Интерлюдия:Доротея
12 февраля 2023 г., 03:52
Примечания:
20.09.25 отбечено
Интерлюдия: Доротея
— Да ладно… Профессор правда сказал вам «катитесь нахуй»? — воскликнул Линхардт, и это, пожалуй, самое энергичное, что я слышала от него за всё время нашего знакомства. Он смотрел на меня с ожиданием — я видела это краем глаза. Но мой взгляд был направлен в другое место. И сердце тоже. Оно начинало биться всё быстрее и сильнее — не от грусти, а от ярости. — …Эдельгард… сработало, что ли? Чисто для моих исследований, конечно. Хильда Гонериль… — Леди Эдельгард… вы выглядите слегка растерянной, — заметил Хьюберт. — Это связано с тем, что Профессор рассказал о Сотис? В этот момент я поняла, что они оба остановились, не дойдя до той строчки на следующей странице, куда был прикован мой взгляд. Честно говоря, оно и к лучшему. Я резко захлопнула книгу, едва не прищемив палец Линхардта, который он держал у верхнего края страницы, разглаживая складку. — Эдельгард, зачем ты так? Я хотел дочитать записи Профессора. Может, этот сон о Сотис связан с его Гербом Пламени? — спросил Линхардт почти умоляюще. — Хмм… Н-нет, я не позволю. Я… я забыла, что мой Учитель хотел, чтобы только я читала его дневник, т-так что… я должна разбираться с его состоянием… самостоятельно, понятно! Должно быть, я выглядела и звучала сейчас не менее безумной, чем Катрин фон Нувелль. И, подтверждая мои подозрения, Хьюберт с Линхардтом бросили на меня тот же взгляд, что и на неё, когда она начинала нести чушь о своих экспериментах. — Леди Эдельгард, если Профессор действительно утверждает, что общается с Сотис, самой Богиней, я вынужден настаивать, чтобы после вас текст попал ко мне. Это слишком важно для нашего общего дела, чтобы оставить без внимания. — В-вот уж чего! — Да ну, Эдельгард. Дай хоть чуть-чуть ещё почитать, пока я… не уснул, — простонал Линхардт, зевая. Я стискиваю дневник Байлета и постепенно пытаюсь прийти в себя после прочитанного. Кому вообще есть дело до Сотис? Мне — точно нет. И что, если он послал нас? Мы и правда его раздражали. А меня волнует только Хильда Гонериль. А этот дневник… На самом деле мне бы стоило его сжечь. То, что он написал в следующей записи… меня чуть не вывернуло. Неужели он так быстро сумел понять моё состояние? Он и правда считает, что эта сука Хильда красивее меня? Хильда?! — Л-Линхардт, перенеси нас отсюда немедленно! — …Что? — Н-немедленно! — Леди Эдельгард, мы можем просто выйти через дверь. С этой стороны она не заперта, — подмечает Хьюберт, приоткрывая её. — Ч-что ж… тогда я ухожу! Прямо сейчас! Я вылетаю за дверь. Прямо в стену проливного дождя. Когда он только успел начаться? Я больше не могла этого терпеть. Мне нужно было выговориться. Между нами, девочками. Мне была нужна Доротея.***
— Эди, ты и правда… Я знаю, как глупо всё это выглядит. Я знаю, что Доротея всё это время переживала не меньше моего. Я знаю, что ей тоже нравится Байлет… в этом плане… и она молчала ради меня. Они ровесники. И оба не из знати. Могли бы сойтись, и я бы никогда не узнала. Но Доротея заметила мои чувства и вела себя как настоящая подруга. А теперь я тычу ей этим прямо в лицо. Но ведь я провела всю юность либо взаперти, либо отталкивая всех, кто пытался ко мне приблизиться, — вплоть до прошлого года. И Доротея — единственная моя ровесница с хоть каким-то опытом в… делах сердечных… с которой я могу поделиться этим потоком эмоций. Кому ещё я могу довериться? Ладислава вообще не связывается с мужчинами. Бернадетта, скорее всего, просто начнёт паниковать. Петра… нет. Я бы заработала себе язву, объясняя ей все тонкости. Это может быть только Доротея. Нормально ли это? Вряд ли. А хоть капля заботы о её чувствах в этом есть? Точно