Жажда любви привела его к слезам

The Kingdom Of Dreams — Child Of Atmosphere

      Юнги всегда смотрел с презрением на большие скопления людей во дворце. Они напоминали ему сборища безмозглого скота. Казалось, его раздражали абсолютно все — разумеется, кроме Тэхёна. Он был единственным, кто способен растопить заледенелое сердце и окутать теплом одной лишь улыбкой.       Помимо уютных бесед с Тэхёном, Юнги нравилось только уединение с собой, он часто гулял по двору в одиночестве, игнорируя общество других людей. Иногда он приходил в конюшню, что когда-то была домом и где когда-то трудился вместе со своими родителями.       Разглядывая ровные створки загонов, ему казалось, будто и не было того промежутка длиною в двадцать лет. То самое место, где когда-то Юнги чуть не погиб от удара копыт, сейчас пустовало. В целом, спустя так много лет ничего и не изменилось, всё оставалось таким же, даже некоторые лошади казались знакомыми, отличались лишь люди: сейчас здесь так же усердно трудились совершенно незнакомые лица.       Когда Юнги бесследно пропал, его объявили изменником, ведь все слуги до единого твердили, что он сам ушёл, не удосужившись об этом сообщить. Он так и не узнал, что произошло с его родителями. Юнги долго их искал, но так и не сумел найти. К их исчезновению скорее всего тоже причастна дама Нон. Юнги не удалось ничего выяснить.       Помимо конюшни, одно из его излюбленных мест — беседка в удалённой части сада, где он когда-то, будучи ещё слепым, проводил часы напролёт, дожидаясь мгновения, когда мог встретиться с Тэхёном. Повзрослев, он часто возвращался, сидел на скамейке, прикрывая глаза, и вспоминал все яркие моменты, что они проводили вместе. Перед глазами всплыли мягкие, неповторимые черты лица, белоснежная улыбка и глаза, в отражении которых можно заметить блеск, такой же, какой бывал на вечернем снегу.       Юнги вспомнилось то, каким огорчённым выглядел Тэхён сегодня, когда речь зашла о придворной даме. А Безокий не скорбил, никогда.       Все во дворце ревели над её бездыханным телом, найденным мёртвым в реке. Все горевали и шушукались, глядя на слепого воспитанника и на его беззаботный вид. Юнги не было горестно, он даже не пытался притворяться, он внутренне пировал. Так же, как и на обрыве. Он наслаждался её лицом, наполненным ужасом и раскаянием; упав на колени, она молила о пощаде, глядя на безэмоциональное лицо. Её глаза были наполнены слезами отчаяния, но ничто не способно тронуть чёрствое сердце воина. Он жаждал отмщения и с удовольствием столкнул её с обрыва, упиваясь своим превосходством, глядя на падающее тело придворной, что когда-то возомнила себя вершителем судьбы.       Тем самым Юнги доказал, что она совершила большую ошибку, обрекая его на погибель.       Он часто задумывался, как бы сложилась его судьба, если бы тогда, в лесу, его не нашёл маленький мальчик и не отвёл бы его в свой дом. Сидя в беседке, вдыхая аромат цветов, он чувствовал лёгкую слабость в теле и покалывание в глазах. Генерал знал, к чему это чувство. Игнорируя приближающуюся темноту в глазах, он полез в карман и достал недавно приобретённую склянку с целебной жидкостью. Размотав бечёвку, он как можно аккуратно накапал в побелевшие от слепоты зрачки. После нескольких смаргиваний его глаза вновь приобрели естественный цвет и способность видеть.       После недолгой прогулки по саду воин направился к своим покоям, намереваясь вздремнуть. Вокруг расторопно сновались прислуги. Поначалу он не обращал на них внимание, но, заметив, что переполох шёл возле покоев Императора, остановился. Ловя по пути одну из служанок за локоть, спросил, в чём дело. Она вздрогнула, не поднимая пугливый взгляд, ответила:       — Н… Нашему правителю, стало плохо, он упал в обморок.       После слов служанки его глаза расширились в ужасе. Бросив девицу, он ринулся к нему. Мин уже стоял возле его покоев и был готов войти внутрь, как двери сами распахнулись и перед ним предстал лекарь Пак. Преграждая путь, он закрыл за собой дверь.       Лекарь пожилой, морщинистый, с нелепой козьей бородкой, низкорослый старик. Юнги смиренно смотрел сверху вниз. Лекарь всегда неприкрыто недолюбливал его и всегда недовольствовал частому общению с королём, но сейчас стоял перед ним, тяжело вздыхая.       — Что с ним случилось? — генерал старался придать голосу как можно более дружелюбный тон, но с непривычки это звучало странно, что подтвердилось косым взглядом лекаря.       — Наш правитель болен, я боюсь, что у него такой же недуг, какой был у его отца, — в его взгляде читалась нерешительность, будто он сомневался, мог ли говорить о таком с генералом. — Я лично пытался излечить прежнего короля, но, боюсь, это невозможно. Головная боль будет усиливаться, пока король совсем не зачахнет.       