Посох и когти

Снова ранний подъём – Шипа тряс уже одетый и готовый ко всему Пепель. Тот отвернулся, замотавшись в клубок, и серый принялся отбирать одеяло. – Ты же знаешь, как Нефрис злится, что мы не приходим вовремя, а у нас ещё дела, – кряхтел кошачий, но победить ему всё-таки удалось. Шип порадовался, что в маленьких комнатках для работников Архива нет окон – он любил темноту, тусклый свет, а ненавидел, когда яркое солнце смеётся прямо в глаза, пока те ещё не стряхнули сон до конца. – Быстро, одевайся! – неожиданно властно сказал Пепель. Шип постоянно видел его тихим и застенчивым; иное, когда дело касалось опасности: тут Пепель превращался в вихрь из клинков и не останавливался до самого конца. Сейчас состояние серого было где-то посередине, поэтому Шип не перечил и старался всё делать быстро, опасаясь перехода во вторую стадию. Для всех работников Архива действовал огромный зал, которому уже долгое время не могли придумать красивого названия – пока его именовали «поедальня», что резало слух меньшинству, но невероятно веселило большинство. Каждый мог зайти туда, выбрать что-то из готовой еды и употребить на месте. Там было светло, красиво, доносились звуки проходивших мимо моров из-за витражных окон – «поедальня» находилась на первом этаже короткого центрального крыла. Правое крыло предназначалось для работников Разума и Просвещения, здесь же была библиотека; левое – работники Мира и Спокойствия; центр – место обитания главы Центрограда (Нетопия), его помощника, именуемого «архивным» (Аэдр), их личной охраны, но также на первом этаже ютились повара и огромный зал «поедальни». – Что сегодня? – сонно спросил Шип, отказавшийся от еды и решивший сразу направиться в кабинет Нефрис. Пепель уже посетил «поедальню», так как просыпался так же рано, как и глава Просвещения. – Продолжаем учить тебя грамоте, – пожал плечами серый. Из-под серого плаща раздался вой. – Только в этот раз я буду писать обращения, а ты читать их вслух: в прошлый раз ты перевёл слишком много бумаги. Радуйся, что ты хотя бы учишь центрийский, на котором и так говоришь, – он не настолько сложен в написании, как древний валуний, например. Там потому и грамотными были два-три морфа на племя. Шип мог встать в центр комнатки, выставить руки в разные стороны и коснуться обеих стен. Это ему даже нравилось – можно было не стараясь хорошенько себя потянуть. Зелёный был уже одет – Пепель повёл его в личный кабинет Нефрис. Её ещё не было – очередное заседание с утра пораньше. В углу в корзинке спал Крикуша – зимнее время сделало его сонным, а стабильная кормёжка не таким озабоченным происходящим вокруг него. – И так, – проговорил серый, садясь за свой стол, – продолжаем. Мы закончили с северо-западом, северные земли почти, на весь запад хватит пары гонцов, а вот что делать с востоком – вопрос. – Почему? – Шип зевал, но упорно делал вид, что заинтересован в происходящем. – Восток – это сеткоглазые, у нас с ними не совсем подчинительные отношения, им сохранили суверенитет. Ответом ему было бессмысленное лицо. – У них свои законы, – развёл руками Пепель, – Центроград и считается городом городов, но сеткоглазые слишком гордый народ, чтобы прямо подчиняться «городу котов, псов и великонов». – Нефрис тоже к тебе так относится? Серого ошарашил подобный вопрос. – Я… даже не знаю. Хотел бы знать. Это, наверное, самый важный вопрос в моей жизни. – А ты не спрашивал? Пепель нервно засмеялся: – Да как-то к слову не приходилось… Он ещё какое-то время смущённо прикрывал раскрасневшийся нос, но потом всё-таки взялся за перо. – Читай вслух и держи по краям – чернила ещё