Жажда любви привела его к слезам

      Лошадь Юнги мчалась галопом. Воин ощущал ожидаемую слабость, что являлась предвестником полной слепоты. Он чувствовал, как зрение постепенно покидало его, потому натянул поводья, заставляя лошадь ускориться. Но уже на половине пути в глазах всё потемнело, оставалось лишь надеяться на память лошади, которую он специально обучал самостоятельно находить дорогу до начала леса. Невзирая на слепоту, настигнувшую воина, он умело спрыгивает из седла. Он не стал привязывать лошадь привычно у кромки леса, сразу двинулся вперёд.       Пускай генерал и ослеп, всё равно, не мешкая, на ощупь, чувствуя под ногами почву леса, ощупывая знакомые деревья, брёл в чащу леса. Дорога в неведении казалась длиннее обычного, на сей раз его окутало страхом; он всерьёз страшился не успеть выбраться из гущи деревьев и не добраться вовремя до своего правителя. Но в воине жило нечто тёмное, мрачное — оно шептало ему на ухо, велело двигаться дальше. Воин доверял этой тьме. Она помогала ему выживать и добиваться самых сложных целей.       Воин тщательно трогал все деревья, на которые натыкался, прислушивался и к звукам, и к запахам, которые помогали ему сориентироваться. Долго он бродил, постепенно теряя контроль над ситуацией. Он уже не уверен, что шёл по правильному направлению, лес ведь огромен. Его наполняло волнением, и он переставал мыслить здраво. Окончательно отчаявшись, просто нёсся словно загнанный в ловушку зверь, словно в бреду бился о деревья, спотыкался и вновь вставал, сердце в груди бешено колотилось. В конце обессиливший, с дорогим сердцу именем на губах, он падает на колени.       Мин находил себя таким же жалким, как и девять лет назад, пахло такой же сосной и также пели птицы, что неистово давило на нервы.       Он был готов разодрать с себя всю кожу, лишь бы не ощущать ту жалость к себе, что чувствовал и тогда. Он сжимал зубы до скрежета и крупно дрожал, в невидящих глазах пылали не добрые огоньки. Внутри всё противилось, отказывалось сдаваться, но на сей раз Юнги чувствовал себя поражённым.       На войне он привык вести борьбу с самым сильным противником до конца и всегда выходил победителем, а сейчас он сокрушён осознанием собственного бессилия. От этой мысли его сознание наполнялось гневом. Мин кричал от отчаяния, сдирая горло, он бил кулаками землю, проклиная самого себя в собственной слабости. Поддаваясь гневному порыву, он накрывал ударами лежащий перед ним большой валун. Выпустив пар, постепенно успокаивался.       Мелкие камни впивались в его колени, руки были разодраны до крови, но воин не корчился, даже не обращал внимание на боль. Окончательно остыв, повёл рукой по шершавой поверхность камня. Сначала он замер, в этот момент в сознании что-то промелькнуло, Юнги сглотнул и с надеждой на правильность своей догадки направил руку выше, ощупал камень и нашёл то, что, казалось, не мог отыскать. От осознания, что не всё потеряно, из губ вырвался лихорадочный смешок, его подрагивающие пальцы словно в неверии продолжали ощупывать знакомую выемку на камне.       Он узнал этот валун, дойти до которого обычно означало, что дом находился неподалёку. А значит, он не потерялся в лесу слепым и жалким котёнком. От облегчения его напряжённое тело вмиг обмякло. Он рвано дышал, при этом улыбаясь.       Судьба и на этот раз оказалась не права — Юнги не умрёт в лесу.        На земле, среди обветшавших листьев и сырой почвы, его вдруг накрыло лихорадочным смехом. Юнги гоготал в голос. Громко, безумно, безудержно. Наполнявшие его чувства вырывались наружу сквозь сумасшедший смех.       Но всё прекратилось в один короткий миг, стоило услышать тихий, знакомый бег и испытать полное дежавю, кожей ощущая пристальный взгляд карих глаз. Всё будто повторялось заново, лишь с тем отличием, что Юнги не ждал своей участи под деревом; он боролся.       — Чонгук, — вырвалось из губ тихим шёпотом.       — Ю-юнги, это ты? — взволновано спросил парнишка, делая к нему неуверенный шаг.       — Почему ты отошёл от дома?! — хрипло спросил он, чувствуя, что от резкого тона Чон вздрогнул.       — Я-я услышал крики, потом… Я побежал в эту сторону, думал кому-то нужна моя пом…       — Что я велел, Чонгук?! — от возгласа мужчины тело парня, видимо, пробрало дрожью. Его голос дрожал, произнося тихое: «Никому не показываться».       Юнги начал грузно подниматься. Встряхнул колени, смахнул прилипшие к окровавленным рукам грязь и листья. Выпрямился, направляя слепой взгляд в упор на Чонгука.       — И что же ты собирался сделать, окажись на моём месте кто-нибудь другой? Думал сбежать?       — Нет, нет. Юнги, я бы никогда… — начал было оправдываться Чон, но Юнги его будто не слышал.       — Всегда держи в голове одну мысль: знай, что произойдёт, если ты надумаешь обдурить меня, — он провёл кончиками пальцев ещё раз по камню, на память определяя дорогу к дому, и без слов двинулся прямо в его сторону.       — Я правда не думал, — еле слышно прошептал парень скорее себе, чем Юнги, тихо следуя за ним.       Юнги зашёл первым в пропахший хвоей дом. Сразу сел на стул у двери, прислушиваясь к окружающим звукам; скрипу половиц справа от него, шуршание одежды, шаги, расторопное хлопотание в углу комнаты. После дрожащие ладони робким касанием приподняли его голову за подбородок. Без лишних слов мальчишка проделывал то, что уже давно стало его обязательством.        Юнги распахнул глаза, направляя серые зрачки к потолку. Со стороны Чонгука веяло то ли волнением, то ли тревогой, слышалось сбивчивое дыхание; он боялся.       