Боль, которую Юнги ощутил от сказанных слов, не сравнима с физической, он поморщился, прикрывая глаза, не позволяя эмоциям выбраться наружу.       — И давно он болен? — проследив за недоумевающим взглядом, лекарь хмыкнул.       — Достаточно. А разве вам не было известно о частых головных болях правителя? Вы ведь так близки?       Юнги проигнорировал презрение в свою сторону. Всё, что сейчас важно, — это самочувствие Тэхёна.       — Вы уверены? Эту болезнь действительно нельзя излечить?       — Я уверен, — оскорблённо произнёс лекарь. — Наш правитель принял мудрое решение не распространяться о своей болезни, — лекарь Пак спрятал ладони в длинных рукавах ханбока, направив презренный взгляд на мужчину. — Я считаю, Его Величество поступило верно, не сообщая вам о своём самочувствии. Думаю, мне следовало придерживаться этой же идеей.       Лекарь усмехнулся, как бы невзначай отводя взгляд в сторону. Глаза Юнги наполнились чернотой, ему более незачем быть дружелюбным. Сжав челюсти, он старательно держал гнев взаперти. После недолгого молчания генерал подался к дверям, но надоедливый старик вновь преградил ему путь.       — Правитель сейчас спит. Не велено кого-то пускать.       Генералу никогда не нравился этот ворчливый старик, а сейчас его хотелось за шкирку вышвырнуть прочь, но Юнги сдерживал себя от такого удовольствия. Смерив врача холодным предупреждающим взглядом, он вытолкал его в сторону, освобождая путь.       — Вот и следите, чтобы никто не побеспокоил Его Величество, — процедив сквозь зубы,       Юнги зашёл, закрывая за собой дверь, слыша за спиной упрёки и ворчания.       Король действительно спал. На столе стояли свежепринесённые угощения, Юнги посмотрел на маленький чайник, из которого струилась тонкая полоска пара, рядом стояли два стакана и неизменные пирожки, которые Тэхён так обожал и которые так ненавидел Юнги. Он бесшумно подошёл ближе, опустился на пол рядом с ложем короля.       Как он мог не заметить состояние Тэхёна? Юнги корил себя за это, он был ослеплён улыбкой короля и не замечал глаза, наполненные болью. Он не желал для Тэхёна такой судьбы, он был тем, кто заслуживал долгую жизнь.       Внезапно посетившая идея заставила его замереть. Сможет ли он, Юнги, переписать предначертанную историю Тэхёна так же, как сделал когда-то со своей? От казавшейся безумной мысли сдавливало лёгкие, вдруг стало тяжело дышать, от чего его грудь быстро вздымалась и опускалась. Ещё раз взглянув на спящего мужчину, стараясь быть как можно тише, опустил руку в карман и вытащил оттуда тот самый пузырёк. Притупив пару мгновений на нём взгляд, оглядевшись по сторонам, он потянулся к чашке императора.       Сглотнув, решился на безумный поступок, молясь о том, что не навредит королю и не сделает только хуже. Юнги знал, что содержимое пузырька способно излечить любой недуг, и также он знал, что спустя день болезнь возвращалась. И всё же сомнения терзали его, метали от берега к берегу.       Король ворочался во сне, было видно, что боль мешала его сну. Набрав в лёгкие побольше воздуха, отогнав сомнительные мысли, он добавил одну каплю из сосуда на дно чашки и вернул её на место.       Сердце нещадно болело от чужих страданий. Юнги хотелось подползти к нему, лечь рядом, обнять крепко и прошептать о том, что рядом, что защитит.       Чтобы не сорваться и не допустить то, о чём в дальнейшем будет жалеть, Юнги сжал кулаки настолько сильно, что в ладонях образовались маленькие вмятины от ногтей. Гладя на то, как ресницы Тэхёна подрагивали, Юнги шмыгнул носом, глотнув вязкую слюну, придал лицу как можно более непринуждённый вид. Император распахнул глаза и заозирался по сторонам, а когда увидел рядом сидячего, застыл от неожиданности, продолжая смотреть не моргая.       — Юнги?       — Да, Ваше Величество, — Юнги отвесил поклон.       — Ты давно тут сидишь?       — Не так давно, Ваше Величество, — повторил, не решаясь поднимать глаза. Не хотел ощущать боль в глазах напротив. — Я говорил с лекарем, он мне всё рассказал, — голос хрипел, его трясло, но он продолжал скрывать дрожь в теле. — Но почему вы молчали? — Юнги старался скрыть обиду в голосе, но Тэхёну всё равно удалось его распознать. Он слабо улыбнулся.       — Не хотел разносить тоску раньше времени.       Юнги стало нестерпимо больно, глядя на старательно державшуюся на лице улыбку. Тэхён не должен страдать, ему было плохо, но он всё равно не подавал виду, наверняка знал, что друг начнёт беспокоиться. Мин отвёл взгляд в сторону и приметил маленькую чашку.       — Прошу, Ваше Величество, выпейте чаю, вам полегчает, — Тэхён от этого предложения сморщил нос.       — Я его уже пил, ничего из себя не представляющий напиток, — Тэхён из последних сил старался не корчиться от поступившему к голове потоку боли.       — Я настаиваю, Ваше Величество, попробуйте, такого вы ещё не пили.       Юнги, не дожидаясь отказа, поспешил наполнить стакан обыкновенным рамашковым отваром, скрывая от взора Тэхёна притаившуюся на дне прозрачную каплю. Тэхён вновь натянуто улыбнулся, но принял заботливо протянутую чашку, наполненную душистым напитком. В его глазах читалась забота; не о себе, он не хотел доставлять другу причин для беспокойства, очевидно, это служило причиной его молчанию.       — С этим ведь ничего не поделаешь, — глаза Тэхёна опустились, разглядывая чашку. — Досадно, я ведь даже не успел оставить наследника, — глаза наполнены болью, но, невзирая на это, он продолжал улыбаться. — Интересно, кто будет править страной, когда меня не станет?       Юнги хотелось вскрикнуть, отчитать правителя за такие ненужные сейчас мысли, ему стало невыносимо держать себя непринуждённым.       — Ваше Величество, прошу, перестаньте о таком говорить. Лекарь Пак мог вполне ошибиться, найдутся и другие врачи, которые помогут вам справиться с болезнью.       — Я надеюсь, ты не станешь говорить подобного при лекаре Пак, он может и рассердиться, — Юнги на это глумливо выдохнул. А Тэхён продолжил говорить, и с каждым его словом улыбка тускнела. — Я точно знаю, каким будет мой исход. У моего отца была точно такая же болезнь. Он всё твердил, что поправится, но болезнь победила его. И меня ждёт такая же участь. Так зачем тешиться пустыми надеждами? Хоть мне и трудно об этом говорить, но я готов принять уготованную мне судьбу. Я уже смирился.       «Но я не смирился. И не смирюсь».       — Нет, не говорите так. Прошу.       Ничего на это не ответив, Тэхён сделал первый глоток. Юнги приковал свой взгляд к его губам, сжимая кулаки в нетерпеливом ожидании. Стоило Императору распробовать вкус, как его брови нахмурились. Юнги наблюдал за его озадаченным лицом встревоженно.       От вкуса, что ощутил, Ким впал в замешательство, но, будто засомневавшись в своих ощущениях, он сначала принюхался к напитку, затем снова сделал пробный глоток и вновь молчал, сощурив глаза, чем вызвал в друге волнение.       — Что-то не так? Чай не понравился, пожелаете другой?       — Нет, — он слабо замахал ладонью в воздухе, продолжая с любопытством вдыхать аромат отвара, — просто странно.       — Что именно, Ваше Величество? — пытаясь скрыть волнение в голосе, произнёс Мин.       — Я пью этот чай не впервые, но сейчас его вкус ощущается по-другому.       — Другой вкус? — Юнги умело сделал вид, будто не понимал, что имел в виду Тэхён. Ким замотал головой.       — Нет, то есть, не другой. Вкус тот же, но намного лучше, словно аромат приумножился и стал более ярким, ощущение, будто я пью не ромашковый чай, а лежу в ромашковом поле, понимаешь? — он с надеждой посмотрел на приятеля, но, встретив озадаченный взгляд, раздосадованно выдохнул. — Не понимаешь.       А Юнги понимал. Но боялся признаться в этом. Он знал средство на вкус, и от того реакция Кима пугала его. Спустя недолгое время глаза Тэхёна прояснились, боль ушла, и Тэхён, подобно весеннему бутону, раскрылся на глазах, радуя своим ярким цветом.       — Юнги, ты был прав, мне действительно стало лучше, это невероятно, я не помню, когда в последний раз ощущал такую лёгкость.       Юнги позволил себе облегчённо выдохнуть и блаженно улыбнуться, увидев такое же выражение напротив.       — А знаешь… — заговорщически посмотрел Тэхён, его глазах вспыхнул озорной огонёк. Он подвинулся ближе, будто боясь, что в пустой комнате их мог кто-то подслушать. — Я знаю, от чего мне стало лучше, — вдруг заявил правитель, отчего сердце Юнги пропустило удар. — Это, всё ты, — ещё раз Юнги нервно сглотнул. — Твоё присутствие действует на меня, как лекарство, — Тэхён улыбнулся так искренне, так светло, что от яркости захотелось зажмуриться. — Я попрошу лекаря выписать мне ещё одно лекарство — «Мин Юнги».       Продолжал беззаботно резвиться император, получив долгожданное облегчение, не подозревая, какой силы бурю вызвал в душе своего друга.       Правитель целой империи, почти тридцатилетний знатный мужчина, шутил абсолютно непринуждённо, в глазах искрился детский азарт. Внешне Мин оставался спокойным, и хоть на лице и появилась лёгкая улыбка, внутренне он плавился, как масло под летним солнцем; он просто сходил сума. Тэхён даже не предполагал, что дружеские шутки действовали на Юнги разрушаюше, ему почти мерещились руины, где раньше стояли крепкие стены, которые он старательно строил долгие годы с целью уберечь дружбу с императором. Также Юнги каждую минуту вёл борьбу с собственными демонами, стараясь не показаться перед тем, кто больше всех ему дорог, в ином обличии.       Мысли в голове крутились. А он продолжал улыбаться, глядя на беззаботно поедающего за обе щёки правителя.