сохнут: как раз тебе и учёба, и проследишь, чтобы свиток не свернулся. Шип взял бумагу: одного взгляда хватило, чтобы буквы принялись плясать кто куда, так что голова у него заболела. – Я не слышу, – снова внезапно строго сказал Пепель, продолжая писать следующее обращение. Зелёный стал читать с запинками: – Именем Центрограда и лично главы города и окрестностей Нетопия, – это он ещё успел заучить, – просим прислать делегацию из вашего селения, чтобы каждый в мире мог высказать свои пожелания на счёт реформы верований главного города. После совета, будет проведено голосование и высказано окончательное решение. Мы несём Мир и Просвещение, станьте же частью этого великого дела. Подпись: Глава Просвещения, Нефрис. – Уже не так больно это слушать, – улыбнулся Пепель. Шип потряс свиток – драгоценную вещь по меркам простого морфа, привыкшего только чертить на деревянных дощечках. – Куда его теперь? – Сюда складывай, – серый указал на тумбочку рядом, – потом будем их сворачивать и отнесём куда следует. Почта вне зоны Просвещения. Новый свиток уже был готов и что самое страшное – он отличался особенно длинными строками. – Почему ты просто не пишешь одно и то же? – негодовал Шип. – Потому что обращения к разным народам требует несколько разного подхода. Предыдущее я писал поселению пёсьих на северо-востоке – они любят простой слог и чёткие указания. Этот предназначается коротышам, а те просто обожают, когда упоминают «чистый разум» – «светлая душа» и всё прочее. Эти послания должны служить вдохновением, понимаешь? – И вы действительно собираетесь выслушивать каждого, кто придёт? Пепель осторожно почесал затылок. – Видишь ли, – проговорил он уклончиво, – это всё, скорее всего, красивый жест. Я уверен, у Нефрис уже всё готово, просто нужно обставить всё так, будто морфы сами всё выбрали, а значит – нет и смысла что-то выяснять, спорить, бунтовать. Изначально всем как-то было не важно, кто во что верит, а лет двадцать назад стало модно кичиться именно своим верованием – участились случаи уличных беспорядков. Это просто попытка сгладить углы, пока не стало слишком поздно. – Понятно, – уныло проговорил Шип и взял следующий свиток. Как обычно, вихрем явилась Нефрис. – Уже начали работу? Отлично, продолжайте, а мне нужно ещё кое-что сделать. Она уже собиралась исчезнуть так же внезапно, но Шип сказал: – А Пепель очень хотел у тебя спросить кое-что. Нефрис остановилась и сложила руки на груди. – Что-то важное? – Конечно, очень! – Шип быстро направился к выходу, отставляя в сторону ненавистные длинные слова. Дверь захлопнулась – в кабинете остались только Нефрис и Пепель. – Ну? – промолвила морфка. – Да пустяки, – нервно засмеялся серый. – Нет уж, говори, раз так важно. Она продолжала стоять неподвижно, со сложенными на груди руками, и не сводила с Пепеля серых сетчатых глаз. Он молчал. – Ты понимаешь, что тратишь моё время? Я буду злиться, если это окажется совершенно бесполезно. – Хорошо, – проговорил серый, выдохнув и собравшись с силами, – я начну. Ещё несколько мгновений длилась тишина. – Я давно понял, что хочу во всём тебе помогать, но это не совсем та помощь, какую я должен оказывать. Я… Я хочу быть рядом не только, когда того требует дело, а просто рядом. Не знаю, как… Мне очень важно знать, что ты обо мне думаешь, и что думаешь об этом всём, что я пытаюсь сказать… В общем… – он окончательно раскраснелся и потерял мысль. Нефрис поразмышляла, подошла к своему столу, взяла стул, поставила его перед столом Пепеля и села – они были так близко, что серый слышал её дыхание. – Проясним: – проговорила морфка, глядя помощнику в