал Шершавый, встав со своего пьедестала и пройдя мимо учеников медленным шагом.              Джеймс тоже сидел здесь, показывая себя как усердного и прилежного ученика.              — Вы должны были внимательно изучить весь параграф, и, поскольку сегодня мы все с вами сидим в темноте, каждый из вас перескажет по памяти, что выучил. Шерлок, — обратился он к юноше. — Расскажи нам о последствиях Адамова греха для человечества.              Он поднялся, кутаясь ладонями в длинные рукава пальто. Обычно им не разрешалось носить верхнюю одежду в школе, но сегодняшний день стал исключением.              — …Все люди — соучастники греха, совершенного Адамом, — начал Шерлок. Пусть он и не желал того, все же прочитал этот параграф. — Все люди рождаются с бременем греха, который есть «смерть души». Посему Церковь дарует крещение в отпущение грехов даже младенцам, которые лично не согрешили.              Он прикрыл глаза, воскрешая в памяти дословно то, что было написано в учебнике. Джон похвалил бы его за усердие.              — Крещение, давая жизнь благодати Христовой, смывает первородный грех и возвращает человека Богу. Но склонная ко злу природа не исчезает, а дремлет, требуя неустанной духовной борьбы. Эта склонность ко злу зовется «похотью».              После урока Шерлок вновь развеет эту ненужную информацию из памяти.              — Превосходно, Шерлок, я доложу Джону о твоих успехах. Итак, вы уже знакомы с таинствами Крещения и Евхаристии. Вскоре вам предстоит открыть для себя таинство Покаяния и Примирения. Важно, чтобы вы усвоили все элементы покаяния: в сердце — сокрушение, в устах — исповедь, в поведении — совершенное смирение или плодотворное удовлетворение.              Шерлок слушал его вполуха, блуждая мыслями в таинственных чертогах своего разума и наводя там порядок.              — Регулярная исповедь наших обыденных грехов помогает нам взращивать совесть и бороться с дурными наклонностями. Поэтому отныне вы обязаны являться на исповедь каждую неделю и каяться в своих грехах.              Услышав это, Шерлок внезапно очнулся от своих грез, сжав карандаш в руке так сильно, что тот чудом уцелел, не треснув.              Когда-нибудь эта школа истощит его до предела.       

† † †

             Электричество в школе так и не вернулось к вечеру, погрузив пансион во мрак и холод, отчего Шерлоку пришлось спать, укутавшись в несколько слоев шерстяных одеял, и все равно он безбожно мерз, иногда просыпаясь ночью от стужи, пока его зубы отбивали дробь.              В воздухе витал тошнотворный запах свечного воска. Шерлок, вынырнув из-под одеял, с трудом подавил панику, очутившись в полной темноте и чуя в воздухе копоть от потухших свечей. Ребята рассказывали, что электричество никогда не отключали дольше, чем на день, и он надеялся, что совсем скоро снова сможет ходить по школе без пальто и греть руки в горячей воде, а не над пламенем свечей.              За дверьми слышались приглушенные звуки, и Шерлок, осторожно выбравшись из постели, отворил дверь. Его взору предстал Джон, развешивающий по периметру коридора керосиновые лампы.              — Шерлок? Ты рано проснулся, — его голос был подобен источнику тепла, окутывая Шерлока, словно дым рождественского костра.              — Который час? — вопросил он, потирая глаза, увлажненные паническими слезами. О, как это было жалостно! Но присутствие рядом Джона вселяло в него некоторое успокоение.              — Пять утра, — ответил Джон, вновь повернувшись к Шерлоку. Коридор озарился мягким светом ламп. — Я ездил в город за керосином, так что теперь у нас есть не только свечи.              Джон, словно только заметив его покрасневшие глаза, лишился дара речи и лишь пристально смотрел на Шерлока. Тот же, смутившись, отвел взгляд и тихо произнес: «Понятно», но от Джона было не так легко отделаться.              — Ты плакал?              — Нет! — и это не было ложью, ибо ни единой слезинки не скатилось по его щекам.              — Я понимаю, после пережитого… трудно совладать со своими эмоциями, — начал Джон, но Шерлок лишь закатил глаза. — Тебе снятся кошмары?              Он покачал головой, не желая произносить истинную причину вслух. Это так по-детски — страшиться тьмы.              — Ладно. Если ты захочешь поговорить — ты знаешь, где меня найти.              Вот так просто? Видимо, Джон смирился с тем, что Шерлока трудно заставить открыть душу. Он кивнул и побрел в уборную, чтобы почистить зубы. Холодная — скорее, ледяная — вода неприятно саданула по зубам, заставляя съежиться от боли.              Шерлока подмывало рассказать Джону о своей новой фобии, но чем он смог бы помочь? Скажет банальные вещи, вроде того, что в темноте нет ничего страшного, или посоветует воображать, что он спит в объятиях верного пса…              Кроме того, именно ему предстояло выпрашивать у Джона разрешение отпраздновать Хэллоуин на кладбище. А значит, ему нужно было придумать для этого вескую причину.              На своем уроке, в напоминание о приближающемся празднике, Джон сделал сюрприз каждому ученику.              — Я ездил в город по делам и решил порадовать вас. Все-таки совсем скоро Хэллоуин.              С этими словами он извлек из пакета угощения: шоколадные яйца, батончики и…              С новой порцией смущения Шерлок заметил, что к краю его парты была придвинута упаковка темного бельгийского шоколада. Дрожащей рукой он взял шуршащую обертку, словно не верил, что она реальна.              — Угощайтесь, — с теплотой произнес Джон.              Рыжий светился от радости только от того, что получил заветный Киндер-сюрприз. Мышь с легким румянцем на щеках произнес тихое «спасибо» за его любимый батончик, а Джеймс коротко кивнул в знак благодарности, когда Джон положил перед ним кислых червячков.              Шерлок совершенно не знал, как реагировать. Слова застряли в его глотке, и он только опустил голову, пряча лицо в огромном воротнике своего пальто.              Почему-то это тронуло его настолько глубоко, что он даже не осмеливался вскрыть шоколадку и попробовать ее, хотя ему очень, очень хотелось.       