***

      Вопреки всем стараниям императора, слух о его болезни всё же распространился по всей стране, а то и за его пределы. Тэхён приказал Юнги найти зачинщика и привести к нему для проведения дальнейшего суда, ведь по законам предателю грозила дальняя ссылка, но Юнги предпочитал избиение палками до смерти. И на то часто призывал короля.       В целом, король старался не прибегать к жёстким мерам наказания. Однако если дело шло к казни, его незамедлительно приводили в исполнение. Впрочем, у монарха было право помилования, которым он пользовался очень широко: приговоры часто смягчались и смертная казнь заменялась ссылкой. Исключением была армия: в условиях военного времени офицеры имели право сами выносить смертные приговоры и приводить их в исполнение на месте и немедленно, без обычного согласования с высшими инстанциями и монархом.       Пользуясь своим местом во дворе, генерал Мин часто сам лишал людей жизни за те или иные преступления. Так вышло и с евнухом, ставшим затейщиком, разносившим за пределы двора слухи о болезни. Юнги без капли сожаления достал свой меч из ножен и обезглавил слугу.       Народ не просто так страшился его, а дворяне не переставали удивляться его крепчайшей дружбе с императором. Они часто предвещали правителю о своих подозрениях насчёт Безокого воина. Но Тэхён вкрадчиво пояснял, что Юнги в его окружении из числа тех, кому он мог доверять безукоризненно.       Советники всегда негодовали таким отношением своего правителя. Однако так же, как и лекарь Пак, молча присматривались к генералу, стараясь не оставлять незамеченными любые погрешности в служении стране. Что касалось самого Юнги, ему было откровенно безразлично, кто и что о нём подумает, ведь никто всё равно бы не посмел криво улыбнуться в его сторону. Всё, что его заботило, — это самочувствие Тэхёна. Юнги больше месяца продолжал подмешивать королю целительную жидкость.       Тэхёну становилось лучше после выпитого. Юнги становилось несказанно тепло, видя здоровый блеск в глазах правителя. Но теперь средство растрачивалось вдвойне.       Юнги одного маленького, наполненного сосуда хватало на несколько месяцев, а тут оно быстро стремилось ко дну. Близилось время, когда Юнги вновь понадобится вернуться в лесной домик. Но ему не удавалось это сделать: наступили тяжёлые времена, враждующие государства объединились и объявили о войне. Посиделки с королём всё чаше стремились прерваться. Юнги днями, а то неделями вместе со своим войском пропадал, сражаясь за страну.       Во время его отсутствия на войне никто ему не сообщал о самочувствии короля, но он знал, что наверняка без необходимого лекарства ему станет хуже, и оказался прав.       Вечные головные боли всегда преследовали Тэхёна, он всё чаще падал в обмороки, на что лекарь Пак лишь обессиленно качал головой. Тэхён не унывал, он верил, что был хорошим правителем для своего народа, и история запомнит его именно таковым. Он смирился, в отличие от своего верного друга и товарища.       Юнги тряс маленькую склянку перед носом. Удостоверясь, что в бутылке ещё осталось лекарство, положил его в карман, грозным рычанием приказал лошади тронуться с места.       Оставив войска во главе другого командира, генерал Мин на всех парах мчался к своему правителю, он чувствовал, что без него тот совсем зачахнет. Юнги был обязан его спасти, чего бы ему это ни стоило, и он его спасёт.       Без остановок на отдых измученный скакун вёз всадника ко дворцу. Дорога долгая и трудная. Скача галопом несколько часов по каменистым тропам, воин уже мог разглядеть ворота дворца. Чем меньше становилось расстояние между ним и правителем, тем сбивчевее становилось его дыхание. Мысль о том, что он мог опоздать, не успеть и больше не увидеть ярчайшую улыбку, принадлежащую самому светлому человеку на всём пропитанном гнётом мире, заставляла болеть и кровоточить, словно от удара кинжала, прямо то место, где должно находиться сердце. Всё тело Мина находилось в напряжении, всё его внимание нацелено лишь на одно: лишь бы успеть, — и он пал в ярость, когда его конь начал замедляться. Да, возможно, он устал и был изнеможён от долгой дороги, но сейчас Юнги ничего не заботило. Он рычал, яростно хлестая коня по бёдрам, запрещая медлить. Но у того не было сил подчиниться. Его копыта дрожали, он еле ковылял до заветных ворот. Воина это раздражало, он был почти у цели и не желал терять ни малейшей драгоценной минуты.       Поняв, что от коня толку больше нет, он спрыгнул из седла, сразу сорвавшись на бег. А белогривый конь, что оказался брошенным и ненужным, лишь на мгновение взглянул на своего хозяина, прежде чем бессознательно рухнул на землю.       