глаза, – Пепель, ты понимаешь, что ты почти вдвое младше меня? – Да. – И что тебя за отношения с сеткоглазой будут осуждать? И что меня тоже начнут задирать, потому что я вожусь со своим помощником и вообще? – Понимаю. Пепель внезапно ощутил, что привычный ужас на него всё ещё не свалился – он держался спокойно, так же не отводя взгляда. – Ты понимаешь, как вообще это выглядит? – Как? Я давно хотел это сказать. – Насколько? – Особенно сильно, когда уходил на север. Нефрис вдруг улыбнулась. – Так ты ушёл из-за меня? – Мне было важно, чтобы ты меня уважала. – Пепель, – улыбка стала добрее, – я всегда тебя уважала. Но никогда бы не подумала, что ты будешь говорить мне нечто подобное. – Я бы молчал дальше, но Шип… – И я рада, что он это сделал. Она наклонилась к его столу и мягко провела рукой по ещё отрастающей бородке молодого кошачьего. – Я поняла тебя, давай попробуем. Их губы встретились. *** Шип не мог думать ни о чём, кроме урывков своих воспоминаний. После похода к Дрёмлику прошло несколько дней, но его всё сильнее тянуло обратно – хотелось больше, хотелось понятнее. Расспросы про народ зеленоморфов не дали практически ничего: «Жили они на юго-востоке, в скалах, странные были, то воровали, то беды сеяли – вот их и выжгли всех. Кто-то на север бежал, но с тех пор о них никто не слышал», грузный голос Топотипа дочитал строку из книги «Воспоминания о Старой Войне по Языку», захлопнул и пошёл заниматься своими делами. Читать сам Шип не умел и Нефрис наказала Пепелю обучить его в кратчайшее время. Он понимал, как важно научиться, но ведь есть возможность увидеть всё лично. – Тридцать золотых, – проговаривал он себе под нос снова и снова, – Где взять тридцать золотых, когда тебе не дают ни одной. Нефрис всё-таки давала ему немного денег, хотя не считала это целесообразным: – Ты в тепле, одет, в столовой Архива тебя накормят, стоит только предъявить значок… Но пусть будут на всякий случай – ты мастер вляпываться в неприятности. Да, это были монеты, но не золотые, а медные крохи. Он успел улизнуть не только из правого крыла, но и из Архива, заскочив забрать свой посох. Шёл снег, укутывая стражников в белоснежные шарфы и шапки. Серая форма над кольчугой была очень похожа на то, во что был одет сам Шип. Похрустев сапогами на одном месте и пару раз глубокомысленно стукнув посохом о каменную дорогу, зелёный вдруг кое-что вспомнил – он резко сменил направление и быстрым шагом понёсся прочь. Шип уже не так плохо ориентировался в городе, а привычка всегда запоминать дорогу, которой проходил хоть однажды, была как нельзя кстати. Он шёл в Помойную Рощу, надеясь найти там Ёкара. По пути ему снова встречались подозрительные взгляды с нездоровым интересом, но Шип скидывал это на свою боязнь снова наткнуться на толпу поклонников Зеленокожего Дьявола. После внутренней стены пришлось постоянно петлять и натыкаться на мелких грязных торгашей. – Что это ты продаёшь? – внезапно остановился Шип около одного. – Я продаю деньги за деньги, – ухмыльнулся старый тонконосый морф. – Это как? Морф засмеялся, и рыжеватые перья вокруг его лысины закачались, как волны вокруг маленького островка. Выглядел он странно: старая, грязноватая одежда, а на шее бусы из цветных орехов разной величины – старик явно был беден, но, как и все птичьи, старался себя приукрасить. На нём не было никакой обуви, поэтому зелёный увидел его небольшие ноги с тремя длинными пальцами. Один только вязаный пояс с десятками болтающихся мешочков был ярок и красив. – Я меняла – приносишь мне монеты, а я их меняю на те, что тебе нужны. – Понял, – кивнул Шип, – сколько здесь золотых