† † †

             Шерлок глубоко вздохнул и постучался в дверь кельи, готовясь к предстоящему разговору. Открыли ему далеко не сразу, а когда дверь наконец распахнулась, его взору предстал крайне печальный вид послушника.              — О, Шерлок, — выдохнул он, его голос дрожал от усталости. — Ты что-то хотел? Уже довольно поздно.              — Да, — он отвел взгляд, сжав губы в тонкую полоску. Он чувствовал, как внутри него поднимается желание спросить, отчего Джон выглядит так, но не мог заставить себя задать этот вопрос. — Я… подумал. О вашем предложении, — начал он, пытаясь подобрать слова.              — М? — Джон прищурился, надеясь, что так его изможденный вид не будет сильно бросаться в глаза.              — О том, что произошло с утра.              — Что же. Проходи, — Джон отступил в сторону, приглашая Шерлока войти, и он тут же шагнул внутрь, слыша тот же тошнотворный запах свечей, от которого уже болела голова. — Тебе… принести чаю? — спросил Джон за его спиной, и Шерлок покачал головой.              Шоколадка все еще покоилась в карманах его брюк, и он подумывал о том, чтобы угостить Джона, но момент казался не очень подходящим, учитывая мрачное настроение послушника. Тот кивнул и присел на кровать, приглашая Шерлока сесть напротив. Он опустился на стул и закинул ногу на ногу, пытаясь скрыть нервозность.              — Я… Джеймс… — все заготовленные речи разом вылетели у него из головы, и он поджал губы, собираясь с мыслями. — До того, как оказаться на крыше, Джеймс запер меня в кладовой.              Джон слушал его внимательно, с видом психолога, наблюдающего за пациентом, разве что не записывал свои наблюдения в блокнотик — и на том спасибо.              — Я думаю, что после этого… я стал нервничать, когда нахожусь в темноте, — его голос дрогнул.              — А что именно тебя тревожит? Раньше ты ведь не боялся темноты.              — В кладовой было… очень неприятно, — он стиснул кулаки. — Вероятно, я просто мысленно возвращаюсь туда, когда все вокруг погружается во мрак. А сейчас к тому же всюду погашен свет. Это и нервирует.              Прежде чем Джон успел что-либо сказать, Шерлок поспешно выпалил:              — Но у меня есть идея, как с этим справиться.              — Да, и какая же? — Джон вертел в руках крест, кончики его пальцев нежно выводили узоры по линиям распятия.              — Ребята предложили мне отпраздновать Хэллоуин вместе с ними. Думаю, это… поможет мне отвлечься.              Джон кивнул, но как-то отстраненно. А затем с лукавой улыбкой добавил:              — Ты же не любишь Хэллоуин.              — Возможно, если мы будем сидеть в каком-нибудь темном и страшном месте, где мне не будет угрожать опасность, а наоборот — будет царить атмосфера праздника, то мои иррациональные страхи исчезнут, — проигнорировав его замечание, заявил Шерлок с надеждой, что Джон поверит в это.              — Шерлок… я очень сомневаюсь, что это сработает, но, похоже, ты пришел сюда, чтобы отпроситься в это самое «темное и страшное место»? — Джон изогнул бровь и изобразил пальцами кавычки.              Вот черт… Ему пришлось сдаться:              — Да… они послали меня к вам, чтобы я попросил у вас разрешение пойти вечером на кладбище, — выпалил он, пряча взгляд.              — Ну, праздновать на кладбище — не лучшая идея…              — Да, дурацкая, — согласился Шерлок, скрестив руки на груди.              Они замолчали, и в воздухе повисла напряженная тишина, прерываемая лишь отдаленным шепотом ветра за окном.              — Хорошо. Вы можете пойти, но чтобы к отбою вы были уже в своей комнате, — сообщил Джон. — Тебе было необязательно придумывать такой предлог…              — На самом деле я не врал. Про мою боязнь темноты.              — Вот как.              — И, по правде говоря, у меня нет ни единой идеи, как с этим справиться. Я надеялся, что он пройдет сам, но… спустя столько времени этот страх до сих пор со мной.              — Здесь нужен комплексный подход, Шерлок.              — Вы хотите, чтобы я представлял, что я сплю с собакой?              — Что? — Джон подавил в себе смешок. — О, нет, вовсе нет. Для начала нужно научиться управлять своими мыслями и контролировать тело. Использовать техники релаксации и концентрации на других вещах.              Шерлок вспомнил, что именно это обычно и помогает — сосредоточиться на своем вымышленном мире, похожем на эту келью, где уютно и безопасно. Где не бегают бешеные крысы и в волосах не путаются пауки. Где пахнет пусть и тошнотворными свечами, но не плесенью вперемешку с пылью.              Он вздохнул. Конечно же, он никогда не поделится этим фактом с Джоном — это было бы слишком.              — Знаешь, пока… записывай свои плохие мысли в тетрадь, особенно те, что посещают тебя перед сном. А после мы вместе разберем их. Я научу тебя, как совладать с ними.              — Ладно.              Джон обратил взор на настенные часы.              — Скоро отбой. Ты уже сделал домашнее задание? — спросил он, на что Шерлок фыркнул.              — Да, почти…              — Почти? — тот приподнял бровь.              — Кроме задания по катехизису, — признался Шерлок, скрещивая руки на груди.              — Вот как. И что вы проходите?              — Только что прошли тему грехопадения. А сейчас… исповедь… кажется.              — Это очень важная тема.              — Отец сказал, что мы будем исповедоваться каждую неделю…              — Да, юношам вашего возраста уже пора признавать собственные ошибки и извлекать из них уроки. Единственное, что я не одобряю в подходе Преподобного… отсутствие чуткости в этом вопросе. Он человек старых нравов и воспитывает учеников слишком строго.              — Что вы имеете в виду? — настороженно уточнил Шерлок.              — Он не предупреждал? — дождавшись отрицательного ответа, Джон продолжил: — Вы будете находиться в одной комнате, и каждый по очереди будет высказывать то, что лежит у него на душе. Чем-то это напоминает обвинительный капитул, который практикуют монахи. По-моему, это… неправильно. Но кто я такой, чтобы оспаривать волю Преподобного?              — Да как он смеет… — прошипел Шерлок.              — Я тоже прошел через это. И прохожу прямо сейчас. У послушников и монахов обвинительный капитул проходит ежедневно.              — Разве вам есть, в чем каяться? — спросил Шерлок, не подумав.              