В бывшем конюхе не осталось и капли милосердия, даже к невинному коню. Вся она была растрачена на Тэхёна. Стараясь выровнять сбывшиеся дыхание, он торопливо шёл к покоям короля, когда по дороге застал служанку, несущую на подносе всё необходимое для чаепития. Он взял у неё поднос, заявив, что сам отнесёт императору, та не смела возразить и, несмело поклонившись, устремилась прочь. Потоптавшись, Юнги достал из кармана почти пустой сосуд. На дне покоились едва ли одна большая капля.       Стоя у дверей, Юнги пытался усмирить дрожь в руках, что мешало поделить каплю на две, отправив одну на дно чашки, а другую оставить себе. Он решил, что, навестив короля, поможет исцелиться, а оставшаяся капля поможет ему не потерять зрение хотя бы на день. Но все его задумки тут же рухнули, когда послышался обеспокоенный голос придворного лекаря.       — Что это вы удумали? — лекарь показался из угла здания и пристально посмотрел на внезапно появившегося воина, затем на его руку, нависшую над стаканом. — Вы смеете что-то подмешивать правителю?! Это же измена! — продолжал голосить врач. Юнги, честно, пытался возразить, объяснить, что его неправильно поняли. Но дальнейшие слова лекаря заставили его глаза вспыхнуть. — Я знал, что вы тёмный человек! Я говорил правителю, что вам не следует доверять, теперь у меня есть все доказательства, чтобы лишить вас всех полномочий.       Врач обернулся, направляясь к покоям Тэхёна, и в тот момент весь рассудок воина почернел. Он сам превратился в сплошную тьму. За его спиной клубились тени — предвестники грядущей смерти. Он всегда был окутан ими, ведь чаше, чем дышал, он приносил смерть. Его пальцы сжимали поднос, а другая рука выхватила рукоять меча, с лязгом вытаскивая оружие с ножен. В три больших шага он преодолел расстояние между ним и врачом. Без излишних телодвижений и раздумий, Мин лишал немало людей жизни. Лекарь едва успел повернуться к нему лицом и ужаснуться от несущегося к нему воина с мечом.       На лице лекаря застыла гримаса ужаса. Он не успел вскрикнуть или даже раскрыть рот, как клинок вспорол ему шею. Отточено, без капли сожаления и без лишних раздумий. На воина, державшем в одной руке ровно поднос, не попало ни единого алого брызга. Юнги давно желал найти удобный случай убить старика, и вот он наконец-то нашёлся. Ему доставляло немыслимое удовольствие смотреть сверху вниз на дёргающегося в попытке выкарабкаться из цепких лап смерти придворного. Было поздно. Тени уже добрались до него, окутали в чёрный густой дым, проникали внутрь, вытаскивая душу, кутали её собственным мраком, забирая последние крупицы жизни, затем медленно отступали, неся его к своему демону.       И Юнги был таким же демоном, жадно поглощающим чужие жизни, а вместе с ними и надежды. Сейчас он упивался, глядя на безжизненное тело, обмякшее пустой куклой. Стараясь как можно аккуратнее, чтобы не запачкаться, он спрятал окровавленный меч в ножны. Внезапно его слух уловил расторопно приближающиеся шаги. Стражники, услышав громкие голоса, поспешили к ним. Увидев лежащего в крови лекаря, двое мужчин напряглись, спеша достать мечи, но, заметив генерала, опешили.       Пользуясь растерянностью стражи, Юнги поменялся в лице, но сохранил свирепость в голове.       — Где вас черти носят! — мужчины напряглись, явно не понимая, что происходит. — Возле покоев правителя совершается убийство, а его стража дремлет?! — от грозного голоса генерала мужчины вздрогнули, стоя в растерянности.       — Н-но здесь никого не было, — пытался оправдаться тот, что выглядел постарше, на что получил свирепый взгляд.       — Очевидно, вас заботила отнюдь не безопасность короля. Кто-то проник во дворец, как вы могли этого не заметить?! — продолжал отчитывать неповинных людей Юнги. Он умел совладать со своими чувствами и эмоциями, им всегда двигал холодный рассудок. — Живо соберите людей и обыщите весь двор!       Мужчины всполошились. Они бросились на поиски вымышленного убийцы. Они попались на уловку. На каменном лице появилась едва заметная кривая ухмылка. Оглядевшись, Юнги убедился, что его никто не видел.       Обыграв всё в свою пользу, он спокойно перешагнул мёртвое тело лекаря, подходя к двери. Юнги застыл на пороге при виде императора в изнеможённом состоянии: Тэхён сидел на ложе, глядя вниз, опираясь ладонями по обе стороны. По его сосредоточенному лицу понятно — император боролся с тяжестью собственного ослабевшего тела. Он отчаянно пытался встать, очевидно, его встревожили голоса, доносившиеся снаружи.       Тэхён бледный, слабый, без прежнего блеска в глазах, коим Юнги так нравилось любоваться. Такое состояние друга наносило ему больший удар, чем вид убитого им недавно лекаря, да и не только лекаря. Он насмотрелся зрелищ и похуже, всё же сейчас он испытывал чувства, раннее не знакомые: скорбь, жалость и желание остаться рядом.       — Что это был за шум? — Тэхён бросил отчаянные попытки встать и рухнул обратно на мягкую перину. Сморщив лицо от боли, он прикрыл глаза и потёр переносицу. Тэхён не обратил внимание на зашедшего и не увидел душевных терзаний на лице друга. Такой Тэхён напомнил ему себя в далеком юношестве, когда сам был обречён дожидаться своей неминуемой участи, гадая о количестве отведённого времени.       Вопреки чужим ожиданиям, Юнги изменил предначертанное судьбой. В одиночку, будучи никем, он вскарабкался из погребённой ямы и стал тем, кем есть сейчас.       — Кто-то… — Юнги на мгновение замолчал, сглатывая. Он смотрел, как глаза императора распахнулись, словно веер в руках танцовщицы, изображая удивление на лице. Он не знал, что Юнги мчался сюда. Мчался к нему. — Кто-то пробрался во дворец… И попытался напасть на вас, но на его пути оказался лекарь Пак.       Тэхён ошарашенно смотрел на друга. От его взгляда тело Юнги окутало дрожью. Смаргивая, правитель отвёл взгляд с лица Юнги; он пребывал в ступоре. Всё свалилось сразу, и он не мог понять, над чем рассуждать первым. Задумавшись, он задал первый вопрос:       — Кто его видел?       Генерал не мешкал, но и не торопился. Хоть вид Тэхёна и слегка пошатнул его выдержку, голова всё равно оставалась холодной и способной быстро придумывать правдоподобную ложь.       — Боюсь, никто, Ваше Величество. Я услышал голос лекаря у ваших покоев, но когда сумел настигнуть их, лекарь уже лежал в луже собственной крови. Рядом уже никого не было. Затем подоспела стража, сейчас ведутся поиски по всему двору.       Образовавшаяся складка на переносице императора говорила о том, что он пребывал в глубоких раздумьях. Помолчав, он задал новый вопрос:       — Кто сумел бы пробраться во дворец, ещё и остаться незамеченным?       Юнги держался; ни единая морщинка, ни единый дрогнувший мускул не выдавали его лжи. Смотря императору пряма в глаза, Юнги произнёс:       — Не знаю, Ваше Величество.       Взгляд Тэхёна изменился, став более суровым, но также выражался нескрываемой тревогой.       — А лекарь?       Юнги старался придать голосу как можно больше правдоподобной скорби.       — Боюсь, он мёртв.       Тэхён зажмурил глаза. Он сглотнул, его дрогнувший кадык привлёк на себя внимание. Отчего сглотнул и Юнги.       — Ты уверен, что вторжение всё же было? — император выразительно посмотрел на него, генерал выдержал его взгляд.       — В этом ещё не разобрались.       Тяжело выдохнув, правитель отвёл взгляд в сторону, произнося одними губами:       — В любом случае доверять нельзя никому, во дворце уже был обнаружен мятежник, не исключено, что и убийцей мог оказаться кто-то из двора.       Юнги склонил голову в повиновении. Тэхён мельком взглянул на друга, что до сих пор стоял в дверях. Он сощурил глаза, видимо, намереваясь задать новый вопрос. Но так ничего и не сказал. Его бледные губы сжаты в полоску. Его левая рука медленно поднялась к лицу, сжав ладонью глаза, затем поднялась выше, сжимая затылок. Судя по виду правителя, его настиг приступ боли. Может, эта новость о лекаре так подействовало, а может, и болезнь, сокрушавшая его изнутри, наносила последние удары.       Комнату медленно заполняли ползучие дымчатые клубки теней. Густых и мрачных, наполняя лёгкие Юнги запахом смерти. Тени двигались в сторону кровати, где лежал Тэхён. Болезненно корчась, он жмурился и тяжело дышал. Юнги ещё никогда не было настолько страшно, как сейчас. Его тело напряглось, руки дрожали, он с трудом смог оторвать себя с места и кинуться к страдальцу. Он упал на колени рядом с правителем, тени продолжали нещадно ползти, намереваясь окутать самого светлого человека беспросветной тьмой. Тэхён стонал, бился в боли, чуть ли не хныкал. Заледенелое сердце воина нещадно колотили острым металлом, нанося генералу армии раны глубиной, что он не получал ни на одной кровавой войне. Он чувствовал, как текли драгоценные секунды, словно песок сквозь пальцы. Любое потерянное мгновение было равносильно смерти.       Сейчас, глядя на дорогого ему человека, что-то внутри из забытого угла шептало о том, что нужно взять верх и над чужой судьбой, взять под контроль, стать им вершителем. И, наконец, спасти.       Юнги плотно сжал челюсти, собрал всё мужество, что только имелось. Его руки вновь дрожали, вытащив прозрачную склянку из кармана, он лихорадочно пытался развязать бечёвку. Делая это при императоре, он рисковал многим, в том числе и его доверием и раскрытием многолетней тайны. Но это всё не входило в сравнение с тем, что он мог потерять, если не сделает это.       