монет? Он достал все свои деньги из небольшого мешочка и показал их старику в обносках. Тот засмеялся: – Да тут одна серебряная, и ещё одну я возьму за то, что обменял. – Ты что, один этим занимаешься? – Конечно нет, – тонконосый снова засмеялся, – только я беру одну монетку, а банк три. И охрана нужна, чтобы этим заниматься. – Ты содержишь охрану? На что ты тогда живёшь. – А я сам охрана! – закричал морф. Тут он, не вставая, резко ударил Шипа длинной палкой по голове – тот едва успел отшатнуться в сторону, получив по плечу. – Что с тобой не так, старик?! – зелёный откинул посохом его палку и, резко крутанув руками, нижним концом ответил морфу ударом в челюсть. Тот было упал, но тут же вскочил на ноги – зазвенели монеты в мешочках на поясе. – Так и знал, что снова придёте за мной! – кричал он, тряся палкой над головой, – Но моё дело честное! Я в тюрьму не вернусь! – Да стой, – Шип опустил посох, – Я не стражник, я просто морф. – Капюшон сними тогда. Зелёный нехотя снял капюшон, и старик ахнул. – Как это я смел на тебя палку поднять? – Я просто морф, просто гуляю. – Я слышал о тебе, о тебе многие говорят в Помойной Роще. – Камнем тебя всмятку, – выругался Шип словами, недавно перенятыми у одного валуньего стражника, – Я как раз туда шёл! – Они и ждут! Они ждут тебя! – Не могу, – сухо проговорил зелёный, – они не готовы. – К чему? К чему?! – Узнаешь, – хитро улыбнулся Шип, – Раз уж ты с теми, ну… кто в Помойной Роще… общаешься, не знаешь, где мне Ёкара найти? Тоже тонконосый, мелкий, с чёрными перьями на голове. – Ёкара-то? Кто ж эту заразу не знает? Слинял он с Рощи, как ты туда явился. – И где его искать тогда? – А зачем он тебе? – лебезящий от восхищения голос старика прорезала нотка неисправимого торгашества. Шип поразмышлял, стоит ли иметь дело с этим морфом. – Мне нужны деньги, надеялся, что Ёкар знает, как их достать. – Деньги богу?! – удивился старик. – Да, – замялся на мгновение зелёный, – у Сутош есть храм, я тоже хочу себе храм. – Мы возвели тебе алтарь в Помойной Роще. Шип рассмеялся: – Алтарь в Помойной Роще! Ты только послушай, как это звучит! Старик похлопал глазами. – Храм должен возвышаться во внутреннем городе! Я буду принимать там своих последователей. Ты видел мозаику, что сделали последователи Цветущей? А ведь она даже не была богиней! Почему Цветущей мозаика на стене в самом храме Сутош, а мне – алтарь в Помойной Роще? – Ну да… – тонконосый почесал лысеющий затылок, – неправильно. Но ведь не все Светочи Центрограда выложены в храме Сутош. У Разума была статуя в Архиве, главный архитектор сделал статую Сверкающей, у Молота вообще алтарь около Роя, даже не во внутреннем городе… – Они просто Светочи, – отмахнулся Шип, – а я бог! Морф даже не знал, что на это ответить, так что спросил прямо: – И сколько денег тебе потребуется? – Для начала – тридцать золотых. Старик старательно принялся размышлять. – Так может, тебе собрать со своих почитателей? Кто-то кинет пару монет, потом придёшь ко мне и обменяешь. У меня есть золотые монеты, но их мало, придётся разыскать больше. – «Разыскать»? – ухмыльнулся Шип, – Говори уж прямо. – Можно проникнуть в Банк, но это сложное дело. – Рассказывай! – Мне потребуется ещё несколько морфов. Одно дело – стащить пару серебряных монет, пока никто не видит, другое – проникнуть в хранилище, что в подвале. – Я слышал, – осторожно начал зелёный, – что у вас под городом полно тоннелей. Не может быть, чтобы хоть один из них не проходил рядом с этим хранилищем. – Умно говоришь, – кивнул морф, – Меня, кстати, зовут Сквий – рад представиться самому Зеленокожему Дьяволу. Шип решил