Глава 2
11 июня 2022 г., 21:26
С самого утра все коллеги старались не смотреть Дазаю в глаза. Это даже вызывало легкую усмешку. Каждый в мафии знал о том, кто такие Двойной Черный, и о том, какие нерушимые доверительные отношения их связывают. И вот вдруг оказалось, что один из легендарного дуэта — предатель Порта. А с предателями, как известно, мафия не церемонилась. И никто даже не сомневался, что даже для Дазая, Бессердечного пса, о хладнокровности которого шептались в темных углах, это стало тем еще ударом.
Узнать о том, что его напарник, которому Дазай без малейшего колебания мог вверить свою жизнь, оказался обманщиком.
Что человек, с которым Дазай провел плечом к плечу вот уже десять лет, сейчас заперт в подвале мафии, ожидая приговора от босса.
Дазай усмехнулся, когда мимо проходящая Хигучи неловко кивнула в знак приветствия и быстро прошла мимо, опустив взгляд в пол.
Бедный, бедный Дазай, которого предал его ближайший друг.
Мори привычно сидел за своим столом, подпирая голову рукой. Кинул тяжелый взгляд на преемника, когда Дазай наконец-то перешагнул порог его кабинета и закрыл за собой дверь. Даже Огай, что удивляло, испытывал сочувствие. Именно из-за этого отдал абсолютно иррациональный приказ Осаму обыскать квартиру Накахары вместо того, чтобы отправить вместе с Акутагавой на миссию по поимке Чуи. Сделал ставку на то, что бывший глава исполкома не решится пойти на верную смерть и использовать Порчу, если Дазая не будет рядом, и не прогадал. Акутагава, на Расемон которого не действовала гравитация, справился с заданием идеально. А Дазай же не стал лишний раз пересекаться с Чуей: это сейчас ни к чему, все же не стоит сыпать ему соль на только открывшуюся рану.
— Ничего не нашел, — усаживаясь на стул напротив Мори, хмыкнул Дазай. — Чуя хорошо замел за собой следы. Вряд ли осталось хоть что-то, чтобы мы смогли узнать, как много информации он слил французам.
Мори тяжело выдохнул, о чем-то усердно размышляя.
В голове не укладывалось, что Чуя действительно мог пойти на предательство. Но в отчете Дазая было все разложено по полочкам вплоть до мельчайших подробностей: информация о переводах, каналы связи, даже мотив — сомнений, что все это правда, не оставалось. Данные совпадали с отчетами Чуи, объясняли проваленные миссии, ни одной нестыковки. Черт, и все это под носом Мори долгие шесть лет... Огай цыкнул, чувствуя, как начинает злиться как на Накахару, который сумел обвести всех вокруг пальца, так и на себя за свою недальновидность. Кажется, мужчина еще никогда так не ошибался, какой позор.
— Ты ведь понимаешь, что это значит?
— Разумеется, — с нечитаемым выражением лица хмыкнул Дазай. — Нам нужно знать, как сильно мы облажались и каким объемом информации владеет французская мафия. Хотите, чтобы я занялся Чуей?
— Нет, не нужно, — покачал головой Мори. Хотя Дазай и мастер в добывании информации из пленных, на этот раз такая работа точно не для него. — Я поручу это Акутагаве. Кажется, у него неплохо получается справляться со Смутной Печалью. Но... будь рядом, в случае чего. Хочу, чтобы ты оставался на базе, если Чуя вдруг активирует Порчу и выйдет из-под контроля.
— А он это сделает... — с иронией усмехнулся Дазай, представляя погром, который вполне может устроить Накахара. Когда поймет, что ничего другого, кроме как пули в голову, для него не уготовано, все равно попробует рискнуть и пойдет ва-банк. Что так умирать, что так. Но в случае с Порчей у Чуи все еще останется хоть и мизерный, но шанс выбраться. А Чуя не из тех, кто легко сдается, точно попытается спастись.
Мори кивнул. Прекрасно понимал, что способность Чуи — теперь та еще проблема.
После короткого молчания спросил:
— Ты как вообще?
— Спасибо за беспокойство, Мори-сан. Я в норме, — прикрыв глаза, выдохнул Дазай. — Стараюсь, по крайней мере, быть в норме.
— Хорошо. Главное не наделай глупостей. Понимаю, что тебе сейчас тяжело, но не иди на поводу у своих чувств, Дазай.
— И не собирался. Я могу идти?
Мори снова окинул преемника взглядом. По лицу Осаму было совсем непонятно, о чем он думает и что испытывает. Но наверняка что-то не особо приятное. Босс мафии тихо цыкнул, махнув рукой.
— Я передам тебе все дела, за которые был ответственен Чуя. Можешь не спешить, но постарайся разобраться с ними хотя бы до конца месяца. И, может, заметишь что-то подозрительное.
— Разумеется.
Под пристальным взглядом Огая Дазай встал из-за стола и, поправив свой плащ, уже было развернулся, чтобы уйти, но Мори, тихо прокашлявшись, снова заговорил, на этот раз с какой-то вовсе несвойственной ему неловкостью и на порядок тише:
— И еще, Дазай. Лучше тебе не видеться с ним.
Мафиози нахмурился, пару секунд обдумывая слова босса, а затем хмыкнул даже несколько рассержено:
— Вы правда думаете, что я попытаюсь освободить его?
— Нет, Дазай, я не об этом. Что бы ты ни говорил, а я не слепой. Я знаю, что Чуя дорог тебе. И мне кажется, что будет лучше тебе держаться от него подальше сейчас и не видеть его таким. Я дам тебе доступ ко всем материалам, но спускаться в подвал... все же не стоит.
Взгляд Дазая похолодел, а брови съехали к переносице. Мори снова подпер голову рукой, не обращая внимания на немой протест преемника. Уж на ком, а на боссе мафии все эти жуткие гляделки Дазая точно не сработают.
— Да, Мори-сан, Чуя — мой партнер, и он дорог мне, — произнес Осаму, глядя мужчине точно в глаза. — Десять лет я верил в него больше, чем в самого себя, и да, Мори-сан, мне действительно нелегко принять тот факт, что самый близкий мне человек оказался не тем, за кого я его принимал. Но если уж Чую и собираются держать в темнице на условиях врага Порта и пытать, то мне кажется, я больше кого-либо другого имею право быть вовлеченным в процесс.
Мори снова вздохнул.
Глупо было просить, чтобы Дазай вот так просто согласился забыть о Чуе и пустил все на самотек, позволяя Мори самому распоряжаться дальнейшей судьбой Накахары. Связь между ними слишком прочна. И если раньше босс мафии видел в этом сплошные плюсы, то сейчас — совершенно обратное.
Огай знал, что его преемник прекрасно понимает, что рано или поздно ему придется попрощаться с Чуей, потому что никто не собирался удерживать Накахару на цепи вечно (тем более учитывая тот факт, что сам Чуя представляет из себя бомбу замедленного действия: никто не знает, когда именно он решит использовать Порчу). Избавиться от него, выпытав все нужные сведения — самое логичное из всех решений. Что тогда будет делать Дазай? Сможет ли принять смерть своего напарника, как должное? Мори старался вытеснить подобные рассуждения из мыслей, но интуиция подсказывала, что Дазай тоже создаст целую кучу проблем, когда настанет время вынести приговор.
— Как знаешь. Можешь быть свободен.
Уже выйдя из кабинета Мори, Дазай тихо усмехнулся.
«Мне кажется, что будет лучше тебе не видеть его таким.»
У Дазая по этому поводу было абсолютно другое мнение. Потому что именно таким он хотел видеть Чую прямо сейчас. Разбитым, униженным и корчащимся от страданий. Потому что именно таким — разбитым, униженным и глубоко страдающим — себя ощущал Дазай. И еще бы Осаму позволил Мори избавить его от такого наслаждения, как наблюдать за тем, как Накахара ползает на коленях по полу темницы, умоляя прекратить его мучения. А Дазай в это время только снова и снова обнуляет его способность и смеется, потому что... потому что, ха, Чуя, черта с два ты сможешь сдохнуть от Порчи так просто.