Тут же выражение лица Джона помрачнело.              — Есть вещи, за которые я буду каяться всю оставшуюся жизнь…              Между ними повисла гнетущая тишина. Когда Джон совсем погряз в своих мыслях, Шерлок прервал молчание:              — Но это… неправильно. Всю жизнь о чем-то сожалеть.              — Я… уповаю на то, что твой сон всегда будет безмятежным, Шерлок, — с легкой, но грустной улыбкой промолвил Джон. — И что тебе не суждено познать тяжкий груз вины.              Что-то в его сердце болезненно сжалось. Этот добрый человек говорит о каком-то грузе вины — настолько тяжком, что он не может спокойно спать по ночам? Или это лишь метафора?              — Что вы совершили?              — Ты правда хочешь знать? — Джон закрыл лицо руками, пытаясь укрыться от тягостных мыслей.              — Если вы не хотите вспоминать об этом, то…              — Я вспоминаю об этом каждый божий день, — он покачал головой. — Так что дело совсем не в том, что я… не хочу вспоминать.              — Вы можете исповедаться мне, — решительно произнес Шерлок, не ожидая таких слов даже от самого себя. — Могу поклясться, что это останется между нами.              Даже несмотря на то, что лицо Джона все еще было скрыто ладонями, Шерлок понял, что тот улыбнулся.              — Я исповедовался много раз… — рвано вздохнул послушник. Когда он убрал руки от лица, Шерлок не увидел на его щеках слез. Этот человек настойчиво сдерживал их и мог бы соперничать в выдержке даже с закаленными войной солдатами.              — Простите. Я зря…              — Я ценю твою поддержку, — вдруг сказал Джон, искренне улыбаясь, и Шерлок вздрогнул. Его… поддержку?       Джон присел на край своей кровати, задумчиво глядя на распятие, висевшее на стене.              — Я был не очень хорошим человеком. Часто хулиганил. И был совсем нерелигиозным. Странно, да? — ухмыльнулся он. — У меня были сложные отношения с родителями. Не стану вдаваться в подробности, но… я желал пойти в армию после медицинской школы. И стать военным врачом. Это была мечта детства, но мама была категорически против. Она была очень религиозна и не одобряла всю военную индустрию. Считала, что со мной обязательно случится что-нибудь плохое. А что это такое — перекрывать кислород подростку?       Он трагично усмехнулся.       — Я часто ругался с ней по этому поводу. Проклинал ее. В мыслях — но проклинал. И однажды… я пожелал, чтобы она умерла. Конечно, потом я твердил себе, что это лишь мысль, одна-единственная. Ничтожная. Ненастоящая. В глубине души я все равно любил ее, а в тот момент я был в гневе. Но все это — лишь оправдания.              Шерлок не смел перебивать его.              — В тот же день она умерла. По моей вине.              Повисло долгое молчание.              — После этого я впервые обратился к Богу. Впервые исповедовался. Но понял, что даже так мне не найти прощения. Отчасти поэтому… я пришел сюда. Конечно, это не единственная вещь, из-за которой я корю себя, но я надеялся, что благими делами смогу как-то искупить свои грехи. Какая потеха…              — Разве вы... виноваты? В том, что пожелали ей смерти?              — Виноват.              Шерлок нахмурился.       — Вы молоды, но собираетесь гнить здесь из-за… всего одной непрошенной мысли, которая совпала случайным образом с реальностью?              — Я убил свою мать, — стиснув зубы, прохрипел Джон.              Шерлок вздрогнул, не ожидая, что его тон так резко изменится. Джон с яростью сжимал края монашеской одежды, стирая зубы от того, как сильно были сомкнуты его челюсти.              — …от чего она умерла?       Джон вздохнул, набирая в легкие больше воздуха, чтобы выпалить как на духу:              — В тот день мы сильно поругались. Я не хотел, чтобы она звонила мне. Она была инвалидом, на то время у нее почти не двигались ни ноги, ни руки. И я... забрал у нее телефон и унес на кухню, чтобы она не дошла до него. Целый день меня не было дома.              После повисшей паузы Шерлок напомнил о себе, положив руку ему на плечо.       — Она не смогла дойти до телефона, чтобы позвонить кому-либо. Я был единственным, кто присматривал за ней. И знал, что у нее проблемы с сердцем. Мне не нужно было оставлять ее одну на такое длительное время. А когда я пришел...       — Она была уже мертва?       — Она... сползла с кровати, чтобы добраться до телефона. И... наверное, она хотела позвонить в скорую. Она проползла где-то метр и... так и осталась лежать на полу. Это был самый сложный метр в ее жизни. Ее сердце остановилось. Если бы я не отнес телефон подальше от нее, ее смогли бы спасти. А я... просто не хотел, чтобы она звонила мне.       — Мне жаль. Но... даже так. Это просто ужасная случайность.       — Нет. В тот день я подсознательно хотел, чтобы она умерла. Бойся своих желаний, так?       — Может быть, вам надо просто отпустить это?              — Шерлок, — его имя предупреждающе повисло в воздухе.              — Для вас нет большой разницы между армией и монастырем… — начал он. — В армию вы хотели пойти, потому что мазохист. И в монастырь пошли потому, что решили принять роль мученика. И там, и там — чтобы страдать. Почему вы так любите изводить себя?              Джон вскочил с кровати, и Шерлок подумал, что он хочет ударить его, но Джон заходил по комнате быстрыми кругами, хватаясь за голову. Это было похоже на сумасшествие.              — Уходи.              Это оказалось хуже пощечины. Шерлок пожалел, что затеял этот разговор. Он не умел держать язык за зубами. Не умел поддерживать. Не умел…              — Уходи… — повторил Джон шепотом. Его плечи содрогались.              Что-то говорило Шерлоку остаться. Подойти к нему и утешить, сделать что-нибудь…              И он сделал это. Шерлок оказался у Джона за спиной и положил руки ему на плечи.              — Может, вам просто надо… выплеснуть свои эмоции? Вы все держите в себе. Всегда. Может, поэтому никак не можете отпустить?              Джон резко обернулся и вдруг уткнулся носом в его одежду, не в силах сдерживать рыдания. Шерлок неловко похлопал его по спине, не решаясь заключить в объятия.              — Что ты за человек такой? — невнятно спросил Джон, так что Шерлоку пришлось напрячь слух. — Пришел и… и…              — Вы можете сказать мне все, что обо мне думаете.              — Все вывернул наизнанку… Я стою здесь и плачу тебе в жилетку, — он слабо ударил кулаком по его груди, тут же цепляясь за ткань его униформы, словно пытаясь удержаться на ногах. — Рассказываю о своих прегрешениях, обнажаю свою душу. Что ты за человек, Шерлок, и почему постоянно выворачиваешь меня наизнанку?              Он почувствовал бы укол вины, если бы не знал, что Джон давно простил его. За то, что обрек его на наказания Отца, за постоянную ложь, провокации и грубые слова.              Вскоре Джон отпрянул от него, быстро утирая непрошенные слезы и пытаясь вернуть себе невозмутимый вид.              — Прости, пожалуйста. За весь этот цирк, — прошептал Джон.              — Хотите… шоколадку? — предложил Шерлок, вынимая из кармана брюк небольшую квадратную плитку. Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень сочувствия.              — Нам нельзя сладкое… — начал было Джон, но Шерлок ухмыльнулся и прервал его.              — Она и не сладкая, — сказал он с легкой насмешкой. — Написано «горький шоколад».              — Ты невыносим… — фыркнул Джон без капли злобы, хотя его голос по-прежнему дрожал.              — Это значит «да»? — уточнил Шерлок, приподняв бровь.              Они разделили шоколадку на двоих. Несмотря на холод, пробирающий тело, Шерлок чувствовал, как зарождалось в груди тепло. Руки Джона болезненно дрожали, когда он подносил к губам кусочки шоколада. Тот старательно прожевывал его, будто старался продлить удовольствие от давно забытого вкуса, а вот Шерлоку, напротив, казалось, будто он не чувствовал ничего, словно жевал безвкусную бумагу.              — Расскажите, как хулиганили, — попросил Шерлок, проглатывая дольку и даже не удосуживаясь ее как следует прожевать.              — О, нет, только не это, — рассмеялся Джон немного нервно. — Не заставляй меня вспоминать.              — Мне все еще сложно представить вас в этом амплуа, — глаза Шерлока сверкали любопытством.              — И не надо, — голос Джона стал тверже. — Это в прошлом.              — Вы были типичным хулиганом или не совсем?              Шерлок закинул в рот еще одну дольку шоколада, наконец почувствовав его вкус: горький и насыщенный, с легкой кислинкой, он мгновенно наполнил рот, оставляя на языке и щеках сладковатое послевкусие. Шерлок прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.              — Что ты имеешь в виду под словом «типичный»?              — Ну… что обычно делают примитивные подростки-хулиганы. Граффити, драки, подглядывания за девочками…              — Художник из меня так себе. В драки я, конечно, ввязывался, а вот за девочками… не подглядывал.              — За мальчиками? — вскользь спросил Шерлок.              — Так. Вообще-то, я все еще твой учитель, — надулся Джон. — Субординация, юноша.              — И это после всего, что между нами было? — в шутку спросил Шерлок, за что получил легкий подзатыльник. — Да ну вас.              С этими словами прозвучал колокол, возвещающий об отбое, и Джон, намеревавшийся что-то сказать, умолк и безмолвно проводил Шерлока до двери. Опять эти странные монашеские обычаи.       

† † †

      Шерлок заглянул внутрь часовни, с волнением ожидая своей первой в жизни исповеди. Он не хотел снова подводить Джона и прогуливать, но и не знал, в чем именно должен был признаться.              Здесь царила тишина, которой он мог насладиться.              Шершавый поручил ему зажечь все свечи. Шерлок отыскал их под алтарем, где находились также спички и другие интересные предметы вроде золотого кубка для вина. Алтарь почему-то был усыпан белыми лепестками — вероятно, лилиями.              Шерлок прошелся по всей часовне, зажигая свечи и расставляя их по периметру. Подсвечники тоже были позолочены. Шерлок взял увесистую вещицу в руки, осматривая ее со всех сторон. Где-то виднелись потертости и сколы. Весь ее вид свидетельствовал о том, какая эта вещь старинная.              Вскоре часовня заполнилась одноклассниками Шерлока и самим Шершавым во главе их импровизированной процессии. Лицо отца-настоятеля было скрыто капюшоном, но из-под него проглядывали глубоко посаженные глаза, холодные, как морозные звезды.              Перед ним расселись несколько юношей. В глазах некоторых из них читался страх.              Настоятель встал перед алтарем и окинул их презрительным взглядом. От одного его облика мурашки пробегали по коже.              — Кто желает начать?              Первым вызвался Рыжий. Он сел перед Отцом на колени и опустил голову. Воздух был тяжел от запаха ладана и сырости, а стены, украшенные готическими арками и витражами с призрачными фигурами святых, дышали холодом.              — Я… — начал он, но Шершавый тут же перебил его.              — Ты читал параграф, который я задавал? — Рыжий испуганно кивнул. — Тогда должен знать, как правильно начинать исповедь.              Рыжий неуклюже перекрестился и промолвил:              — Отче, прости меня грешного.              — Бог прощает всех, — продолжил Шершавый, глядя на него сверху вниз. — В чем желаешь покаяться, сын мой?              — Я… забываю благодарить Бога за то, что у меня… все хорошо. Я живу в благах, о которых кто-то не смеет и мечтать… и я забываю благодарить Бога за это. Молюсь, но не чувствую в те мгновения духовного единения с ним. Не благодарю его от всей души.              Отец-настоятель молча внимал, взгляд его был тяжел и немигающ. В часовне стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом ветра, проникающего сквозь витражи.              — Когда у человека в изобилии материальные блага, зачастую он забывает о Боге и возвращается к нему лишь тогда, когда ему требуется его помощь. Но Господь всегда с тобой, даже когда ты этого не замечаешь. Он всегда ждет твоего возвращения и готов простить тебя, даже если твои молитвы неискренни. Твоей епитимьей будет следующее: каждый раз, когда ты останешься наедине с собой, не забывай молиться, читай Евангелие, проси Господа о помощи и наставлении.              Рыжий кивнул:              — Спасибо, Отец.              — Да помилует тебя Господь.              Следующим каялся Мышь, и слова его были исполнены глубокого раскаяния. Его худые плечи опустились под тяжестью вины, взгляд был устремлен в пол, словно он боялся встретиться с осуждающим взглядом отца-настоятеля.              — Простите меня, отец-настоятель, — взмолился юноша, сжимая руки в кулаки. — Иногда я позволяю себе выбрасывать пищу, которую нам дают, считая себя недостойным её. Мне очень стыдно за это.              