Жажда любви привела его к слезам

      Hiding Place — Child Of Atmos

      Той ночью сон обошёл Тэхёна стороной. Дело не в боли. После выпитой воды с каплей слезы он чувствовал себя намного лучше. Тревожило его другое: чувства, которые за все годы своей жизни он ни разу не испытывал. Тот мальчик перевернул восприятие его жизни, он был особенным, но таковым его делали не слёзы.       Дело в самом Чонгуке — его повадки, рассуждения казались такими простыми, Тэхёну даже казалось, что вся его жизнь, состоящая из обязанностей и строгих правил, не имела никакого смысла. Это приятное, согревающее душу чувство — почувствовать радость от простых, на первый взгляд непримечательных разговоров. Несмотря на все предостережения Юнги, он приказал вновь привести юношу в свои покои. Странно, но Юнги всячески пытался отговорить от этой мысли. Твердил, что достаточно посадить юношу в комнату, а слёзы он будет собирать и передавать через прислугу. Тэхёну эту мысль отклонял — Чонгук сказал, что ему не с кем поговорить. Посадить в комнату одного лишь для того, чтобы он лил слёзы — Тэхёну это показалось слишком жестоким обращением к человеку, который спасал ему жизнь.       Перед следующей встречей с Чонгуком Тэхён приказал принести много угощений. Помимо рисовых пирожков, к столу поданы чатчук, чангукчук, чонбокчук.Разновидные блюда и заморские сладости явно произвели на Чонгука большое впечатление. Он глядел на стол с воодушевлением, периодически сглатывая. Тэхёну хотелось широко улыбаться, но он этого не делал, стараясь сохранять важный вид.       — Можешь приступать, — Тэхён указал на стол, на который Чонгук кинул недоумённый взгляд.       Рассматривая содержимое, он остановил взгляд на стоящем перед императором готовом стакане с водой. Немного поразмыслив, Чонгук опустил голову и прикрыл глаза.       — Чонгук? — король слегка наклонился над столом, едва ощутимо касаясь его плеча, но отчего-то тот крупно вздрогнул, раскрывая широко глаза. Тэхён немного растерялся, но тут же мягко улыбнулся, отстраняя руку. — Я, наверное, неправильно выразился. Я хотел, чтобы ты поел, лечением можем заняться и позже.       Чон медленно поднял удивлённый и будто неверящий взгляд на мужчину, от этого по телу Тэхёна пронеслись мелкие мурашки. Складывалось впечатление, будто ему в новинку делить еду с кем-то. Он привычно потёр ладони о штаны и потянул руку к первой миске, остановился и, чем-то озадачившись, прикусил нижнюю губу, затем, поменяв направление, взял с края стола хлеб.       — Что-то не так? — спросил наблюдавший за ним Тэхён.       — Нет, всё нормально, — произнёс Чонгук, а у самого от смущения краснели щёки. — Я просто не знаю, как это надо есть.       Тэхён понимающе кивнул, хотя, на самом деле, ничего не понимал. Что могло быть сложного в поедании варёного риса?       — Это едят палочками.       Тэхён взял со стола пару палочек, цокнул ими в воздухе, затем подцепил ими горсть риса и отправил его себе в рот. Чонгук смотрел так, будто он не рис съел, а трюк показал. Чонгук такой простодушный, казалось, его можно удивить любой мелочью.       — Ты раньше такое не ел? — глядя на то, как Чон не мог удержать палочки в руках, задал завуалированный вопрос.       — Всего этого нет, но я помню, как мама готовила тток, но я успел позабыть его вкус, это было очень давно.       Грустно улыбнувшись, Чонгук опустил голову и откусил кусок от хлеба. Тэхён понимал, насколько это тяжело — жить без матери. Он и сам почти не помнил, как выглядела его мать. Ему почему-то не хотелось видеть Чонгука грустным и поникшим, его лучезарная улыбка ему шла куда лучше, и Тэхён решил развеять тоску. Он взял палочками кусок мяса.       — Протяни свой хлеб, — Чогук сначала застыл с хлебом у рта, потом, сообразив, нерешительно протянул его мужчине. Тот аккуратно положил на него мясо. — Вот, попробуй так.       Чонгук неуверенно поднёс еду к носу, вдохнул аромат говядины, затем откусил вместе с хлебом. Попробовав, парень промычал от удовольствия, прикрыв глаза, а в следующую секунду вновь протянул хлеб для повторного действия. Тэхён тихо засмеялся и вновь положил кусок мяса на надкусанный хлеб.       Интересно, насколько давно он жил без матери? И почему он говорил, что жил в лесу?       В голове у короля бесчисленное количество вопросов к этому юноше, но, как ни странно, он не спешил их задавать, а вместо этого наблюдал, как тот с истинным наслаждением уплетал пищу, каждый раз протягивая Тэхёну хлеб для очередной порции. Ко всему прочему Чонгук оказался очень любознательным. Он крутил головой по всей комнате, разглядывая и спрашивая о всех незнакомых ему предметах, и Тэхён с удовольствием объяснял значение того или иного. А когда Чон спросил про вырезанную из дерева лошадь, Тэхён широко улыбнулся.       — Хочешь знать, кто сделал его? — с прищуром хитрого кота спросил император.       — Неужели его сделали вы? — широкие глаза парня воодушевлённо смотрели на него, но мужчина помотал головой.       — Его сделал Юнги, в детстве. Представляешь, он тогда был уже слеп, я до сих пор не могу понять, как он умудрился сотворить такое, — Тэхён поджал губы, на миг промолчал, о семье задумавшись, затем продолжил. — Я помню, как он говорил, что это последнее, что он видел, перед тем как ослепнуть, поэтому отчётливо запомнил. Потом он подарил эту лошадь мне, в знак нашей дружбы.       Тэхён смотрел на фигуру лошади с поднятыми к небу копытами, а когда вернул взгляд к Чонгуку, то он уже не улыбался. Лицо перестало выражать трепет и восхищение, лишь печаль и лёгкое удивление.       — Я и не знал, что он так умеет.       — Я тоже, эта лошадь — единственная фигурка, которую Юнги сделал.       