— Сученыш, — едва ли заметно скалясь, прошипел Осаму.
Нет, сил держать себя в руках просто не было. Дазай решил, что отправится в подвал мафии прямо сейчас же. Экзекуция Чуи наверняка уже началась, и он горел желанием увидеть то, как Накахара кричит от боли, ломается, понимая, что не видать ему спасения. И сожалеет о том, что решил уйти, бросить как мафию, так и Дазая. Теперь же он в ловушке, из которой никогда не сможет сбежать — Чуе ли не знать, что еще никому не удавалось выбраться живым из темницы мафии.
Но стоило только сделать шаг в сторону лифта, как в глаза бросилась фигура высокой рыжеволосой женщины, которая спешно шагала в направлении шатена. И с виду... Коё была не в самом лучшем настроении: взгляд, которым она прожигала Дазая, так и искрился злостью, а веер в руке сжимала настолько сильно, что даже костяшки пальцев побелели — Дазай даже усмехнулся, подметив эту деталь.
Озаки все утро была занята переговорами с одним из чиновников, который прикрывал одну из «белых» (ну, то есть легальных) дочерних организаций Порта, через которые мафия отмывала деньги. Так что узнала о предательстве Чуи уже после того, как его схватили. И ни на секунду не усомнилась в том, что это все какая-то ошибка, недоразумение. Неужели Мори правда поверил, что Накахара способен на такое? А когда Коё сообщили, что тем самым информатором, который донес до босса эти нелепые сведения, был Дазай, так совсем в ступор впала.
Потому что кому, как ни Дазаю, знать, что Чуя ни за что не предаст Порт?
Женщина спешила к главе мафии, намереваясь устроить целый скандал, если потребуется, но все же донести до Мори абсолютно ясную мысль, что Чуя ни в коем разе, ни за что, ну абсолютно точно не может быть виновен в том, что на него пытаются повесить. Коё знала его слишком хорошо, и Коё жизнью готова была поклясться, что Чуя ни в коем разе не мог оказаться крысой.
А потом она увидела Дазая. И гнев в ее душе вскипел с новой силой.
— Ты... Что ты наделал? — остановившись буквально в шаге от Осаму, прошипела женщина.
— И вам доброе утро, Озаки-сан. Если вы к боссу, можете входить, он свободен.
Едкая ухмылка на лице Дазая едва ли не вывела ее из равновесия. Рука сама дернулась, чтобы влепить шатену пощечину, но Коё вовремя остановила себя, глубоко вдохнув и продолжив, уже куда более спокойно:
— Какой твой план, Дазай? Я не верю, что ты правда думаешь, что Чуя работает на французскую мафию.
— Нет никакого плана, — хмыкнул тот. — Мне тоже нелегко было принять это, но Чуя действительно предал нас.
— Врешь!
Коё умела держать себя в руках. Обладала прекрасными манерами и чувствовала, когда лучше промолчать, а когда вставить словцо да поострее. В совершенстве контролировала свои эмоции и могла понять, что хотят услышать люди, чтобы понравиться им. В свое время Дазай даже восхищался этими ее умениями, стремился к тому же уровню мастерства контроля эмоций, которым обладала наставница Чуи. А сейчас же что? Сейчас же именно Коё — та, кто срывается на крик перед ним. Именно Коё — та, кто не может спрятать отчаяния во взгляде. А Дазай — тот, кто отстраненно улыбается ей в ответ и лишь забавляется, зная, что ни гневные речи Озаки перед Мори, ни ее мольбы ни капли не помогут изменить решение босса.
— Чего ты добиваешься, Дазай?!
— Госпожа Коё, — вскинул брови шатен, одарив женщину надменным взглядом, — вы хотите меня в чем-то обвинить? Упрекать вы должны только своего ученика, но никак не меня. Я всего лишь исполнил свой долг перед мафией.
— Чуя бы никогда так не поступил, — повторила женщина. — Я прикончу тебя, если с ним что-то случится.
— Хотите сказать, что я все придумал? Советую вам сперва ознакомиться с документами, которые я передал Мори, а потом уже делать выводы. И подумайте дважды перед тем, как угрожать мне. Думаю, вполне вероятно дорогая наставница Чуи тоже может быть замешана в этом деле. Вы ведь были довольно близки с ним, не так ли? Уж не планы ли по уничтожению Порта таким, какой он есть сегодня, вы обсуждали за совместными ужинами? Все же, Коё-сан, у вас тоже есть весьма весомая причина ненавидеть мафию.
Глаза Озаки расширились. А Дазай довольно ухмыльнулся, после чего сделал шаг в сторону лифта, оставляя Коё неподвижно стоять позади.
— Никчемный ублюдок... — тихо кинула ему вслед женщина. Как посмел Дазай обвинить и её в чем-то подобном? Еще и задел за живое, разворошив старую рану, упомянув дела давно забытого прошлого.
— Хорошего вам дня, Коё-сан.
Дверь лифта закрылась. От голоса Дазая тошнило.
Коё лишь еще больше убедилась, что Чуя невиновен. Дазай подставил его — но с какой целью? Что же, это она еще обязательно успеет выяснить. А сейчас...
Озаки глянула на дверь кабинета Мори, шумно сглотнув. Глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и наконец-то решилась постучать.
Она ни за что не позволит Накахаре сгнить в темнице Порта.