Шершавый кивнул в ответ, его лицо было непроницаемо, словно каменная маска.              — Помни, что Господь любит тебя и хочет, чтобы ты прежде всего полюбил себя и свое тело, которое более чем достойно принять его дары. Назначаю, чтобы ты ел в присутствии своего наставника. Не забывай о молитвах.              Следующим выступил Джеймс, и голос его был пропитан горечью. Он сцепил руки перед собой, сжимая пальцы так сильно, что на его бледной коже останутся глубокие следы от ногтей.              — Отче, прости меня. Я согрешил… мыслями о собственной смерти.              В воздухе повисла гнетущая тишина, разрываемая лишь тихим шелестом ветра за окном.              — Это тяжелое испытание, сын мой. Но помни, что Господь любит тебя и не хочет твоей смерти. Он готов простить тебя за это. Мое наставление тебе — обратиться к брату Джону и больше молиться, выражать благодарность Господу за то, что он даровал тебе жизнь. Искупление — единственный путь к спасению, — продолжал отец-настоятель, но его слова были холоднее мрамора. — Да помилует тебя Господь.              Когда подошла очередь Шерлока, он совершенно не знал, о чем ему исповедоваться.              Тяжелый взгляд Шерлока скользил по лицам сидящих вокруг него, искаженные страхом и скорбью. В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом пламени свечи, освещающей мрачное пространство.              — В чем ты хочешь покаяться? — прозвучал хриплый голос, подобный скрипу старых ворот.              Шерлок сглотнул, ощущая, как в горле пересыхает. «Покаяться?» — мысленно передразнил он. Как же ему хотелось выкрикнуть: «Я не хочу, не буду, не могу!»              — Я… — его взгляд блуждал по лицам, останавливаясь на каждом из них, словно ища поддержки. Но поддержки не было. Только пустота. — Я не знаю, — выдавил он, голос дрожал от бессилия.              — Что? Неужели за тобой нет ни единого греха? — с ухмылкой спросил Шершавый. — Никто не безгрешен.              — Я много чего делал… о чем могу сожалеть, — произнес Шерлок, голос его был хриплым и слабым. — Но мне не хочется каяться — я не верю в Бога. Мне это не нужно.              — Неверие в Бога также является грехом.              — Да мне все равно… — прошептал он, но голос его, полный отчаяния, звучал в тишине, как раскаты грома. — Это все… неправильно, — прошипел он, вцепившись в костыль, как в единственную опору в этом абсурдном мире. — Зачем вы заставляете нас делать это? Разве по вашему уставу это не должно быть добровольно?              Он чувствовал, как холодная дрожь пробегает по его спине. Это место, эта тишина, эти лица… все это было пропитано чем-то зловещим, чем-то незримо угрожающим. Стены церкви давили на него, воздух казался еще более тяжелым. В углу мерцала одинокая свеча, отбрасывая жуткие тени на лица собравшихся. Казалось, каждый звук в этом месте усиливался, превращаясь в зловещее эхо.              — Добровольно? — прозвучал насмешливый голос. — Мы все — рабы своих грехов.              Шерлок почувствовал, как похолодело все его нутро.              — Ты не понимаешь, — произнес Шершавый, подойдя ближе. Его тень отбросила на Шерлока гротескный силуэт. — Каждый из нас, каждый в этом мире — грешник. И мы все должны покаяться.              Шерлок оглядел окружающих его людей. Их лица были застывшими, искаженными страхом. Их глаза блестели, похожие на осколки разбитого зеркала. Он отвел взгляд от их печальных профилей.              — Я не могу каяться, — прошептал он. — Я не верю в Бога.              Шерлок вцепился в костыль еще сильнее. Его руки дрожали от бессилия. Он чувствовал, как страх проникает в его кости. Он не знал, что с ним сделают, но предчувствовал, что ничего хорошего его не ждет.              — Просто назначьте мне наказание.              Слова Шерлока повисли в воздухе, словно брошенный вызов. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Шершавый, наблюдавший за ним, выгнул бровь, потом медленно повернулся к сидящим вокруг неподвижным фигурам.              — Ну что же, — проговорил он шепотом, но его голос пробирал до костей. — Раз ты не хочешь каяться, так и быть — я не могу заставлять тебя.              Шерлок не услышал в его словах угрозы, но в них таилась холодная решимость, которая заставила его почувствовать ужас. Он уже понимал, что у него нет выбора. Он стал заложником этой зловещей игры.              — Ты будешь судим не Богом, а нами, — продолжал Шершавый. — И наказание будет соответствовать твоим грехам.              Шерлок не ведал, о каких грехах говорил Шершавый. Мысли затуманились.              — Что вы имеете в виду? — спросил он, голова его была опущена, глаза устремлены в пол.              — Твои одноклассники придумают наказание для тебя, — ответил Шершавый, и его слова звучали как приговор.              Шерлок почувствовал, как холодный пот проступает на его лбу.              — Покайся в том, что не веришь в Бога, — приказал Шершавый.              — В том, что я не верю в Бога? — повторил он, точно не веря своим ушам. Он вновь перевел взгляд на одноклассников.              — Не хочешь? Ну, кто первый придумает наказание для Шерлока на сегодняшний день?              Шершавый пристально оглядывал их.              — Вы должны быть справедливы, — проговорил Шершавый с холодной жестокостью. — Шерлок нарушил правила и должен быть наказан.              Все молчали, кусая губы, и тогда вмешался Мышь:              — Пусть помогает украшать школу к Хэллоуину.              Шершавый явно не был удовлетворен таким предложением.              — Никаких праздничных угощений, — добавил он, смерив Шерлока высокомерным взглядом. — На этот раз одноклассники к тебе снисходительны. Учти, Шерлок, что так будет из раза в раз, пока ты не начнешь играть по правилам. Да помилует тебя Господь.              Шерлок сжал кулаки, его глаза устремились в пол. Мышь придумал не самое худшее для него наказание, пытаясь смягчить его.              — Да помилует тебя Господь, — повторил Шершавый, его голос, похожий на шепот ветра в голых ветвях, звучал как проклятие.              Шерлок стоял, не в силах сдвинуться, ощущая на себе пронизывающий взгляд Шершавого, похожий на ледяной дождь, пробирающий до костей. Каждый вдох давался с трудом, словно его грудь сдавили железные тиски.              Он ощущал себя бессильным.       

