grape soda

Тэхён Ким, 22 года. Родился в Южной Корее, в возрасте полутора лет был усыновлен парой из Детройта, штат Мичиган. В восемь лет сбежал из приемной семьи, с тех пор кочуя по опекунам, в пятнадцать — официально зарегистрирован как сирена; в том же году его поместили в приют для подростков, под тщательный надзор, которого и требуют сирены, но буквально через месяц он снова сбежал. Пару раз его задерживали по подозрению в принуждении и участии в делах преступной банды, но по неизвестным причинам отпускали. Месяц назад он был арестован в Чикаго с более чем сорока доказанными случаями принуждения, бежал, был задержан в Сиэтле… Ему предложили сделку: сотрудничество с полицией в обмен на относительную свободу, в Сиэтл за ним отправился офицер полиции Чикаго Чонгук Чон… А что было дальше, вы уже знаете. Чонгук не присутствовал при допросе лично, но видел фрагменты записей: Тэхён признал свою вину по всем обвинениям, но стойко отказывался рассказывать хоть что-либо про свою банду даже под угрозами тюремного срока, жизни под постоянным надзором и прочих ужасов, так что у полиции об этом до сих пор было довольно размытое представление. Начальник Чонгука, Намджун, пишет что-то типа: «воспользуйся этим временем, разговори его и выведай что-нибудь полезное», а Чонгук… Чонгук смотрит на Тэхёна, свернувшегося калачиком под толстым одеялом, и просто не может заставить себя поверить, что он такой ужасный преступник, которым все его описывают. Тэхён ругается на него, когда он убивает пауков в ванной, плачет, когда они смотрят мелодрамы, и всегда оставляет персоналу огромные чаевые… Это не показатель, скажете вы и окажетесь совершенно правы. Совершенно не показатель того, что он — хороший человек, да и Чонгук своими глазами видел, как он подчиняет себе волю других людей, как нечего делать, но… Чонгуку почему-то хочется ему верить. Чонгук выдыхает в окно сигаретный дым и долго смотрит на экран с открытыми сообщениями. Тэхёну очень не нравится, когда он курит в номере, но вчера ночью он, разморенный и благодушный, указал на туман за окном и захихикал: «вот это ты надымил…». Чонгук счел это за хороший знак. «Он молчит, как партизан, ты же знаешь», — печатает он быстро. «До сих пор? Слушай, у тебя было полторы недели, чтобы его разговорить, чем ты вообще там занимался?». Чонгук раздраженно фыркает, печатая ответ с зажатой в зубах сигаретой. «Поверь, у меня было полно забот помимо этого. Я не следователь, чтобы выпытывать информацию, Намджун». «Я все понимаю, но это не так сложно, как кажется. Парень же вырос на улицах, он наверняка травмированный, как ветеран войны — просто надави чуть-чуть, и он выдаст тебе все на одном духу». Чонгук нервно жует фильтр, бросая еще один взгляд на торчащую из-под одеял растрепанную макушку Тэхёна. «Ну не знаю». «Начинай издалека, окей? Вот и весь секрет». Чонгук бросает телефон на свою кровать и делает глубокую нервную затяжку. За все время службы Чонгук совершал немало ублюдочных поступков, убеждая себя, что без них порой никуда; одним поступком больше, одним меньше… Тем более, его старый наставник всегда говорил, что на полицейских карма не работает. Чонгук приучил себя не чувствовать вину за то, что приходится делать «во имя блага», но… Тэхён вдруг садится в кровати, и Чонгук судорожно хватается за свои наушники, едва не выронив их на пол, и запихивает в уши. Тэхён, наблюдая за ним, вскидывает бровь. — Ого. Разве тебе не положено носить их все время? Чонгук пристраивает дужки на ушах и попутно смахивает сигарету с подоконника за окно. — Положено. Снимать я их больше не буду, это была чрезвычайная ситуация. Тэхён закатывает глаза. — Ясно. И тебе доброе утро. Эй, ты что, опять курил у окна? Чонгук, ну я же просил! И… вечер выдается таким же обычным, как и почти все вечера до него. Они заказывают пиццу. Одну веганскую, и одну с цыпленком барбекю: Тэхён смотрит на Чонгука так грустно, что непонятно, кого он жалеет больше — убиенного цыпленка или же Чонгука с его невежеством и полным отсутствием эмпатии. Потом они чуть-чуть играют в карты. Тэхён обставляет его начисто. Потом смотрят два эпизода «Лучшего повара Америки» на ноутбуке Чонгука… и