***
Цепи сковывали по рукам и ногам. Пустяк — потому что стоит только способность применить... На самом деле не пустяк — только из-за того, что в дальнем углу камеры стоит Акутагава, как всегда кашляя негромко и пристально следя за каждым движением Чуи. Накахара уже понял: стоит дернуться, как Расемон свернет ему шею. Ну или, как минимум, придушит до отключки. Тоже такое себе наслаждение. Чуе не хватило каких-то жалких два часа, чтобы сесть на поезд в Нагою. Два билета все еще лежали в кармане брюк. Один — для Чуи, второй — для... для человека, который ждет его в безопасном (Накахара искренне надеялся, что это так) месте и наверняка не может понять, почему рыжий все еще не приехал. Чуя, кстати, тоже этого понять не мог. Почему мафия вдруг решила схватить его? Разве Мори не разрешил покинуть должность и уехать? Тогда почему Чуя прямо сейчас сидит в чертовом подвале, в камере, в которой самолично же не единожды отправлял на тот свет заключенных? Правда, теперь он не на месте палача, теперь он и сам стал тем самым обреченным пленником. — Так и будешь молчать? — голос мужчины, грозно нависшего над рыжим, казался уставшим. Наверняка работал всю ночь, а тут еще и утром свежее мясо привезли: вот, пожалуйста, пытайте на здоровье. Чуя не знал имени мафиози. Видел пару раз за работой, но близко знаком не был. Зато примерно представлял, как через пару минут мужчина начнет выдирать ему ногти на левой руке. — Я не совсем понимаю, что от меня хотят слышать, — цыкнул Накахара, оборачиваясь к Акутагаве, который молча стоял позади, явно стараясь раствориться в тени у стены. — Эй, Рюноске, что за хуйня? Хоть ты объясни, какого черта я тут делаю. Акутагава снова прокашлялся. Вообще именно он был тем, кто остановил машину Чуи посреди моста Йокогама Бэй (не церемонясь, проткнул заднее колесо шипами своей способности, мелкий говнюк), после чего неожиданно вежливо попросил Накахару проследовать за ним в Порт. Убедительности придавали примерно сотня человек за его спиной с заряженными автоматами в руках, которые все как один были направлены в сторону Чуи. Не то чтобы Накахара испугался или не то чтобы он засомневался хотя бы на секунду, что сможет утопить чертового Акутагаву вместе с его шайкой в Токийском заливе, но все же... утопить Акутагаву — значит навредить мафии. Навредить мафии — значит предать доверие Мори. Чуя честно попытался ускользнуть, используя Смутную Печаль. Разобраться, чего там Огаю от него потребовалось, и по телефону можно, а у Накахары вон вообще-то поезд через два часа. Сотни пуль тут же полетели в его сторону, и Чуя, разумеется, без труда остановив их способностью, едва ли сдержался, чтобы не отправить обратно. Тихо рыча, мысленно повторял, что убить хоть одного из шавок Рюноске — значит навредить мафии, значит предать доверие Мори. Да твою ж мать! Праздник испортило щупальце Расемона, которое, несмотря на гравитационное поле, сумело схватить Чую на за ногу и шмякнуть об асфальт, не слабо приложив головой. Чуя выругался, дернув руками. Цепи зашуршали. Он все еще ждал ответа Рюноске. — Если Мори-сан хотел что-то узнать, мог бы просто спросить, а не устраивать этот цирк. — Вы настаиваете на личной встрече с боссом? — глянув на Накахару, хмыкнул Акутагава. Рыжего забавляло, что Рюноске, хоть и засунул его в темницу, все еще обращался формально на «вы». Проявление уважения к пленным или же привычка (все-таки долгие годы он подчинялся приказам Чуи)? — Боюсь, это невозможно. У Мори-сана есть дела куда более важные, нежели общение с предателями мафии. — Преда-а-ателями, — присвистнул Чуя, запутавшись только еще больше. В какой именно момент своей жизни он смог опуститься от звания главы исполкома до предателя? — Бля, может, мне кто-то все-таки расскажет, что за херня у вас тут произошла за полдня, пока меня не было? Какими, к черту, предателями? Вы с ума посходили? — Накахара-сан, просто признайтесь во всем для своего же блага. Оправдываться не имеет смысла. Если бы руки у Чуи были свободны, он точно бы ударил себя по лицу прямо сейчас. Какому гению вообще пришла в голову идея о том, что он мог пойти против Порта? Желание разнести чертову камеру на кирпичи и самолично подняться к боссу, чтобы поговорить начистоту и выяснить, что за чертовщина происходит вокруг, росло прямопропорционально раздражению, из-за которого Чуя уже начал нервно дергать ногой, отбивая ботинком по бетонному полу. В голове проскользнула мысль о том, что Дазай уже должен был вернуться из Франции в Йокогаму. Где он лазит, черт возьми? Уж Осаму-то вправит мозги этим идиотам и объяснит, почему Чуя не предавал мафию. И заодно сломает нос Рюноске (Чуя искренне надеялся на это) за его тупоголовость. — Ладно, я думаю, можно начинать, раз уж такое дело. Взгляд рыжего переметнулся с Акутагавы на мужчину, который... ну твою же мать, Чуе вообще-то нравятся его ногти. И он не особо хотел с ними прощаться. Черт, да этого вообще не может происходить на самом деле. Ну кто из мафии в здравом уме вообще мог поверить, что Чуя, бывший глава исполкома, верно прослуживший мафии десять лет, смог бы оказаться крысой? Ну это же бред. Наверняка розыгрыш какой-то. Отрицать действительность оказалось куда сложнее, когда мафиози, зловеще склонившийся перед Чуей, достал из-за пазухи складной нож. Небольшой, убить им вряд ли можно, а вот сделать больно — вполне. — Повторяю еще раз. Выкладывай, как ты связан с французской мафией. — Да на хую я ее вертел! Одного резкого движения его экзекутора хватило, чтобы Чуя использовал способность. Даже не специально, скорее инстинктивно, пытаясь защититься. Лезвие ножа застыло в паре сантиметрах от его ноги, и рыжий сглотнул шумно. Все-таки не розыгрыш, ха. А в следующее мгновение широко открыл глаза от удивления, потому что блядский Расемон Акутагавы сдавил горло. И с каждой пройденной секундой сжимался все туже, да так что у Чуи даже хрипа из себя выдавить не получалось. В уголках глаз невольно выступили слезинки. Вдохнуть не получалось, а что-то внутри так и кричало, что Рюноске не шутит: он правда убьет Чую. Только когда Накахара отменил Смутную Печаль, хватка Расемона немного ослабла, позволяя жадно глотнуть воздух. И тут же закричать от боли, потому что нож все таки вошел в ногу чуть выше колена. — Сука!.. — откинув голову назад, Чуя стиснул зубы, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Мысли шептали: используй Порчу. Здравый смысл твердил обратное: Дазая нет рядом, ты погибнешь. — Я бы советовал вам воздержаться от использования Смутной Печали, — кашель Акутагавы затерялся в очередном крике Чуи, когда нож крутнулся градусов на тридцать. Чуя почувствовал, как по ноге потекла кровь, пропитывая ткань брюк, из-за чего та липла к коже. — Еще раз выкинете что-то подобное — я сделаю куда больнее. А если попробуете активировать Порчу, у меня приказ убить вас прежде. — Значит, можно сказать, тебя закрыли в этой камере вместе со мной? — тяжело дыша, попытался усмехнуться Чуя. — Думаю, это ненадолго. Накахара хохотнул недобро. «Ненадолго». А потом Чуя, значит, получит три пули, как по традиции казнила своих врагов мафия? Вот так вот и посвящай свою жизнь организации, которая потом избавится от тебя, как от мусора, закопав остывший труп где-то в лесопосадке за городом. До глупого смешно. — Продолжаем играть в молчанку или начнешь говорить? Чуя поднял взгляд на мафиози, который все еще держал руку на рукояти