От этого осознания Юнги ухмыльнулся. В его распахнутые глаза закапали нечто холодное: в первый глаз, затем во второй. Чонгук отстранился, но спустя мгновение Юнги ощутил на своей щеке рваные касания влажных пальцев; видимо, заприметив на лице царапину, Чонгук решил нанести целебную жидкости и на неё. Юнги не противился, даже когда влагу начали растирать по его побитым рукам. Он по-прежнему ощущал парящую в комнате ауру страха. Любое прикосновение вызывало в Чонгуке дрожь.       Юнги знал, что царапины полностью не исчезнут, но боль уйдёт, а рана будет заживать быстрее. Он часто пользовался этой особенностью, именно поэтому многочисленные травмы во время боёв не сумели убить его. А Чонгук без слов знал, что ему нужно сделать.       Чувствуя, что жидкость начинала возвращать зрение, он резко схватил руку Чонгука, прежде чем тот успел отстраниться. Это вызвало в парне ещё больший, неподдельный страх. Парень с тревогою наблюдал за преображением чужих глаз: серые зрачки переливались тёмными красками, становясь почти чёрными, подобно углям в печи — они смотрели на него, сверкая нескрываемым чувством превосходства.       — На этот раз тебе придётся поработать чуть усерднее, — хрипло произнёс Юнги, склонив голову вбок, с удовольствием наблюдая, как переливались все оттенки ужаса на чужом лице. — Я пришёл, чтобы отвезти тебя в другое место.       Он продолжал сжимать его тонкое запястье, хищным взглядом осматривая Чонгука с ног до головы, тем самым раззадоривая внутренних демонов. Ему нравилось ощущать страх, что исходил от Чонгука. Парнишка расторопно моргал, глядя на сжатую руку, кости которой жалобно трещали, грозясь разломаться.       — Что… ты собираешься делать со мной? Я-я ведь делаю всё, что ты мне велишь, — с ужасом в глазах протараторил парень.       Юнги вдыхал лёгкий аромат, что исходил от него; видеть такого Чонгука, сжатого, дрожащего — одно наслаждение.       — Сейчас ты понадобишься не мне, другому человеку, — рука Чона бледная, хрупкая, отчётливо контрастировала с мозолистой и смуглой рукой воина. — Императору.       — Что? — взгляд Чона переменился, похоже, мысли, что он покинет лес, вытеснили все другие, что он даже посмотрел на него впритык. — Ты отвезёшь меня к императору? И… Что я должен буду делать? — в глазах Юнги сверкнул недобрый блеск, в них отражался упрёк.       Чонгук знал, что Юнги не любил прямых взглядов, прикованных к себе, но сейчас забылся. Страх вытиснулся удивлением или даже любопытством, а может, и предвкушающим волнением.       — Ты не будешь видеться с ним, — отрезал Юнги, хмуря брови. — Я не позволю это такому как ты, — у воина пропал весь интерес к парню, он отшвырнул руку Чона, как нечто противное и ненужное. — Во дворце будешь делать всё то же самое, что и здесь, а в остальное время также отсиживаться без дела.       Встав со стула, он молча вышел из дома. Ему почему-то злила мысль о встрече этого ничтожного парня с Тэхёном — с его Тэхёном. Он с яростью сжал руку в кулак, до побеления костяшек, его злило и то, что ему всё же придётся представить его перед правителем. Чон растерянно рыскал глазами по дому, он не знал, что должен с собой взять, но по сути особых вещей у него и не было, поэтому он схватил лежащую на сундуке старую рубаху отца, которая только совсем недавно стала ему в пору, почти в пору; рукава по-прежнему немного свисали. Раньше он им укрывался холодными ночами, вдыхал отцовский запах, прикрывал глаза, представляя, что тот рядом.       Чонгук поспешил нагнать мужчину и, держась на небольшом расстоянии, мелко бежал, чтобы не отставать от идущим спешно воина.       Живя практически всю жизнь в лесу, он никогда не ходил так далеко.       Густота леса туманила разум, парень неосознанно начал напрягаться, эхо, отразившееся с их шагов, глушило всё вокруг, Чон чувствовал себя загнанным в клетку. Потому, сжав мокрые от пота ладошки, старался не отставать от воина, хоть и прямую угрозу представлял именно он.       Выйдя из леса, он завороженно посмотрел на чёрного, словно ночное небо, коня. Его короткая шерсть блестела на солнце, будто на того разлили масло. Лошадь огромная, грива задорно подтанцовывала с лёгким ветерком. Завороженный красотой животного, Чон запоздало заметил, как на его плечи опустилась чёрная накидка. Юнги встал перед ним и приблизился почти вплотную. Только когда тот коснулся его подбородка, парень вздрогнул, чужие пальцы повернули его голову в сторону, отводя взгляд Чонгука от предмета восхищения.       Юнги завязал шнурок на шее, паля горячим дыханием опущенный лоб юноши.       — Запрыгивай, — произнёс Юнги приказным тоном, Чонгук растерянно посмотрел на мужчину, отчаянно стараясь не встретиться с ним взглядом. — В чём проблема?       — Я-я не знаю как, — его плечи содрогнулись. Страшнее злости Юнги только возможность его разочаровать. Воин не стал ничего говорить, лишь раздражённо выдохнул.       В следующую секунду чужие сильные руки резко подхватили его за бёдра, оторвали от земли, словно не имеющую веса пушинку. Чонгук не успел опомниться, как оказался верхом на спине животного, его пальцы отчаянно прижимали потрёпанную рубашку к груди, не зная, как успокоить бешено колотящееся сердце. Очутившись в седле, он распахнул глаза, что испуганно сжал секундой ранее. Тело отдавало жаром и давно забытыми чувствами. Его глаза округлились. Скакун, видимо, выражал недовольствие, возмущённо качал головой и фыркал.       — Знаешь, как его зовут? — спросил воин, в его голосе слышалась насмешливость. — Тоя.       Сердце Чонгука сжалось, превращаясь в одну маленькую точку. Всё-таки Юнги нравилось видеть Чонгука разбитым, сломленным, и делал для этого всё.       