ничего. Никакого признака того, что вчерашний вечер хоть что-то между ними изменил. Нет, Чонгук не из тех, кто приравнивает секс к появлению каких-то глубоких чувств, да и тем более у них даже секса не было толком… Но чего он ожидал? Что после этого Тэхён как-то изменит свое отношение к нему? С ходу начнет повествовать о всей истории своей сложной жизни и выдаст всех своих сообщников поименно? На дворе где-то три ночи, когда Тэхён включает на радио свой любимый канал из шестидесятых и распластывается на кровати, глядя в потолок. Чонгук собирает все свое красноречие в кулак и спрашивает: — Почему радио? Тэхён приподнимает голову с подушки и смотрит на него с недоумением. — Что? — Почему ты повсюду носишь с собой это радио? Ты же знаешь, что в интернете есть куча сервисов, где можно постримить музыку? На крайний случай, есть даже приложение с радио, но ты зачем-то носишь с собой эту древнюю штуку. Тэхён откидывается обратно на подушку и закидывает руки за голову, глухо усмехнувшись. — Во-первых, если ты подзабыл, у меня изъяли все мои гаджеты. А во-вторых… ладно, неважно. — Важно, — настаивает Чонгук. — Скажи. — Зачем тебе это? — Мне интересно. Да, ему правда интересно. Дело совсем не в том совете Намджуна «подводить издалека». — Я не думаю, что ты поймешь, Чонгук, — вздыхает Тэхён, подкрутив громкость чуть пониже. — Без обид, но ты кажешься мне жутким материалистом… — В каком смысле? — В таком, что ты во всех контекстах видишь выгоду и удобство вещей, а не их… эмоциональную ценность. И правда, зачем таскать с собой какую-то рухлядь, когда гораздо удобнее воспользоваться смартфоном, как все нормальные люди. Чонгук тоже ложится и уставляется в посеревший потолок, пытаясь понять, какая эмоциональная ценность может быть у звука с помехами, звучащего как сквозь подушку. — Оу, — наконец догоняет он. — Оно тебе дорого? — Можно и так сказать. — Тэхён снова замолкает, разглаживая складки на простыни, и кидает на него еще один взгляд поверх смятого одеяла. — Это подарок. — Если ты хочешь рассказать, то я могу послушать. — Не думаю, что ты захочешь про это слушать. Это слезливая история. — Я обожаю слезливые истории, — фыркает Чонгук. — Ну давай, Тэхён. Что бы ты впарил зрителям Голоса, чтобы заставить их проникнуться сочувствием и выбрать тебя? — Ну, я бы просто сказал им «выберите меня», — фыркает Тэхён. Это шутка, и Чонгук смеется, но от такого приказа даже в шутливом контексте по плечам у него пробегается холодок. — Сработало бы только с живой публикой. — Ага, в онлайн-голосовании меня бы загасили… Поэтому я и не предпринимаю попыток попасть на «Голос». Конечно, именно поэтому. Совершенно не из-за того, что его пение вводит в болезненную эйфорию, сравнимую с действием наркотиков. Чонгук уже хочет сказать, что все нормально — давить ему совершенно не хочется, но Тэхён берет в руки свое радио, побитый коробок с колесиками и длинной выдвижной антеннкой, и убавляет звук до минимума. — Ты знаешь, наверное, что я ныкался от опекунов к опекунам, когда от меня отказывались, — говорит он медленно. — И мне… лет двенадцать было, наверное. Та парочка была ужасной: они сразу же забили на меня хер, а взяли только из-за того, что выплаты за сложных детей просто конские — до полутора тысяч баксов в месяц. Я их сразу же возненавидел, и сбежал бы при первой же возможности… но вместе с ними жила бабуля лет девяноста. У нее явно было что-то типа Альцгеймера, потому что она постоянно называла меня именами своих внуков, которые, очевидно, ни разу не азиаты. — Он фыркает. — Мне ужасно нравилось проводить с ней время. Мы слушали Нэнси Синатру, и она показывала мне, как вышивать крестиком… Он слегка улыбается, задумчиво щелкая каким-то рычажком. — Опекуны были гадские, но я все равно остался. Я ощущал себя… как дома. А потом она умерла. Я стащил это радио и сбежал буквально сразу же после ее похорон. Тэхён ставит радио обратно на прикроватную тумбочку и смотрит на Чонгука, повернувшись набок; Чонгук делает все возможное, чтобы вытряхнуть сожаление из своего взгляда. — Понимаешь ли, с тех пор, как я сбежал из своей семьи, у меня никогда не было места, которое я мог бы назвать домом. Приемные