ножа. Сука, если он снова его прокрутит, Накахара устроит тут гравитационный взрыв, и пусть Рюноске хоть четвертует его за это. — Я не знаю, ясно? — рыкнул рыжий. — Я правда не знаю, что вы двое от меня хотите услышать. Я никак не связан ни с какой французской мафией. Какой ублюдок вообще сказал вам такую глупость? — Источник весьма достоверный, — заверил бывшего главу исполкома мужчина, как бы невзначай надавив на нож, из-за чего лезвие вошло чуть глубже. Чуя стиснул зубы, сдавленно зарычав от боли. И выругался, едва ли сдерживая желание оторвать к херам собачьим башку этого ублюдка, что явно испытывал удовольствие, мучая Накахару. — Видимо, он все-таки напиздел, потому что я не предавал Порт. Позади послышался тяжелый вздох Акутагавы. Рыжий снова проматерился, когда мужчина выдернул нож, и инстинктивно напрягся, зная, что сделал он это только для того, чтобы вогнать его в другое место. Но действие прервала только что открывшаяся дверь камеры. И Чуя, даже не думая, выдохнул облегченно что-то вроде «ну слава богу», когда его взгляд столкнулся со взглядом Дазая. Потому что Дазай уж точно сейчас решит это недопонимание нелепое. Снимет с Чуи кандалы и (ну пожалуйста) все-таки сломает Акутагаве нос. А Чуя, в свою очередь, переломает пару конечностей этому ублюдку, заигравшемуся с ножом. От таких радостных мыслей даже нога будто бы меньше болеть стала. А потом в мыслях проскользнуло понимание того, что Мори наверняка уж успел рассказать Дазаю, что Чуя решился уйти из мафии. И вместе с осознанием этого факта почувствовался и неприятный укол вины. Рыжий тут же отвел взгляд, чувствуя, как совесть начинает давать о себе знать. Ну да, вот такой вот Чуя козел, не сдержавший своего обещания. С этим уж ничего не поделаешь. — Что вы делаете? — от удивленного и разозленного голоса напарника у Накахары появилась невольная улыбка. Как бальзам на душу. Боже, кажется, он еще никогда не был рад этой жестокости и темноты в глазах Дазая, как сейчас. — Дазай-сан, — Акутагава выпрямился почти сразу же, стоило Осаму перешагнуть порог камеры. Поклонился в знак уважения и начал объяснять: — Это приказ Мори-сана. Велено любыми методами узнать у Накахары... — Я знаю, что приказал Мори, — окинув холодным взглядом своего подчиненного, перебил Дазай. — И я не об этом. Я о том, какого черта вы, два идиота, решили, что можете вот так просто пырять моего напарника? Вопрос остался без ответа. Акутагава точно почувствовал, как на спине выступил холодный пот от разгневанного взгляда Неполноценного. Тихий смешок Чуи нарушил звенящую тишину. Мужчина, который еще секундой ранее грозно нависал над ним, теперь отступил на шаг назад, с опаской глядя на Дазая. Ну еще бы, Бессердечного Пса даже сами мафиози боялись, особенно когда он злился, когда взгляд его темнел и становится просто убийственным. Ну, то есть, как сейчас. Обычно Чую раздражала эта сторона Осаму, а сейчас же рыжий чуть ли не в ладоши хлопал, с наслаждением наблюдая за тем, как грозное выражение лица его мучителя сменяется испугом. Браво, Дазай. Чуя даже расцеловать тебя сейчас готов. — Сказано же было: любыми методами, — не поднимая взгляда, попытался оправдаться мужчина. Акутагава, который был знаком с жестокой стороной Дазая, наверное, лучше кого-либо другого и знал, когда стоит промолчать, прикрыл глаза. Взгляд Осаму стал зловещее, хотя, казалось, куда уж еще. Янтарная радужка потемнела настолько, что теперь казалась почти черной. Дазай молча развернулся к сглупившему мафиози и сделал шаг навстречу. Не скрывая ядовитой усмешки, Накахара наблюдал за тем, как у мужчины напрягся словно бы каждый мускул в теле, когда Осаму вдруг протянул ему руку. Но не пожать ее мафиози не осмелился. Улыбка Чуи стала еще шире, когда в абсолютной тишине раздался отчетливый хруст костей (кому-то явно только что сломали пару пальцев). А затем — громкий болезненный вой. Вот она, расплата во всей ее красе. Ну и кто же теперь кричит, корчась от боли, а? А вот не нужно было размахивать направо и налево своим ножом дурацким. Чуя точно чувствовал моральное удовлетворение, смотря на то, как мафиози жалобно скулит, глядя на теперь уже не такие уж и ровные указательный и средний пальцы. «Дазай, я тебя просто обожаю!» — пронеслось в голове. — Проясним один момент, — выдохнул шатен, обратив свой взгляд к Чуе, но обращаясь явно к Акутагаве и его подчиненному. — Пытайте его на здоровье, сколько душе угодно. Бейте, ломайте кости — никаких вопросов. Но. Если на его теле появится еще хотя бы один шрам, я самолично сверну виновнику шею. Ясно? Акутагава кивнул. А Чуя широко открыл глаза, ошарашенно уставившись на напарника. Улыбка медленно сползла с его лица, а рот невольно приоткрылся, когда Дазай протянул руку, чтобы мягко прикоснуться к скуле. Дазай слабо улыбнулся. Нежно гладил пальцами по щеке, тянул едва ли заметную улыбку, а во взгляде его появилась даже какая-то тоска, сожаление. И Чую словно бы током от этого прошибло. Осознание ударило в голову, заставляя сдавленно выдохнуть весь воздух из легких: Дазай не освобождать его пришел. — Никому не позволю испортить твою красоту, — от едва ли различимого шепота у Чуи по спине мурашки пробежались. В голове — сплошная путаница. Неужели Дазай тоже поверил, что Накахара предал Порт? Нет-нет-нет, только не он. Точно не он. Дазай знает Чую как облупленного. Дазай практически ни на шаг не отходил от него вот уже десять лет. Дазай — тот, кто знает Чую даже лучше, чем Чуя сам себя знает. И Дазай не может тоже вот так просто повестись на очевидную ложь. Кто угодно, только не он. Рыжий сглотнул. Может, это его очередной хитровыебанный план? Может, он разыгрывает это шоу для Акутагавы, а когда останется с Чуей наедине, наконец-то перестанет так гаденько лыбиться? Дазай же не глупый. Дазай должен догадаться, что кто-то подставил Накахару. Вдоволь насладившись тотальным непониманием и даже испугом в глазах Чуи, Осаму наконец-то оторвал от него свой взгляд. Но руку не убрал, только заправил за ухо пару выбившихся прядей рыжих волос. — Свободны, — голос его вновь звучал грозно, непоколебимо. Акутагава послушно кивнул, зашагав прочь из камеры. Впрочем, за ним вышел и мужчина, которому Дазай только что сломал пару пальцев. В комнате остались они одни: только Дазай и только Чуя. Честно, Накахара совсем запутался как в происходящем, так и в своих чувствах. Слишком много вдруг навалилось: и это внезапное похищение, и ложные обвинения, и... побег от Дазая. Он был рад видеть Осаму снова, правда (думал же, что больше уже никогда не встретится с партнером), но странное поведение шатена заставляло инстинктивно напрячься. Да и совесть, которая уперто твердила, что Чуя больше не достоин доверия Дазая, не давала покоя, заставляла стыдливо отводить взгляд и поджимать губы, не решаясь первым сказать хоть что-то. Так что пришлось заговорить Дазаю: — Я попросил тебя всего лишь об одном: просто дождаться меня. От его тихого вздоха у Чуи невольно сперло дыхание. В груди снова неприятно кольнуло, и рыжий с силой стиснул зубы, стараясь подавить в себе чувство раскаяния. — Всего два дня. Всего лишь два дня, Чуя. Неужели это было так сложно? — Н-нет... — так и не поднимая взгляда, покачал головой Накахара. Ладонь Дазая все еще гладила его по щеке, и Чуе вдруг захотелось прижаться к ней еще ближе. Вжаться в нее и ощутить тепло Осаму — не физически, а на духовном уровне. Увидеть волнение в его глазах