Юнги по-прежнему стоял рядом. Его левая рука всё ещё лежала на колене парня. Несильным хлопком по ней он призывал Чона взглянуть на себя, от чего сердце младшего пропустило удар.       — В том месте, куда мы скоро прибудем, ты должен запомнить, как себя правильно вести. Самое важное, что от тебя требуется — это лечение короля, — хватка на колене словно в угрозу усилилась. — Не смей ни с кем болтать или что-либо рассказывать. Ты ведь прекрасно знаешь, что бывает из-за непослушания?        Поджав губы, Чонгук кивнул, затем отвернулся, стараясь не заплакать.        Довольно хмыкнув, воин отпустил его ногу, усадил парня так, чтобы хватило места для обоих, затем запрыгнул в седло, усевшись впереди Чонгука, одним движением ноги повёл скакуна в противоположную сторону от леса. От неожиданности Чонгук едва успел дёрнуться, чтобы не рухнуть на спину, он старался не прижиматься и не касаться воина.       И Юнги никак не отреагировал на руки Чона, ухватившие за край его одежды. Он лишь сильнее дёрнул поводья, срывая коня на бег.       С закрытыми глазами не так страшно, парень даже слабо улыбался навстречу приятному дуновению ветра, в то время когда воин оставался равнодушным. Натянутый капюшон на голове Чона сорвало сильным порывом, он почувствовал, как его волосы заколыхались на ветру. Впервые за долгие годы Чон почувствовал какую-ту частичку свободы, на спине скачущего коня он продолжал жмурить глаза, пытаясь погрузиться в счастливые воспоминания, которые он только помнил, цеплялся за них, как за спасательную тростинку.       В памяти всплыли давно ушедшие времена, где он точно так же сидел верхом на коне по имени Тоя, крепко сцепив руки в замок на животе человека, которому всей душой доверял, с которым он готов ускакать в даль.       Были и те воспоминания, которые Чонгук силился не вспоминать. На миг, короткий миг, у него получилось. Чон непроизвольно улыбнулся, биение сердца оглушало стук копыт. Вздымавшаяся спина лошади при галопе подбрасывала его, внушая чувство лёгкости. Он на мгновение забылся и впритык обнял спину впереди сидящего мужчины, вены налились спокойствием — он ощущал защищённость. Всего миг.        Конь резко остановился, воин, не предупреждая о дальнейших действиях, сразу выпрыгнул из седла, потащив за собой прижавшегося к нему Чона, сваливая вниз.       Жёстким ударом о землю вытащили его из спокойного островка. Сам же ловко приземлился на ноги и грозной тучей навис над сжавшимся в клубок парнем.       — Не заблуждайся! — раздражённо сквозь зубы прорычал Мин. Он сжимал кулаки, медленно приближаясь. — Как у тебя только смелости хватило прикасаться ко мне? — Чон кожей почувствовал прожигающий сталью взгляд. — Ты, похоже, напрочь забыл своё место.       Чонгук сидел на сырой земле, поджав ушибленные колени и ладони. Его сердце бешено стучало, он мысленно ругал себя за минутное забвение. Он и правда забыл, кто он, а кто Мин Юнги.       — К-конь был слишком быстрым, я боялся упасть, — еле слышно оправдывался парень, всё больше вжимая голову в дрожащие плечи.       Чонгук давно понял, что Юнги плевать на его оправдания, он никогда его не слушал, хоть и знал, что юноша всегда будет подчиняться ему. Чонгук много думал, сидя в своём домике, он знал — не будь зрение Мина напрямую зависеть от его существования, избавился бы ещё тогда, четырнадцать лет назад.        — Что ты держишь в руках? — выпалил воин, вмиг приблизившись. — Покажи, — дрожащими руками, старясь двигаться так, чтобы было не так больно, Чонгук протянул старую рубаху, услышав в ответ презрительный смешок. — Это всё та же рубашка? Глупец. Даже во дворец эти тряпки притащил, — судя по шуршащим звукам, Юнги присел рядом, протягивал к нему руку. — Пора от этого избавиться.       От услышанного по спине забегали крупные мурашки. Отцовская рубашка — единственное утешение для Чонгука, а Юнги желал отнять, даже её.       — Прошу… Позволь, оставить… — едва сдерживая всхлипы, сквозь слёзы шептал он, зная наверняка, что Юнги всё равно на его просьбы и даже на мольбы.       Юнги прошипел что-то неразборчивое с силой дёрнул за ткань, вырывая из рук парня. В то мгновение Чон желал разрыдаться, но не смел. Он думал, что на него замахнулись, однако удара не последовало, что странно. Сквозь пелену страха, окутавшего его целиком, Чон услышал гул голосов. К ним приближались. Юнги сделал голос менее раздражённым и произнёс:       — Прикрой лицо плащом, — послышалось шуршание земли; он встал на ноги. — Чем меньше людей тебя увидит, тем будет лучше.       Судя по шорохам и звуку удаляющихся шагов, Юнги стремительно ушёл. Парень решился открыть глаза и осмотреться, потом облегчённо выдохнул. Воина рядом не было, даже воздух, казавшийся густо пропитанным ненавистью, стал лёгким и прозрачным.       Пока воин относил животное в конюшню, говорил с конюхом, Чонгук оставался стоять возле ворот. Как ему и велено, он натянул на голову капюшон чёрной накидки, прикрывающей половину лица. Ему неловко находиться в месте, полном незнакомых людей, которые к тому же косо поглядывали на него. Люди, охраняющие ворота, тоже странно разглядывали. Чону становилось неловко; лишившись единственного утешающего его предмета, его пальцы сжимали край своей накидки. Парень топтался на месте, ожидая единственного знакомого человека. А когда заприметил его в толпе, идущего в сторону другого здания, и проследил за его рукой, заметив подзывающий жест — сорвался ему вслед. Чон шёл за ним хвостиком, не решаясь поднять взгляд, лишь разглядывал натёртую обувь на ногах, пока не врезался лбом о его спину. Испуганно расширив глаза, Чон отпрянул назад и ниже опустил голову, чтобы не встретиться с суровым взглядом.       