семьи, приют, потом — мотели, съемные квартиры, трейлеры… Но я всюду брал с собой это радио. Когда я включаю музыку, такое ощущение, что я дома. — Он подпирает голову рукой и улыбается. — Ну что, достаточно слезливая история? Чонгук вздыхает. — Все голоса были бы твоими. — Возможно, тогда мне нужно попробовать пройти прослушивание… — Слушай, Тэхён. Когда все это закончится… если ты будешь сотрудничать со следствием, то тебе больше не придется кочевать по мотелям и съемным квартирам. Ты сможешь отойти от этого и просто жить, как обычный человек. Тэхён слабо улыбается. — Как обычный человек… — Если это то, чего ты хочешь, конечно. — Хочу. Но не думаю, что у меня есть выбор. Чонгук чуть хмурится. — Выбор есть всегда. Ну… или не… ты понял, короче. Тэхён фыркает: понял, наверное, что в качестве исключения Чонгук хотел привести как раз его способности. — Может и так. Но я не обычный человек, если ты ещё не заметил. За такими, как я, всегда идёт охота — ты, наверное, уже успел это понять. И даже если я буду с вами сотрудничать, окажусь на свободе, осяду где-нибудь… меня все равно будут искать. Я — ужасно ценное оружие. — Штаты огромные, — возражает Чонгук. — Искать одного человека, который пытается залечь на дно — то же, что искать иголку в целом амбаре сена, поверь, я знаю, о чем говорю. И я не думаю, что кто-нибудь найдет тебя на каком-нибудь запустелом ранчо в Неваде, если ты не будешь светить своими силами и давать соседям повод пускать слухи. Тэхён пожимает плечами, снова переворачиваясь на спину. — Поживем — увидим. Чонгуку не нравится, как он о себе говорит — как об оружии. Возможно, его догадки это только подтверждает — что он делал все против своей воли, будучи просто пешкой в чужих руках… Давить дальше ему не хочется. Намджун разберётся с этим сам, если захочет.

***

— Чонгук. — М-м? — Как насчёт сходить в магазин? Чонгук переворачивается набок и вытаскивает телефон из-под подушки, проверяя время. На экране — шесть утра, на соседней кровати сидит Тэхён с самым невинным выражением лица. — На часах шесть, Тэхён, — стонет он и накрывается одеялом с головой, запихивая телефон обратно. — Ты можешь подождать до утра? — Уже утро. И я нереально хочу есть. — Закажем что-нибудь попозже… или завтрак в номер, если хочешь… — Завтрак в номер? Чонгук, я боюсь даже представлять то, что они приготовят в этом мотеле. Я сомневаюсь, что они вообще знают, что такое «веганский». — Ага… — Ну Чонгук! Ты же мой надзиратель, что ты будешь делать, если я помру с голоду? Даже в тюрьмах заключенных кормят. Я бы и сам сходил, но ты же знаешь… — Ладно, боже мой, — стонет Чонгук и поднимается, растирая лицо руками. — Тебе обязательно каждый раз будить меня, когда у меня получается уснуть? Тэхён делает свое фирменное Очень Невинное Лицо, которое растопило бы любое сердце, не будь оно таким черствым, как у Чонгука. Ну серьезно, Тэхён же знает, как плохо у него получается засыпать!.. — Я пойду с тобой? — Нет, — бросает Чонгук, натягивая поверх футболки теплую толстовку. Тэхён сразу же грустнеет, уголки губ ползут вниз — Чонгук вполне может его понять, он сидит взаперти уже черт знает сколько времени, а выходит только тогда, когда им в очередной раз нужно сменить мотель… — Район не самый благополучный, — поясняет он. — Не надо тебе светиться в лишний раз. Через пару дней отсюда съедем, тогда и прогуляешься. Тэхён кивает, отведя взгляд. — Ага. Чонгук берет с собой телефон, пачку сигарет, все свои документы и обе пары ключей от номера; запирать Тэхёна внутри каждый раз кажется ему немного неправильным, но того требует ситуация — Тэхён очень точно подобрал для него прозвище. В шесть утра как раз начинает светать; на улице пасмурно и сумеречно, а туман совершенно не выглядит так, словно собирается рассеиваться в ближайшее время. Чонгук немного стоит у мотеля и задумчиво курит, потом медленно проходится, чтобы проветриться и избавиться от запаха затхлости, который, казалось, уже намертво к нему прилип, потом зависает в магазине… Виноградная газировка. Чипсы со вкусом паприки для Тэхёна и с салями для себя. Веганская лапша быстрого приготовления, сэндвич с индейкой, кремовые пирожные, карамельный