Ром с привкусом безумия

      Дождь не прекращался, заливал окна. За спиной слышалось нервное перешёптывание. Оно вызывало неприятные ассоциации, а от того раздражало. Стоило неспешно развернуться, оно моментально утихло. За всё время, что провёл в Лондоне, Стид привык видеть страх в глазах подчинённых. В этот раз он выглядел иначе. Ярче, глубже. В разуме вспыхнула и угасла мысль: он научился разбираться в оттенках страха. Это не воодушевило. Не расстроило. Стид подумал, что совсем ничего не испытывает по этому поводу. А может, испытывает, но не понимает, каким словом это обозвать.              Перед ним стояли отцы всех известных мафиозных семей Лондона, что подчинялись Эдварду Боннету. Не так много, всего семь. Однако семь кланов держали в страхе западную и северную части Лондона. Восточная принадлежала Чжэн И Сао, а южная Пау́ло Тиабби́ни. Стид бы прямо сейчас сказал своему отцу, что не так велика его власть, раз у него целых два конкурента. Отец бы ударил Стида, и сказал, что всё ещё впереди, а Стид мешает его войне тем, что отказывается выполнять его приказы. Впрочем, сейчас не о том стоило думать.              Стиду понадобилось не так много времени, чтобы объяснить отцам семейств свои намерения. Хотя это уже можно смело назвать условиями. Простой демонстрации хватило, чтобы те не только не высказали недовольства, но и быстро согласились с тем, ради чего Стид собрал их здесь.              — Всё понятно? — спросил Стид, медленно оглядывая аудиторию из криминальных авторитетов.              — Да, босс…              Словами они не разбрасывались. Лишних вопросов тоже не задавали. Стиду это понравилось. Жестом он отпустил новых подчинённых, и уже меньше чем через минуту в кабинете остался только Баттонс.              — Когда вы позвонили… и приказали собрать всех… — помощник подошёл ближе, тщательно подбирая слова. — Я не ожидал, что… вы объявите о… таком.              Баттонс покосился на кресло у письменного стола, и Стид бросил на него мимолётный взгляд. Тело Эдварда Боннета лежало на нём, мёртвые глаза смотрели в потолок. Но больше ничего не видели.              — Я даже не помню этого, Баттонс, — произнёс Стид. — Как будто это был не я… Просто в какой-то момент… Словно потух свет.              — Но вы заявили всем отцам, что убили Эдварда Боннета… И теперь занимаете его место, — напомнил, нахмурившись, Баттонс.              — Всё верно…              — Стать новым Эдвардом Боннетом — слишком серьёзный и рискованный шаг, — заметил Баттонс. — Вы уверены, что хотите этого?              — Никогда не хотел, — качнул головой Стид. — Но после его смерти… Если его место займёт кто-то другой, мои дети будут в опасности.              Баттонс приоткрыл рот, явно желая что-то сказать, но так и не сделал этого. В молчании прошли мучительные минуты, в которые никто не заговаривал. Как всегда, первым его нарушил помощник.              — С ним нужно что-то сделать… — кивнул он на кресло. — Не можем же мы его так оставить. Прикажете похоронить?              Стид обернулся, бросив мимолётный взгляд.              — Нет, — он качнул головой. — В идеале бы скинуть его в реку… Но и этого будет недостаточно. Облейте весь дом бензином и сожгите. — Стид повернулся к Баттонсу. — Только обыщите перед этим… Здесь должны быть деньги и документы.              Кажется, Баттонс в очередной раз хотел спросить, уверен ли Стид в своих решениях. Однако на этот раз только кивнул и ушёл отдавать указания.              — Похоже, в этот раз ты добился своего, — снова развернулся Стид к креслу. — Доволен?..              