не называть своего настоящего имени. – И я рад тебя приветствовать, – ответил он только, – Будешь собирать морфов, возьми с собой Ёкара – он на любую идею клюнет. – Знаю, – закряхтел старик, – Только у него язык такой длинный, что весь Центроград два раза обернуть можно. Он и сейчас по улицам ходит и про встречу с тобой рассказывает. Зелёный сжал посох в руках. – Так ты знаешь, где его найти или нет? – Последний раз видел его в перекрёстке портных, поищи в таверне «Венок из перьев» – наверняка побирается, выпрашивая еду за рассказ. Но он постоянно меняет места, чтобы его рассказ не успел наскучить. – Благодарю тебя, Сквий, – Шип склонил голову, – ты благороднейший из последователей. Старик приосанился. – Прощай теперь. Я найду тебя здесь же? – Здесь, – кивнул морф, – или где-то поблизости. – Благодарю. – Красивой жизни тебе, Дьявол, – пожелал торгаш. Шип направился в указанное место. За время разговора со стариком, поодаль стали собираться морфы – они глазели и тыкали пальцами, перешёптывались о чём-то. Зелёному пришлось попетлять в переулках и только потом накинуть капюшон и смешаться с толпой. Где найти перекрёсток портных он помнил смутно, поэтому пару раз спросил дорогу. Медленно падал снег, блёклое солнце отражалось в белом пуху; тень под капюшоном оставляла зелёного неузнаваемым. Было заполдень – не слишком подходящее время для гуляний, но зимой тонконосые практически только этим и занимались. Таверна – большое деревянное здание: красивое, с резными вставками, пятнами выкрашенное в яркие цвета, вокруг витали запахи чего-то сладкого и пряного – всё это обычно приманивало тонконосых морфов. Как и предполагал Шип, внутри было не протолкнуться. Часто ронялась еда, опрокидывались деревянные стаканы с винами, начиналась потасовка, после чего зачинщиков выкидывали наружу, – и только после этого мог зайти кто-то новый. Фигура в плаще переступила через три тела, остывавшие в утоптанном снегу, поднялась по короткой лестнице и вошла в внутрь. Шип сразу же заметил около десяти тонконосых, окруживших сдвоенный стол, уставленный пустыми стаканами. Ёкар был в центре, как дикое создание, пытающееся вырваться из колючего куста на полянку с едой. Еда перед ним действительно была – он жевал, говорил, ловил падающие куски и запивал всё вином, чтобы быстрее продолжить рассказ. Морфы слушали его внимательно: кто-то скептически, кто-то весь заинтересованно. – И говорит мне: «Ёкар, я избрал тебя!» – Почему именно тебя? – Потому что я один смог проследовать за ним – только тот, кто чист душой, может угнаться за богом! Шипа корёжило от слов, доносящихся до него сквозь шум таверны. Вначале он хотел ворваться внутрь, стукнуть Ёкара посохом, утащить куда-то в переулок и хорошенько пройтись ещё раз по его маленькому тельцу. Сейчас зелёный передумал – слишком много морфов внимательно слушали его рассказ, а кто-то даже с восхищением. – Говорит мне: «веди в Архив, мне нужно там поговорить с Нетопием!» – Да ладно, он с главой Центрограда пошёл увидеться? – А то, – Ёкар отхлебнул из стакана, пролив большую часть на стол, – зачем ещё богу в Архив? Он же не за дощечкой какой, у него мировые дела! Один из морфов махнул рукой и пошёл прочь от стола. – Заливай дальше про свою особенность над всеми. Каждый тут знает, какое ты трепло. – Смотри! Будешь избранного обижать, на тебя самого падёт кара! – Буду ждать, – съязвил морф. Шип огляделся: сквозь маленькие редкие окошки в таверну проникало не так много света, поэтому в дальнем углу у хозяина за стойкой горела масляная лампа. Так же он заметил почти прозрачную жидкость, напоминающую свет луны у