† † †

      Была суббота, тридцать первое октября.              С самого утра по пансиону прыгали, как солнечные зайчики, дети в самодельных нарядах. Несмотря на отсутствие электричества, здесь витала атмосфера праздника. Учащиеся с радостным смехом носились по коридорам, играя в прятки и охотясь за призраками. Шерлок чувствовал себя немного не в своей стихии. Он привык к тишине и порядку, а здесь царил хаос и безудержное веселье.              Воздух в пансионе вибрировал от предвкушения праздника. Запах печеной тыквы смешивался с ароматами яблок с корицей и сушеных листьев, которые украшали главный холл. Всюду были развешаны гирлянды из разноцветных бумажных тыкв и летучих мышей, а на алтаре красовалась огромная тыква с вырезанным оскалом и пустыми глазницами.              В комнатах, где обычно довлели тихий шепот и стук карандашей, царила праздничная атмосфера. На столах стояли вазы с букетами из засушенных цветов и листьев, создающие некое подобие уюта.              Хэллоуин был порой, когда жесткие правила становились менее строгими. Дети могли на несколько дней забыть о суровых учителях и скучных уроках, отдав себя в волю веселью. Когда-то Шершавый пытался запретить Хэллоуин в пансионе, но ученики так умоляли его, что он смягчился. В конце концов, дети всегда любили этот праздник.              В столовой, где обычно царили запахи не самых аппетитных блюд, сегодня раздавали ароматные жареные каштаны. Шерлок не был большим их любителем, но все же с завистью поглядывал на детей, с удовольствием уплетающих праздничное угощение. Шершавый оповестил дежурных, что Шерлок сегодня остается без лакомства.              Как и обещал, Шерлок помогал украшать коридоры школы, вырезал тыквы и расставлял по коридору призраков из накрахмаленной марли.              — Прости, что так вышло вчера… — произнес Мышь, вырезая гирлянду в виде летучих мышей. — Я просто…              — Ты все сделал правильно, — вздохнул Шерлок. — Если бы не ты, он бы наверняка сам меня наказал — и куда строже.              Мышь кивнул, вздохнув с облегчением, и протянул Шерлоку пару жареных каштанов.              — Я взял немного для тебя.              — Спасибо… — неловко прошептал Шерлок, держа в руках салфетку, на которой поблескивала аппетитная закуска. — Тебе не стоило.              Мышь лишь махнул рукой, оставляя Шерлока в полнейшем недоумении от того, насколько добры к нему были ребята.              Во время ужина они сидели за общим столом и слушали рассказ мальчишки из класса помладше о подвальном призраке, который, по легенде, таскал за собой по ночам детей, забывших почистить зубы.              Вокруг кипел праздник: дети смеялись, с жадностью впитывая жуткий рассказ и придумывая свои. После ужина малышня пыталась поймать зубами яблоки из чана, наполненного водой. Но что-то не давало Шерлоку расслабиться: его взгляд все время возвращался к Джеймсу, сидевшему в самом отдалении.              Он был бледнее обычного, его взгляд пустым, а губы плотно сжатыми. Никто, кроме Шерлока, казалось, не замечал этого странного поведения. Все были слишком заняты весельем, чтобы обращать внимание на угрюмого Джеймса.              В нем словно затаилась буря, готовая вот-вот вырваться наружу. Его пальцы машинально постукивали по столу, а взгляд скользил по залу, будто он искал кого-то.              Шерлок пытался выстроить логическую цепочку, найти недостающие звенья в запутанной загадке, но внезапное, грубое подергивание за рукав выдернуло его из мысленного лабиринта.              — Пора идти на кладбище! — воскликнул Рыжий, его голос был полон искреннего восторженного ожидания. Он сжимал в руках огромную тыкву, ее морда была вырезана с такой натуралистичностью, что казалось, она сейчас вот-вот зашипит, а ее пустые глазницы загорятся зловещим огнем. Эту тыкву Шерлок сразу узнал, ведь он вырезал ее сам.              — Пойдем осквернять святое место?              Он представлял себе лицо Отца, если он узнает о вечерних развлечениях своих учеников.              — Ничего не будет осквернено! — заявил Рыжий, уже идя к центру кладбища. — Мы подобрали идеальное место. Там даже могил нет!              Они спускались в глубину кладбища. Вокруг стояли потемневшие от времени надгробия, украшенные печальными надписями. Воздух был пропитан влажностью и запахом сырости.              — Вот! — Рыжий остановился перед мраморной статуей ангела. Она была покрыта мхом, переплетавшимся с ее скульптурными крыльями. Статуя выглядела столь старой, что казалось, она может развалиться в любой момент. Ее лицо выражало печаль, и каменный взгляд был направлен в пустоту.              — Идеально живописное место! — восторженно прошептал Мышь, вытаскивая из кармана рулон марли. Он приступил к созданию мрачной декорации, имитирующей паутину, и вскоре место превратилось в своеобразное паучье княжество.              — Осталось совсем немного времени, чтобы повеселиться, — прошептал Рыжий, устанавливая тыкву к подножию статуи. Он вставил в нее свечку, и ее пламя затрепетало, отбрасывая гротескные тени на окружающие могилы.              Шерлок до этого не подходил к кладбищу так близко, поэтому с любопытством разглядывал эпитафии и убранство вокруг. Кто-то явно часто ухаживал за ним. Тут было похоронены монахи, но Шерлок заметил так же несколько детских могил. Воспитанники пансиона, которые остались сиротами, тоже хоронились здесь.              Тяжелый, пропитанный сыростью воздух висел над кладбищем, будто сам был частью могильного мрака. Над всем этим нависало грозное, вечное небо, усыпанное свинцовыми тучами. Старые, почерневшие от времени надгробия располагались хаотично, некоторые из них подкосились в своем молчаливом скорбном танце.              Ветви голых, как скелеты, деревьев скребли по небу, тянулись к небесам. Сухие листья шуршали под ногами, издавая тихий, жуткий шепот. Ветер проносился над кладбищем, как плач, и срывал с могил лепестки увядших цветов, бросая их в тень угрюмых надгробий.              Шерлок поежился от ветра и наступающего ноябрьского холода. Он кинул взгляд обратно на монастырь, возвышающийся среди наполовину голых деревьев. С этой стороны он выглядел несколько опустевшим: облупившийся и поблекший, где-то заросший плющом и шиповником, с черными-пречерными окнами и отсыревшими, заколоченными дверьми.              По искусственной паутине пополз настоящий паук. Рыжий тут же завопил и отшатнулся, словно увидел не паука, а самого Дьявола.              — Ха-ха-ха! — захохотал Мышь. — Ты боишься пауков? Какой же ты трус!              — Не трус! Я просто не люблю пауков! — ответил Рыжий, уже успокоившись и смело подходя к пауку, чтобы посмотреть на него поближе. — Но и тебе не стоит смеяться. Пауки — злые и коварные существа! И вообще, самое время рассказывать друг другу страшные истории!              — Только хватит с меня призраков, которые охотятся на нечищенные зубы, — фыркнул Мышь.              — Надо выбрать приз, который получит тот, кто расскажет самую страшную историю! — воскликнул Рыжий, покосившись на тыкву, чьи кривые глаза и зубастый рот вспыхивали зловещим красным светом.              — Уф, уже холодает, — произнес Мышь, съежившись в своей куртке и невольно оглядываясь вокруг, как будто ожидал, что из каждого надгробия вот-вот вылезет какой-нибудь зомби.              Красками они нарисовали себе на лицах грим: Мышь был Джеком из «Кошмара перед Рождеством», а Рыжий перевоплотился в страшного клоуна.              — Шерлок, почему ты не сделал себе какой-нибудь грим? — спросил Рыжий.              — Мне и не нужно, — ответил он. — Моя физиономия и так довольно страшна от недосыпа и стресса.              Рыжий также принес одну из керосиновых ламп. Как ему удалось выпросить ее у Джона — оставалось загадкой. Но, тем не менее, она была источником не только света, но и тепла. От нее слабо пахло копотью.              — Кто расскажет самую страшную историю, тот получит Джека! — Рыжий выставил перед собой злобную тыкву. — Отдам этого малыша в добрые руки.              Мышь включил фонарик и подсветил свое лицо, как в типичных фильмах, когда ребята собираются у костра и рассказывают друг другу страшные истории. Шерлоку даже стало жаль, что ему никогда не было интересно подобное времяпрепровождение, но сейчас он чувствовал какое-то единение и тепло дружеского общения, которого у него никогда прежде не было.              Почему Рыжий и Мышь так хорошо относились к нему? Он не заслуживал этого. Шерлок грубил не только учителям, но и им тоже. Подставлял их, не делая домашние задания Шершавого. Не относился к ним как к равным себе, считая себя выше их, умнее и достойнее.              — Тогда я начну! И моя история будет самой лучшей! — воскликнул Мышь, его серые глаза-стеклышки заблестели от азарта. — Итак, вы что-нибудь вообще слыхали об этом месте?              Рыжий, почесывая свою взъерошенную шевелюру, покачал головой:              — Только то, что этот монастырь очень старый.              — Он был построен еще в семнадцатом веке, — продолжил Мышь, его тон стал более серьезным. — Как раз во времена охоты на ведьм. Правда, поскольку монастырь был мужской, зачастую «колдунов» искали среди своих же — среди остальных монахов. Верили, что братьев могло заколдовать нечто зловещее, из-за чего они начинали поклоняться Сатане, и единственное, что могло избавить их души от проклятия — это смерть.              Лучик света от фонаря, что дрожал в его руке, выхватил из темноты бледное, худощавое лицо, обрамленное растрепанными волосами, и грим с жутковатой, неровной улыбкой. Его глаза блестели, отражая слабое теплое сияние. Он медленно оглядел окружающих, словно проверяя, все ли готовы к тому, что он собирается рассказать.              — Здесь проводили целые ритуалы над убитыми телами, чтобы излечить их души. Тела мумифицировали и подвешивали на распятия, над ними читались различные молитвы. Говорят, что до сих пор эти тела находятся где-то на территории монастыря… быть может, они уже давно похоронены, прямо здесь, на этом кладбище, а может, спрятаны в стенах, под полом, или монахи когда-то давно прорыли здесь катакомбы и спрятали все тела там.              Холодный ветер прошелестел по ветхим могильным плитам, заставляя Рыжего поежиться.              Шерлок нахмурился, вспомнив странный проход в келье Чарльза, как будто он действительно вел в катакомбы, но промолчал. Это просто нелепая история, а тот лаз наверняка вел в какой-то богом забытый древний погреб.              — У-у, страшно! — вопреки своим словам Рыжий ухмылялся, хотя его улыбка была немного нервной. — Но даю свой зуб, что ты эту историю придумал.              — И вовсе не придумал! Мне ее рассказал брат Грег. Он вообще, считай, потомственный монах. Его дальний родственник служил здесь, так что, возможно, он эту историю услышал именно от него. А тот был старым и слышал эту историю от кого-то еще. Так истории передаются из уст в уста, из поколения к поколению. Вот, теперь вы тоже посвященные.              — Ладно-ладно, теперь моя очередь. Итак, я очень люблю историю о Джеке, — он похлопал по тыковке. — Шерлок, ты же слышал эту историю, да?              — Нет.              — Как так? — Рыжий изобразил удивление.              — Мне никогда это не было интересно, — пожал плечами Шерлок. — Трата времени и ресурсов моей памяти.              — Ну ладно. Тогда я расскажу ее заново, — он прокашлялся и поднес фонарик к своему лицу. Его голос стал ниже: — Тяжелый запах перегара и смерти витал вокруг Джека, фермера, пьяницы и виртуозного обманщика, который сумел перехитрить даже самого вестника смерти. Однажды, блуждая по мрачному лесу, он наткнулся на дьявола, притаившегося в густых зарослях. Тот, притворяясь мертвецом, схватил Джека за ногу и хриплым, полным угрозы голосом прохрипел: «Твоя душа принадлежит мне, Джек!»              Мышь вздрогнул от того, что Рыжий резко положил руку на его плечо.              — Но плут, с хитрой улыбкой на лице, вымолил у дьявола последнюю возможность напиться в таверне перед вечным горением в аду. Дьявол, заинтригованный наглостью Джека, согласился. Но, когда Джек обнаружил, что у него нет ни гроша, он предложил дьяволу превратиться в монету, чтобы оплатить пойло. Дьявол, не подозревая о коварстве, согласился. В тот же миг Джек швырнул монету в карман, где лежало распятие. Дьявол забился в панике, умоляя отпустить его. Джек с глумливым смехом заставил беспомощного дьявола поклясться, что тот не тронет его жизнь в течение года.              Голос Рыжего стал тише, проникаясь историей:              — Но судьба была жестока. Джек вскоре умер. Рай не принял его, а дьявол выгнал из ада прочь. Оставшись один, Джек попросил дьявола дать ему источник света, чтобы не заблудиться в вечной тьме. Дьявол, с презрением глядя на него, бросил ему пылающий уголек из адских недр. Уголек был таким горячим, что Джек не мог удержать его в руках. Тогда он отправился в лес, нашел тыкву, вырезал из нее сердцевину и положил внутрь пылающий уголек. С тех пор он бродит по лесам и пугает людей.              — Добавлю, что в ночь Хэллоуина дьявол отправляется на поиски душ, но, видя вырезанную тыкву, думает, что это Джек, и обходит его стороной, — сказал Мышь.              Рыжий ухмыльнулся, глядя на тыкву, похожую на светило с пустыми провалами вместо глазниц:              — Так что он нас не тронет. Ну что, Шерлок, теперь твоя очередь.              — Хорошо… — он задумался, собираясь придумать свою историю на ходу, ведь заранее ничего не подготовил. — Хорошо… — он замялся, задумчиво теребя край пальто. — …история произошла в Викторианской Англии, про невесту по имени Эмилия Риколетти, страдающую от чахотки.       