Чон не видел, но кожей чувствовал на себе тяжёлый взгляд. Спустя пару мгновений, казавшимся вечностью, Юнги молча открыл дверь, войдя внутрь. Дверь захлопнулась перед самым носом парня, тот даже вздрогнул, как от настоящего удара, и отшатнулся. Он теребил пальцы, сжимавшие края одежды. Юноша встревоженно озирался по сторонам, периодически пряча лицо под капюшоном от проходящих мимо прислуг, с любопытством косившихся на него. Чон переминался с ноги на ногу, успев изрядно поволноваться, прежде чем дверь вновь распахнулась.       Парень вздрогнул услыша скрип дерева. Перед ним встал будто другой человек. Чон смотрел на него, не отрывая глаз — в его лице что-то изменилось: нет привычного раздражения и сам, казалось, невозмутимо спокоен, даже пугающе спокоен. Чонгук уже и не помнил, когда последний раз видел Юнги таким.       Потоптавшись возле дверей, он, наклонив голову, расторопно, мышкой шмыгнул внутрь. Сначала шёл, рассматривая дощатый пол, затем Юнги пропустил его вперёд, открыв взор на огромную комнату. На риск Чонгук приподнял голову, и его глаза расширились в изумлении: всё настолько непривычное, что Чонгук с жадностью осматривал каждую яркую вещицу, всё то, что привлекало внимание. Юношу поразило помещение с таким обилием вещей и ярких цветов. Всю комнату заполняли цвета леса: древесный зелёный, синий и даже золотой с красным — такие он видел лишь на одежде Юнги.       В его затхлой избушке всего два цвета: серый; а в дни, когда он зажигал печь, мрачные стени заливали желтовато-красными струйками от искрящегося пламени. Ему нравилось сидеть по вечерам, окутавшись в отцовскую рубаху, и смотреть на искры пламени. Чонгук заёрзал на мете, ему казалось, что он, весь растрёпанный и в пыли, портил своим присутствием красоту помещения.       Он и не помнил, чтобы когда-нибудь видел настолько огромные комнаты.       Последним Чон заприметил шёлковые ткани, висевшие с потолка возле спального места. Взглянув туда, его глаза вспыхнули. Всё это время, когда он крутил головой, рассматривая место, где очутился, на него с интересом поглядывали, удобно усевшись на шёлковых простынях. Его щёки покраснели. Он почувствовал смущение вперемешку со страхом. Он стоял посередине огромной комнаты, не зная, куда себя деть. Ему отчаянно хотелось сбежать, будь возможно, он бы и сделал это, не стой Юнги за его спиной. Не успел Чон шелохнуться, как воин одним резким движением оказался стоять рядом с ним.       — Я привёл юношу, — Юнги заговорил голосом, который Чон раньше не слышал. Слегка надавив на его спину, принудил поклониться.       Он подчинялся воину, не стремясь взглянуть на того, перед кем склонял голову. Он и не понимал, кто этот человек. Вполне возможно, кто-то из дворцовой знати; в детстве ему рассказывали, что почти все, кто жил во дворце, имели власть и их принято уважать.       Чонгука безумно влекло к разновидным предметам на полках. В какой-то момент он перестал вникать в чужой разговор, невзирая на то, что разговор вёлся о нём, к тому же он не понимал половину речей. Любопытнее рассматривать на висящие у стены пергаменты с непонятными надписями или глиняные, фарфоровые и деревянные фигурки животных, аккуратно расставленные на полках.       Но среди прочих фигурок ему приглянулась одна лошадка. Маленькая с аккуратно высеченной гривой и волнистым хвостом, лошадь стояла на задних копытах, вздымая передние вверх. Она настолько красивая, что Чон не мог отвести с неё взгляд; она хоть и деревянная, всё равно казалось, что вот-вот оживёт и умчится прочь. Чонгук откровенно восхищался фигуркой, после увиденного ему казались нелепыми все высеченные им самим фигурки из кусков сухих дров.       Живя в лесу совершенно один, Чонгук наловчился стругать из поленей всё то, что видел: листья берёз, дуба, сосны или жёлуди, жуков, грибы. Пару раз к его домику прискакивал кролик, он и его пытался изобразить в дереве. Тогда ему казалось, что получалось хорошо, он любил свои фигурки, бережно хранил их в сундуке, аккуратно прикрывал единственной мягкой вещью: рубашкой отца. Он как-то хотел выстругать лицо Юнги, но никак не решался. А сейчас, глядя на лошадь, ему стало стыдно за свои поделки.       Внезапно нахлынула тоска — он всегда старался не думать о плохом и не унывать, всегда верил в хорошее и старался оставаться таким, но сейчас ему вдруг стало ясно, что он сам похож на свои фигурки: никчёмный, ненужный, безобразный, рядом нет своего человека, который любил бы их такими, какие они есть. Отводя взгляд в сторону от полки, Чонгук сначала вздрогнул, затем замер, от смущения его щёки залило румянцем.       Он вдруг осознал, что пока Юнги что-то говорил, взгляд незнакомца был прикован к нему; он смотрел настолько внимательно, будто, собирая грибы в лесу, наткнулся на один странный гриб и взглядом пытался оценить на пригодность. Застав Чонгука врасплох, мужчина продолжал смотреть. Парень не понимал, этот взгляд осуждающий или недовольный, но в его глазах нет злобы, к которой он привык за долгие годы. В глазах этого человека лишь любопытство. Чонгук и сам не замечал, как продолжал смотреть на него так же, а тем временем воин продолжал вести свою речь:       — …Целебные способности, коими он владеет, побудят бурю споров, скорее всего, в высшем совете его не допустят заняться лечением императора, — продолжал говорить Юнги. Начало его речи упущено от внимания парня. Сейчас же слух, уловивший смысл, заострился. — Думаю, будет лучше, если во дворце никто не будет знать о нём и о его лечебных способностях, к тому же не исключено, что враги захотят забрать его к себе. Думаю, лучшим решением будет не выпускать его из дворца, а ещё лучше — из выделенной ему комнаты, у него будет лишь одно обязательство: лечить Ваше Величество. Я ручаюсь за него и буду следить за каждым его действием.       