Тэхён невольно погрузился в события далёкого детства. Когда он, будучи ещё ребёнком, не понимал, как нужно вести себя с лошадьми, один его самонадеянный и глупый поступок чуть не лишил его жизни, но в итоге совершенно незнакомый мальчик пожертвовал собой, спасая недалёкого принца. После случившегося Тэхён долго винил себя за случившееся. Тогда Юнги сотворил деревянную лошадь и подарил его Тэхёну, говоря о том, что ничуть не жалел о сделанном. Хоть лишился зрения, но приобрёл нечто более ценное — друга.       Тэхёну всегда становилось тоскливо, стоило вспомнить, как тяжело пришлось Юнги, но император старался не тревожить прошлое, оставить в углу разума. Иногда получалось, а иногда нет.       Тэхён метал взгляд, ища хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. И Чонгук оказался весьма кстати. Юноша подолгу смотрел на лошадь, словно желая что-то на ней вычитать, найти скрытые смыслы и разгадки.       — Я тоже люблю стругать из поленьев разные фигурки, — сказал Чонгук, возвращаясь к еде, — но они не такие красивые.       Чонгук не стал на этот раз подставлять кусок хлеба. Он пальцами достал из тарелки мясо, немного риса и ел прямо руками. Тэхён не стал возражать. Он взял палочки, но, задумавшись, положил их обратно и, подражая Чонгуку, стал есть руками, чему тот благодарно улыбнулся.       — Я всё хочу кое о чём спросить, — произнёс Тэхён, стараясь не морщиться от непривычного ощущения липких рук. — Как так вышло, что твои слёзы способны на лечение? И почему это действует только один день?       Прежде чем ответить, Чонгук начал небрежно вытирать рукавом рот. Но на сей раз император не стал потакать таким действиям, он демонстративно цокнул, намекая остановить затею, затем достал из рукава белый платок, пафосно махнув им в воздухе и, аккуратно вытер её кончиком измазанную чужую щёку и губы, пока юноша, перестав жевать, изумлённо смотрел ему в глаза.       — Теперь можешь говорить.       Чон комкался пару минут, затем сглотнув, ответил:       — Отец мне всегда говорил, что я дар небес и само моё рождение стало благословением для всех безнадёжно больных. А возвращается болезнь, потому что я ещё не достиг определённой духовной гармонии.       — Это как?       Чонгук легко пожал плечами, отводя взгляд в сторону.       — Я и сам не до конца это понимаю, но отец это объяснял так… — парень скрестил ноги, усаживаясь поудобнее, задумываясь, кусал щёку изнутри. — Если я захочу лечить кого-то настолько сильно, что буду готов отдать за это свою жизнь, у моих слёз появится возможность лечить людей на более долгий срок.       Это действительно невообразимо — явиться на свет настолько особенным. Его дар — это невероятная удача. Но ещё… Тэхёну немного жаль его.       Чонгуку ведь придётся посвятить всю свою жизнь другим, в то время как в собственных глазах искрилась жажда жизни. Тэхён видел, как ему всё интересно, как ему хотелось всего попробовать и обо всём спросить. Он понимал каково это. Ему тоже всегда внушали, что он особенный, что в его жилах текла императорская кровь. Будучи единственным сыном императора, Тэхёну против его воли присвоили ответственность за людские жизни. И всем всё равно, как он будет нести все тяготы своих обязательств.       Тэхёну всегда казалось, что он одинок в этом, но сейчас он видел в Чонгуке то же качество, что сравнимо с проклятием. На первый взгляд они сильно отличались друг от друга, но если нырнуть поглубже, то выяснится, что у них много общего.       — Теперь мне становится ясно, почему это действует только временно, — Чонгук сам погружён в мысли, неведомые Тэхёну. Но после произнесённого медленно поднял глаза, ожидая продолжения. — Ты ещё не встретил такого человека, — молчаливый взгляд парня не выражал ничего, но казалось, что в глубине скрывалась печаль. И вновь Тэхён словил себя на мысли, что хотел видеть его улыбку. Поэтому он сел попроще и придал голосу озорства. — Ну, естественно, ты его ещё не встретил, ведь кроме Юнги никого не лечил, — Тэхён вновь готов надеть беззаботную маску только для того, чтобы развеять чужую печаль. — Да, ещё кроликов, но, думаю, их можно не брать в счёт.       Чонгук легко улыбнулся, Тэхён против воли отразил её на своём лице.       — Я хочу иметь возможность помогать всем. Но я не понимаю, как можно хотеть кого-то спасти ценою своей жизни.       Чонгук простодушный и откровенный, заметно, что ему мало посчастливилось испытать в жизни радостей.       — Возможно, для этого тебе нужно влюбиться, — Тэхён неловко прокашлялся. — Слышал, от любви люди становятся безрассудными и способными пожертвовать собой и многим другим ради любимого.       — Я не знаю, — Чонгук смотрел слегка смущённо. — Никогда не влюблялся.       — Может, в этом и проблема? — задумчиво протянул Тэхён. — Попробуй влюбиться в кого-нибудь.       Нахмуренный лоб Чонгука забавлял, и Тэхён невольно тихо посмеялся.       — Вы так говорите, будто это легко — влюбиться в кого-нибудь. А вы сами когда-нибудь были влюблены? — улыбка Тэхёна медленно скрылась, он задумчиво сжал губы.       — Не знаю, могу ли назвать это влюблённостью, но в моей жизни была девушка, что мне очень нравилась, — выражение Тэхёна изменилось, он опустил взгляд, погружаясь в мысли, но лицо ничего не выражало, будто он уже давно смирился со случившимся. — Она была забавной и очаровательной. Её избрали на роль моей будущей супруги почти сразу после моего восхождения на трон. До свадьбы дело не дошло, на её напали по пути в империю. До сих пор не возьму в толк, кому это понадобилось.       — Вы тоскуете по ней?       Монарх кивнул, пытаясь не упустить улыбку с лица.       — Мне всегда было трудно расставаться с дорогими мне людьми, чаше всего их забирала смерть, иногда я им даже завидую.       — Вам не стоит так говорить, — Тэхён ухмыльнулся. Он ожидал подобного замечания. — Вы ведь не эгоист. После вашей смерти будет трудно другим, тем, кому вы дороги, будет так же плохо, как и вам сейчас. Нужно беречь чувства тех, кем дорожим, — Тэхён поражался глубиной чонгуковых мыслей и простотой его слов. — Я считаю, что пусть те, кому мы дороги, не будут рядом, главное — знать, что с ними всё в порядке.       Он говорил так, будто сам не страшился собственной смерти, больше переживал о состоянии других. Он был уверенным в том, что говорил, но его нервные подёргивания коленом говорили о многом, например, о том, что не уверен, можно ли открыто об этом говорить.       — А ты тот ещё лицемер, — Тэхён снова прибег к старому методу «смеяться, чтобы не плакать». Он наполнил стакан ароматным напитком и поставил его перед Чонгуком, чей взгляд, вмиг став ошарашенным, направился на его беззаботную улыбку. — Говоришь не влюблялся, а сам знаешь толк в любви.       Как оказалось, даже слабая незначительная улыбка способна согреть душу.       Правда, потом ему пришлось наблюдать, как Чонгук плакал. Точнее, это даже не плач: он просто сидел, прикрывая глаза. Наверное, о чём-то думал. Возможно, вспоминал печальные моменты из жизни, ведь с его щёк покатились слёзы, которую он словил пальцем и поднёс к стакану, позволяя упасть и раствориться в воде, которая, как и в прошлый раз, стала дурманяше вкусной.       Тэхёну ожидаемо становилось лучше, боль постепенно отупела. Он, как и в прошлый раз после завершения, преподнёс парню тарелку с пирожками, которым он, очевидно, рад, ведь с широкой улыбкой вытер остатки влаги с лица и радостно потянулся к вознаграждению.       — А что обычно ты ешь?       На вопрос Чонгук задумчиво пожевал, затем выдал:       — Ягоды, грибы, съедобные травы. Но, вообще-то, мне без разницы, что есть, — сказал он и тихо добавил. — Лишь бы было что.       — А ты разбираешься в грибах? — Тэхён сделал вид, будто не расслышал последнюю фразу. Ему становилось немного стыдно, ведь голод ему не ведом.       — Нет, — легко ответил он. От недоумения у Тэхёна расширились глаза.       — Но как так? Среди них ведь есть ядовитые.       — Верно, но мне посчастливилось родиться особенным, поэтому я практически не болею, а раны быстро заживают, — пока Тэхён удивлялся услышанному, Чонгук легко жевал пищу, затем поднял руку с надкусанным пирожком. — Но больше всего я люблю рисовые пирожки. Юнги иногда их приносит, только те немного чёрствые.       Тэхён воодушевлённо улыбнулся. Он знал, что Юнги мог быть добр к людям.       — Я тоже их обожаю, во дворе очень много разновидных блюд, но мы с Юнги с детства обожаем рисовые пирожки.       — Правда? — Чонгук удивлённо приподнял брови. — Мне казалось, Юнги не нравится такое.       — О чём ты? Мы с Юнги всегда пьём чай с пирожками, он их, как и я, обожает, иногда даже берёт с собой на потом…       Тэхён промолчал, обдумывая сказанное, его уверенность в том, что он знал Юнги, пошатнулась.       — Странно, — задумчиво протянул Чонгук. — Просто Юнги мне обычно приносит то, что сам не ест.       Тэхён в непонимании нахмурил брови, он не верил в это, но решил проверить.       — Скажи, а что ещё он приносит тебе?       Немного подумав, Чон ответил:       — Рыбу и груши.       Тэхён в лёгком смятении. То, что назвал Чон, Юнги действительно не любил, почему он приносил это Чонгуку — отдельный вопрос, но что поражало Тэхёна, так это пирожки. Он был уверен, что Юнги ассоциировал их с дамой Нон, что всегда пахла так же, так почему он не говорил об этом?       Тэхён впал в раздумья. Он, оказывается, знал Юнги не так хорошо, как думал. Ему не хотелось размышлять об этом, поэтому он перестал задавать вопросы и сам рассказывал забавные истории, связанные с детством. В основном все с Юнги. Чонгук слушал внимательно, запоминая, кажется, всё, что император рассказывал, и эта раскрепощённая, но милая беседа вытесняла печаль из души, а ненужные мысли — из головы.       При дворе вскоре стало известно о Чонгуке, практически все чиновники выражали недовольство от нахождения простолюдина в аудиенции с императором и не все верили в его целебные способности. Но Тэхён держался своего мнения и проводил лечение в своём удобстве, а именно в застолье с Чоном. Даже сам Юнги твердил, что личная встреча необязательна, достаточно если Чон будет собирать слёзы и передавать их через прислугу, но Тэ склонялся к мнению, что свежая слеза улучшает эффект, но, по правде, ему нравилось проводить время с ним.       Чон разглядывал фарфоровые фигурки, и Тэхён объяснял их происхождения и историю некоторых, что использовались во время ритуалов. Чон всегда слушал, Тэхёну иногда казалось, что если он вслух начнёт зачитывать указ о сборе налогов, то парнишка с большими и выразительными глазами будет слушать его так же внимательно.       Каждый раз, когда Чонгук приходил к императору, стол всегда был накрыт разнообразными и каждый раз разными блюдами, неизменно присутствовали лишь пирожки с рисом, что Чон получал в конце в качестве вознаграждения. Император практически всегда погружён в дела, чаще всего он встречался с Чонгуком по вечерам до того, как был утомлён от тяжёлого дня, ужинал вместе с ним, а после воды со слезой чувствовал себя гораздо лучше и засыпал куда спокойнее.       В один из дней Тэхён сидел напротив стола, наблюдая, как парень всё не мог привыкнуть к дворцовой одежде, путался в ней, всегда пачкал, а сейчас старался как можно аккуратнее сесть, не помяв бледно-зелёный ханбок. Тэхён очень уставший, сил хватало только на то, чтобы сидеть ровно. Но, забавляясь борьбой Чонгука с просторной одеждой, не мог сдержать тихого смеха. Наконец сев, юноша смущённо улыбнулся.       