Он сжал кулаки, его голос чуть охрип от долгого молчания.       — В тот роковой день свидетели описывали ее так: рот — как алая рана, а лицо — белое как смерть, — он сделал паузу. В глазах Рыжего заплясали бесноватые огоньки от интереса к его истории. — На ней было надето свадебное платье и фата, кружева которых походили на паутину. Губная помада смазана, а вокруг глаз пролегли угольно-черные тени. В ее руках было по револьверу, и она стреляла по прохожим с маниакальной улыбкой, и каждый раз, когда она направляла дуло в человека, то произносила лишь одно слово — «Ты» — после чего спускала курок.       Рыжий протянул ему фонарь, и Шерлок с неохотой взял его.       — После того, как она убила нескольких человек, она навела револьвер на себя и произнесла фразу: «А может — я?». — Он направил свет фонаря на себя, отчего его глаза будто бы загорелись неистовым огнем. — И выстрелила себе в рот. Занавески позади нее окрасились в кровь, а сама Эмилия упала замертво.       Он сделал театральную паузу.       — Однако… позже, тем же вечером, ее муж, мистер Риколетти, который отправлялся в морг, чтобы опознать ее тело, наткнулся на нее посреди туманной улочки. Она вылезла из кареты, ее лицо закрывала фата. Напевая жуткую песенку, она наставила ружье на своего бывшего мужа и застрелила его, скрывшись после этого в тумане, — он уставился на слушателей. Рыжий сидел с приоткрытым ртом, внимая каждому его слову. — Однако в морге тем же вечером действительно обнаружился ее труп…              — То есть… ее разгневанный призрак убил мистера Риколетти? — уточнил Рыжий с расширенными от заинтригованности глазами.              Блеск от керосиновой лампы отражался в них маленькими огоньками-бесенятами, которые вот-вот вспыхнут от жажды разгадки.              — Ну что ты. Призраков не бывает, — отмахнулся Шерлок, постукивая пальцами по фонарику. Его тон был спокойным, будто он говорил не о кровавой истории, а о погоде. — Наверняка ее смерть была инсценирована. Например… когда она якобы стрельнула себе в рот, одновременно с этим она выстрелила вторым револьвером в пол. Сообщник поливает занавески кровью — для прохожих это кажется очевидным самоубийством. Труп другой женщины, похожей на Эмилию Риколетти, кладут на ее место и отвозят в морг. Но… настоящая миссис Риколетти ускользает. Затем она красиво убивает своего мужа, мистера Риколетти. Немного грима, имитирующего кровь на затылке — и вот, перед вами настоящий мстительный призрак. Затем она попросила выстрелить ей в рот, и труп ее двойника подменили на настоящий. Таким образом любой, кто придет на опознание, увидит настоящую миссис Риколетти. Поскольку она болела чахоткой, она понимала, что скоро умрет — и не хотела уходить напрасно, решив забрать с собой на тот свет и мужа.              Рыжий и Мышь переглянулись. В их глазах читались разочарованность и доля обиды.              — Шерлок… суть страшных историй в том, чтобы напугать, а не сочинять детективные романы, — буркнул Рыжий, явно разочарованный тем, что Шерлок убил таинственность собственной истории.              — Его история была явно пострашнее твоей, — усмехнулся Мышь, толкая его в бок. — Твоя годится, разве что, для того, чтобы пугать детсадовцев.              — Ладно! Сойдемся на том, что твоя история была самой лучшей. Держи, — Рыжий вручил ему ухмыляющегося Джека.              — Я буду о нем заботиться.              — Итак! А теперь… почему бы не заняться гаданиями?              — Гаданиями? Серьезно? — переспросил Шерлок.              — Конечно! Древние кельты во время празднования Самайна любили гадать. В основном они гадали на дарах природы, которые собирали: яблоки, орехи, каштаны… — начал Рыжий, с энтузиазмом выуживая из сумки несколько сочных яблок, стащенных из котла в столовой, и маленький ножик. — Я слышал об одном гадании на яблоках.              — На что будем гадать? — спросил Мышь, с любопытством поглядывая на друга.              — На суженую!              — О боже… — вздохнул Шерлок, закатив глаза. — Я не буду в этом участвовать.              — Ой, да ну тебя! Это весело. Так вот… яблоко разрезается на девять частей. Восемь вы должны съесть, а девятую часть бросить через плечо. Нужно быстро оглянуться — и вуаля — вы увидите свою суженую.              После этого Рыжий с довольным видом принялся аккуратно нарезать яблоко на части, приговаривая, что на самом деле он — потомок кельтов, поэтому на нем этот ритуал точно должен сработать. Он разрезал яблоки для каждого и протянул по девять долек.              Шерлок без особого энтузиазма хрустел фруктом. Он не верил во все эти глупости, но все же машинально действовал по инструкции Рыжего, пока тот не подскочил к нему с криком:              — Эй! Ты что! Чуть не съел последнюю дольку! Кидай ее.              — Она пойдет на корм червям… — пробурчал Шерлок, но все же кинул яблоко через плечо, покорно следуя нелепому ритуалу.              И тут же, обернувшись, он услышал хруст шагов позади себя. К ним шел Джон, в которого и прилетело злосчастное яблоко.              Рыжий и Мышь тут же залились хохотом, но Шерлоку было совершенно не до смеха.              — Почему вы кидаетесь едой? — подбоченившись, строго спросил Джон, что даже Рыжий опустил голову. — Скоро отбой, так что бегом в свою комнату!              Рыжий вздохнул, поднимаясь со своего насеста и отряхиваясь от жухлых листьев, цепляющихся за него, как призраки ушедшего лета.              — В любом случае, это был неплохой вечер, — сказал он и кинул назад свою последнюю яблочную дольку. Рыжий обернулся, и в его глазах промелькнула тень тоски. Он смотрел в пустоту на том месте, где должна была появиться его суженая. — Ну вот… кажется, я навсегда останусь одинок. А где твоя последняя долька? — спросил он у Мыши.              — Нехорошо выбрасывать еду, — буркнул он. — Да и гадания — это полный бред, Шерлок прав.              — Но-но-но! У Шерлока-то как раз все и получилось.              Рыжий хитро улыбнулся, указав на Джона, который возвращался к монастырю.              Шерлок закатил глаза, уже собираясь извиниться перед Джоном, но вдруг его нос уколол резкий запах гари. Не просто запах, а настоящая волна едкого дыма. Он резко обернулся, думая, что это Рыжий опрокинул керосиновую лампу или Мышь случайно поджег своего тыквенного Джека, но в ту же секунду Джон взревел: «Боже!» и бросился к пансиону так быстро, словно его подгоняли дьяволы.              Шерлок последовал за ним, и кровь застыла в его жилах, когда он увидел то, что так напугало Джона. На третьем этаже, в окне их комнаты, сначала мелькнул едва заметный огонек, но он разгорался с такой бешеной скоростью, что сомнений не было — начался пожар.