Хриплым голосом он звал своего правителя. Но Тэхён мотал головой, словно не слышал его, продолжая дышать рвано и держать глаза плотно сжатыми. Юнги тянул свою ладонь к лицу Тэхёна, прежде он ни за что не позволил бы себе касаться его лица, но сейчас это было необходимо. Он касался с той нежностью, на которую только был способен. Большим пальцем слегка потянул нижнюю губу, а указательным придерживал его за подбородок. Приоткрыв правителю рот, он боролся с собственным рваным дыханием. Юнги поднёс склянку к его рту и слегка её наклонил, отправляя остаток содержимого внутрь. Тэхён не пытался сопротивляться, он будто ничего и не замечал.       Юнги не спешил убирать ладонь с бархатной кожи Тэхёна, даже когда тот обмяк. На мгновение Юнги прошибло дрожью и страхом. Но в следующую секунду император распахнул глаза. Его лицо стало расслабленным, он больше не корчился.       Тени же, уже почти достигшие его, медленно, словно нехотя отступали. Мин позволил себе вздохнуть и тоже обмяк, положив голову возле ладони Тэхёна.       — Юнги?       Услышав своё имя, произнесённое нежным медовым голосом, воин резко вскинул голову, встретившись взглядом с тэхёновым. Его светло-карие глаза вернули прежний здоровый блеск, так же, как и его кожа стала румяной и больше не напоминала мел. Тэхён выглядел полностью здоровым, будто смерть и не пыталась забрать его.       На него хотелось смотреть бесконечно, не отводя взгляда упиваться каждой частичкой его неповторимой красотой. Но Юнги хоть и с трудом, но контролировал свои желания, поэтому отвёл взгляд, глядя на свои скрепленные в замок руки, лежащие в опасной близости с ладонью правителя.       — Вам… стало легче?       Тэхён не ответил, продолжая смотреть с прищуром. Он больше не выглядел слабым и уязвимым; сейчас перед Мином истинный император во всём своём величии. Он как нежный цветок, но его взгляд тяжелее стали.       — Что ты сделал? — ровным голосом спросил Тэхён. Юнги не смел поднимать взгляд, страшась увидеть в янтарных глазах осуждение. — Что ты мне дал?       Атмосфера гнетущая, сами стены давили, стискивая воздух, отчего становилось сложнее дышать.       — Думаю, я должен вам кое-что рассказать. Я долгие годы хранил тайны, и чтобы оставить их в неведении, мне приходилось прибегать к хитростям, — Юнги не отважился отвести взгляд с его ладони и посмотреть в глаза. Для него увидеть разочарование в глазах Тэхёна равносильно кошмару наяву. — Как-то на днях вы сказали, что после того, как выпейте чаю со мной, ваша головная боль проходит. Это не совпадение и не действие обыкновенной ромашки. Прежде чем предложить вам чаю, я тайно добавлял в ваш стакан средство, которое помогало вам чувствовать облегчение и приостанавливало развитие болезни, — рука, на котором держался взгляд Мина, дёрнулась. Юнги сглотнул. Он отчаянно надеялся, что его правитель и друг сможет понять. Его пальцы дрожали, когда он положил рядом с ладонью Тэхёна пустой пузырёк. — Я бы не стал от вас ничего утаивать, но, боюсь, у меня не было выбора. Происхождение этого средства не сможет объяснить ни единый учёный или врач, а узнав о нём в высшем совете, не допустили бы лечить правителя империи.       Во всяком случае, лекарь Пак точно был бы против побуждений Юнги влезать в его сферу деятельности. К счастью, от одной головной боли в виде врача удалось избавиться, оставалось самое сложное: рассказать всё Тэхёну.       Молчание монарха подобно острому клинку. Каждая секунда, проводимая в ожидании ответа, ощущалась режущей плоть болью. Юнги всё так же не отваживался поднять голову, он прикрыл глаза, слушая, как дышал его правитель.       — Средство странного происхождения? — слегка открыв глаза, Юнги увидел, как рука Тэхёна осторожно взяла бутылёк и медленно поднесла к лицу, рассматривая. — Как тебе удалось её раздобыть и для чего? Это тоже одна из тайн?       В его интонации нет холода и строгости, присущих правителям великих держав, но всё равно от его баритона, от того, как сладко звучал его хрипловатый низкий голос, хотелось превратиться в песок и окутать его полностью собой, чтобы он принадлежал только ему.       — Мне его даёт один человек, он живёт достаточно далеко… В деревне, — к горлу поступала тошнота, Юнги невероятно сложно выдавать то, за что умирали множества людей, случайно узнавшие о домике в чаще леса. — Мне приходится навещать его раз в несколько месяцев. Уже долгие годы… — он зажмурил глаза и добавил: — Это средство когда-то помогло мне вернуть зрение, — Тэхён молчал.       Тишина по-прежнему гнетущая, но сейчас ему казалось это правильным. Грудь саднило болью, но, вопреки этому, он чувствовал, что Тэхён — тот, кому хотелось не просто рассказать все сокровенные тайны, ему хотелось вывернуть всю душу наизнанку.       — Четырнадцать лет назад вы только воссели на трон, а я ещё жил при дворе как ваш друг, заслуженный это тем, что однажды уберёг вас от удара лошади, — Юнги говорил. Горло сдавливало, Тэхён слушал, не перебивая. И Юнги говорил. — Я всегда был предан вам и останусь таковым. Но тогда по ошибке я оказался в лесу. Один, лишённый зрения, — Юнги не замечал, как стискивал кулаки, сдерживая внезапный гнев. Он вспомнил руку дамы Нон, что безжалостно отпустила его тогда. Но о ней он не станет говорить, ведь не хотел увидеть печаль в глазах Тэхёна, что так любил женщину, заменившую ему мать. — Я долго блуждал по лесу, не зная, день то или ночь, я мог определить это лишь по слуху от стрекотания сверчков, от чирикания птиц. Я не знал, смогу ли выжить, а после сохранить рассудок. Я почти отчаялся, но меня нашёл мальчик. Он вывел меня из леса и отвёл в свою деревушку, где меня выходили и приютили. Его семья относилась ко мне по-доброму, я после этого даже жил с ними в одном доме больше года, а мальчик, оказалось, с рождения был одарён невероятными способностями — он мог по своей природе лечить любого от страшных болезней. Так он помог мне снова видеть.       Правитель в удивлении шумно вдохнул. Юнги прикрыл глаза, ему хотелось продолжать говорить, не важно что. Лишь бы Тэхён его слушал.       — Способности этого шестилетнего мальчика были невообразимы, я был счастлив вновь видеть, но в его лечении был изъян — он длился всего один день, и именно из-за этого я добавлял его в ваш чай ежедневно, а во время моего отсутствия ваши головные боли возвращались, и сейчас, во время моего отсутствия на границе, без лекарства ваша болезнь продолжала расти, и если бы вы не приняли его в последний момент…       Юнги осёкся, он промолчал, но Тэхён продолжил за него.       — Я знаю. Я тоже это почувствовал, ты не дал мне умереть, — Юнги неспешно поднял голову, встретившись с самым красивым лицом, что смотрело на него с теплотой и словно с любовью. — Судя по всему, теперь без этого средства мне не прожить и дня, — Юнги сглотнул, невольно ловя свой взгляд на оголившей шее правителя. Сглотнув ещё раз, он кивнул. — Означает ли это, что все эти годы ты день за днём заново восстанавливал своё зрение? И невзирая, что сам зависим от него, примчался ко мне, чтобы растратить последнюю крупицу на меня?       Тэхён наверняка сейчас думал о том, что ослепни Юнги, то он бы не смог найти дорогу к тому мальчику. Юнги захлестнули непонятные чувства. Всё смешалось в одно непонятное месиво, вызывая тошноту: гордость и стыд, любовь и благодарность, восхищение и радость, а также где-то в самом тёмном углу, в запертой решётке, сидела похоть. Ему невыносимо чувствовать так много к одному человеку.       Тэхён являлся тем единственным, кто мог разрушить Юнги и заново его собрать, при этом даже не подозревая об этом.       — Я не мог поступить иначе, Ваше Величество.       — Ты безумец.       — Ради вас я готов быть безумцем.       Юнги смотрел в глаза, отражащие свет всего мира. Он невольно резко выдохнул, пугаясь, когда его правитель двинулся вперёд и заключил в крепкие объятия. Юнги ощутил, как по телу прошлась молния.       — Тебе столько пришлось вынести, — нос тут же ударился о запах лилий, что начали цвести где-то в глубине души.       Обнимать Тэхёна — словно окунуться в облако безмятежности, которое могло одновременно и успокаивать, и вызывать гром в душе. Сердце Юнги грозилось разорваться от переполненных чувств. Он прикрыл глаза и позволил своему носу чуть приблизится к чужой шее, вдыхать аромат своих грёз. Тэхён добрый и отзывчивый. Он обнимал с целью благодарности и поддержки друга. Но подозревал ли он, что от этого рассудок Мина плавился, словно воск? Вряд ли.       — Я… У меня осталось совсем немного времени, прежде чем полностью ослепнуть, позвольте отправиться за средством.       Тэхён отстранился, глядя в его тёмно-карие глаза. Юнги моментально ощутил холод и пустоту в груди, ему хотелось вернуть прежнее положение, но лишь сжал челюсть в попытке не сорваться.       — Раз средство нужно нам обоим, лучше приведи этого человека во дворец, тем более раз лекарь Пак… — на его лице промелькнуло нечто, что выражало горе. — Раз его больше нет, во дворе нужен новый лекарь. Учитывая то, что этого человека ты знаешь достаточно долго, я не вижу другого, кому могу доверять.       От услышанного Юнги оцепенел. Ему всегда была неприемлема мысль о том, чтобы Чонгук находился где-нибудь ещё, кроме своего убежища. О его способностях не знал никто, Юнги желал оставить это неизменным, он и сейчас бы не раскрыл эту тайну, если бы не Тэхён. Ради Тэхёна он не то что тайны — готов раскрыть самого себя.       — Слушаюсь.