одного морфа на столе – из всех в таверне он вёл себя медленнее и развязнее остальных. Зелёный вспомнил, как подобная же жидкость однажды вспыхнула в печи, когда он пытался затушить догорающие угли первым, что попало под руку. Шип стал протискиваться к стойке, вспоминая, как обычно между собой разговаривают в таверне. – Слушай, хозяин, прости, что отрываю от дел. – Чего тебе? – большой морф с загнутым носом и покатыми боками оторвался от большого котла, из которого накладывал в тарелки что-то густое и приятно пахнущее. – Я, кажется, кошель обронил. Понимаешь, пока протискивался к тебе, отвязался мешочек, видимо. – И что? Когда все уйдут найду и отдам. – Конечно, – скептически кивнул Шип, – Если кто-то из них не подберёт, так ты всё себе присвоишь! – Обижаешь, – покачал головой хозяин, – Ты ж всё равно у меня потратиться хотел, так какой смысл мне тебя обирать. – Тебе, может, нет. А им? – он обвёл рукой таверну и толпу морфов внутри. – Так чем я тогда помочь могу? – Ты мне лампу дай на пару мгновений: я поищу и верну. Хозяин поправил ожерелье из цветных платочков, подумал и сказал: – Ладно, бери, но быстро и не разлей. Шип кивнул и взял лампу. Морф с лунной жидкостью был неподалёку. – Что ты… тут… шаришь? – язык птичьего заплетался, а мозг отказывал, так что приходилось делать большие паузы между словами и постоянно бороться с закрывающимися глазами. – Да я тут, кажется, кошель обронил. Шип старательно водил лампой под столом. – Кошель? – Да, представляешь? Мимо тут шёл, к хозяину подхожу, хватаюсь за кошель – а его нет! – Нехорошо, – проговорил морф и тоже затянул себя под стол. – Ты тут поищи, а я ещё где-нибудь погляжу. Пока морф наполовину находился под столом и боролся с собственной тяжестью на маленьком стуле, Шип быстро схватил бутыль с лунной жидкостью и стал протискиваться в сторону. Ему ничего лучше не пришло в голову, как изобразить падение и плеснуть на ближайшего морфа содержимое бутыли – следом на него упала разбитая лампа. – Огонь! – закричал кто-то. Недоумевающий морф поглядел вокруг и с ужасом увидел, как рукав его ватника пылает безо всякой причины. «Упавший» Шип прошмыгнул мимо десятка ног, чтобы оказаться ближе к столу Ёкара. – Это кара, о которой я тебе говорил! – кричал тот откуда-то справа. – Дуралеи! Тушите его скорее! Какая тварь лампу разбила?! Весь бок случайно подвернувшегося морфа продолжал гореть, но не сильно. Морфы оторвались от своих дел и кричали каждый свои советы по тушению огня. Шип тем временем выскочил прямо за спиной Ёкара – толпа вокруг него разошлась, чтобы ближе посмотреть на происходящее. Зелёный быстро закрыл птичьему рот под крючковатым носом, затолкал под левую сторону плаща (вместе с посохом), и держал их там, пока направлялся к выходу. Маленькое тельце особенно не выделялось из-за свободной одежды Шипа. На улице Ёкар смог подать голос странным сдавленным визгом. – Ещё не время нас с тобой разговаривать, сейчас, подожди, всё тебе выскажу. Птичий снова попытался вырваться, но с хваткой зелёного он тягаться не мог. В подворотне Шип выбросил Ёкара на снег как мешок с хламом. Тот попытался убежать, но морф в плаще наступил ему на босую ногу. – Что за чушь ты нёс в таверне? – гробовым голосом произнёс он. – Да я так, проповедовал… – Проповедовал?! – Шип с силой ударил морфа посохом по второй ноге. – Ну а как ещё это назвать? Я тебя восхвалял! – Себя ты прославлял! И еду клянчил! Он перенёс вес тела на ногу, которой держал Ёкара – тот взвыл. – Прости меня, прости! Боги должны быть милостивы к своим последователям! – Да какой ты последователь? Ты только позоришь меня. Шип убрал