Жажда любви привела его к слезам

      Император настоял на том, чтобы Юнги оставался во дворце; тот, конечно, согласился, почти сразу же проявил желание служить в императорской армии.       Прежде чем его принять, верховные чиновники настояли на том, чтобы Юнги продемонстрировал всем свои навыки в рукопашном бою. Многим известно, что при дворе Мин не был обучен боевым искусствам, а за пределами дворца уж точно никто бы не стал обучать слепого мальчика. Но внешний вид Юнги говорил сам за себя: его тело подтянутое, а доспехи и гравировка на мече, с которыми он пришёл, явно изготовлены искусным ремесленником.       Если бы Юнги не справился, ничего не смог бы сделать даже Тэхён, но Мину удалось всех удивить: не вкладывая больших усилий, Юнги одолевал противников один за другим, его движения плавные и отточенные.       Большинству верилось с трудом в то, что мужчина, который владел отточенной техникой тхэквондо и иными боевыми искусствами, включая борьбу на мечах — это прежний мальчик. Поразительно, как тот сумел достичь такого мастерства, а то, что он смог каким-то неведомым способом вернуть зрение, стало ещё большей загадкой.       Несмотря на все успехи, он шёл долгой и кропотливой дорогой к своей цели. Мин не останавливался на достигнутом, продолжая оттачивать мастерство. Сначала числился в рядах обычных солдат, а после сам возглавил армию, получив почётное звание генерала.       Он умело направлял своё войско на войну, благодаря стратегическому уму и таланту к сражениям практически всегда армия возвращалась с победой. Генерал Мин служил императору верностью и праведностью, чем заслужил от Тэхёна привилегии, не доступные даже некоторым чиновникам. Мин Юнги — один из немногих, с кем Тэхён самолично обсуждал политические вопросы страны и учитывал во всём его мнение.

***

      Юнги стоял перед правителем в тронном зале, информировал о событиях на границе с враждующей страной:       — Рад сообщить вам, что небольшой портовый городок на границе Империи Чхве был захвачен нашим войском, а вражеская армия понесла серьёзные потери, — Юнги зачитал рапорт, не поднимая глаз, но чувствовал внимательный взгляд миндалевых глаз.       — Рад слышать, Юнги. Ты и твоя армия сражались достойно, — император поднялся с трона. Голова закружилась, перед глазами появились чёрные точки, но он проигнорировал это, пытаясь не показывать слабость.       — Это ваша армия, Ваше Величество. Я всего лишь служу вам на благо процветания Империи, как и тысячи других солдат.       — Ты не простой солдат, Юнги, — Тэхён стал медленно спускаться по ступеням, его шаги глухо отражались от стен пустого зала, где, кроме него и давнего друга, никого не было. — И, Юнги, прошу, перестань быть столь официальным со мной. От этого голова идёт кругом.       Юнги лишь больше наклонил голову, пряча от правителя глаза. Тэхён спускался медленно, и с каждым его шагом сердце воина трепыхало всё сильнее.       — Мне иногда так хочется вернуться во времена, когда мы были беззаботными юношами, а нашей самой большой проблемой было то, как прогулять скучные уроки дамы Нон, — Тэхён улыбнулся, вспоминая прошлое. Генерал улыбнулся в ответ уголками губ, но уже из-за очаровательной улыбки его правителя.       — Боюсь вас огорчить, но те времена прошли. Теперь у нас уже более серьёзные проблемы, например, приближающая война с Империей Чхве и Хан, — разумеется, Юнги и сам не переставая вспоминал их прошлое, в особенности когда из-за того, что Юнги не мог видеть, его друг всегда держал его за руку и направлял в нужное место.       