Чонгук ошеломлён, он упёрся взглядом в янтарно-карие глаза мужчины — держался за них, как за спасительную тростинку, — которые смотрели в ответ, излучая беззвучную поддержку. Может, Чонгуку так лишь показалось, но ему хотелось в это верить. Затем незнакомец перевёл взгляд на воина и будто перестал замечать вжавшегося в плечи парня.       Кадык Чонгука дёрнулся, он ещё не до конца понимал, зачем и где именно находился, ведь раньше Юнги никуда его не выпускал, приходил тогда, когда захочет, и забирал то, что нужно, но почему всё изменилось, он не мог этого никак понять.       — Хорошо, раз ты считаешь это решение правильным, значит я приму его к сведению. — от слов мужчины лицо Чонгука вмиг побледнело. — Слуги выделят ему комнату, где он проведет свободное от лечения время. Но, сегодня… — он перевёл взгляд на Чонгука и обвёл его изучающим взглядом с ног до головы. — Я бы хотел лично присутствовать во время его работы, — Юнги слегка помедлил, будто хотел возразить, но, ничего не сказав, молча отвесил поклон. Растерявшись, Чонгук запоздало сделал то же самое. После его действий послышался хрипловатый смех, доносившийся с места, где сидел мужчина. — Ты действительно способен излечить любую болезнь?       Голос мужчины тоже на редкость мягкий, он обращался к нему вежливо и без упрёка. Чонгуку всё казалось чересчур странным и выбившимся из привычки. За долгие годы жизни в лесу у него сложилось впечатление, что все люди подобны грубому, местами опасному Юнги. Он робко посмотрел в его сторону, затем слабо кивнул.       — Думаю, — от голоса воина плечи Чонгука вздрогнули. — Ему действительно стоит продемонстрировать вам методы лечения, но хочу предупредить, что вам это может показаться весьма специфичным и странным, но я прошу довериться ему так же, как доверяю ему я.       Больше всего из происходящего Чонгука поражало то, с каким спокойным голосом говорил Юнги, он никогда прежде не видел его таким: почтительным, сдержанным и спокойным.       — В таком случае ты можешь возвращаться к своим прямым обязанностям.       Юнги почтительно поклонился и направился к выходу, но остановился на полпути рядом с Чоном, от чего того взяло дрожью.       — Помни, от тебя напрямую зависит состояние правителя, — он говорил таким же спокойным голосом, но для Чонгука он звучал угрожающим. — Постарайся не разочаровать меня.       По телу Чонгука пронёсся табун мурашек. Он стоял неподвижно, сначала ему показалось, что этот человек не был тем воином, которого он знал. Незнакомый ему Юнги непринуждённый и не раздражённый. Но напоследок он дал понять, что для Чонгука он всегда останется прежним.       — Я заметил, как ты заинтересовано разглядывал фигурку лошади, тебе она понравилась?       Чонгук вздрогнул, отводя взгляд от закрывшейся за Юнги двери, выплывая из вихра собственных раздумий. Улыбка мужчины мешала Чонгуку понимать смысл сказанных им слов. Он уверен, что выглядел сейчас, точно как напуганный кролик, которого лишь пытались погладить. Юноша опустил голову, не решаясь что-либо ответить; в голове всплывал образ Юнги, запрещающий вести с кем-либо разговор, от того Чон сжал губы.       — Ну что ж, — разочарованный вздох. Он отвёл взгляд, и улыбающееся лицо стало угрюмым. — Ты выглядишь молодо для лекаря, но генерал Мин настаивал на доверии, к тому же он сам поручился за тебя, так что можешь приступать.       Чонгук распахнул глаза, затем мельком обвёл комнату взглядом и в недоумении посмотрел на мужчину, между тем всматриваясь в его внешний вид. Он смотрел прямо на него, внутренне восхищаясь красотой его одеяния: он сидел на краю кровати, а одет был в кроваво-красный ханбок с золотой вышивкой нескольких драконов. Для него многое было вопросом. Стоя в этой огромной комнате, парень желал о многом расспросить у этого знатного человека, казавшимся мудрым и понимающим. Чонгук старался молчать и не нарушать запретов, но любопытство перевесило всё, и он произнёс то, что его мучало с самого начала:       — Вы не боитесь его?       Сначала брови мужчины поползли наверх, изображая непонимание, затем он разразился звонким смехом, чем снова удивил.       — Ты о чём? Юнги мой верный друг, с чего мне его бояться?       Чонгук поджал губы, отводя взгляд.       — А… эм, он сказал, что я должен лечить императора.       — Верно, — мужчина сел поровнее и пригладил складку на колене. — Я жду.       Чонгук растерянно метал взгляд по комнате. Он не до конца понимал, что нужно сделать и кем являлся этот человек, можно ли спрашивать у него это напрямую? Или так делать не принято? Он топтался на месте, припоминая слова воина о том, что с императором он не будет видеться. Чонгуку казалось, что его поместят в таком же месте, как его домик, и ему нужно будет делать всё в одиночестве, как прежде, но этот мужчина продолжал странно смотреть на него и чего-то ждать… или кого-то.       — Значит, нужно подождать? — предположил Чонгук и похлопал ресницами, глядя наивно на мужчину, который, в свою очередь, тоже пребывал в непонимании.       