и успокоиться, потому что Дазай знает, что Чуя не предавал мафию. Чуе так хотелось, чтобы это было правдой. — Прости... у меня не было другого выхода. — Выход всегда есть. — Ты не понимаешь, это... — Не существует и не может существовать ни одной весомой причины, из-за которой ты мог бы меня оставить, — голос Дазая снова стал полон строгости. И из-за этого Чуя так и не решился оторвать взгляд от пола. Осаму сделал шаг назад, все же убрав руку, и рыжий невольно дернулся, больше не чувствуя родных прикосновений. На душе вдруг стало еще паршивее. Глупо, но Чуе показалось, будто бы только что, отстранившись от него, Дазай разорвал что-то между ними, будто бы отдалился и на ментальном уровне, и от этого выть хотелось. А затем, когда Дазай достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги (Чуя, в общем-то, сразу же узнал его), Накахаре совсем дурно стало. — «Осаму,» — начал зачитывать шатен, — «это решение далось мне очень нелегко, но по-другому я поступить просто не могу». — Заткнись, — цыкнул Накахара, но тот и не думал останавливаться. — «Мне больно от того, что приходится уходить, как только между нами наконец-то появилась та связь, о которой я мог только мечтать. Я никогда не забуду ночь, что мы провели вместе. Стоит вспомнить твои нежные касания и любящий шепот, как внутри меня все словно разбивается, потому что я понимаю, что больше никогда не смогу услышать от тебя столь необходимые мне три слова». — Дазай, серьезно, хватит. Я помню, что написал. — «Я не прошу у тебя прощения, потому что даже сам простить себя никогда не смогу. Прошу только о том, чтобы ты жил дальше. Забудь обо мне и не оглядывайся назад. Живи полноценной жизнью, не пытайся искать меня и не гоняйся за прошлым. Я желаю, чтобы ты был счастлив даже без меня. В твоей жизни будет еще немало трудностей, и теперь, как бы я ни хотел обратного, тебе придется справляться с ними уже в одиночку. И ты справишься. Будет тяжело, я знаю, но ты справишься — я искренне верю в это». — Да твою же мать! — «Моё сердце просит меня передумать, остаться с тобой, быть рядом, что бы ни случилось. Но я не могу, ты должен понять. Ты всегда меня понимаешь. Больше всего мне сейчас хочется обнять тебя и поцеловать хотя бы напоследок, но я боюсь, что, если увижу тебя, все-таки не решусь уехать. Я люблю тебя, Дазай. И всегда буду любить. Если тебе станет совсем тоскливо, прошу, не сдавайся, просто вспомни о том, что, пусть я и далеко, душа моя всегда рядом с тобой. Улыбнись и знай, что где-то в этом мире я тоже улыбаюсь, думая о тебе. Прощай, Дазай. Навеки твой, Чуя.» В камере повисла тишина. Чуя закусил губу, смотря на Осаму ни то со злостью, ни то с любовью. Не понимал, хочет ли ударить его за то, что напомнил о чувствах, или же хочет обнять и уткнуться носом в плечо, чтобы ощутить, что Дазай все еще рядом и все еще обнимает в ответ. Это не значит, что Чуя останется с ним — нет, ничего не изменилось, он все еще должен уехать, как только выберется из темницы. Но хотя бы на какое-то время, хотя бы на секунду ощутить иллюзию того, что все в порядке, что они с Дазаем никогда не расставались — разве это желание столь плохо? — Что, совесть проснулась, Чу-Чу? — хмыкнул шатен, замечая влагу в уголках глаз Чуи. — Ну же, все в порядке. Я здесь. И я тоже люблю тебя, даже несмотря на то, что ты такой мудак. Тихо цыкнув, когда Дазай снова подошел и присел перед его стулом, заглядывая в глаза с теплой улыбкой, Чуя все же не выдержал. Даже несмотря на оскорбление, слова Осаму нежностью разливались внутри, и Накахара едва ли различимо шмыгнул носом, пытаясь наклониться вперед, чтобы дотянуться губами, но цепи все еще сковывали движения и мешали. — Все хорошо, я рядом. И что бы ни случилось, я не отпущу тебя. Ты прав, без тебя мне будет тяжело. И меня дрожь пробирает от одной мысли о том, что ты правда мог уйти. Но теперь все хорошо. Ты будешь рядом, даже если придется вечность держать тебя здесь. — Тц, Дазай! Ты же ничерта не знаешь! — чуть ли ни с отчаянием в голосе вдруг воскликнул Накахара. — Ты бы понял, почему я решился на это, если бы... — Так расскажи. Слова Дазая вдруг снова выбили все мысли из головы. Чуя не смог доверить свою тайну боссу. Не смог рассказать о ней даже Коё. А Дазаю?.. Может ли он доверить это Дазаю? Накахара прикрыл глаза, чувствуя, как лицо искажает гримаса вины. Не может. Даже ему — даже самому близкому человеку — он не может рассказать об этом. Слишком опасно, слишком рискованно. — Я так и думал, Чуя, — голос Дазая совсем не удивленный. — Ты такой наивный. Кажется, иногда забываешь, кто я такой и на что способен. Правда думаешь, что можешь хоть что-то сохранить от меня в тайне? — Надеюсь на это, — хмыкнул рыжий. Дазай усмехнулся в ответ. Поднялся, после чего обошел стул, на котором сидел Накахара. Щелчок — кандалы спадают на пол, а Чуя хлопает ресницами ошарашенно, глядя на свои (теперь уже свободные) руки и потирая затекшие запястья. С каждой минутой вопросов все больше, а ответов нет. Ну и зачем Дазай освободил его? Потому что любит, решил пойти против Порта? Или же... неужели... — Ты все-таки поверил в меня, — удивляясь своим же словам, ахнул Чуя. — Я не предатель, Дазай. Ты поверил. Боже, спасибо, ты даже не представляешь, как я рад этому. — А? Чуя, — тихий смешок раздался над самым ухом, когда Осаму склонился, чтобы перекинуть одну руку Чуи через свое плечо и помочь ему подняться, — разумеется, я знаю, что ты не предатель. Ты слишком глупый, чтобы так хорошо замести за собой следы, чтобы ничего не осталось. — Бля, тебе врезать? — Накахара делает вид, что злится, но благодарная улыбка с головой выдает его. Стоило подняться со стула, как Чуя едва ли не упал на пол, потому что нога, из раны на которой продолжала сочиться кровь, чертовски болела. Если бы не Дазай, поддерживающий его, точно бы не устоял. Ходить, как оказалось, тоже было не так просто. Наступать на правую ногу просто мучительно, так что, недолго думая, Осаму решил просто понести напарника на руках. Стоило выйти из камеры, как дорогу им преградил ошарашенный таким поворотом событий Акутагава. Парень смотрел то на своего наставника, то на бывшего главу исполкома, который крепко держался двумя руками за плечи Дазая... и мозг Рюноске точно выдал ошибку в этот момент. Пару секунд ему понадобилось, чтобы сформировать мысль в предложение. А затем Акутагава произнес со всей уверенностью в голосе: — Дазай-сан, я не могу позволить вам забрать его. Я отвечаю за Накахару-сана, а босс ясно дал понять, чтобы он и шага из темницы не сделал, так что... — Рюноске, — раздраженно цыкнул Дазай, сделав шаг в сторону, даже не подумав, когда рука Акутагавы потянулась к Чуе, — если ты сейчас же не уберешься с дороги, я вскрою тебе глотку твоим же Расемоном, усек? Так что дай пройти. Акутагава затушевался. Все еще стоял посреди выхода из темницы, не пуская, и не мог решить, что делать. С одной стороны, приказ Мори превыше всего. С другой же — Дазай был для парня главным авторитетом, уважаемым наставником. К тому же у Неполноценного куда лучше выйдет контролировать способность Чуи, нежели у Акутагавы, который вместо обнуления мог использовать только грубую силу и запугивание. Думал парень слишком долго, так что в итоге Осаму, недовольно цыкнув, просто зашагал вперед, задевая плечо Рюноске и заставляя того убраться с пути. Останавливать его Акутагава не стал. Лишь поджал губы, глядя вслед