Но всё же он старался не развивать подобные темы. Всё изменилось, они изменились. Ни Тэхён, ни Юнги больше не были детьми, сейчас у них были свои дела и обязательства, Юнги не готов из-за опрометчивого поступка вновь потерять связь с дорогим человеком, потому старался во всём сохранять контроль, особенно в собственных чувствах. Для Тэхёна он был близким другом и, как бы ни изнывала душа, он должен оставаться таковым.       — Ты невозможно упёртый, — Ким устало помассировал переносицу, пытаясь унять головную боль. — Но благодаря этому ты и добился своего звания, — император остановился в нескольких шагах от воина, складывая руки за спиной. — Наверное, из-за этой твоей черты, я так ценю тебя.       В груди генерала что-то затрепетало. Холодная голова в присутствии Его Императорского Величества обязательна. Иначе Мин выпалит всё, что копил в душе на протяжении долгих лет. Несмотря на внешнее спокойствие, Юнги ощущал себя радостным от похвалы псом.       — Счастлив слышать, Ваше Императорское Величество, — спокойным, ничем не выдающим внутренний трепет голосом произнёс воин.       — Отойдём от обсуждения войны. Лучше расскажи, как у твоих учеников успехи? Готовы пойти на фронт, чтобы сражаться за процветание Империи?       — Они воспитаны железной хваткой и делают определённые успехи.       Юнги также сам обучал своих солдат военному мастерству. Он всегда одинаково требователен ко всем, не ставя отличия между статусами их семей. У него много учеников, лишь самые целеустремлённые удосуживались особого внимания именитого учителя.       Обучал он молодых, тщательно отобранных воинов. На простофиль Безокий времени не тратил. Но и отпрыски советников не всегда подавали надежду на грандиозные успехи. Из его учеников выделялись немногие, в частности один — Хосок, сын главного советника короля. Из-за того, что Хосок выделялся упорством среди других учеников, Юнги более требователен к нему. Он способный, несмотря на самоуверенный характер. На других мастер смотрел с отвращением или полным безразличием.       Генерал стоял, упираясь на рукоять своего меча, оценивая процесс демонстрации успехов ученика. Хосок умело и ловко обращался с мечом, но, казалось, Юнги недостаточно доволен им. Он продолжал сверлить его взглядом.       На секунду отвлёкшись, Хосок взглянул на учителя, что в этот момент разочаровано мотал головой. Парень так перестарался, что не рассчитал свои силы, сделав неправильное движение, поранил руку собственным клинком, разрезая кожу на предплечье. Хосок вскрикнул от пронзившей тело боли, скорчился, сжимая глубокий порез. Алая кровь стекала по всей его руке, приземляясь на пыльную землю.       Учитель на это никак не отреагировал, он медленным шагом приближался к нему, лицо оставалось равнодушным.       — Что с тобой? — незаинтересованно спросил Юнги, возвышаясь над ним. — На тебя сваливают непосильную работу? Или, быть может, кто-то отвлекает тебя? — спросил суровым тоном, испепеляя взглядом опущенную голову.       — Нет, учитель.       Юнги почувствовал, как юноша сжимал зубы от боли, не смея шелохнуться или издать стона боли.       Все знали о суровом характере генерала. Не каждый выдерживал его напора. Тем не менее многие стремились, чтобы их сын попал в ученики именно к Безокому Воину из-за неимения в империи того, кто бы мог сравниться с его достижениями. Юнги же желал тренировать не отпрысков брюхатых богачей, а будущих защитников своей страны и его правителя, которые будут готовы впасть в бою во имя императора. Разве сравнима эта царапина с будущими ранениями? Его тело за месяцы, а то и годы сражений сплошь будет покрыто шрамами.       — Тогда что тебе мешает тренироваться в полную силу? — мужчина остался стоять, ожидая, пока тот поднимет голову. — Его внешний вид равнодушен, однако в голосе слышны нотки злости и недовольства.       — Я… тренируюсь, учитель, — едва различимо прошептал юноша.       Генерал промолчал, но затем в один миг достал меч вместе с ножнами и одним размахом сбил ученика с ног, и тот с грохотом завалился на землю, шипя от новой боли, сжимая ладонью кровоточащую рану.       — Тебя еле ноги держат, — холодно и коротко. — Сегодня, ты меня разочаровал.       Хосок злился. Ведь не понимал, почему генерал не замечал его стараний, за что он так жесток с ним. Порой казалось, что он попросту безжалостен, не способен на эмоции. Разве можно быть таким камнем? Бездушным, лишённым сострадания, благоразумия.       Юнги отвернулся от юноши, желая покинуть место обучения, но замедлился, услышав несдержанный и злобный голос позади:       — Я не понимаю! — зло прошипел Хосок вслед. — Какого вы хотите, чтобы я достиг уровня? Разве возможно обычному человеку за пару лет стать совершенным? — он поднял полный отчаяния взгляд. — Вы именитый воин, но ваши методы обучения не гуманны!       Юнги надменно выдохнул, остановившись неподалёку, лениво поднимая взгляд к небу. Погода прекрасная — такая, которую любил Тэхён. Голубое небо и огромные белые облака. Солнце светило прямо в глаза, слепило ярким светом.       — Всё в этом мире… — начал генерал, не тратя силы на то, чтобы повернуться к ученику лицом, — …имеет свою цену. Если не хочешь всю жизнь прятаться за званием своего отца, тренируйся, пока не иссякнут все силы. Заплати любой ценой, но стань тем, становись темь, кого люди запомнят.       — Какую же цену тогда, заплатили вы? — его голос сквозил обидой и непониманием. Юношеская кровь бурлила, он отчаянно боролся за малую похвалу от учителя. Но всё, что получал на все свои старания, — это равнодушные взгляды или разочарованные вздохи. — Все знают, что вы потеряли зрение, защищая короля, но вы продолжаете молчать о том, как вам удалось его вернуть. Очевидно же, что вы использовали скрытые методы, и в то же время заставляете своих учеников тренироваться до потери сознания!       Юнги сжал рукоять меча, держа гнев в прочных уздах. Этот малец совал свой длинный нос куда не следует. Даже император не обсуждал это, зная, насколько неприятна ему эта тема. Медленно, почти лениво Безокий Воин вернулся к ученику, опустился на одно колено, прожигая того проникновенным взглядом.       — Мой успех прост. Я всегда придерживаюсь одного правила, — он протянул ладонь к ране ученика, приглаживая порез, ловя на себе непонимающий взгляд. Затем с каждым последующим словом давил на рану заставляя парня корчиться от боли. — «Если не хочешь, чтобы на тебя давили сверху, взберись на самую вершину и дави на них оттуда».       Рана кровоточила, издавая смазанные звуки, из губ раненого вырвались хриплые стоны, но он не смел дёрнуться, покорно оставаясь на месте. В глазах появились едва заметные слёзы, а нос покраснел. Этот человек пугал его, вводил в дикий ужас. Но он лучший в своём деле, и оспорить это невозможно. Оставалось лишь терпеть.       — Твоё высказывание на мой счёт было довольно дерзкой глупостью, обычно за такое я лишаю людей языка. Или жизни. Тебе посчастливилось родиться сыном приближённого к Его Императорскому Величеству, иначе после такой наглости ты бы уже валялся на земле, захлёбываясь собственной кровью.       Когда Юнги отстранился, освобождая руку Хосока от мучительной боли, тот позволил себе облегчённо выдохнуть и всё-таки хлюпнуть носом. Сын советника поднялся с колен, с злостью смотря вслед уходящему генералу. Мысленно дал себе клятву, что когда-нибудь он отомстит за это.