Он ничего не отвечал, лишь смотрел: сначала задумчиво, потом на его лице образовалась слабая улыбка, постепенно разрастающаяся до хриплого смеха. Мужчина ещё больше залился смехом, в уголках глаз скопились слёзы. Он вытер влагу одним пальцем, продолжая звонко смеяться, пока Чонгук был занят тем, что ничего не понимал.       Смех как-то резко прекратился, мужчина поморщился, сжав ладонями виски, сопровождая неприятные ощущения мычанием.       — Вам нездоровится? — встрепенулся Чон. — Вам, вероятно, тоже нужна помощь.       — Мне становится любопытно… — произнёс тот, морщась, пока Чон делал неуверенные шаги к нему. — Как ты собираешься лечить меня, не принося с собой никаких лекарств, — Чонгук подошёл ближе и помог страдальцу принять более удобное положение. Он поправил подушки, ставя их повыше, чтобы мужчина улёгся на них, приняв полусидячее положение. — Прикоснёшься моего лба… Ладонью, пробурчишь что-то под нос и хворь пройдёт? — с ноткой скептицизма в голосе произнёс мужчина.       — Нет конечно, — Чон улыбнулся странному предположению. — Но всё же не пугайтесь, если вам это будет казаться странным, прошу, доверьтесь мне.       Тэхён испытывал смешанные чувства вперемешку с разрастающейся головной болью, слыша просьбу о доверии. До этого он доверял лишь Юнги, и причиной, по которой этот юнец находился здесь, тоже являлся он. А сейчас этот юноша просил о доверии, и Тэхён должен проявить его не потому что доверял Юнги?       — Попробую, — вымученно улыбнувшись, произнёс он. — Что мне следует сделать для твоего удобства?       — Ничего, — пожал плечами парень.       — Абсолютно? — поразился тот, ещё раз осмотрев его пустые ладони. — Как же ты лечить-то собрался?       Тэхён вновь начал смеяться, находя всю ситуацию абсурдным.       — Пожалуй, мне кое-что всё-таки нужно, — Тэхён выжидающе смотрел, любопытствуя, как он будет лечить, ничего не имея при себе. — Мне нужна тишина, если вас не затруднит, не могли бы вы перестать смеяться? — Тэ в изумлении расширил глаза. — Эм, на время, конечно, после того, как я закончу, я сам готов вас рассмешить.       Чонгук сел, поджав под себя ноги, прикрыл глаза и, сосредоточившись, слегка наклонил голову, сидя неподвижно. Тэхён в который раз испытывал смешанные чувства: удивление, любопытство и лёгкое недоверие, — но ему хотелось постараться. В комнате царила мёртвая тишина, казалось, он мог слышать чужое дыхание. Тэхён разглядывал парня, пользуясь его неподвижностью и прикрытым глазам.       Парень, очевидно, из несостоятельной семьи. Его одежда неопрятна, вся измазанная чем-то тёмным, возможно, углём. Под огромной рубахой, очевидно, худощавое телосложение, штаны выглядели так, будто он давно вырос из них, но продолжал носить. Длина доходила почти до колена, в нескольких местах неаккуратно пришиты заплатки. Удивляло и то, что у него очень изящные руки, хоть они и покрыты россыпью мелких порезов и зажившихся ран, уже превратившихся в шрамы. Его ладони осторожно держались за хрупкие колени, он выглядел расслабленным, но на чём-то сосредоточенным, можно подумать, что он заснул, и Тэхёну, наверное, стоило расспросить что к чему, но он этого не делал, ведь его попросили довериться.       Действия парня непонятны, но от чего-то возникало желание, чтобы он оставался в таком положении чуть подольше, ведь так удобнее не смущая пройтись по нему взглядом, отмечая ещё и каштановые обросшие волосы, тоже выглядевшие неопрятно и грязно. Но даже грязь не мешала ему примечать красивые черты лица.       Мужчина слегка вздрогнул, когда заметил, как из-под прикрытых ресниц скатилась маленькая капелька слезы. Император и не успел ничего подумать, как мальчик, не открывая глаз, одним движением руки словил каплю пальцем.       Быстро отыскав взглядом стакан, наполненный водой рядом с ложей короля, он осторожно поднёс палец со слезой, позволяя капле упасть в воду. Сказать, что Тэхён удивлён, — не сказать ничего. Но парень будто не видел, что своим действием вогнал напротив сидящего в ступор.       Парнишка, слегка поёрзав на поджатых ногах, молча протянул этот же стакан ему.       — Мне, это нужно… выпить? — недоверительный взгляд, в ответ кивок. — Воду со слезой? — его голос полностью передавал его внутреннее замешательство. Но рука почему-то сама тянулась, принимая стакан. — И это мне поможет?       — Должно, — ответ прозвучал слишком непринуждённо. И это должно, должно внушать всецелое доверие?       — А ты так и Юнги лечишь? — в ответ простодушный кивок.       Так вот с чем связаны опасения Юнги. Теперь ясно. Его голова, несмотря на боль, не хотела верить таким способностям, и он продолжал крутить стакан в руке.       — А кроме Юнги, ты ещё кого-то лечил? — Тэхёну не хотелось обижать парня, но вода со слезой действительно не внушала доверия. Мальчик неучастно пожал плечами, смотря куда-то в сторону.       — Ешё кроликов, — со вздохом произнёс он.       Кроликов, значит.       Получается, что судьба правителя лежала в руках человека, лечащего кроликов. Юнги, очевидно, прав, что этого парнишку лучше не показывать советникам. Тэхён больше не смеялся его странностям, он смотрел на жидкость, гадая, знал ли Юнги, что мальчик предложит ему свою слезу.       — По-твоему, я могу доверить свою жизнь человеку, который до этого лечил только кроликов?       Казалось, парень должен бы растеряться, клясться в своей верности и правильности действий, ведь он предлагал свою слезу не абы кому, а правителю империи. Для Тэхёна это привычная картина. А вот этот молодой парень, беззаботно пожимающий плечами, — что-то простое и неузнанное.       — Не знаю, кроликам помогало, — Чонгуку явно не волновали чужие опасения, он продолжал сосредоточено куда-то смотреть, периодически сглатывая и облизывая губы.       