ногу. Птичий повернулся к нему – снег прилип к заплаканному лицу, чёрные глаза были полны ужаса. – Я прощу тебя, – продолжил зелёный, – если ты искупишь свою вину. – Как мне это сделать? – Ты должен заплатить… – Кровью! Я прав! Я же опозорил тебя! – Нет, – Шип даже усмехнулся, – просто заплатить. Ты найдёшь мне монет. – Монет? Зачем богу монеты? – Не важно, храм хочу себе построить. – Но мы тебе алтарь в Помойной Роще возвели… Зелёный рассмеялся: – Алтарь! В Помойной Роще! Мне нужен большой храм в красивом месте, а не какой-то алтарь в окружении хлама. – Ты гордый бог, я понял, – быстро закивал Ёкар, – Сколько я должен принести тебе денег? Ты же меня можешь найти где угодно! Шип присел на корточки и проговорил птичьему прямо в лицо: – Ты принесёшь мне тридцать золотых. Принесёшь лично – будешь ждать у Архива, пока я там не появлюсь. И сделаешь это через неделю. – Неделю?! Тридцать?! Да я даже еды себе достать не могу! – …или я найду тебя и изобью вот этой палкой, – закончил Шип. Ёкар быстро дышал и озирался – как на зло никого рядом не было. – Что угодно! Только не трогай меня! – Ты уже знаешь, что должен сделать. Можешь идти, – почти прошептал зелёный, от его голоса птичий дрожал в неподдельном страхе. Ёкар отполз в сторону, с трудом поднялся на ноги и убежал. Он постоянно оглядывался назад, пока не повернул за угол. Шип размышлял, что делать дальше: неизвестно, сколько раз ему ещё придётся прийти к Дрёмлику, сколько раз нужно будет заплатить и выпить зелье, чтобы весь его жизненный путь выстроился в логичную череду событий. Внезапно ему захотелось посмотреть на тот алтарь, который морфы возвели в Помойной Роще – он направился туда. Снова длинный путь, снова странные взгляды. Снег снова падал с неба, поднимался ветер. Шип закутался в плащ, спрятал руки в рукава. С каждым днём становилось холоднее, но это был не тот холод, к которому он привык зимой – гораздо слабее, беззубее. Зелёный смеялся над здешней зимой и над слабостью местных, что прятались в тёплые одежды. Он постепенно ощущал в себе некую силу – все эти речи про «бога», про «Зеленокожего Дьявола» пропитывали его, бродили где-то внутри и собирались в чистый яд. Помойная Роща больше не смотрелась просто лесом: Шип ещё издали увидел самодельные лачуги, в которых дрожали нищие морфы. Он решил сразу себя не выдавать: сильнее натянул капюшон, спрятал посох под плащом, чуть сгорбился и сменил походку на нечто более вялое и бессмысленное. Зелёный брёл между деревьев, выискивая что-то, похожее на алтарь. Он видел остатки святилища Разума в Архиве – тёсанные камни, барельефы, пустой постамент, сухие цветы, которые кто-то продолжал приносить в комнату, где уже не было ничего «священного». Пять Светочей Центрограда имели своё место поклонения, но именно от первого из них в Архиве почему-то решили избавиться: то ли потому что теперь туда нельзя было попасть каждому морфу и нужно было перенести алтарь, то ли его просто хотели забыть. Шип слышал от Пепеля, что когда-то Разум был первым главой Центрограда – звали его «Розакоксаэль» и был он из сеткоглазых. Никто из кошачьих, пёсьих и тем более валуньих не мог выговорить его настоящего имени и в какой-то момент называть стали только Разумом. Имя выбрали не случайно, так как именно он создавал всю систему первоначального города. Но за последнее время уважение к самому первому «строителю» Центрограда сильно упало: три главных народа, как они сами себя называли, – пёсьи, кошачьи и валуньи – не питали особой любви к сеткоглазым, а те отвечали им высокомерием. Так первый Светоч перестал быть так важен для города. Вторым и