***

      Оказавшись в лесу, можно забыть, что прошло уже немало лет. Деревья оставались неизменными и даже тропинки, протоптанные одним-единственным человеком, вели всё туда же. Ему знакома каждая ветвь, каждый мох. Юнги знал до мелочей детали, и даже если он вновь ослепнет — всё равно дойдёт по памяти. Настолько часто он был гостем этого дивного зелёного леса. Он настолько густой, что даже на лошади пройтись было проблематично — множество ветвей и корней не давали большому животному сделать и шагу. Мину приходилось каждый раз привязывать лошадь в начале леса и подолгу шагать, наслаждаясь красивыми видами. Ему это не в тягость, он не чувствовал усталости и каждый раз возвращался в прошлое. Под ногами шелестели пожелтевшие листья, а соловей надоедливо пел над ухом. В глубине леса спустя около получаса наконец-то стала виднеться макушка дома, выглядывающая сквозь рощу. Вдыхая аромат хвои, он преодолел оставшееся расстояние к дому.       Генерал толкнул тяжёлую деревянную дверь, проходя внутрь.       Там как всегда пахло сыростью и древесиной, практически нет ни мебели, ни каких-нибудь личных вещей, на печке лежала лишь жёсткая перина. В углу стоял потрёпанный деревянный сундук, да и только. Иных вещей, свидетельствующих о том, что здесь кто-то жил, не было. Так могло показаться на первый взгляд. Юнги же знал действительность и, шумя доспехами, грузно сел на единственный стул рядом с пустующим столом. В домике мрачно, и свет почти не проникал сквозь окно.       Мужчина положил свою руку вместе с маленьким ножом на стол и выжидающе начал его крутить. Сидел до тех пор, пока из дверного проёма не послышались тихие шаги. Зашедший в избу от неожиданности отшатнулся — генерал его не видел, но спиной чувствовал выжигающий напуганный взгляд. Поднял одну бровь, исподлобья наблюдая, как юноша обошёл его, выкладывая из рук дрова возле печки, робко вздохнув.       Сел на пол по-турецки.       Юнги заметил, что с момента прошлого визита парнишка явно подрос; он, как и раньше, сидел с другой стороны стола, поджав под себя ноги. Он помнил, как, будучи совсем ребёнком, сидел в таком положении и его подбородок едва дотягивал до стола, сейчас же он возмужал и стал взрослее, мужественнее. Тишину комнаты разбавляло постукивание ножа по столу, парнишка шумно сглотнул, двумя руками робко протянул маленькую склянку, завязанную бечёвкой. Юнги, наблюдая с задранным вверх подбородком, дождался, пока он отстранит свои руки, только потом взял склянку, разглядывая. Придирчиво, как будто смотрел на товар на рынке или пробовал новое блюдо.       — В этот раз много вышло, — прохрипел, тряся склянку вместе с жидкостью. Воин никогда не смотрел людям в глаза. И не любил, когда смотрели на него. Парнишка об этом знал, поэтому всегда сидел, смотря куда-то вниз.       — Я вспомнил родителей, — охрипший от долгого молчания голос эхом отбился от стен.       Его плечи сжались, а голова виновато опустилась, пока он разглядывал свои пальцы, сжимающие колени.       — Вспоминай их почаще, мне это только в пользу, — воин спрятал пузырёк в кулак. Встал с места, направился к выходу, не желая затрачиваться на пустые слова и время. — Старайся думать об отце. Поможет сосредоточиться, — хмыкнул, заметив, как вздрогнул щуплый мальчишка. Кинул незаинтересованный взгляд и скрылся под грохот двери.       Быстрым шагом он покинул территорию дома, а затем — и леса. Здесь ему делать больше нечего, он получил, что хотел. Юнги держал в тайне от всех, это место и единственного его жителя, который уже долгие годы вынужден прятаться. Потому что так нужно. Дальше всё будет как обычно, он вернётся к своим прямым обязанностям: услужению императору, обучению бездарных сопляков, — и ещё дюжина дел, которую без него не решат.