Всё ещё держа стакан с сомнительным содержимым, Тэхён решил проследить за чужим взглядом. До него дошло, что всё это время взгляд парня был прикован к столу, где лежали рисовые пирожки.       Тэхён отчаянно вздохнул, крутя в руке стакан. Он выпил всё максимально большими глотками. Отстранил стакан, продолжая жмуриться, ожидая неприятное послевкусие. Но разлепив ресницы, он озадаченно причмокивал, ведь вода стала в разы вкуснее, и мало того, он ощутил тот самый вкус, когда пил чай вместе с верным товарищем.       — Кажется, я начинаю верить, что мне это поможет, — на его лице появилась лёгкая улыбка. — Кроликам ведь помогло, значит, и мне должно.       — Думаю, да, — улыбнулся парень беззаботно, но без сомнений искренне, ведя при этом себя абсолютно естественно, без назойливых «Ваше Величество» или «что вам угодно?» Это не чуждо, но так желанно.       — Могу я узнать, как тебя зовут?       Его вопрос крайне бессмысленный, он всё знал о госте, но ему хотелось как-то начать разговор. Общение с простолюдином, оказывается, на корню отличалось от общения с образованными людьми, но почему-то приятнее.       — Чонгук.       — Скажи, Чонгук, какое вознаграждение ты хочешь за моё лечение?       Чонгука почему-то удивил вопрос, он даже уставился императору в глаза, что, к слову, не дозволено никому. Даже Юнги себе этого не позволял, хоть Тэхён и продолжал его просить вести себя непринуждённо.       — Да мне вроде ничего не нужно.       Тэхён поморщил лоб.       — Подумай хорошенько, ты можешь пожелать всё что угодно.       Сначала Чонгук действительно выглядел так, будто ему ничего не нужно, но спустя каплю размышлений его глаза вспыхнули, и он, немного помешкав, произнёс:       — Правда что угодно? — его глаза засияли каким-то странным огоньком.       Несмотря на возможность каких-нибудь неадекватных просьб, он величественно кивнул.       — Правда, — придав голосу статности, повторил за Чонгуком. — Что угодно.       — Тогда, — парень в нерешительности тёр друг о друга ладошки. — Могу я попросить тот недоеденный пирожок? Он выглядит свежим.       Тэхён проследил за его взглядом, вспомнив, как тот минутами ранее голодно смотрел на стол. На столе стояла миска, наполненная ароматным угощением, а рядом лежала одно надкусанное, которое Тэхён не сумел осилить.       — Ты уверен? — спросил Тэхён, выгибая бровь.       Увидев это, мальчик растерянно выпрямился.       — Ой… нельзя было, наверное, просить, вы просто сказали что угодно, вот я и… — промямлил виновато, у Тэхёна сжалось что-то внутри, глядя на такого парнишку. Ощущая, что головная боль действительно отступала, он встал и принёс со стола всю миску, ставя рядом с мальчиком.       — Кушай на здоровье.       — Это что, всё мне? — не веря спросил он, глядя на миску, будто ему принесли целый мешок с золотом.       — Да, бери всю тарелку, мне ещё принесут. А ты ешь.       Казалось, его хрупкое лицо лопнет от улыбки.       — Ого, это всё вы один кушаете? — он взял с миски пирожок, затем внимательно разглядел Тэхёна, от чего тот, почувствовав неловкость, слегка поёрзал. — Раз так, то вы должны быть толстым, но вы худой почему-то, — вслух рассудил Чонгук, делая первый смачный укус. Почувствовав, насколько это вкусно, он промычал от наслаждения, прикрывая глаза, затем начал энергично жевать.       Тэхёну почему-то захотелось улыбаться. Глядя на то, с каким наслаждением юноша уплетал несчастную еду, у самого проснулся аппетит.       — Вкусно?       — Очень. Вы тоже берите.       Продолжая жевать, он подвинул тарелку ближе к мужчине. Улыбка Тэхёна продолжала заполнять его лицо. Забавно: императору предлагали делить одну еду. Этот жест такой простодушный и наивный, но способный перенести правителя в его забытое детство, когда они с Юнги так же делили одну еду.       Тэхён изумился с того, как переменилась в его королевской комнате атмосфера. Глядя на этого мальчишку, всё вокруг вдруг становилось другим. Те пирожки, которые ему приносили каждый день и так же нетронутыми уносили, оказалось, могли принести немало счастья в невинных глазах.       — А вы один тут живёте? — внезапно спросил Чонгук, разглядывая комнату. — У вас красивая комната и всё такое аккуратное, наверное, вы тут каждый день убираетесь.       — Я? — Тэхёну почему-то не казалась его наивность наигранной, но всё же как можно задавать подобный вопрос правителю империи? — Нет, это делает прислуга, — Тэхён тоже взял пирожок.       — Наверное, вы очень богатый, да ещё и одеваетесь красиво, — Тэхён как мог сжимал губы, чтобы не расхохотаться. — Вот меня мама в детстве всегда ругала, когда в комнате был беспорядок, и велела убирать за собой, а вам хорошо, за вас всё делают.       Этот парень абсолютно выводил его из привычного состояния. Тэхён не мог ощущать себя королём рядом с аппетитно жующим мальчиком — это именно то, что он так давно не ощущал, сидя в золотой клетке.       — Вам ведь стало лучше? — закончив есть, Чонгук вытер рот рукавом, ни капли не тревожась о испачканной одежде. Тэхёну почему-то тоже захотелось так сделать, но его с детства приучали к аккуратной носке дорогостоящего ханбока, он и так позволил себе вольность есть руками, посему он подобрал белый платок со стола и изящным жестом обмокал им губы.       — Да, мне гораздо лучше.       — Тогда мне, наверное, нужно идти. Мне сказали, что я должен вылечить императора, — слегка надув губы, он озадаченно почесал затылок. — Но, по правде говоря, я не знаю, куда нужно идти. Вы бы не могли мне подсказать дорогу?       