и все еще пытался понять, не совершает ли он ошибку. Ведь... хоть Дазай-сан и смог бы контролировать Смутную Печаль, но не стоит забывать и о том, какие отношения связывали его с Чуей. Вряд ли Осаму забрал рыжего, чтобы продолжить выпытывать информацию о французской мафии. Лифт остановился на одном из верхних этажей — Чуя сразу понял, что Дазай несет его в свой кабинет. Удивленные взгляды членов мафии, встречавшихся по пути, заставляли понервничать (кто-то по-любому доложит Мори о том, что Чуя покинул свою камеру), но Осаму это, кажись, совсем не волновало, так что и Накахара старался не особо переживать. Успокаивал себя, мол, Дазай знает, что делает. И довериться ему — все, что сейчас мог Чуя. Когда дверь за ними захлопнулась и Накахара наконец-то оказался в уютном и хорошо знакомом кабинете напарника, тревога немного отступила. Находиться в привычной обстановке было куда лучше, нежели сидеть, прикованным к стулу в сырой камере. Дазай усадил его на кожаный диван в углу, а сам направился к одному из шкафов, чтобы достать с верхней полки бутылку виски и два бокала. После всего, что произошло с ним за это утро, Чуе явно не помешало бы выпить. Виски обожгло горло (Чуя честно не понимал, как Дазаю может нравиться крепкий алкоголь), но после того, как стакан опустел, Накахаре все же стало чуточку лучше. Виски расслаблял и помогал успокоиться. В голове от него не прояснилось, но зато терзающий вопрос «почему меня считают предателем?» отошел на второй план. Первый же всецело занял Дазай, который, подлив в бокал напарника еще немного спиртного, сел рядом, раскладывая на кофейном столике бинты, набор иголок и хирургические нитки. Чуя дернулся, слегка опешив, когда Дазай потянулся руками к ремню на его брюках, но быстро догнал, что Осаму всего-то хочет помочь ему с раной на ноге. Да, сделать с ней что-то было бы весьма неплохо, потому что кровь все еще сочилась, пачкая и диван. — Ничего страшного, она не такая уж и глубокая, — констатировал Дазая после того, как заставил уже раздетого Чую закинуть правую ногу на все тот же кофейный столик и осмотрел порез. — Я зашью, ладно? Выпей еще. — Мг. — Я руки этим ублюдкам поотрываю. Еще и прокрутил, тварь. Чуя тихо хмыкнул, вспоминая слова Дазая о том, что никто не должен оставлять шрамы на теле Накахары. Но сломать пару костей при этом можно. Какая забота, Дазай, да ты просто сам ангел. — Ты же не вернешь меня туда? — с надеждой спросил рыжий, наблюдая, как Дазай пытается открыть баночку со спиртом. — Дай мне уйти. Или хотя бы помоги оправдаться перед Мори. — Что? Нет, Чу-Чу. Я же сказал, что ни за что не отпущу тебя. До того, как бывший мафиози успел понять смысл сказанных слов, разум захлестнула новая волна боли, потому что Осаму принялся промывать рану. Чуя стиснул зубы, откидывая голову на спинку дивана, и зашипел болезненно. В руках снова оказался стакан с виски, который любезно передал Дазай, и Чуя жадно сделал пару глотков. А потом Дазай принялся зашивать рану. Алкоголь немного притуплял боль, но Чуя все равно только то и делал, что скалился, с силой вцепившись пальцами в обивку дивана, и тихо матерился себе под нос, стараясь думать о чем угодно, только не о том, как острая игла снова и снова вонзается в его плоть. Только когда Дазай наконец-то закончил, аккуратно обрезав остаток нити, Накахара смог облегченно выдохнуть. Устало прикрыл глаза и позволил себе расслабиться хотя бы на минуту, пока Осаму перевязывал его ногу бинтами. — Чуя, — голос его отозвался теплотой во всем теле. Накахара почувствовал прикосновение прохладных пальцев к взмокшему лбу и чуть ли не заурчал от удовольствия, — ты в порядке? — Да, более-менее, — слабо улыбнулся рыжий. Дазай кивнул в ответ, а затем придвинулся поближе, мягко касаясь губами кончика носа. — Все будет хорошо. Доверься мне. — М-м-м, спасибо, Дазай, — с благодарностью выдохнул Накахара, теперь уже сам подавшись вперед и с нежностью целуя. Мысли на периферии сознания твердили, что хорошо ничего не будет, потому что все еще нужно как можно быстрее сбежать от мафии. Но думать об этом Чуе не хотелось. Не тогда, когда он наконец-то чувствует столь желанную любовь Дазая, и не тогда, когда трепетно жмется ближе, сминая чужие губы. Ладонь Осаму снова коснулась щеки, а затем пальцы зарылись в рыжие спутавшиеся волосы. Чуя блаженно прикрыл глаза, млея от успокаивающих прикосновений. Дазай рядом — и это придавало Накахаре сил, уверенности в сегодняшнем дне. Как бы тяжело ни было, он справится: сможет доказать Мори свою невиновность и сможет выбраться отсюда живым. Дазай не позволит никому убить его. Скорее уж сам перестреляет половину мафии, чем смирится с тем, что Чуя приговорен к пуле в лоб. — Я на твоей стороне, — словно бы прочитав мысли рыжего, прошептал Дазай, не переставая поглаживать по голове. — И ты можешь мне доверять. Вместе мы найдем выход, но ты должен всецело доверять мне. — Ага, — словно бы зачарованный кивнул рыжий, не открывая глаз. — Ты можешь рассказать мне все. — Дазай... — Неужели я хоть когда-то подводил твое доверие? Чуя глянул на него из-под полуопущенных ресниц. Разумеется, нет. Дазай никогда не давал повода усомниться в нем. Но... — Все еще нет? — Прости. Это... не то, о чем я могу рассказать кому-то из мафии. — Я понимаю. Все хорошо. Я понимаю. Накахара виновато улыбнулся, позволяя себе сильнее вжаться щекой в ладонь Дазая. Ему правда было стыдно за свои недомолвки: Дазай поверил ему, не усомнился в том, что Чуя чист в своем отношении к Порту. А сам Чуя в ответ не может рассказать даже то, почему решил уйти. Но даже так, Осаму все еще не отворачивается от него. Все еще смотрит с любовью и до чего же приятно ласкает, путая пальцы в рыжих локонах. Взгляд его такой теплый, родной, успокаивающий, и Чуе кажется, что он способен все вытерпеть, пока Дазай так на него смотрит. Пока верит в него и пока остается рядом, даже несмотря на то, что сам Чуя рядом оставаться не смог. — Да, понимаю, — повторил шатен. — Это твой выбор. А в следующее мгновение Чуя только и успевает что ошарашенно ахнуть, когда та самая рука Дазая, что еще долю секунды назад дарила ласку, с силой прикладывает его головой о кофейный столик, да так что перед глазами все плывет. Что в ушах звенит, а и до того ослабшее тело так совсем слушаться перестает. Дазай говорил что-то, но рыжий не мог различить, что именно. Удар дезориентировал, Накахара даже не сразу понял, что упал с дивана. Даже боль в висках чувствовалась словно бы через какую-то пелену, словно бы это все Чуе приснилось, а только что он открыл глаза и не мог отличить реальность от выдумки. — ...