***

      Не у многих при дворе дозволено обратиться к императору лично. Даже среди советников таковое редкость. Большим доверием обладал лишь Юнги, остальные завидовали воину. Мин Юнги — доверенное лицо самого правителя, чем несказанно злил других его услужников.       Они оба и рады растрачивать дни напролёт за беззаботными беседами, но у обоих — в частности, у правителя — есть свои дела и обязательства, не терпевшие отложений. Генерал должен сражаться за Империю, строить новые планы по захвату и обороне, обучать солдат и следить за покоем Его Императорского Величества. Правитель же должен днями подписывать множество документов, принимать важные политические решения для страны и вносить свою лепту в захвате и защите. В общем, работы у них двоих непочатый край, и времени хватало лишь на общение делового уровня.       Исключение — доклады генерала, что проходили раз в неделю, и их редкие встречи. Но за столько времени у них появилась маленькая традиция — один раз на дню они устраивали совместное чаепитие.       Обходя молчаливую прислугу, Юнги зашёл в покои императора, и первое, на что он обратил внимание, открыв дверь, — это приветственно улыбающийся Тэхён, сидящий за накрытым к чаю столиком. Мин уже готовился поклониться и произнести привычное «Ваше Императорское Величество», но мягкий голос мужчины прервал его:       — Давай без формальностей, — он махнул рукой, приглашая друга к столу. — Садись скорее. Сегодня к чаю принесли рисовые пирожки. Прямо такие, которые нам пекла дама Нон в детстве, помнишь?       Имя, названное императором, эхом отдалось в груди. Но чувства, испытуемые в тот момент, отнюдь не нежные.       — Помню, Ваше Величество, — он сел напротив Тэхёна, глядя на угощения, от которых ещё исходил пар.       — Жаль только, что она так скоро умерла, не успев толком порадоваться твоему возвращению, — правитель печально улыбнулся, но на лице Юнги ни намёка на грусть и скорбь.       Тэхён не был глупым, но многого не замечал, как, например, то, что дама Нан и вовсе не была рада, не замечал он также то, что смерть её не случайно столь внезапна.       — Мы все скорбим, Ваше Величество, — Юнги отвесил лёгкий поклон, изобразив искреннюю печаль.       Тэхён не ответил, молча устремил куда-то задумчивый взгляд, затем поджал губы и шумно выдохнул, дескать, не будем о печальном.       — Юнги, я ведь уже много раз просил, пока мы одни — забудь, что я твой король, называй меня по имени. Я хочу побыть обычным человеком.       — Хорошо, Ваше Величество.       Тэхён смерил его строгим взглядом, и генерал поклонился, оставаясь сидеть напротив.       — Ведёшь себя так, словно за ошибку я могу тебя казнить, — Юнги позволил себе слабо улыбнуться на шутку Кима.       — Надеюсь, вам никогда не придётся сделать такой выбор.       — Естественно не придётся. Соверши ты хоть сто преступлений… — сказал он, хватая со стола упомянутый пирожок. — Я никогда…       — Мне глубоко лестно это слышать.       Тэхён шумно вздохнул, глядя на Юнги, как на предателя; он словно издевался, продолжая корчить из себя слугу народа.       — Юнги, меня это так утомляет, — он измученно выдохнул. — Ты и представить не можешь, как может быть утомительна жизнь императора: снующая везде прислуга, всегда чем-то недовольные чиновники. Один ты напоминаешь мне, что существует беззаботная жизнь, но, увы, она не для меня.       Тэхён всегда делился с другом всеми переживаниями и блеклыми мыслями, воин всегда смиренно слушал, иногда улыбаясь тому, как император жестикулировал или, словно дитя, корчил гримасы недовольства или радости, в зависимости от того или иного рассказа, а Юнги не смел перебивать.       Юнги уже и не помнил, когда называл имя правителя вслух. Много воды утекло с тех пор, как они были детьми и воспитывались придворной дамой. Пускай по статусу не было положено, в те времена он называл Тэхёна по имени, а сейчас всё изменилось. Сейчас генерал наслаждался каждой предоставленной минутой, что он мог проводить вместе с ним. Он тепло улыбался, ведь сумел пересечь все преграды и стереотипы, добившись расположения императора. Теперь он мог без опаски наслаждаться его компанией, а не наблюдать за ним, спрятавшись в стенах конюшни.       Юнги вёл себя сдержанно, попивая чай скромными глотками, зато король позволил себе вольничать и забыть о своём звании. В обществе генерала он всегда держался неформально, ещё будучи детьми, они стёрли ту грань между слугой и наследником престола. По крайней мере, так думал Тэхён, а Мин провёл немало часов над мыслями о будущем — он всегда желал знать всё наперёд и устранять ошибки на корню. Так он пришёл к выводу, что каких высот бы не достиг, всё равно должен сохранить то, что у него есть сейчас, не стремясь к большему, привязывая все чувства, которые готовы вспыхнуть каждый раз, стоит Мину встретиться с отражащими ночное небо глазами.       