Тэхён впал в ступор, он внезапно не нашёл слов, пока мальчик, беззаботно вытирая о себя ладони, намеревался встать.       — Подожди, — Тэхён помотал головой, приводя себя в чувства. — Кого ты должен вылечить?       — Императора, — произнёс, будучи уверенным в собственном утверждении. — Я думал, мы его ждём.       У Тэхёна вновь закружилась голова, но виной этому далеко не болезнь.       — Ответь на один вопрос, — Тэхён смотрел пристально в его глаза, намереваясь уловить возможные признаки лукавства. — Я, по твоему мнению, кто?       — Я не знаю, — большие глаза смотрели простодушно и даже наивно. Бесспорно отражали честность. — Вам просто было плохо, и я решил, что могу помочь.       Такой ответ побудил задуматься, в правдивости юноши нет сомнения. Однако Тэхён и сам не уловил то мгновение, когда черта, что ограничила их статусом, стёрлась. Вот только как мыслил этот парень, он помогал, не интересуясь званием человека, и не просил плату?       — Так ты всё это время думал, что мы ждём правителя?       Кажется, былая уверенность Чонгука пошатнулась, но он не выглядел растерянным, лишь слегка удручённым.       — Ну вы же сказали «я жду», вот я и решил, что мы ждём вместе Императора.       Тэхёна, конечно, предупреждали, что действия Чонгука могли быть специфичными и странными. Но не до такой же степени!       — Чонгук. Так ты ничего не понял? — парень помотал головой, растерянно смотря Тэхёну в глаза. — Я и есть император, которого ты пришёл лечить, — объяснил Тэхён, терпеливо дожидаясь реакции несмышлёного парнишки.       Он готов к тому, что юноша сейчас отшатнётся назад, будет взирать на него, как все остальные: со страхом, волнением, — или низко склонит голову перед ним. За те пару мгновений, пока Чонгук молча размышлял над услышанным, Тэхён смотрел выжидающе. Разнообразные вариации мелькали в воображении, но по итогу ни одна из ожидаемых версий не совпала с тем, как отреагировал Чонгук: парень потупил пару секунд, затем пожал плечами и потянулся за вторым пирожком, но, прежде чем надкусить его, предварительно спросил:       — Я ведь всё ещё могу взять пирожок? Вы сказали, что вся эта тарелка моя.       Удивлённым человеком в этой комнате оказался не Чонгук, который узнал, что беззаботно ел угощения, предназначенные императору. Этим человеком был сам император, который узнал, что в империи существовал человек, который при виде его правителя не спешил бросаться на него с поклонами.       — Ты правда не знал, что я правитель? — ему действительно сложно в это поверить.       — Да, я думал, правители выглядят по-другому.       — И как же… — былое удивление переменилось каким-то непривычным любопытством, что ёрзало по всему телу. Тэхён сглотнул и неосознанно подвинулся ближе. — Как, по-твоему, выглядит правитель? — усевшись поудобнее, Тэхён посмотрел на парнишку, ожидая ответ.       — Ну… Старым, бородатым дядькой… — Тэхёна залился звонким смехом уже с первой фразы. А Чонгук, будто не замечая это, продолжал описывать своё представление об императоре: — строгий и угрюмый, который управляет другими бородатыми дядьками.       — Ты невероятный, Чонгук, — сквозь смех кое-как произнёс он.       Его правда изумлял этот парень и, возможно, будь на месте Тэхёна кто-либо другой, тот же бородатый дядька из воображения Чонгука, принял бы его поведение неприемлемым, но Тэхён не мог изменить то, что ему нравилась простодушность этого необычного во всех смыслах юноши. Кое-как отдышавшись, король постепенно пришёл в себя, но продолжал трястись от смеха.       — А ты и правда не солгал, сказав о том, что расмешишь меня после того, как вылечишь, я и не помню, когда последний раз так смеялся, — казалось, в словах этого парня нет никакого смысла, тогда почему он хотел слушать именно его, а не напыщенных дам и заумных учёных? — Хочешь ли ты этим сказать, что я не похож на правителя?       Насытившись вкусной едой, Чонгук довольно выдохнул, потом его брови слегка нахмурились в задумчивости.       — Думаю, вы и правда не похожи, — Техён даже не удивился его ответу, просто наблюдал за тем, как Чонгук безцеремонно разглядывал его. — Вы молодой и красивый. Больше похожи на принца.       — Ты действительно считаешь меня красивым? — Тэхён и не думал краснеть, щёки сами по себе покрывались румянцем.       — Да, вы очень красивый, хоть я и видел не так много людей, но мне кажется, вы не похожи на них.       Тэхёну ничуть не казались его слова странными, он и сам никогда не считал себя похожим на других, и, кажется, этот парень тоже такой. Чонгук действительно не похож ни на кого. Тэхёну уже тридцать один, но за все прожитые годы общение с людьми для него всегда было чем-то сродни обязательства. Исключением всегда был только Юнги, его верный соратник и друг, но даже он никогда не был настолько простодушным и, невзирая на все порицания Тэхёна, держался официально.       Потому Тэхёну хотелось сравнить Чонгука не с людьми, а с чем-то неземным, светлым, одновременно обыкновенным, но невероятным, далёким и в тоже время близким, с чем-то незначительным и в тоже время являвшимся целым миром. Его хотелось сравнить со звездой, сияющей в ночи…       — Говоришь так, будто не в деревне рос, а с неба упал.       — С неба? — он забавно поморщил брови. — Нет, я рос в основном в лесу, — а вот это уже действительно странно. Юнги говорил, что привёз мальчика из деревни, находящейся близко к границе.       — Ты живёшь в лесу?       — Да, — сказал Чонгук, голос его звучал с ноткой горечи. — Уже давно и совсем один. Мне даже поговорить бывает не с кем.       «Мне тоже», — промелькнуло в мыслях Тэхёна.