нет. Разве я бы не предпочла прямо сейчас наорать на Байлета за то, что ему хватило наглости сравнить меня — ту, с кем он… ну… ты понимаешь… — с этой сраной Хильдой Гонериль? Которая, между прочим, носит ребёнка того ублюдка Клода… того самого Клода, что всего месяц назад занял половину Хрюма под самым убогим предлогом? Да. Но я не могу! — Да, Доротея… Мы сидим в старом лазарете Мануэлы. На столе у Доротеи лежит дневник Байлета, который я положила туда, завернув в свой плащ, словно младенца — чтобы не промок под дождём. Формально эта комната — теперь кабинет Доротеи. Она сама называет его «салоном» — или, по крайней мере, хочет, чтобы со временем он им стал. Когда-нибудь. Хотя, как мне сказали, это скорее навязано, нежели реальное желание. Я… действительно допустила серьёзную ошибку. После осады один из моих придворный сообщил, что у Империи теперь нет министра культуры: оказалось, Хьюберт расправился с прежним за то, что тот пустил по частному бюллетеню оперного театра Энбарра карикатуру, где я сижу на троне из коронованных черепов. Честно говоря, я так и не поняла: эти черепа изображали низшее дворянство, тоже носившее церемониальные короны, или же моих предков. Для Хьюберта разницы не было. Я-то разницу видела, но меня никто не спросил, прежде чем с того человека заживо содрали кожу на площади казней Энбарра. Его разорвали в клочья кнутами с крючьями — вскоре после казни отца Хьюберта, покойного маркиза Вестры. Стоит ещё раз отметить: у меня… серьёзные проблемы с методами Хьюберта. Поэтому мне нужно найти Байлета и снова начать править как следует. В тот день я была поглощена слухами о местонахождении Учителя. Одна из жительниц Бездны сказала, что, возможно, видела тело в овраге во время своей последней вылазки за припасами. Разумеется, я металась по залу аудиенций Гаррег Маха, сыпала бессвязными приказами бедной Ладиславе — о том, как немедленно организовать спасательную операцию. Тот писец застал меня не в лучшем состоянии, как вы понимаете. В своей муке я могла назначить Доротею новым министром культуры Империи и, вдобавок, директором Энбаррского оперного театра. И под «могла» я имею в виду «точно назначила». И… ну, я вовсе не спросила её перед этим. Вообще никогда раньше даже не намекала ей на такую идею. Не то чтобы это были выдуманные чувства — Доротея и правда чудесная, умная, красивая, невероятно классная, компетентная, прирождённый лидер… и даже титулом благородного рода обзавелась. Но всё равно это, наверное, был мой самый опрометчивый поступок за долгое время. Ещё и по отношению к подруге. Что со мной не так? …И я до сих пор не нашла случая, чтобы извиниться. Даже толком объяснить, зачем я так поступила. И вот теперь я устраиваю драму из чего-то совсем пустякового в масштабах всего происходящего. Сделала бы я такое год назад? Сделала бы я это, если бы не открыла сердце Байлету? А теперь — полагаюсь на Доротею в его отсутствие. Несмотря ни на что. — Доротея… мне правда жаль насчёт всей этой истории с министерством. Лучшее ли это из того, что я могла выдавить? Похоже, да. — Знаешь, Эди, если бы ты сказала это пару дней назад, я бы всё ещё злилась. — Е-ещё бы… — Но… похоже, я уже и не злюсь. Наоборот, даже немного в предвкушении… — П-правда? Доротея делает глоток из кружки на своём столе. Я улавливаю лёгкий аромат — сладкая яблочная смесь. Так ей подходит, удивительно даже. — В последнее время я всё думала кое о чём… — говорит она задумчиво. Страх расползается по всей моей груди, до самого последнего закоулка. — О чём же, Доротея? — Я… хочу написать оперу. Новую. Совершенно свою. Не о тебе, конечно. Я знаю, тебе бы это сейчас совсем не понравилось. Эта будет о чём-то особенном, обещаю. Я