третьим Светочами были Молот и Сверкающая, а точнее Тотот и Свер-Свер из птичьих (толстоносый и тонконосая). Под их руководством была построена большая часть города. Первый собирал строителей и руководил ими, а вторая проектировала здания, высаживала деревья и цветы, делала Центроград красивым. Всем этим занимались в основном птичьи, но мало кто из них живёт во внутреннем городе – поэтому их алтари расположены среди лачуг и разномастных зданий. Четвёртой стала Цветик или Цветущая – лечащая, дарующая, помогающая. Её Шип знал лично и не хотел выслушивать байки в роде той, что морфка превратилась в дерево. Пятым был Кошель – хомоморф Кшылг, развивший торговлю в городе до того уровня, что морфы из всех ближайших поселений стали съезжаться в Центроград. Теперь в городе было абсолютно всё и все, так как многие, кто приезжал торговать, оседали здесь навсегда. Его алтарь логично расположен в здании Торговой Гильдии – организации, курирующий обеспечение города необходимым. Шип хотел увидеть свой алтарь – что же это будет, если его собирал сброд из Помойной Рощи? И он его нашёл. Тот самый камень, на который он присел подумать в тот злополучный день, обнесли кистенём из нескольких веток, воткнули шесты с четырёх сторон, а в центр положили маленький зелёный камушек. Шип пригляделся: у камушка имелись две чёрные точки, обозначающие глаза. Рядом в преклонении находились несколько морфов и о чём-то просили. – И это мой алтарь?! – не выдержав рассмеялся морф в плаще, – По-вашему я просто камень?! Все обернулись к нему. – Мне нужен настоящий храм! Из камня! По Роще пробежали шепотки. – Как нам его сделать? – осторожно выкрикнул кто-то. – Мне нужно золото! Много золота! – заорал Шип. Тут он заметил, как морфы стал его обступать: они тянули руки, что-то шептали, просили, умоляли со слезами на глазах. – Зачем вы трогаете меня? – У нас нет золота. – Пожалуйста, мне нужно… – Поведай, как… – Ты наконец-то пришёл… Голоса смешивались в гул, давящий на голову. – Отстаньте от меня, – огрызался Шип. – Но ты же!... – Я не могу… – Отцепитесь! Зелёный вырвался из толпы, которая вот-вот грозилась разорвать его на части в приступе благолепия. Он снова решил сбежать. – Если догонишь его, будешь избран! – Да, я тоже это слышал! Шип бежал изо всех сил, стараясь не думать и не оглядываться. Гудела не только голова, но и всё тело – весь он гудел от странных ощущений. Было больно, но он бежал как в последний раз: поворот, поворот, длинная улица, снова поворот, поворот. Посох остался где-то в подворотнях – он не помнил о нём, даже не помнил о том, почему бежит. Здание Архива выросло перед ним как спасение. Шип на бегу вынул знак Центрорада, позволяющий пройти внутрь, и на бегу показал его валуньему стражнику. Тот едва успел рассмотреть, кивнул, а зелёный со всей силы ударился в ворота, надавил и захлопнул за собой. Внутри было тихо. Шип медленно сполз вниз, даже не пытаясь привести дыхание в порядок. Холодные стены казались клеткой. Он встал и пошатываясь побрёл в правое крыло. – Шип, я тебя обыскался! – голос Пепеля. Чья-то рука опустилась на плечо – зелёный скинул её. – Ты в порядке? – Не знаю. Он побрёл дальше, к себе, в маленькую тёмную комнатку, не замечая никого по пути. Пот сочился с него, в холоде начинало знобить. Дойдя, он решил залезть в слишком мягкую кровать, но с отвращением отпрянул – слишком удобное, слишком мерзкое. Шип стащил одеяло, простыню, сел в единственном свободном углу, замотался в кокон и закрыл глаза. Через пару мгновений он ушёл в некое забытьё, не похожее ни на сон, ни на действие зелья коротышей – это было уютное чёрное ничто.