Чему тебя вообще родители в детстве учили?

— Я… Я не знаю… Моя дверь, она открыта… — шокировано произнес Чимин. В голове сразу начали крутиться самые ужасные и страшные картины, к глазам поступили слезы, но он очень старался сдержаться, не заплакав прямо тут. Меньше всего сейчас хотелось показаться жалким. — Чимин, отойди. — голос старшего, как всегда, помог выйти из такого отвратительного состояния, и Пак не мог не послушаться, медленно делая шаг назад. — Я сейчас туда зайду, а ты стой здесь, пока не позову, ясно? — здравый смысл кричал остановить Чонгука, сказать чтобы тот туда не ходил, но все что сейчас мог младший — кивнуть, дрожа всем телом. Мужчина не боялся. Он понимал, что скорее всего его ждет не очень приятное зрелище, но лишь бы без жертв. Аккуратно переступая через порог квартиры, перед глазами сразу предстал жуткий бардак: диван был изрезан, весь сентипон, что раньше был внутри, сейчас разбросан по квартире. Деревянный стол как таковым уже не считался, а одинокий стул — единственное, что осталось целым. Дверь в ванную была наполовину выбита, но сантехнику почти не тронули. Все шкафы перевернули, видно с надеждой найти хоть что-то, что можно было забрать. Чонгук вздохнул. Это была настоящая жопа. — Иди ко мне. Только аккуратнее… Тут все очень плохо, Чимин. Младший, несмотря на предупреждение, быстро забежал внутрь. Сдерживаться было все труднее, а увидя то, что стало с единственным местом, где он мог спрятаться от всего и чувствовать себя комфортно, заплакал. Слезы лились ручьем, он просто стоял, смотрел и осознавал, что теперь его скорее всего выгонят, заставив заплатить итак последние деньги на ремонт. Он будет бомжевать, или жить в магазине, если ему это позволит дядя Хосок. — Я вызываю полицию. Чимин, малыш, я знаю как это трудно, но посмотри на меня, пожалуйста, — Чон старался говорить как можно мягче, нежнее, боясь добить итак расстроеного парня своими словами. Дыхание перехватило, как только он увидел заплаканные глаза. Очень хотелось обнять его и никуда не отпускать, защитить от этого бесчувственного и жесткого мира, решить все проблемы. — Нам нужно выйти отсюда. Пошли, — оставаться в этой, почти не узнаваемой, но все же квартире, не было смысла. Он взял младшего за плечи, стараясь тихонько и медленно шагать, то тот воспротивился: — Хен! Нет, постой! Гуппи! Я должен узнать, что с моим Гуппи! — несмотря на слезы, тот говорил громко и четко. — Я не уйду, пока не узнаю, что с ним… — Чимин умоляюще посмотрел на старшего: тот выглядел серьезно, так, будто он не первый раз с таким связывается. Его глаза были холодными, но несмотря на это, младший чувствовал, что о нем беспокоятся. Не услыша никаких возражений, он направился в сторону спальни.       Единственная комната, оставшаяся закрытой, сейчас от ужаса заставляла дрожать. Парень надеялся, всей душой надеялся что они сжалились над рыбкой. Только вот, открыв дверь, сразу увидел на полу осколки. Осколки домика его Гуппи. Не сумев больше держаться на ногах, Чимин упал, и закрывая лицо руками начал еще сильнее плакать. Истерика, что так просилась наружу, наконец-то вышла. К младшему сразу же подскочил Чон, садясь рядом и крепко обнимая, разрешая портить фирменные вещи слезами и соплями. Они сейчас совершенно ничего для него не стоили. Неизвестно, сколько они так сидели, сколько один все сильнее и сильнее прижимался к другому. Так не хватало тепла чьего-то тела, так не хватало объятий… Чимин не верил, что кто-то, с кем он от силы знаком три дня, может для него столько делать. Не хотелось уходить, вставать, даже просто шевелить затекшими конечностями. Хотелось чувствовать себя таким защищенным вечность, подсесть на это чувство, словно наркотик. — Чонгук-хен… — прошептал парень. — Спасибо вам большое, правда… Я заплачу за химчистку, только не сразу, простите, у меня нет денег… — голос после долгого плача охрип, было больно и неприятно говорить, но надо, чтобы старший ничего плохого не подумал. — Чимин, — его голос казался таким строгим и ласковым одновременно. — посмотри на меня. У тебя обокрали квартиру, твоя рыбка… Умерла, и ты действительно думаешь, что я начну требовать у тебя деньги? Ты такого обо мне мнения? — разочаровать старшего было главным ужасом, беспокойством, что не покидало его. — Нет, что вы, не подумайте! Просто, я даже не понимаю кто мы друг для друга, как вы ко мне относитесь… Вдруг я вам противен, — слезы снова подступили к глазам, но Чимин быстро вытер их