попкорн и свежая клубника… Чонгук окидывает очень грустным взглядом холодильник с пивом: на задании ему, само собой, пить нельзя — и по правилам, и из соображений безопасности. Ну ничего, как только все это кончится, он обязательно пойдет в бар и хорошенько там надерется… Чонгук хватает пакет со льдом в придачу — ну, на всякий случай, — и идет на кассу. Вся эта утренняя расслабленность и медлительность немедленно из него испаряются, как только он подходит к номеру и вставляет ключи в замок. Ключи в скважине не прокручиваются. Это может значить лишь две вещи: с той стороны в замке уже стоят ключи, либо замок просто заклинило, но у Чонгука по спине мигом пробегаются мурашки; он специально охлопывает свои карманы, чтобы проверить, все ли ключи взял с собой. Все. Он пытается провернуть ключи грубой силой, потом стучится в дверь и зовет: «Тэхён? У тебя там все в порядке?». В ответ — молчание, но только прислушавшись, Чонгук слышит какую-то непонятную возню. Поэтому Чонгук проворачивает свой любимый трюк, которому его научили в полицейской академии: он отходит на пару шагов, кинув пакет с покупками куда-то в сторону, и вышибает дверь с ноги. К счастью, замки в этом мотеле не ахти какие, поэтому дверь сдается с первого же удара, распахиваясь и громко хлопая о стену. Тэхён в своей кровати. К которой его прижимает, зажав ему рот, какой-то мужик. Ну серьезно, опять? Чонгук в считанные секунды, действуя по какому-то условному рефлексу, достает оружие из кобуры, снимает его с предохранителя, наставляя его точно в голову мужчины, и говорит смертельно спокойным голосом: — Отойди от него. Хотя, наверное, точнее было бы сказать «слезь с него»: Тэхён распростерт и обездвижен, придавленный весом (наверняка очень немаленьким) этого мужчины, он не сопротивляется, но в его глазах стоит такая чистая ярость, что Чонгуку становится немного страшно за свое благополучие. Мужчина смотрит на него сквозь завесу спутанных светлых волос, и Чонгук только тогда замечает нож, упертый Тэхёну прямо в бок. Внутри у него что-то холодеет. — Опусти пушку, — бормочет мужчина. — Иначе я его продырявлю. — Ты этого не сделаешь, — прищуривается Чонгук. — Ты знаешь, кто он, и он нужен тебе живым. Тот фыркает. — Ну, мне важны только рабочие голосовые связки. Остальное можно чуть-чуть попортить. Чонгук медленно, очень медленно опускает пистолет — из него и правда получился бы очень плохой надзиратель, если бы этот нож оказался у Тэхёна в боку, он просто не может так рисковать. Тэхён в ответ на это бросает на него испепеляющий взгляд. Шестеренки в голове у Чонгука лихорадочно крутятся, пока он пытается придумать хоть что-то: выбить нож у него из руки он не сможет — слишком опасно, от подкрепления не будет толку. Может, если он позволит мужчине почувствовать, что он уйдет безнаказанным, заставит его расслабиться, то у Тэхёна получится использовать свое убеждение… Наушников в ушах мужчины нет, так что Чонгук решает ставить ультиматумы. — Слушай, — говорит он спокойно, снова щелкая предохранителем и убирая пистолет в карман, чтобы можно было быстро достать обратно. — Давай не совершать глупостей. В моих интересах, чтобы все в этой комнате остались живы, и я вижу для этого только одно решение. Ты убираешься подобру-поздорову, пока это еще возможно. — Да ну? — фыркает тот. — Я не шучу. Посмотри на него, — он указывает на Тэхёна. — Я-то знаю, на что он способен. Пока еще возможно, отпусти его. У тебя не получится затыкать ему рот вечно, но ты еще можешь избежать участи откусить все свои пальцы и затолкать себе в нос или в другие интересные отверстия… Фантазия у него получше моей, поверь, проверять тебе не захочется. Мужчина переводит настороженный взгляд на Тэхёна, который мычит что-то утвердительное в его ладонь. Он начинает колебаться, и это именно то, что Чонгуку нужно. — Если ты уйдешь сейчас, ничего страшного не случится. — Я не могу, чувак,  — бормочет мужчина. — Мне он нужен. Тэхён закатывает глаза. — Я понимаю, — говорит Чонгук терпеливо. — Мы все равно можем разобраться без пострадавших, ладно? Опусти его, и поговорим нормально. Тот замирает, сомневаясь, его рука с ножом опускается, и это как