Не прошло и пары часов, как особняк ярко пылал. Пламя поглощало его, но сжирало медленно, словно смакуя. Стид сидел в садике, прямо на траве. Недалеко от ворот. Пока он неотрывно наблюдал за пожаром, сердце его билось подозрительно ровно. Ему всё хотелось… почувствовать хоть что-то от вида особняка, в котором прошло его детство. Но вместо этого на душе было пусто. Это не облегчение. Не апатия. Просто какая-то необъяснимая пустота. Как будто, когда Стид очнулся в кабинете отца, совсем один… с залитыми кровью ладонями, он совсем перестал чувствовать. В этом огне сгорало его детство. Его слёзы и крики. Мольбы и пощаде и бессмысленные надежды. Дни, проведённые в одиночестве. Ложь, которую ему скармливали годами…              Когда Стид очнулся и увидел перед собой уже мёртвого отца, первым порывом было позвонить Эдварду. Он даже нашёл его номер, дрожащими пальцами размазывая кровь по стеклу. Но потом что-то… так и не позволило завершить желаемое. Всплыли в мыслях воспоминания о том, как Эдвард просил его не делать подобное, едва ли не жертвуя при этом собой. Словно рябь на воде воспоминания перемешались с другими, где в клубе «Пиратская Гавань» Эдвард показывал ему, как мучить людей, и предлагал попробовать то же самое, протягивая нож. В этот момент Стид вспомнил, как отец с матерью тянули его в разные стороны, каждый в свою, а он всё никак не мог выбрать. Как и тогда Стид схватился за голову и потянул за волосы. Только плакать в этот раз не стал. Он просто… Не знал, что ему делать. Лишь уселся напротив отца и посмотрел на него.              Так прошло слишком много времени, в котором Стид успел осознать. Совершённая им ошибка слишком дорого обойдётся. Теперь за место Эдварда Боннета начнётся кровопролитная война. А устранить тут же захотят главного претендента — сына и наследника. И плевать всем будет, что сын бы ни за что и не претендовал на это место. И у сына и наследника были слабые места… Не только возлюбленный, который опрометчиво засветился в центре событий, но и более беззащитные и неспособные за себя постоять…              Стид вскочил, понимая, что под угрозой его дети. Самым простым способом защититься было принять предложение Эдварда. Просто сбежать. Взять детей. И покинуть страну. И никогда больше их никто не найдёт. У Стида есть деньги и ресурсы для этого. И даже Мэри никогда не потревожит…              Снова голова пошла рябью воспоминаний, и Стид вновь приложил к вискам ладони. А что, если теперь Эдвард не захочет быть с ним?.. Но Эдвард говорил, что любит… Клялся… Он говорил столько всего. А Стид верил… Искренне верил каждому сказанному слову и чувству, мелькнувшему в глазах.              Светало. Вскоре отсутствие жизни в кабинете Эдварда Боннета станет заметным. Стид всё ещё соображал, что делать. Нет… Он не мог просто взять, бросить всё и уехать. Вырвать детей из привычной жизни. Шагнуть в неизвестность и адаптироваться к новой. В очередной раз просто… сбежать. Доказать повторно собственную слабость. Человека, с которым толпа может поступить как угодно ради развлечения. Стид не мог снова сбежать. Он должен бороться. До конца. До самого… Быть сильным, хоть раз в этой жизни. Защитить всех, кого мог.              В итоге Стид набрал номер Баттонса… Велел дать объявление для всех глав. А после… открыто продемонстрировал не только метод, которым «добился нового места», но и собственные силы. Он не собирался больше выглядеть слабым… Больше никогда. Не сбегать. Не попадаться…              Рядом зашелестела трава. Стид повернул голову, отвлекаясь от перекручивания в голове всего, что сейчас наяву сгорало в пламени. Рядом с ним уселся Эдвард. Смотрел на него, не обращая внимания на разгулявшийся вдали огонь. Стид видел его будто впервые. Как будто очнулся ото сна, в котором Эдварда никогда не существовало, и вновь вернулся в ту жизнь, где Эдвард был рядом. Спасал от всего.              — Я узнал о том, что случилось… — Стиду не удалось разобрать, какие эмоции прозвучали в его голосе. — Почему не попросил помощи?.. Уехал, не дождавшись меня.              — Не всё делается вместе. Есть вещи… которые стоит выполнять одному, — ответил Стид после долгого молчания. Ему казалось, что в мыслях всё так логично. Что Эдвард должен понять. Но в реальности оказывалось очень тяжело подобрать правильные слова.              — Чтобы никто не помешал намерениям? — уточнил Эдвард, и наконец Стид различил в его голосе… разочарование. — Не путался под ногами, не убеждал?              — Нет… — Стид качнул головой и опустил взгляд. — В мои намерения не входило убивать его… Я только хотел поговорить. Но всё вышло из-под контроля.              — Вышло из-под контроля?.. — тихо спросил Эдвард. Стид бросил на него короткий взгляд. Ему хотелось в этот момент, чтобы Эдвард взял его за руку. Сжал её очень крепко, чтобы ощутить реальность.              — Я не хочу об этом вспоминать… — ответил он не менее тихо. — Во всяком случае не сейчас.              Эдвард кивнул. Как будто даже с пониманием. Эдвард ведь должен его понимать. Он, как никто другой…              — Ты… — сказал он после очередного молчания, в которое они вместе наблюдали за пылающим зданием. — Занял его место. Уже объявил всем об этом. Официально.              — Да.              — Значит… ты отверг моё предложение? — негромко спросил Эдвард. Он как будто уже знал ответ. Но всё равно не мог не спросить. — Быть вместе… Уехать и забыть всю эту жизнь.              — Сбежать… — поправил Стид. — И всю жизнь провести в бегах. А мои дети, Эд? Ты подумал о них? Что станет с ними здесь, если я возьму и исчезну.              — Мы бы взяли их с собой, — возразил Эдвард.              — И переезжали с места на место, только почуяв опасность? Например, когда Мэри бы наскучило играть в героиню мелодрам, и она бы затребовала их себе?              — Так всё дело только в этом?.. В детях? — уточнил Эдвард. — Ты хочешь, чтобы они оставались здесь, и не можешь бросить?              Стид снова посмотрел на уходящий в небеса огонь. Если бы он мог объяснить Эдварду… Показать… Почему-то нужные слова никак не желали всплывать в голове. Сердце не отбивало правильный ритм. Хотелось, чтобы Эдвард просто… взял и понял. Без слов.              — Ты ведь выбрал не просто детей, — горько хмыкнул Эдвард. — А всю эту жизнь. Эти грязь и гадость. Ты пожелал возглавить их… — Эдвард качнул головой. — Ведь если отца ты и убил случайно… Никто не мешал тебе попросить меня о помощи, а потом… Мы могли бы вместе скрыться. Забыть обо всём, а главный твой враг бы больше… не угрожал.              — Прознав о его смерти, нас с тобой, как и моих детей, убили бы, не успели мы бы доехать до аэропорта.              — Можно было что-то придумать…              — Нет! — возразил жёстко Стид. Сжал кулаки. Слова Эдварда ему не нравились. Это совсем не то, чего он сейчас желал. Стид не понимал, почему Эдвард продолжает так говорить. — Нет, Эдвард, нельзя! Выход был только один. И это то, что случилось. Иного… было не дано.              — Но Стид… — прошептал Эдвард. — Ты ведь не такой…              Слова неприятно резанули слух. Сердце глухо ударилось о рёбра. Стиду показалось, что он должен был что-то ощутить от этой фразы. Острое. Выворачивающее наизнанку. Как раньше. Когда он ещё работал в «Пиратской Гавани», когда мир казался ярким, переполненным эмоциями и ожиданием чего-то большего.              — Не такой?.. — скептично повторил Стид. — А почему я не могу быть другим? Чтобы быть с тобой, обязательно быть хорошим?.. Святым и всепрощающим? Потому что… Как же?.. «Что нас не убивает, делает нас сильнее?» И добрее… ха… Очнись, это совсем не так… Унижением и гонениями, сложными ситуациями и постоянным маканием лицом в грязь нельзя вылепить кого-то достойного и хорошего. Насилие порождает только насилие… И тот, кого раньше унижали, встав на более высокое место, не становится благородным. Не идёт вперёд с мыслью: я не поступлю с другими так, как поступали когда-то со мной, ведь я знаю какого это. Нет… Он продолжает унижать других, делая это так же, как когда-то делали с ним.              Эдвард тяжело выдохнул. Пальцы его медленно перебирали влажные от дождя травинки. Зато пламени впереди дождь совершенно не мешал. Две стихии столкнулись, не пытаясь изничтожить друг друга, а просто сосуществуя — каждая, занимаясь своей обязанностью.              — Хочешь сказать, теперь пойдёшь именно по этой дорожке? Собираешься мстить целому миру? Разве в этом есть смысл? Он всё равно тебя не услышит. Местью ничего не добиться. В жестокости и боли нет никакого смысла. Тебе ли об этом не знать.              — Ты прав, мне об этом известно. Но, как выяснилось, всё это время я был слеп. Глуп. — Стид повёл плечами, вспоминая лицо отца в их последний разговор. — Этот мир полон отвратительных и гадких созданий. Каждый из них норовит ударить в спину, унизить, сожрать и облизаться, вместо того, чтобы подавиться. С каждым разом утопая всё глубже, мы уподобляемся им. Падая, считаем, раз свергли нас, имеем право свергать в ответ. Суть зла в том, чтобы создавать столь же злых людей. Калечить, как калечили нас. Распространять заразу дальше. Но всё куда проще: можно Пасть, а можно Подняться. Пройдя сквозь искушения, заедание стресса, пьянство, разврат. Сквозь желание подавить других… В этом заключается сила. Добро. Каждый может быть злым. Единицы могут быть хорошими. Не Ронять, а протягивать руку помощи. Оставаться собой, несмотря на то, как остальные пытаются выставить тебя злодеем. Лишь называться Падшим, а внутри продолжать тянуться к свету. Но я не могу. Я не смог Встать. И мне кажется, больше уже никогда не смогу.              — Но всё это время я протягивал тебе руку, чтобы помочь это сделать. — Эдвард повернулся к нему полностью и посмотрел в глаза.              — Ты мог просто сесть рядом, — спокойно ответил Стид, выдержав его взгляд. — Но для тебя было слишком важно, чтобы я поднялся… не так ли?..              Стиду казалось, раньше он понимал Эдварда. Видел то, чего не могли заметить другие. А теперь казалось, Эдвард закрылся от него. Или это Стид потерял свою особенную силу, легко воспринимать, что чувствуют окружающие. А может, и то, и другое. Во всяком случае, мир точно покрылся мутной плёнкой, через которую не пробивалось ничего человеческого.              И на Эдварда он смотрел… как на чужого. Хотя где-то внутри шевелилось желание, чтобы он, как и прежде, взял его за руку.              — Значит… ты решил оставить всё, как есть. Оставить меня.              Стид сжал губы.              — Разве ты тоже не собирался бросить меня, оставить одного, когда я просил поехать со мной в Лондон? — спросил он прежде, чем успел подумать.              — Это был Кракен. — Эдвард повернулся к нему.              — А это Джентльмен, — нахмурился Стид. — Иногда приходится… Выпустить на волю того, в кого превратила нас жизнь, а истину задвинуть куда подальше. Как бы сильно эти личности не различались между собой. Или ты иного мнения?              — Ты знаешь моё мнение, — негромко ответил Эдвард. Пошевелился, словно пытался встать.              Стид перехватил его руку, прежде, чем Эдвард поднялся. Потянул на себя, вынуждая посмотреть в глаза. Сам подался навстречу.              — Разве всё это важно? — спросил он чуть тише и быстрее. — Отец, дети, мафия?.. Разве важно всё это, после всего, что ты мне говорил? Что обещал. Ты даже сказал, что я могу не отвечать сразу. Могу подумать.              Эдвард сглотнул и опустил глаза на пальцы Стида, что крепко сомкнулись вокруг его запястья.              — Важно. Это, правда, важно, Стид. Для меня. Всё это. Всё, — как-то слишком многозначительно добавил он.              — Значит, это ты меня бросаешь, — сделал неутешительный вывод Стид. — После всего…              — После всего… — повторил Эдвард и покачал головой. — Я так не могу. Я ведь уже говорил тебе, что не желаю больше такой жизни. Что мечтаю о другой. И ты стал для меня проводником в ту новую жизнь. Но, похоже, я ошибся, что и тебе она нужна… Ты выбрал мафию.              Стид был уверен, что в этот миг сердце его должно сжаться.              — А ведь я тебе поверил… — сказал он, не отрывая взгляда от Эдварда.              — Тогда мне жаль. — Высвободив руку, Эдвард поднялся. — Потому что я тоже поверил тебе.              Эдвард ушёл. Тяжело было в это поверить, однако Стид сам наблюдал за тем, как он покидает территорию особняка. Отвернувшись, он сжал пальцами мокрую траву под собой.              Особняк медленно догорал. Пламя становилось меньше, и дождь постепенно одолевал его, оставляя лишь чёрный дымный шлейф. На пороге показался неестественно высокий тёмный силуэт. Медленно он сгорел в огне, не оставив от себя даже горсти пепла.              Найджел… наконец замолчал. Стид перестал ощущать его присутствие, как только очнулся. А сейчас словно увидел это наяву. Странное ощущение. Непривычное. Вроде ожидаемое, но внезапное… Словно подтверждающее простую, но трудно принимаемую истину…              Стид остался один. Совсем. В новом неизведанном мире.