рукавом куртки. Он только сейчас понял, что так и не снял ее. — Я очень расстроен… Я не представляю, где буду жить дальше. Отсюда меня выгонят, и если повезет, не заставят платить… Хен, прошу, не обижайтесь на меня. Я так благодарен за помощь. — Я и не собирался, не переживай. Меня сложно обидеть, и ты с таким точно не справишься, — старший хмыкнул. — Я могу предложить тебе работу, не обещаю большую заплату, но она точно будет раза в 3-4 больше той, что у тебя сейчас, — Чимин удивленно посмотрел на мужчину. Что-что, а такого предложения он явно не ожидал. Но увольняться со старой, тем самым подводить дядюшку Хосока было неправильно. Парень был без понятия, как поступить. — Я дам тебе время подумать. А насчет жилья, могу предложить лишь одно — пожить у меня. Либо могу занять тебе денег, — брать в долг Чимин совершенно не собирался. Он вспомнил прошлое, как к родителям вечно приходили плохие люди, как били отца, издевались над мамой, а он в это время тихо прятался под кроватью, стараясь плакать как можно тише. Они искали деньги, но никогда ничего не находили, до одного момента… — Я не хочу утруждать вас своим существованием. Денег я точно не возьму, хен. А жить буду в магазине, поэтому не переживайте, — очень не хотелось, чтобы кто-то страдал из-за него. Соглашаться на жилье было безрассудно, хоть и очень хотелось. — Ты не будешь жить в магазине, я не позволю тебе этого. Меня в основном дома не бывает, поэтому ты не будешь мне мешать. Чимин, если ты все еще мне не доверяешь… — старшего резко перебили: — Я полностью вам доверяю, хен! Правда! Но так боюсь принести очередные неприятности… Без меня всем лучше, понимаете? — Пак наивно смотрел на Чонгука, безмерно веря в свои слова. — Я настаиваю. Получишь первую зарплату, и сможешь переехать. Держать тебя насильно никто не будет, — его голос успокаивал, заставлял почувствовать мнимое убежище, в которое в любой момент можно спрятаться. — С чего вы взяли, что я соглашусь на работу… — Не упрямься, Чимин. Я просто хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно, — эти слова… Парню ни разу такого не говорили, и он даже представить не мог, насколько такое может быть приятно. — Я не понимаю, какое вам до меня дело? У меня ничего нет… Больше, ничего нет. Я ничего не смогу вам дать… — он действительно не понимал, зачем кому-то так помогать незнакомцу. Всякие нехорошие мысли лезли в голову, но из уважения к старшему, Пак старался их откинуть подальше. После истерики очень клонило в сон.

***

      Чимин проснулся рано утром, кровать казалась такой родной и мягкой, и он на секундочку подумал, что все вчерашнее — сон. Только открыв глаза, увы, осознал, что находится не у себя дома. Парень был в средней по размеру комнате, обставленной новой, красивой мебелью. Наверное, он все еще спит, или это галлюцинации, вызванные вчерашним. На глазах снова появились слезы. Гуппи… Его малыша Гуппи больше нет, и он до сих пор не мог в это поверить. Хотелось крушить все вокруг, кричать и плакать, но этого делать нельзя. Он в гостях, он у человека, которого знает меньше недели, и совершенно неизвестно, что будет дальше. Судя по гробовой тишине, хозяин дома все еще спит, и есть возможность тихо все осмотреть. Сил вставать не было, да и желания тоже, только Чимин давно привык на этому чувству, и старался проглотить апатию как можно глубже. Вздохнув, тот медленно встал, ощущая под ногами мягкий ковер. Что теперь с ним будет? Его новый «друг» будет брать его тело, вместо денег? Будет бить его, или просто издеваться? Становилось очень противно от самого себя: его приютили, дали место, возможно даже накормят, а он смеет так думать… Парень ощущал себя ничтожеством, какой-то уличной собакой, что взяли домой поиграть. Неожиданно дверь, что казалась раньше огромной и устрашающей открылась, и темные глаза старшего внимательно начали изучать то, что находилось внутри. — Доброе утро. Как спалось? — Чонгук спрашивал как ни в чем не бывало, так, словно они вместе живут несколько лет, и это выводило из себя. — Доброе, хен. Очень хорошо, спасибо больше, только я вообще не помню, как мы сюда добрались и я переоделся… — память напрочь отшибло после истерики, и он даже не представлял, что было. — Ты вырубился, поэтому я привез тебя сюда и переодел, — щеки младшего покраснели при упоминании последнего, — Не волнуйся, я ничего такого не делал, даже особо не смотрел. — Чон врал. Он смотрел, внимательно, стараясь запомнить все родинки и