раз то, чего Чонгук ждал — он сразу же выхватывает из кармана пистолет и швыряет его, целясь мужику прямо в голову в лучших традициях метателя ножей. Он промахивается, конечно — рукоять лишь слегка задевает висок, но этого достаточно, чтобы от неожиданности он убрал ладонь, зажимающую Тэхёну рот. — Бросай нож и слезь с меня! — рявкает тот незамедлительно. Мужчина послушно поднимается на ноги, нож вываливается из его безвольных пальцев, и Чонгук бросается  к нему, чтобы подобрать оружие и взять дело в свои руки… Снова щелкает предохранитель, но Тэхёну, кажется, помощь уже не нужна. Он одним движением подсекает ноги неудавшегося похитителя, заставляя его упасть и гулко стукнуться головой о деревянный пол. — Тэхён,  — предупреждает Чонгук тихо. Что бы он там не говорил про откушенные пальцы, ему совершенно не хотелось, чтобы это произошло в его присутствии. Ему нельзя позволять Тэхёну применять убеждение даже по пустякам, что говорить про членовредительство… Тем более, Тэхён может не сдержаться и довести до чего-нибудь пострашнее. Но Тэхён, широко размахнувшись, пинает мужчину в живот, заставляя того согнуться пополам. — Тэхён, — предупреждает Чонгук снова, но теперь чисто формально. — Ты… чертов… кусок… дерьма, — цедит Тэхён, перемежая каждое слово ударом. — Что «Тэхён»? Этот сукин сын меня ударил! Он указывает на свое лицо: на скуле уже ярким пятном вспыхнул свежий кровоподтек. Чонгук поднимает руки. Он дает Тэхёну выплеснуть злость хотя бы так, потому что сирена и злость — ну чертовски нехорошее сочетание. Чонгук вмешивается только тогда, когда мужчина прекращает попытки закрыться от ударов и только глухо стонет — он осторожно оттягивает Тэхёна за плечо и стойко выдерживает его мечущий молнии взгляд. — Довольно. Дальше я сам, хорошо? Тэхёна все еще мелко потряхивает от злости, но он все равно послушно отступает. Чонгук присаживается на корточки рядом с мужчиной, приподнимает за спутанные длинные волосы его голову и кривится: из носа у него идет кровь, видимо, и туда прилетело. — Ты же сказал… что мы разберемся мирно, — хрипит он, и Чонгук хмыкает. — Я соврал. А теперь скажи мне одну вещь: как ты нас нашел? Кто-то послал тебя? Тот только молчит, глядя на него налитыми кровью глазами, и Тэхён позади него шипит: — Отвечай. — Никто меня не посылал, — тут же говорит тот послушно. — Я увидел, как мальчишка зачаровал Келли, и сразу все понял. — Келли? — переспрашивает Чонгук, нахмурившись. В памяти всплывает девушка за администраторской стойкой: густо накрашенные глаза и бейджик с «Келли» на нагрудном кармане. — Администратор? — Да. Чонгук прищуривается. Насколько он помнит, в холле на тот момент они были одни, разве что… — Ты охранник? — Да. — Ну охренеть теперь. Чонгук выпускает его волосы из рук, брезгливо вытирает руку о джинсы и поднимается, кивая Тэхёну. — Собирайся, мы съезжаем. Тэхён смотрит на него в неверии. — То есть, мы просто оставим его тут? Чонгук отворачивается, доставая из-под своей кровати большую спортивную сумку со своими вещами: он и так особо ее не распаковывал, оставалось кинуть в нее гаджеты и туалетные принадлежности, и он готов был выдвигаться. — Ты… м-м… ты не мог бы попросить его забыть о том, что тут было? — бормочет он, не оборачиваясь. — Только ничего экстремального. Тэхён фыркает. — Вот это да. А ты не сообщишь об этом своему начальству? — Господи, Тэхён, давай побыстрее… У них занимает несколько минут собраться: уже отработанная схема; когда они выходят из номера, оставив охранника со свежестертой памятью приходить в себя на полу, Чонгук вдруг замечает лежащий на полу пакет с покупками, который он отбросил в сторону. — О. Твоя газировка. Только открывай с осторожностью. — Он достает из пакета упаковку уже слегка подтаявшего льда и протягивает Тэхёну, поясняя: — Приложи к щеке, чтобы не осталось синяка. Тэхён с благодарностью ему улыбается. Уже в холле, где за стойкой сидит все та же Келли, увлеченно печатающая что-то на своем телефоне, Чонгук достает из кармана обе пары ключей. — Вам нужно сменить замки, — говорит он, с силой грохнув ключами о стойку. Келли вздрагивает и поднимает на него испуганный взгляд. — И, кажется, охранника.