как тебе совести хватило поставить кого-то другого превыше меня... — наконец-то смог различить слова Дазая рыжий. Сознание постепенно приходило в норму. Он проморгался, касаясь рукой ноющего виска, и попытался сфокусировать взгляд хотя бы на чем-то. Только сейчас пришло осознание, что Осаму действительно приложил его головой о стол. Причем, не слабо так, силу не сдерживал. — За что? — сипло протянул Чуя, чуть кривясь от своего же голоса. Дазай тихо выдохнул, подхватывая его под локоть и помогая подняться, снова сесть на диван. — А как, ты думал, я буду обращаться с предателем, Чуя? — Я не предавал мафию! — раздраженно рыкнул Накахара, выхватывая руку из цепких пальцев напарника. Дазай же прекрасно понимает это, Дазай знает, что Чуя просто не может пойти вот так против Порта. Он же сказал, что верит ему, тогда почему сейчас утверждает обратное? — Не сомневаюсь, — хмыкнул Осаму. — Но ты предал меня. Сердце ушло в пятки. Глаза округлились, и рыжий шумно сглотнул, таращась на Дазая. Дыхание сбилось, а легкое опьянение от двух-трех порций виски мгновенно испарилось. Чуе следовало догадаться раньше. Прислушаться ко всем словам Дазая и понять, что вовсе он не на его стороне. Вовсе он не пытается помочь Накахаре и уж точно не поможет сбежать. Как же Чуя ненавидел свою привычку не терять надежду до последнего. Глупо пропустил мимо ушей то, что Дазай прямо сказал ему: он не позволит Чуе уйти. — Чуя — плохой пес, — выдохнул Осаму, снова потянувшись к виски. — Совсем не уважает своего хозяина. Секреты какие-то от него хранит, пф. — Что ты несешь, Дазай? — А плохих псов положено садить на цепь, так ведь? — Дазай... В глазах Осаму снова появился холод. И рыжего передернуло от мысли, что на этот раз направлен он не в сторону врагов, не в сторону сглупившего Акутагавы или бестолковых подчиненных. Именно в сторону Чуи. Дазай смотрит на него, и в глазах его плещется что-то мрачное, зловещее. На губах снова появляется гаденькая ухмылка, и Чуя неосознанно пятится в сторону, чувствуя, как все инстинкты кричат о том, что Дазай, блять, опасен для него. Что человек, чувства к которому Чуя бережно лелеял в сердце долгие десять лет, за которого и умереть готов был, теперь хочет причинить вред. — Нет, Дазай, — словно бы отрицая действительность, одними губами произнес Накахара. — Ты... все-таки ты ничего не понимаешь. Это важно. Прошу тебя, это действительно важно!.. — И что ты предлагаешь, Чуя? — хмыкнул мафиози. — Ослушаться Мори? Помочь тебе сбежать? На кой черт мне это надо? Ответ казался Чуе очевидным. — Потому что ты любишь меня. Осаму правда удивился. Даже растерялся на пару секунд. А затем рассмеялся так, словно бы Чуя только что сказал самую нелепую вещь в мире. — Д-дазай... — Ты прав, Чу-Чу. Люблю, — все еще посмеиваясь, кивнул шатен. Потянулся рукой к подбородку рыжего, поворачивая его лицо к себе, и потянулся за поцелуем. Чуя попытался оттолкнуть, но Дазай только крепко, до боли сжал его руку, пресекая все сопротивление. — Люблю, Чуя, люблю. Так сильно, что, кажется, просто задохнусь без тебя. Так сильно, что, если бы пришлось выбирать, без малейшего сомнения пожертвовал бы целым миром ради тебя. Настолько, что скорее застрелюсь, чем смогу отпустить тебя. Люблю. Безумно люблю. И поэтому я ни за что не дам тебе уйти, даже если придется удерживать силой. — Дазай... — Накахара дернулся назад, но вырваться снова не получилось. На этот раз те самые три заветных слова не чувствовались приятным покалыванием во всем теле. Не отдавались теплотой за грудью и не вызывали добрую улыбку на губах. От них все еще дрожь поднималась по спине, но на этот раз не из-за предвкушения сладкой близости и не из-за немереной радости и любви, а из-за страха. «Люблю» Осаму эхом звенело в ушах, и Чуя чувствовал, как из-за этого ком подступает к горлу. Как внутри нарастает паника все больше с каждой секундой, что Дазай смотрит на него с такой пугающей одержимостью. — Сколько раз я должен повторить, что ты — моя собака, чтобы ты это запомнил? — самодовольно протянул шатен, снова притягивая Накахару к себе. — Что сложного в том, чтобы сидеть у моих ног и ждать верно приказа? Что сложного в том, чтобы выучить команду «рядом»? Только представь, как бы твой хозяин с ума сходил, если бы у тебя правда получилось сбежать, Чуя. Больше я не буду таким беспечным. У тебя больше не будет свободы, понял? Просидишь на цепи до конца жизни. И если будешь хорошим мальчиком, будешь получать пряник. А попытаешься сопротивляться — кнут. Все просто, да? Взгляд Чуи полностью разбитый, отчаянный. А Дазай все продолжает так едко улыбаться, целуя в уголки губ. Касается с нежностью, но теперь от нее Накахаре стает только дурно. Хочется убежать, вернуться хоть обратно в камеру, лишь бы не слушать больные речи Осаму и не чувствовать его поцелуев на своем лице. Дазай не поможет. Дазай только все усугубит. Когда же Чуя почувствовал прикосновение прохладной ладони к бедру, эмоции достигли своего пика. На глаза навернулись слезы, и Чуя что есть силы снова толкнул Дазая, на этот раз успешно. Мафиози откинулся на угол дивана, хмуро глядя на проявившего своеволие Накахару, хотя Дазай же приказал ему быть послушным. Глупый, глупый Чуя. Что еще хуже — буквально через секунду боковым зрением Дазай заметил, как содрогнулась бутылка виски на кофейном столике. Как за доли секунды ее охватило красное сияние и... Осаму едва ли успел пригнуться до того, как стеклянная бутылка пролетела в паре сантиметрах над его головой и, врезавшись в стену, разлетелась на мелкие осколки. Дазай с огорчением глянул на лужу крепкого алкоголя, вздыхая так, словно бы и не удивлен очередным неправильным решением Чуи. — Чу-Чу, какой же ты все-таки проблемный... — Не трожь меня. — Ни то что? Размажешь меня гравитацией? — хмыкнул. — Я не тот, кому ты можешь угрожать Смутной Печалью, тупица. — Я и без нее смогу свернуть тебе шею, — выплюнул рыжий. Даже едкая ухмылка сползла с лица Дазая. Он посерьезнел. Поднялся с дивана и сделал шаг навстречу Накахаре. Тот, впрочем, только назад попятился, хромая на одну ногу, потому что Дазай действительно пугал. — Не трожь меня, я сказал! На этот раз в голову Дазая полетела книга, от которой он тоже ловко уклонился. Следующим засветился красным целый шкаф, но Осаму, поняв, что от него уж точно отскочить не получится, быстро схватил Чую за руку, обнуляя способность. Накахара скривился, тихо цыкнув: ему не хватило всего мгновения... А затем сдавленно ахнул, потому что по щеке прилетела смачная пощечина, из-за которой Чуя все же потерял равновесие. Начал падать, но Дазай снова подхватил его на руки, и снова, снова прижал к себе с любовью, бережно. Поглаживал по спутавшимся волосам и тихо шептал, что все в порядке, он не злится. Он прощает Чую за его выходку, делает ему еще одну поблажку. — Чуя не заслуживает такого доброго хозяина, — усмехнулся Дазай, точно издеваясь. Точно наслаждаясь тем, как у Накахары слезящиеся глаза гневом загораются, когда Осаму в очередной раз называет его собакой. — Ублюдок!.. — А теперь, малыш Чу-Чу, когда мы все прояснили, давай продолжим с того момента, на котором остановились тем утром? Потому что я чертовски соскучился по тебе за время нашей разлуки. Ты ведь тоже скучал? Чуя огрызнулся, пытаясь еще раз оттолкнуть, даже если это будет значить, что он все же не устоит на ногах и упадет на пол. Но Дазай сейчас явно выигрывал его в силе. Накахара ранен, ослаблен, на одну ногу так вообще наступать не может, еще и способность не работает. Так что Осаму не составило труда завести обе руки Чуе за спину и толкнуть обратно на диван, заставляя упереться в спинку. — Да что с тобой не так, Дазай?! — совсем отчаявшись, выкрикнул рыжий. — Ты с ума сошел?! — Нет, Чуя. С ума только ты сошел, когда подумал, что сможешь от меня уйти. Но не волнуйся, я объясню тебе, почему этого никогда не случится. Ладони Дазая, который, не медля, подошел сзади, опустились на талию, мягко поглаживая. Накахара хотел заехать локтем ему по ребрам, но все без толку. Дазай только снова заломал его руки, заставляя буквально-таки упасть на спинку дивана, вжимаясь в нее щекой. Держать равновесие Чуя мог, только опираясь о диван коленом здоровой ноги. Совсем не