Сейчас он гораздо сильно отличался от потрёпанного мальчика, что привёз Юнги. И внешне, и повадками. Он перестал пугаться каждого шороха, стал более открытым, но по-прежнему таил в себе многое.       — Вы выглядите утомлённым, — заметил Чон, усаживаясь поудобнее.       — Немного заработался.       — Вы совсем не отдыхаете, наверное, и кушать забываете.       Тэхён слабо улыбнулся; он действительно за целый день так ни разу и не поел — был настолько слаб, что не мог тратить силы на это.       — Не думай об этом, лучше поешь сам.       — Так не пойдёт, — скорчив недовольное лицо, Чонгук взял палочки и деловито потянул руку к миске с варёным рисом.       С недавних пор Тэхён проводил с ним некоторые уроки: учил кланяться при встрече, как вести себя с высокопоставленными людьми и держать палочки. Сжимая язык между губами, Чонгук взял комочек риса, держа вторую ладонь под рукой, потянул палочки к императору и жестом попросил открыть рот. Тэхён ошарашенно взглянул на парня, не зная, залиться смехом или послушаться. По всей видимости, Тэхён думал слишком долго, так как палочки соскользнули с пальцев и рис упал прямо Чонгуку на ладонь. Тот разочаровано вздохнул и отправил содержимое ладони к себе в рот.       Но, по всей видимости, сдаваться он не думал. Чонгук, сосредоточенно нахмурив брови, приподнял рукава и сделал вторую попытку. С трудом он достал из тарелки маленький комок и дрожащей рукой поднёс к императору. Эта упёртость восхищала Тэхёна, и он решил помочь, поднял руку и обхватил ладонь Чонгука вместе с палочками. Брови парня перестали хмуриться, а рука больше не дрожала от напряжения. Он смотрел на Тэхёна не моргая, пока тот, управляя рукой, медленно приблизил палочки в приоткрытый рот, стянул рис. Он жевал, а взгляд был прикован к застывшему парню. Тэхён заметил, как у того щёки слегка стали румяными, он смущённо отвёл взгляд и отстранил руку от ладони правителя.       Чонгук очевидно почувствовал неловкость и, чтобы развеять её, Тэхён решил придумать новую тему для разговора.       — Скажи. А тебе нравятся… лошади?       Чонгук медленно поднял голову, задумавшись, слегка нахмурил брови.       — Лошади? Я не люблю на них ездить, — Тэхён отвернулся, начиная жалеть, что спросил именно про это. Но дальнейшие слова Чонгука заставили его застыть в удивлении. — Но мне нравится смотреть на них, особенно на тех, что скачут без привязи. У нас раньше был один конь, его звали Тоя, он мне казался таким огромным, с его помощью родители пахали поле или привязывали к повозке, но однажды… Один мой знакомый… — его плечи отчего-то сжались. Быть может, он рассказывал это впервые. Он периодически облизывал губы и сглатывал. — Он отстегнул все верёвки и выпустил в поле. Тогда я будто впервые увидел Тою. Он стал по-настоящему красив, скакал в одиночку, мне казалось, его грива была сделана из облака, парила в воздухе, а глаза искрились, словно он стал намного счастливее. До этого он всегда был погружён в работу. Я смотрел на его опущенную голову и не подозревал, что, получив свободу, можно настолько измениться.       Тэхён не знал, что на это ответить. Он поражён тому, что среди всех учёных, врачей и иных высокоранговых чиновников и образованных людей так открыто и прямо мог выражаться именно необразованный и оторванный чем-то от мира парнишка. Тэхён словил себя на мысли, что сам считал так же, что лошадей делала по-настоящему красивыми именно свобода.       Удивительным образом то, как Чонгук смотрел на жизнь, похоже на его. Тэхён с детства любил смотреть, как лошадь скачет и резвится в поле без всадника и привязи.       — Чонгук, — полушёпотом позвал Тэхён, — хочешь прогуляться?       Чонгук о чём-то сосредоточено думал, но, услышав предложение императора, встрепенулся.       — А можно?       — Я же император. Мне всё можно, — ложь, конечно, но звучало величественно.       Уже было темно, но им это не помешало разгуливать по саду под лунным светом. Тэхён медленно шагал, держа обе руки за спиной, наслаждаясь видом цветущих кустов и их ароматом. Чонгук держался рядом, его взгляд направлен на свои ноги, видимо, он ещё не привык к обуви в пору. Где-то неподалёку за ними следовала цепочка зевающих прислуг, явно недовольствуясь желанием императора к внезапной ночной прогулке.       — Я хочу показать тебе одно место, — тихо произнёс Тэхён и ускорился. — Пойдём со мной.       Чонгук недоумённо посмотрел на него, затем обернулся к прислуге, замечая, что те явно не торопились, устало зевали и почти засыпали на ходу.       — А куда мы идём? — догнав императора, спросил Чонгук.       — Увидишь, — широко улыбнулся он. — Обещаю, тебе понравится.       Они вышли из сада. Убедившись, что прислуга находилась достаточно далеко, Тэхён резко свернул к конюшне и, словно воришка, прокрался, зазывая рукой и Чонгука, которому оставалось лишь следовать за ним. Двери конюшни были распахнуты, и Чонгук с восхищением посмотрел на ряды ровных стойл, где в каждой находилась дремлющая лошадь. Парень медленно шагнул вперёд, желая подойти поближе.       — Нам сюда, — шёпотом позвал Тэхён.       Чонгук ещё раз окинул взглядом конюшню и вновь пошёл за мужчиной. Он прошёл вдоль входа конюшни и обошёл его. Они наткнулись на стену. Без дверей. Там стояла лишь стопка связанного сена. Пока Чонгук растерянно крутил головой, Тэхён хитро улыбнулся.       — Пойдём, — Тэхён слегка похлопал Чонгука по плечу и подошёл к стопке. — Давно я этим не занимался. Надеюсь, не свалимся.       