делаю глубокий вдох, и напряжение в моём теле слегка ослабляет свою хватку. Не сказать, что я ожидала такого ответ. Честно говоря, я даже чувствую некое облегчение. — О чём тогда? — спрашиваю я. — Может быть… лучше я расскажу позже. Давай пока поговорим об этом. — Её ладонь без перчатки скользнула по кожаной обложке дневника. Я чуть отпрянула, заметив, с какой нежностью она держит книгу в своих идеальных, изящных руках. Держала бы она так и моего Байлета? Понравилось бы ему это? — Конечно… — Где ты это взяла, Эди? — В его комнате. Я… попросила Линхардта перенести меня внутрь. Сказав это, я вдруг почувствовала, что Доротея держит всю власть в этом разговоре. Когда я снова стала вести себя как ребёнок? Почему я каждый раз становлюсь такой, стоит только подумать об Учителе? И зачем я вообще показала ей его дневник? — Правда, Эди? — Боюсь, что да. Доротея едва заметно вздохнула. — Это значит… — Н-нет! Я правда надеюсь, что там есть подсказка. Что, может, его состояние связано с тем, почему мы никак не можем его найти. Доротея, похоже, приняла мои доводы, но тоска, проступившая в её взгляде, и не думала уходить. — Понятно… ты про такие вещи, как смена цвета его волос и глаз? — Вроде того. — Точно… Это явно её ранит. Я сама её раню. Но остановиться не могу. Я как фэрганский бык в албинейской посудной лавке… или как алмирийский скорпион верхом на глостерской черепахе. — В любом случае… Я собираюсь прочитать всё целиком, вдруг там есть что-то, что поможет нам найти его… но… — начала я. — Но?.. — спросила она. — Но… я была бы очень признательна за твоё мнение кое о чём… — А? — Это кое-что личное и, может, немного глупое… но я просто хочу услышать второе мнение. И всё, правда… — Просто скажи мне, Эди. — Когда Байлет сравнивает меня с другой женщиной и думает… Доротея расхохоталась, не дав мне даже договорить. Я была готова сквозь землю провалиться. Хотела забраться под кровать и спрятаться. Теперь я понимаю Бернадетту. По-настоящему понимаю. Никогда больше не стану её критиковать — клянусь короной. — О, Богиня… прости. Прости... но правда?.. — Её взгляд скользит к книге. Я прекрасно вижу, что она изо всех сил старается её не открыть. Спустя миг она снова поднимает на меня взгляд, и на губах проступает дьявольская усмешка. — Та девушка, с которой он тебя сравнивает… неужели это я? — Доротея явно смакует этот вопрос. Не хочу рушить её иллюзии. Честно говоря, и вовсе не жаль. — Нет. Её лицо омрачается мрачной тенью. Она подаётся ближе. — Кто?.. Прежде чем я успеваю ответить, в дверях возникает мой паж. — Ваше Величество? — Что?! — огрызается Доротея. Бедный мальчишка тут же вздрагивает, как и всегда, даже не осознавая, что к Доротее следует обращаться не «Ваше Величество», а «Ваше Высочество». По крайней мере, пока. Я всё равно собираюсь разнести эту систему в клочья ещё при жизни. С Байлетом, разумеется. — Г-граф Варли просит о восстановлении своих привилегий... он желает встретиться с императрицей Эдельгард. — Отец Берни? Разве он не должен сидеть под домашним арестом? — уточняет Доротея. Паж мнется, не зная, что ответить. Тогда слово беру я. — Да. Так и есть. Паж, позови Ладиславу и скажи ей ясно и чётко: он будет гнить в темнице, пока я сама не решу его принять. Понял? — Да, Ваше Величество. Разве я похожа на надменного тирана? — Эди. Эди. Эди! Видимо, нет — по крайней мере, для Доротеи. Она чуть ли не в лицо мне утыкается. — Кто?.. Я закрываю глаза и выдыхаю имя: — …Гонериль. — …Хильда Гонериль? Я яростно киваю. — Что?! — Тебе нужно это прочитать, Доротея! Вот, смотри! Я показываю ей запись. Она принимается читать. Что я делаю со своей жизнью? Осталось ли у меня вообще время, чтобы прожигать его вот так?