шрамы на таком маленьком теле. Хотелось очень прикоснутся, не одевать, а раздевать, только он не мог себе это позволить. Ни за что. — Спасибо. Я не знаю, что бы делал, если бы не вы. Как мне вам отплатить? — меньше всего хотелось быть нахлебником, показаться бесполезным, совершенно не ценным для Чонгука. — Ну, если хорошо умеешь готовить, можешь что-нибудь сварганить на завтрак. Обычно я не ем утром, но ты явно голодный, — Чимин прекрасно умел готовить, все-таки почти одинокая жизнь с пятнадцати лет давала свои плоды. Только вот, он совсем не ожидал, что придя на кухню и открыв холодильник, увидит там кучу всего. — Вы же говорили, что почти тут не бываете, — младший удивленно глянув в сторону Чонгука — Тогда почему холодильник забит? Я, если честно, не знаю какой вкус у половины этих продуктов… — голос поник, казалось, даже в таком легком деле как что-то приготовить Пак не справлялся. — Это же отлично, как раз и попробуешь! — Чонгук одобрительно улыбнулся сверкая зубами, и подойдя сзади, положил голову на плечо. Честно сказать, заглянув внутрь, он не увидел ничего необычного, казалось, что каждый человек должен был все из него хоть раз, но попробовать. Горячее дыхание старшего сбивало, Чимин не ожидал такого близкого контакта и покраснел. Уши горели, то ли от смущения, то ли от того, как их обдает дыхание, и совсем неизвестное чувство его охватывало. — Показывай, что ты не пробовал, будем есть, — шепот заставил покрыться кожу мурашками, — Чимин? Ты тут, или снова ушел в астрал? — Простите, хен, я задумался… Может, я лучше приготовлю что-то обычное? Незачем тратить такие дорогие продукты, чтобы я поел… — было слишком некомфортно (или же наоборот, но признаваться в этом никто не станет). Пак повернулся, не ожидая что лицо старшего окажется так близко. Краснее пуще прежнего, он попытался выбраться из их не самой удачной позы, но сделать ему это не дали: — Не переживай об этом. Тут нет ничего дорогого, поэтому можешь есть что хочешь, и в каких хочешь количествах, — несмотря на то, что они были одни, Чон продолжал говорить шепотом. Ему нравилось смотреть реакцию на такое младшего. Он сделал шаг назад, давая место и воздух уже почти превратившемуся в лужу Чимину, и тот снова повернулся назад, копошась в холодильнике. Выбор пал на куриные яйца, морковь и лук, решая сделать из них яичный ролл. Рецепт был простым и не сложным, иногда парень баловал себя таким, но чаще всего довольствовался на завтрак раменом. И на обед тоже. И на ужин. В общем, несмотря на свои кулинарные способности, он почти ничего не готовил, так как все деньги уходили на долг. Приготовление заняло не больше десяти минут, младший бережно следовал шаг за шагом, стараясь особо не мусорить и не шуметь. Чонгук наблюдал: ему нравился этот парень, то, как он своими маленькими пальчиками старается разбить яйца, и хмурит брови, когда что-то не получается. Возможно, он зря в первую их встречу так над ним издевался. Из раздумий вывел голос Пака: — Все готово, хен. Надеюсь, вам понравится. Приятного аппетита, — он поставил перед ним тарелку с аппетитным рулетом, разрезанным на несколько маленьких частей. — Спасибо, малыш, — Чимина очень смущало то, как иногда называет его Чонгук. Это были какие-то намеки, или просто издевка? Он не понимал. — Пожалуйста, не называйте меня так. Мне не нравится, — он опустил глаза в свою тарелку, аккуратно беря вилку, и начиная есть. — Прости, больше не буду. Как ты хочешь, чтобы я к тебе обращался? — глаза изучали лицо, розовые губки, что сейчас так мило открывались, чтобы положить еду в рот. — Просто Чимин, если вам не сложно… Мама раньше называла меня Минни, но это было очень давно, лет пятнадцать назад, — он грустно вздохнул. — Минни… — Чонгук как бы смаковал имя на губах. — Мне нравится. Они ели в молчании еще минут пять, иногда поглядывая друг на друга. Некомфортно не было, Чимин даже на секундочку почувствовал себя словно дома, но сразу же перестал о нем думать, так как не хотел разреветься вновь. Тишину разрушил гудящий телефон старшего, и тот с отвращением посмотрел в его сторону. Трубку брать очень не хотелось, как и нарушать идиллию, что сейчас была. Старший ответил на звонок, а Чимин внимательно смотрел на его лицо: разглядывал, пока тот отвлечен, каждую морщинку или трёхдневную щетину. Неожиданно, спокойно лежащие брови нахмурились, Чон стал выглядеть куда более устрашающе, и в ответ посмотрел на Пака. — Быстро доедай и собирайся, мы едем в полицию.