Чонгук наверняка не догадывался о затее императора, но он знал: ему понравится. Поэтому улыбался в предвкушении. Правитель попытался залезть на сено, будучи уверенным, что выглядело это неуклюже и нелепо. За спиной слышались звуки сдержанного смеха. Обернувшись, Тэхён посмотрел на Чонгука, что стоял неподалёку.       — Как я погляжу, тебе уже весело, в таком случае можем вернуться обратно, — Тэхён спустился обратно на землю, с важным лицом встряхивая одежду. Но Чонгук продолжал посмеиваться.       — Позвольте сначала мне.       Тэхён отодвинулся, позволяя Чонгуку ловко забраться по кочкам. Не доходя до самого верха, он остановился и протянул руку, помогая мужчине забраться вслед за собой. Тэхён пыхтел и устало вздыхал, хотя не так-то он и стар, ему всего-то тридцать один. Но после становления правителем империи он был занят лишь делами, не требующими физического труда, потому сейчас ему сложно провернуть задуманную авантюру. Чонгук держал его руку крепко, не позволяя случайно упасть. И когда они взобрались на верхнюю стопку, им открылся вид, что скрывался за высокой стеной.       В темноте практически ничего не видно, лишь начало леса, а дальше — пустые поля. Тэхён чувствовал себя маленьким хулиганом, подобным он занимался лет двадцать назад, но ему бесконечно хотелось показать то, за чем он раньше сбегал.       — А на что мы пришли посмотреть? — спросил Чонгук, глядя на Тэхёна.       — На лошадей.       — А разве они не в конюшне? — Чонгук по-прежнему не понимал задумку императора, но в его глазах горели любопытство и предвкушение.       — Да, но мы пришли посмотреть на других.       Тэхён пристально всматривался в тёмный лес, освещённый лишь лунным светом, то и дело нетерпеливо постукивая по краю стены. Он нервничал. Но сам не понимал, от чего именно мысли путались, он и не был уверен в том, что задумка оправдывалась, ведь это дело случая. Раньше он каждую ночь сбегал сюда, это место было чем-то настолько личным, что об этом он не говорил никому… Даже Юнги. А сейчас, спустя так много лет, он вернулся сюда, а с ним Чонгук, и это казалось таким правильным.       Его взгляд медленно скользнул в его сторону; Чонгук всматривался вдаль, темнота скрывала чужой взгляд, прикованный к нему. Тэхён разглядывал его профиль, мягкие черты, пытаясь понять, в какой момент это произошло, в какой момент он стал таким открытым? В какой момент все его мысли вытеснил этот юноша? Он ничего не знал о нём, но почему хотелось доверить всё сокровенное?       Он продолжал изучать чужое лицо взглядом, мысли будто накрыло туманом, и он даже позабыл, где находился и с какой целью, но внезапный оклик заставил вздрогнуть и вернуться в реальность.       — Посмотрите туда! — чем-то воодушевившись, Чонгук сжал ладонь императора, указывая куда-то. — Вы тоже это видите?! Не верю глазам! — Тэхён посмотрел в сторону леса, из которой в поле выбежал табун лошадей. — Как вы узнали, что они здесь будут? — Чонгук взглянул на монарха, глаза засветились от искренней радости, а Тэхён не мог отвести от него взгляд.       — Просто повезло, — завороженно произнёс мужчина, чувствуя, как горела рука от чужого спонтанного прикосновения.       Чонгук смотрел на лошадей, не скрывая восхищения, а Тэхён радовался удаче и тоже восхищался, но не лошадьми, а горящими глазами. По-детски наивные, но наверняка успевшие повидать много несчастья в этом мире. Его не отпускали слова Чонгука о том, что он боялся не смерти, а ранить любящих его людей. Тэхён не знал почему так, но ему хотелось знать Чонгука поближе. Хотя ему иногда казалось, что он уже его знал, ведь с каждым новым шагом убеждался, что они похожи.       — Это так здорово. Они дикие!       — Скорее, свободные, — Тэхен прошёлся пальцем по краю стены и произнёс тихим голосом: — Хотел бы и я быть таким же.       — А разве императору не дозволено делать всё? — Чонгук оторвал взгляд от табуна и посмотрел на сдержанную улыбку напротив.       — На самом деле, это не совсем так. Монарх — такой же подчинённый, как и другие, — Тэхён слегка пожал плечами. — Слуга народа.       — Не переживайте, — тёплая рука Чонгука робко легла поверх его, от чего по телу вновь пробежались мурашки. Тэхён медленно перевёл взгляд на юношу, что смотрел ему в ответ. — Знаете, наша жизнь под контролем судьбы. Настанет время, и удача улыбнётся. Когда-нибудь мы получим желаемое, это сделает нас по-настоящему счастливыми. Я в это верю.       — Почему ты так думаешь?       — Я сам понял.       Чонгук улыбался так мягко, это вселяло надежду и грело душу. Тэхён посмотрел на их соприкасающиеся ладони и тоже улыбнулся.       — Тогда я тоже в это поверю.       Спустя мгновение он ощутил неловкость от долгих взглядов. Тэхён отвернулся, потом показал пальцем в сторону табуна.       — Смотри, они скоро уйдут.       Чонгук вернул взгляд к скакунам и долго смотрел. Тэхёну почему-то хотелось улыбаться, и он не противился этому. Давно он не чувствовал такой лёгкости и непринуждённости, разве что в детстве. Ким тоже погрузился в зрелище и не сразу услышал голоса евнухов, что, очевидно, начали их искать. Чонгук, услышав голоса, растерялся и начал расторопно спускаться, но потерял равновесие и чуть не свалился с сена, но Тэхён вовремя подхватил его одной рукой, другой ухватившись за край стены, потянул в свою сторону парня, прижав ближе. Тэхён не сразу сообразил происходящее, подолгу глядя в глаза напротив.       — Ты не поранился? — обеспокоенно спросил мужчина.       — Даже если поранюсь, это не страшно, на мне всё быстро заживает.       — Конечно, но я бы всё равно не хотел, чтобы ты испытал боль, — от смущения Чон отводил взгляд в сторону, пытаясь отстраниться от императора.       — Давайте спускаться, вас ищут.       Тэхён не понял почему, но не хотелось ни о чём думать. На мгновение всё, что важно, — это руки, что крепко придерживали его, не позволяя упасть. Это так странно, раньше не доводилось такого испытать; это от того, что они так близко, или дело именно в этом человеке?       — Ваше Величество?!       От басистого голоса, прозвучавшего снизу, вздрогнули оба. Тэхён на мгновение зажмурился, предчувствуя неловкость, которую испытает, но, к счастью, там стоял Юнги. Он облегчённо выдохнул. Уж кто-кто, а Юнги-то точно не станет его осуждать за ночную вылазку. Тэхён попытался встать прямо и слегка поморщился, ощущая, как чужие пальцы сжали его руку. Повернувшись к Чонгуку, он заметил, что тот испуганно сжался.       — Ваше Величество, зачем вы забрались туда?       — Мы гуляли.       Юнги приподнял одну бровь и посмотрел с непониманием.       — Ваше Величество, со всего уважения, но не считаете ли вы, что гулять лучше по земле и… — его взгляд медленно проскользил в сторону Чонгука, — с более достойным сопровождающим.       Хватка на руке стала сильнее.       — Юнги, не стоит быть таким категоричным. Гулять можно и на верху, и… — Тэхён вновь посмотрел на напряжённого Чонгука. Его губы сжались, а фраза осталась недоговорённой.       — В любом случае вам лучше спуститься, ваши прогулки могут пробудить множество ненужных слухов.       Как бы ему ни хотелось это признавать, но Юнги прав. Рядом с Чонгуком он почему-то забыл, что являлся правителем огромной империи, лишённым свободы. Потом на вопрос Тэхёна, почему Чонгук так реагировал на Юнги, он не дал внятный ответ, сказал, что годы в лесу сделали его таким. Странно то, что хоть они беседовали, а Чонгук любил много болтать, что-то рассказывать, но Тэхён так ничего и не узнал о нём: ни где его родители, как так вышло, что он жил один, в лесу. Тэхён старался много не задавать вопросов, а Чонгук давал уклончивые ответы.       Последующие вечера проходили одинаково. Чонгук чаше всего обнаруживал императора за письмом и, чтобы не мешать, молча садился за накрытый стол, ожидая часа, когда ему нужно будет выдавить слезу.       Тэхён склонился над пергаментом. Он писал, глядя на то, как юноша навёл на его занятие завороженный взгляд. Глядя на это, ему хотелось улыбаться, но он сдерживался, сохраняя статусный вид.       — А что вы рисуете? — спросил Чонгук, наблюдая за плавно передвигающейся кистью.       — Я не рисую, а пишу указ.       — Наверное, это безумно интересно, — вздохнул он, уже более уверенным движением забирая еду из миски палочками.       — Вовсе нет, это безумно скучно.       — Скучно — это разглядывать жуков, а то, что вы делаете, выглядит занимательным, — Тэхён придерживал одной рукой рукав, а другой водил кистью, отвлекаясь на лицо Чона.       — Раз ты так считаешь, тогда я мог бы научить тебя нескольким иероглифам.       — Правда? — глаза Чона засияли.       — Правда, только сначала поешь.       Чонгук расторопно бросил в рот кусок мяса. Он жевал всё подряд, приподнимая подбородок выше, чтобы лучше разглядеть стол императора. Тэхён не мог взять в толк: Чонгук делал это намеренно или у него получалось случайно каждый раз смешить его? Сквозь улыбку Тэхён гадал, неужели ни разу Чонгук не пробовал писать? Или, может, его не учили этому?       — Сколько же тебе лет? — озвучил правитель давно интересующий его вопрос.       Чон замолчал. Продолжая жевать, он нахмурил брови, задумавшись. Тэхёну всегда внушали, что беседы надо вести с начитанными и умными людьми, а с глупцами время не тратить. Чон не глупец, хоть и многого не знал, но ему интересно что-то объяснять и ловить заинтересованный взгляд.       — Примерно двадцать, — бросил Чон.       — Что? — не сразу понял император.       — Мне примерно двадцать лет.       — Примерно? Ты не знаешь дату своего рождения? — Тэхён всегда старался ничем его не обидеть, но иногда не мог сдерживать эмоций.       — Я знаю, что в день моего рождения всегда идёт снег, и тогда очень холодно, но я всё равно люблю зиму. Тогда лес становился белым, почти пушистым и настолько чистым и красивым, и я всегда считал, сколько прошло зим, и вот мне, получается, примерно двадцать лет, — Чон явно гордился своему открытию.       Он напоминал маленького ребёнка, а поражало Тэхёна то, что несмотря ни на что у Чона находились силы на улыбки, он не тратился на чувство жалости к себе, чему Тэхён даже позавидовал бы.       — Ты уже совсем взрослый, пора бы и писать научиться. Ты уже поел?       — Конечно, — Чонгук быстро отложил в сторону палочки и поспешил сесть рядом. — Я всегда учил стишки в детстве и помню некоторые до сих пор.       — Какой ты умница, — похвалил правитель, а Чона распирало от гордости.       — Присаживайся, — Тэ встал и уступил своё место парню, тот вытер о себя руки и ринулся сесть. Чонгук поёрзал, чувствуя весь императорский комфорт. — Скажу тебе по секрету… — Тэхён перебирал чистую бумагу и убрал подальше важные бумаги, — на этом месте никогда не сидел кто-то не из императорской семьи.       Тэхён постелил перед Чонгуком чистый пергамент, наблюдая за чужим завороженным взглядом. Он протянул руку через его спину. Тэхён почувствовал, как голова парня боязливо опустилась, и император сглотнул, затем робко взял руку Чона, вздрогнувшего от лёгкого касания.       — Не бойся, — произнёс мягко и успокаивающе улыбнулся, — это легко, — он вставил в ладонь Чонгука кисть.       