Император сам повторно налил ароматный чай в маленький стаканчик и, придерживая рукав другой ладонью, протянул его мужчине; тот принял, благодарно кланяясь.       — Утром явились советники, — Юнги разглядывал содержимое стола: чайник, из которого до сих пор шёл ароматный пар; множество десертов, в частности, с Запада. Не каждый высокопоставленный советник мог себе такое позволить, но правителю великой империи это было сущим пустяком, — с жалобой на тебя, — от услышанного генерал оторвал свой заинтересованный взгляд с угощений и направил его на императора, в глазах немой вопрос. Тэхён откусил пирожок, закатывая глаза от приятного вкуса. — Говорят, методы, используемые тобой в обучении солдат, жестокие, — мужчина не зло смотрел на друга, потирая уставшие глаза. Скорее, просто с укором, мол, нужно иметь границы. — Это правда, что ты недавно избил одного из них?       Он посмотрел на него, попивая из стакана. Юнги кивнул и ухмыльнулся, сжимая горячую чашку в пальцах, не реагируя на бой, вспоминая парнишку, что низко пал в его глазах.       — Мои методы не жестоки, они помогают воспитывать из сопляков мужчин. А сына вашего советника я не избивал, он сам подверг себя увечьям по своей собственной глупости.       — Ты свалил его с ног, — напомнил Тэхён, приподнимая одну бровь. — Раненым на землю.       — Я наглядно показал, что может быть с человеком, если бросать слова, заранее не обдумав их, — он легко пожал плечами.       — Ты о чём?       Юнги медленно поставил стакан на стол, так и не притронувшись к напитку. Со стороны он спокоен, ни единый мускул на лице не дрогнул. Но порой всё так, как кажется. Внутри зверем металась злость. Крепко запертая, но пожирающая плоть изнутри. Генерал не хотел получить выговор от своего императора из-за какого-то самоуверенного мальчишки.       — Тот парнишка дозволил себе больше, чем следовало.       Тэхён, задумавшись, жевал губу. Юнги, невольно засмотревшись на это, сглотнул. Ким всегда был красив, что в детстве, что сейчас, когда возраст перевалил за двадцать. Было в его внешности что-то притягивающее, заставляющее замереть в онемении. Ни одна женщина, которую Мин Юнги видел или с которой ему доводилось провести время, не сравнится с самим императором по красоте и очарованию. Чего только стоили эти пухлые розовые губы, что так часто кусал мужчина.       — Да, ты всегда любил показывать силу, особенно когда дело касалось твоей гордости, — Юнги кивнул, соглашаясь, пока Тэхён неспешно водил пальцем по краю своего стакана, о чём-то снова задумавшись. Взгляд Юнги прикован к этому пальцу или, правильнее, к его рукам. Генерал всегда нечаянно заглядывался на его руки, изящные пальцы, по-девичьи нежные, но всё же крепкие и мужественные. — Но всё же, — голос правителя вытащил генерала из грёз, — почему ты его покалечил? Ведь никогда ранее не срывался на учениках.       — Я не знаю, — Юнги отвёл взгляд, пряча глаза. — Я постараюсь подобного больше не допустить.       — Я понимаю, тебе порой сложно, — Тэхён шумно вдохнул и прикрыл глаза, чуть отвернув голову в сторону.       Юнги показалось, будто у императора закружилась голова. К тому же его кожа стала немного бледнее.       — Вам не здоровится? — Юнги взволновано посмотрел на короля. Почему-то, сидя рядом, он не замечал его уставшего вида. Под глазами залегли синяки.       — Всё в порядке, просто в последнее время быстро устаю и от этого голова начинает болеть.       — Мне позвать лекаря?       — Нет необходимости, думаю, я просто заработался.       — Тогда, пожалуй, я пойду, — Юнги переживал, и чужие слова его не успокоили. Однако он ничего не сказал, не смея спорить.       Воин встал с места, поклонился и направился к выходу.       — Юнги, — услышав своё имя позади, он остановился, обернувшись. — Ты ведь знаешь, сплетни всегда будут тебя преследовать. И ты не можешь на них повлиять. Я могу приказать, и знаю, что ты выполнишь любой мой приказ, но прошу как твой друг: не избивай сыновей советников, — взгляд добр и губы растянуты в улыбке. — Они мне потом покоя не дадут.       Сквозь улыбку Юнги ответил:       — Слушаюсь, Ваше Императорское Величество.       Двери комнаты закрылись, в комнате наедине с сами собой остался Тэхён. Он перестал улыбаться, возвращая себе изнеможённый вид, что так старательно скрывал от преданного друга.