V
22 мая 2022 г., 21:22
— Его величеством, императором Лехории, предписано: со всех подвластных землях изымать необходимые для армии продовольственные ресурсы, — поглаживая седой ус, произнёс толстый генерал, — вас же, достопочтенный барон, прошу не препятствовать исполнению сего приказа, а лучше исполнить его добровольно!
— Как же это, ваше превосходительство! — процедил барон, поправляя халат, — мы подданые императора Гамфурта, и не в наших силах подчиниться его величеству императору Лехории.
— Ах так! — воскликнул генерал, — будь по-вашему, но прежде. Взгляните туда, что вы видите?
— Вашу армию, генерал, — задумчиво произнёс барон.
— Вы видите армию, а я вижу тысячи молодых ребят, которым хочется кушать, — склонив голову, сказал генерал, — коли я не дам им еды, они возьмут её сами. Превратят это чудное место в поле битвы, вы этого хотите, барон?
— Нет, — тихо ответил барон, — но приказ этот исполнить не могу.
— Папенька! Папенька! — воскликнула подбежавшая рыжеволосая девочка и, прижавшись к животу барона, продолжила: — мне страшно, папенька! Скажите, что всё хорошо!
— Всё хорошо, Рита, беги в дом, — нежным голосом проговорил барон и, ласково оттолкнув девочку, направил её в сторону вышедшей из дома бледнолицей женщины.
— Дочка ваша? — поинтересовался генерал.
— Да, — робко ответил барон. Врать он не умел.
— Славная, — улыбнувшись, сказал генерал, но тут же отвлёкся на подбежавшего адъютанта. Выслушав офицера, он что-то буркнул и принялся ходить туда сюда, скрестив на спине руки. Наконец, встав на пенёк, воскликнул: — за неповиновение императорскому указу следует наказать! По законам военного времени наказание одно — расстрелять! Нет! Повесить!
Жена барона, услышав роковой приговор, распорядилась спрятать детей с гувернанткой в чулане. С грохотом выбив дверь, в дом ворвались солдаты, их жаждущие крови лица были подобны звериным, обезображены и растрёпаны. Разгромив посуду, они закололи штыком гувернёра, чья кровь хлынула на дверцу чулана, за которой прятались восьмилетняя девочка, шестнадцатилетний мальчик и их гувернантка. Несчастную баронессу, подхватив за руки, вынесли во двор, откуда доносились ужасные визги.
— Маа, — хотела закричать девочка, но её губы упёрлись в мягкую руку гувернантки.
— Тиши, Рита, тише! — шёпотом произнесла гувернантка.
Они просидели в чулане до ночи и только могли слышать стук погрома, устроенного солдатами. Под вечер установилась тишина, армия ушла. Гувернантка, осторожно приоткрыв дверцу чулана и убедившись, что опасности нет, выпустила детей. Те, разминая онемевшее тело, рванули во двор.
Лёгкий ветерок, ласково поглаживая кожу, раскачивал тела повешенных. Их было сотни. Нет, много! Головы завернули в мешок, всех без исключения, и в ряд, не разделяя, развесили на ветвях могучего трёхсотлетнего дуба.
Длинный красный халат, спадая с плеч, свисал с бездыханного, ещё тёплого тела, закрывая ноги. Хруст ветки перебил мысли, Маргарита вздрогнула.
— Пойдём отсюда, — спокойным, но глубоким голосом проговорил юный Николя, — нам здесь делать уже нечего.
— Как же это! А папенька? А маменька? — смотря на брата широкими, сверкающими глазами, воскликнула Маргарита.
— Пойдём, — положив твёрдые руки на плечи сёстры, сказал Николя.
Переждав ночь и собрав все нужные вещи, они решили двигаться через лес к Ганграду с надеждой, что столицу Гании не затронула война.
Деревья склоняли свои заросшие ветки, притупляя видимость. Тропинка, на которую указала одна из крестьянок, тянулась уже на протяжение нескольких дней. Рукава кафтанов цеплялись за ветки, рвались, замедляли движение.
— Долго ещё идти? — тоненьким голосом проговорила Маргарита.
— Потерпи, дорогая, потерпи, — ласково ответила гувернантка.
— Но я устала, я больше не могу! — закричала девочка.
Обняв сестрёнку, юный Николя взял её на руки и, поглаживая, понёс на себе. Вскоре они вышли к какой-то захудалой деревушке. У местных выяснялось, что в двадцати верстах отсюда стоит некая армия с бордовыми знамёнами — цвет гамфуртской империи. Решили идти туда.