Слегка прижимаясь для удобства к его спине, управляя рукой парня, водил по листу понятные только ему линии. От Чонгука отдавало жаром. Его прижатая грудь пылала, а сердце почему-то билось ненормальным ритмом. Он сделал последний взмах, быстрым движением отвёл кисть вместе с рукой Чона в сторону. Совместный иероглиф получился огромным, на весь лист. Тэхён почему-то не спешил отстраняться. Они сидели в прежнем положении, молча смотря на пергамент.       — Красиво, — восхитился Чонгук. — А что он означает?       — «Любить может каждый», — произнёс он, притаив дыхание. Его взгляд зацепился за чужой дёрнувшийся кадык.       — Может ли этот иероглиф означать, что любить можно и каждого?       — Этот иероглиф не несёт такого смысла, — Чонгук опустил глаза. Император посмотрел на руку, что удобно уместилась в его ладони. — Но на твой вопрос я сам дам ответ.       Словно оживший цветок, парень медленно поднял голову, переводя с листа взгляд куда-то вперёд. Тэхён незаметно вдохнул аромат чужих волос, опустил подбородок на его плечо и посмотрел в ту же сторону, что и он.       — Знаешь, в чём прелесть того, что не всякий может тебя полюбить? — Чонгук повернулся к Тэхёну, встречаясь с его взглядом, что смотрел в его по-детски любопытные глаза. — В том, что тот, кто тебя полюбит, становится особенным, — Тэхён улыбнулся, смотря совсем близко, тело вновь обдало жаром, отчего закружилась голова.       Он зажмурил глаза, чувствуя слабость в теле. Опустился на пол, глухо мыча. Чон соскочил с места, бросаясь к правителю, он придержал его за спину, не давая лечь на пол. Тэхён вмиг побледнел, увлекшись он совсем позабыл о болезни, что без слезы обрушивалась на него неописуемой болью.       — Я-я сейчас, подождите и боль пройдёт, — вторил Чон взволнованно.       Глаза Тэхёна застелила пелена, и он почувствовал, как отдался в руки слабости, или это был Чонгук? Услышав тихий всхлип, он приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с покрасневшим лицом Чона, увидел, как по его щекам струились слёзы и тот искал глазами, очевидно, какой-нибудь сосуд, приговаривая: «Сейчас вам полегчает, сейчас…»       Тэхён измученно улыбнулся, глядя на чужое волнение. Чонгук удивителен по множеству факторов, а его особый дар — меньше из всех. Глядя на него, в голову прокрадывалась мысль о том, как же прекрасно чувствовать, когда кто-то ценит тебя. Не твой трон, народ, звание, страну. А именно тебя. Он не знал, это болезнь так действовала или он в бреду, но весь мир сузился до одной маленькой точки, оставив только их двоих, ничего больше не имело значения. Тэхёну до безумия захотелось успокоить его, заверить, что незачем волноваться.       Но на слова не хватало сил.       И тогда он потянул руку к щеке мальчонки. Он тут же повернул голову к нему — взволнован и дышал часто, а Тэхён улыбался ему, словно и не волновала собственная жизнь. А Чонгук волновался и смотрел укоризненно, когда Тэхён обхватил пальцами его подбородок и потянул к себе, Чонгук робко подчинился, позволяя императору прикоснуться губами к его мокрой от слёз шеке. На губах остался вкус всего самого сладкого, что Тэ когда-либо пробовал; слёзы не солёные, какими следовало им быть. И пахли желанно, хотя Тэхёну казалось, что так пах сам Чонгук.       — Знаешь, что удивительно? Не будь ты сейчас рядом, я бы мог умереть. Это может означать и то, что моя жизнь в твоих руках.       Тэхён измученно улыбался, глядя на изумлённое лицо снизу вверх. Он не знал, что им двигало в тот момент, но его распирало от желания коснуться его губ, предчувствуя, какими же они могли быть сладкими и мягкими. Устало моргнув, он слегка погладил большим пальцем его шёку. Он смотрел в бездонные глаза и почему-то был уверен — Чон знал, что он пытался передать немыми касаниями. Чон наверняка чувствовал такое же влечение, глядя с теплотой и нежностью. Будучи одурманенным такой близостью и не придя в сознание от головокружения, Тэхён, будто окутанный ватой, не заприметил посторонних шумов и заторможенно наблюдал за переменами в лице Чона. Секундой раннее он был, как облачко, нежный, тёплый, а сейчас он скукожился, уподобляясь серой тучке. Чон смотрел в сторону с каким-то животным страхом, отстраняясь от императора.       Послышались скрипы и какие-то шорохи, напоминающие шаги. Тэхён не смотрел в сторону, он продолжал наблюдать за Чонгуком, смотрящего туда, и с каждой пройденной секундой его глаза расширялись, отражая ужас. Чонгук отползал от него, прижимаясь спиной к стене.       Тэхён наконец постепенно приходил в себя, распрямился, приняв сидячее положение, и повернулся к двери. Там молча стоял Юнги, его взгляд прикован к испуганному парню. Юнги выглядел разгневанным, а его кулаки, как и челюсть, сжаты.       — Как ты смеешь прикасаться к Его Величеству?! — прорычал он.       От его тона вздрогнул даже Тэхён. А Чонгук и вовсе сжался, как загнанный в угол зверёк. В глазах Мина сверкала ярость, Тэхён не помнил, чтобы когда-либо видел его таким.       — Страх потерял, паршивец?!       Юнги словно вовсе не замечал рядом с собой императора. Он продолжал сверлить взглядом дрожащего парня и уже готовился приблизиться к нему. Но Тэхён поспешил среагировать.       — Юнги, — услышав своё имя из уст правителя, он остановился. — Тебе незачем так волноваться. Мне стало плохо, Чонгук лишь помог мне.       Его взгляд заскользил по императору, вызывая мурашки в теле. Тэхён заметил в его глазах нечто, что до сих пор не замечал. Глаза пылали яростью, он смотрел на него будто обвиняюще, но мелькнуло это лишь на короткий миг, затем взгляд смягчился, но он продолжал держать кулаки сжатыми.       — Вам стало лучше?       Он выглядел напряжённым, понятно, что Юнги старался сдерживаться в присутствии правителя, но его распирало от злости к Чонгуку. Тэхён понимал его, Юнги строго чтил законы и всегда следовал правилам, даже будучи его близким другом, никогда не позволял себе лишнего.       — Да, беспокоиться незачем.       — Но всё же вам следует отдохнуть. Я передам слугам, чтобы вас никто не потревожил, — Юнги отвесил поклон, затем вновь посмотрел в сторону парня. — Я провожу Чонгука в его комнату.       Чонгук старался скрыть свой страх, он опустил голову и сжал пальцы на коленях, его выдавала дрожь в теле.       — Думаю, не стоит, — Тэхён не знал, почему это делал, но, глядя на дрожащего парня, знал, что поступал правильно. — У тебя, должно быть, много дел, Чонгука проведёт евнух Ким, а ты ступай.       — Слушаюсь, Ваше Величество.       После ухода Юнги Чонгук продолжал смотреть на пол. Он не произносил ничего, и Тэхёну захотелось его крепко обнять, успокоить и заверить в том, что бояться нечего. Тэхёну показалось странным то, что Чонгук перестал чувствовать себя спокойно, стоило появиться Юнги. Он тут же нервничал и зажимался. Тэхён не мог понять, чем был вызван страх, ведь сам не замечал в Юнги ничего плохого. Ему доводилось видеть лишь его добрые стороны.       Он чуть-чуть подвинулся к нему и слегка коснулся его щеки, направляя бледное лицо к себе. Чон послушно повернул голову, он смотрел с тревогой и с искренним переживанием, что разливалось в теле Тэхёна приятной теплотой.       — Вы действительно чувствуете себя хорошо?       Тэхён едва уловимо провёл большим пальцем по чужой шеке и нежно улыбнулся.       — Не тревожься. Когда ты рядом, я всегда чувствую себя хорошо.       Щёки Чонгука налились румянцем точно так же, как и щёки Тэхёна. Между ними повысилась неловкость, и, чтобы отогнать смущение, Тэхён отстранил руку от чужого лица и сел обратно на место за письмом. Откашлявшись, Тэхён приступил доставать чистый лист.       — У меня есть немного времени, если хочешь, я мог бы тебя научить писать своё имя.       — Вы действительно научите меня этому? Вы же не станете обманывать, правда?       — Я бы никогда не стал тебя обманывать.       Тэхён не знал, почему Чонгук так говорил, но понимал, как тому важна правдивость данного обещания, и он обмакнул кисть в чернила, показывая, как пишется имя. Чон наблюдал за каждым движением, завороженно водя взглядом за его рукой. Закончив, Тэхён отдал листок парню, что продолжал смотреть завороженно. В это время мужчина взял другой лист и вновь начал водить по ней кистью.       — А так пишется моё имя.       Чонгук тут же направил свой взгляд на новый иероглиф и удивлённо улыбнулся.       — Красиво, интересно, как оно звучит? Какое оно… — он поднял смущённый взгляд на Тэхёна, — ваше имя… — сквозь неловкость Тэхён улыбнулся.       — Знаешь, у императора не следует спрашивать имя.       Чонгук задумчиво глядел на него, затем произнёс:       — Так поэтому вас никто не называет по имени? А я думал, у вас его и вовсе нет.       Тэхен слегка улыбнулся затем кивнул.       — Имена есть у всех, а к императору следует обращаться «Ваше Величество».       — Странно как-то и бессмысленно, — Чонгук беззаботно почесал ухо, затем зевнул. — Вас разве это не раздражает?       Тэхён улыбнулся; ему это действительно не нравилось, он неоднократно просил Юнги как самого близкого человека, но он не позволял себе произносить вслух императорское имя.       — Если честно, то чуть-чуть.       Тэхён продолжал улыбаться, наблюдая за задумчивым лицом напротив.       — А хотите… Хотите, я буду звать вас по имени? — он, немного смущаясь от собственного предложения, перебирал пальцами край бледно-зелёного ханбока.       Тэхён тихо рассмеялся. Мальчишка с простой душой и большим сердцем, и что самое главное, он настоящий, говорил что думал, выражался как есть. Тэхён давно отвык от этого, живя в окружении лицемерия и наигранности. С Чонгуком хотелось проводить больше времени и вновь научиться быть просто человеком. Тэхёну трудно, он слишком рано для своих лет взял на себя ответственность за целую империю. Он молчал, пытаясь вспомнить, каково это — представляться кому-то своим именем, а когда Чонгук взял в руки листок с именем, мужчина произнёс его вслух.       — Тэхён, — тишина надавила на уши, и он повторил. — Меня зовут Тэхён.       Слово вылетело легко, словно птица из долгого заточения в клетке. Его смущённый взгляд был прикован к полу, и он поднял его, чтобы посмотреть на Чонгука.       — Если честно, я и забыл, когда последний раз…       Тэхён медленно поднял взгляд, но при виде Чонгука перестал говорить, будто ему сжали горло, его улыбка постепенно померкло. Чонгук выглядел странно: его глаза расширены, дышал он очень часто, будто испуганно. Глаза его выражали ужас, он даже слегка попятился назад.       — Вас… Вас зовут… Тэхён? — Чонгук произнёс это тихо, будто боялся собственного голоса.       Его поведение резко изменилось, и это пугало Кима — он не понимал, что вызвало такую реакцию.       — Чонгук? Я не понимаю, что не так?       Чонгук молчал, гримаса ужаса застыла на его лице, он сидел оцепеневший и глядел огромными глазами.       — Чонгук, почему ты так…       — Не верьте ему! — воскликнул он, не обращая внимание на недоумение императора. — Прошу вас, не верьте! Он страшный человек. Ему нельзя доверять!       Поспешно тараторил он, замотав головой. Он глядел умоляюще, непонимание и страх чужого поведения заставляли императора отшатнуться.       — Я… Я не понимаю. О ком ты?       — Он не такой, каким кажется, — Чонгук сглотнул и тихо прошептал: — Берегитесь Мин Юнги.       Тэхён прирос к месту, будучи лишённым произнести хоть слово, он сидел в оцепенении и с ужасом смотрел на Чонгука, что смотрел в ответ подобным взглядом. Почему он это говорил? Почему он говорил такое о Юнги? Что это всё означало?