пошевелиться. А Дазай с довольной ухмылкой, которую Накахара словно бы чувствовал каждой клеточкой своего тела, принялся расстегивать на ощупь пуговицы его рубашки, второй рукой все еще удерживая оба запястья рыжего за спиной. — Больной сукин сын... — Ну же, Чуя, не будь таким грубым, — протянул Дазай. Голос его казался правда счастливым, и от этого Чуе становилось буквально-таки тошно. — Ты любишь меня, а я люблю тебя. Мы снова вместе, несмотря ни на что. Так перестань быть таким недотрогой и давай уже просто наслаждаться тем, что имеем. Нежное касание губ на этот раз пришлось в оголенное плечо. Рубашка съехала, повиснув на локтях, и Дазай принялся шаловливо оглаживать ладонью торс, поднимаясь поцелуями к шее. Чуя промычал протестующе, но не смог сдержать сдавленного вздоха, когда Осаму втянул бледную кожу сильнее, оставляя яркое красное пятно на месте поцелуя. Тело по прежнему отзывалось на прикосновения Дазая волнами удовольствия, а разум кричал о том, что Накахара не должен наслаждаться подобным безобразием. — Ты ведь любишь меня, Чу-Чу? — мурлыкнул Дазай, наконец-то отпуская запястья Чуи и стягивая с него рубашку. Рыжий, впрочем, и не заметил, что движения больше ничего не сковывает. Или же сделал вид, что не заметил? — Я тебе череп проломить хочу, мразь. Разумеется, люблю. Даже несмотря на то, что ты такой чокнутый ублюдок, Дазай. — Хочешь грубостей? Ну ладно. Чуя вскрикнул от резкой боли в ноге, когда Дазай вдруг потянул его вверх за бедра, заставляя прогнуться в спине и сменить точку опоры. Вцепился руками снова за спинку дивана, крепко держась, и со всей злостью выругался, посыпая напарника десятками оскорблений. Нижнее белье ожидаемо съехало вниз, а затем послышался щелчок ремня Осаму, который уже через секунду удобно пристроился позади Чуи и снова опалил дыхание шею. — Точно не хочешь понежничать? У тебя еще есть шанс извиниться, Чу-Чу, — голос Дазая настолько приторно-сладкий, что у Накахары невольно скулы от раздражения сводит. Его возбуждение упирается меж ягодиц, и Чуя точно чует неладное. Сглатывает и впивается пальцами в диван еще сильнее, когда Осаму снова целует в плечо, следом слабо кусая. — Не буду я перед тобой извиняться, дерьмо ты собачье. — Мг, как знаешь. Дазай вошел одним быстрым толчком, и Чуя замер, широко открыв глаза от боли, разом выдыхая весь воздух из легких. Двигаться Осаму начал сразу же. И Чуя, сдавленно шипя и изо всех сил пытаясь сдерживать болезненные стоны, которые явно будут лишь потехой для Дазая, раз триста мысленно проклял свою гордость, не позволившую подыграть напарнику. Если бы Чуя сказал это треклятое «прости», Осаму бы позаботился о том, чтобы Накахара метался из стороны в сторону на чертовом диване от наслаждения, а не от резкой боли в заднице. Блядское самоуважение и блядский Дазай. — Чуя... — дрожащим голосом выдохнул мафиози, замерев, позволяя наконец-то Накахаре перевести дыхание. Склонился к самому уху, широко лизнув языком, и снова зашептал: — Помнишь, ты предложил выпросить у Мори пару выходных, когда я вернусь, м? Я все эти дни грезил о том, как мы с тобой провели бы наш небольшой отпуск. Как засыпали бы лишь под утро, наслаждаясь друг другом ночами напролет, как я бы приносил тебе завтрак в постель, просыпаясь лишь в полдень. Как ты бы улыбался, охотно отвечая на мои поцелуи. Я же на все ради тебя готов был, Чуя. Ну почему же ты выбрал не меня? — Что за бред... — покачал головой Накахара, но вдруг прервался, стиснув зубы и застонав неразборчиво. Дазай снова начал двигаться, но уже под другим углом, на этот раз наконец-то задевая простату. — Дазай... мгх... когда есть выбор, я всегда выбирал и буду... а-агх... выбирать тебя. — В малыше Чу-Чу наконец-то проснулся романтик, — довольный смешок снова обжег ухо. — В этот раз выбора у меня не было. Я сделал то, что должен был. — Ты должен был наплевать на все и остаться рядом. Когда ладонь Дазая накрыла вставший член, Чуя выгнулся в спине еще больше, пытаясь подмахивать бедрами в такт движениям Осаму. Боль не ушла, но значительно притупилась, уступая место волнам наслаждения, которые накрывали с головой каждый раз, когда Дазай попадал по нужной точке. Дыхание сбилось, а перед глазами поплыло. Тихий шепот Дазая, который словно бы в беспамятстве твердил о том, что Накахара всегда будет принадлежать ему, и его горячий язык, ласкающий мочку уха, стали последней каплей. Чуя кончил с глухим рыком, пачкая руку Дазая и диван. А сам Дазай же, чувствуя, как рыжий сжимается, толкнулся внутрь еще пару раз, после чего вышел и, помогая себе рукой, тоже достиг своего пика. Простонал, устало опускаясь рядом с Накахарой, и утянул его на руки, после чего прижался губами к рыжей макушке, глубоко вдыхая родной запах волос. — Ты просто ужасен, — не открывая глаз, хмыкнул Чуя. Но уйти от прикосновений напарника не пытался, лишь толкнул его слабо локтем, ясно давая понять, что ни о каком перемирии все еще и речи идти не может. — Я знаю. Пару минут они молчали, приходя в себя и думая каждый о своем. Дазай — о том, как заставить Мори верить в то, что смерть Чуи невыгодна мафии, так что будет лучше просто держать его в темнице, приставив Дазая, как смотрителя (гарантия того, что Накахара не сможет использовать Порчу). Чуя же — о том, как убедить Дазая помочь ему выбраться, при этом не раскрывая всех своих карт. Что первое, что второе казались задачами нереальными. Мори не захочет без должной причины держать под зданием мафии бомбу замедленного действия (да, с этим Осаму как-то просчитался, но у него все еще есть время придумать ту самую причину); а Дазай ни за что не согласится отпустить Чую, зная, что тогда потеряет его навсегда. Проигрышный расклад для Накахары, как ни посмотри. — Отдыхай, и я отведу тебя обратно в камеру, — выдохнул Дазай, пропуская сквозь пальцы рыжие волосы, словно бы расчесывая. — Хочешь чего-то, пока тебя снова к стулу не приковали? Обед? Кофе? Покурить? Моя собака не должна в чем-то нуждаться. — Пиздец как в душ хочу, — хмыкнул Накахара, не заехав Дазаю по носу только потому, что сил на это банально не было. — Понял. Сейчас организуем. Придется пойти с тобой, а то ты же наверняка натворишь глупостей, оставшись без присмотра. Накахара закатил глаза, мысленно выругавшись. Потому что «а» — да, он действительно хотел воспользоваться моментом. И «б» — ты слышал что-то о личном пространстве, Дазай? — Что мне говорить, когда какая-то сволочь снова придет тыкать в меня чем-то острым и спрашивать о французской мафии? — немного подумав, спросил Чуя, подняв взгляд на Осаму, который в тот же момент слегка нахмурился. — Придется уж тебе потерпеть, Чуя. Считай это своим наказанием за побег. Я позабочусь о том, чтобы они не перестарались, но с парой синяков тебе уж придется смириться. — Пф, или с парой сломанных ребер, — скривился рыжий, и Дазай невольно усмехнулся, склоняясь ниже и невесомо касаясь чужих губ своими. — Ну, или так. — Тебе совсем меня не жалко, что ли, скотина? Просто убеди Мори в моей невиновности. Ты же можешь. — Могу, — улыбка стала его еще шире. — Но не буду. Чуя выругался, толкая в плечо и заставляя Дазая отстраниться от его лица. В ответ получил лишь колкие смешки. Вот только, в отличие от Осаму, Чуе было совсем не смешно. Потому что именно его, не Дазая, в подвале ждал треклятый Акутагава со своим дурацким Расемоном и кипой вопросов, ответа на которые Накахара априори знать не мог.