— Что ж вы с детьми и пешком, барышня? — сказал какой-то старик, похожий на купца, — так не годится, садитесь ко мне, по одному пути идём всё-таки.
Поехали по какой-то лесной, необъезженной дороге, вместо центрального тракта. По словам купца, так безопасней и верней, всегда он здесь ездит. Телега, наполненная какими-то странными бочками, тряслась, словно корабль в шторме, подскакивая на каждом камешке, но ехать было всё же комфортнее, чем идти пешком. Внезапно телега остановилась.
— Кони выдыхались, сейчас поедем, — спокойно произнёс купец и, резко развернувшись, ударил гувернантку тяжёлой дубинкой, превратив её затылок в кровавую кашу. Николя, тут же вскочив, попытался ударить подлого старца, но сзади на него навалился кудрявый парнишка, сын купца.
— Не вопи! — взмахнув дубинкой, сказал старик Маргарите и обратился к сыну: — вежи этого, и осмотри!
Привязав детей к колесу телегу, купец обчистил тело гувернантки:
— Ха! Вот так улов! Пятьсот гамфуртских! О, и золотые! Богатенькие вы, детишки! Делиться надо бы, а то война всем покоя не дают, а с деньгами только вы!
— Я барон Лафье! — закричал Николя, — вы пожалеете о своём поступке! Сам император осудит вас!
— Что ж вы, ваше сиятельство, — рассмеялся старик, — без экипажа, да в такой глуши!
— Нет у нас экипажа! Нет у нас ничего! — жалобно воскликнула Маргарита.
— Тихо! — плюнув на потрёпанное платье девочки, сказал кудрявый сын купца.
— Как вы смеете! — перекрикивая плач сестры, говорил Николя, — да я вас вызываю! Пожалуйте драть! Дуэль!
— Ещё чего! — смеялся старик, — какой-то оборванец будет мне указывать! Заткнись и молись, чтоб жив остался!
— Вас не учили манерам? — словно античная статуя, из лесных кустов возник стан офицера на белом коне, — ваше поведение подобно зверью, так и поступим с вами. Изловить!
Из-за кустов выскочило несколько офицеров и быстрыми, точными движениями они повалили разбойников, связав им руки и ноги. Тот, что был на белом коне, ловко спешился и, развязав детей, обратился к Николя:
— Вы помните меня?
— Да, ваше превосходительство, — робко произнёс мальчик.
— Чудно! Ну-с пойдёмте, расскажите, чего видали, — ласково сказал Виллем Мактерберг.
Юный генерал Мактерберг тогда был популярен: его любили как солдаты, так и штабные офицеры, что давало ему славу некого "народного генерала". Сложно сказать, какие родственные узы связывали его с семьёй Лафье. Никто и не пытался. Называли друг друга, по-эльфски, cazins, что означало племянник или племянница.
Приведя детей в лагерь гамфуртской армии, Мактерберг распорядился разместить их в просторной, уютной избе. Солдаты с восторгом приняли гостей. Смеявшись, они поглаживали растрёпанные волосы Маргариты и в шутку мерились силами с Николя. После бани, переодевания и прочих нужд, которых дети были так долго лишены, Виллем выслушал слёзный рассказ.
— Ну что ж, дорогие cazins, — заключил Мактерберг, — отправлю вас к моей жене, в Бамелл, она о вас позаботиться.
— Позвольте! — дрожащим голосом говорил Николя, — позвольте мне сражаться! Позвольте! Я не могу уйти!
Задумавшись, генерал покачал головой в знак отрицания, но тут же, сверкнув очами, произнёс роковые слова, о которых, пожалуй, жалел больше всего в жизни:
— Вот вам моя шпага! — держа в руках изящную рукоятку с гравировкой в виде дракона, сказал князь, — сражайтесь! Сражайтесь с честью! Пусть вами ведает справедливость!
***
— Вы хотели что-то сказать? — почёсывая щетину и вглядываясь в голубые глаза девушки, произнёс герцог.
— Ах, да, — будто вырвавшись из сетей, потупив головой, сказала Маргарита, — я желаю знать имя генерала, что проходил через поместье Земское в восемьсот шестом.
— Зачем вам? — приподняв бровь, проговорил Герцог.
— Неважно, — прозвенел голос девушки, — вы мне скажите, иначе сделки не будет! И вы не получите никакой информации, и не увидите меня боле никогда!
— Вы так наивны, — усмехнулся герцог, — ну что ж, я вам помогу, исключительно из тёплого чувства, которое я покамест питаю к вам.
