предатели умирают в одиночестве

      Все еще не до конца проснувшись, Чуя поежился, пытаясь согреться. От бетонной стены тянуло холодом, но не прислоняться к ней Накахара попросту не мог. Деревянный настил, которого, впрочем, вчера в камере не было, был слишком узкий, чтобы не то что от стены отодвинуться, даже развернуться. Простудиться Чуе сейчас только не хватало, просто блеск. Вряд ли Акутагава, как заботливый надзиратель, принесет ему горячего куриного бульона или хотя бы малинового чаю, чтобы поправлялся скорее. Может, Дазай окажется более-менее милосердным, но Дазай... нет, Чуя даже думать о нем не хочет. Стоит только вспомнить такую едкую, до одури раздражающую тонкую улыбку, которая так и твердит «никуда ты не денешься», как Чую буквально-таки колотить начинает. Так и хочется заехать кулаком по самодовольной роже Осаму, а то уж слишком много о себе возомнил.       Чуя нахмурился сквозь полудрему. Как бы ни противился, утро постепенно вырывало обратно из мира грез, чтобы снова ткнуть носом в реальность, где он все еще заперт в камере и где его не ждет ничего, кроме как пыток Акутагавы и...       Глаза Чуя открыл мгновенно.       Боль от размытых обрывков воспоминаний вчерашнего вечера чувствовалась почти что физически.

...Акутагава снова спрашивает о чертовой французской мафии, просит признаться, дает последний шанс. Лицо его как всегда безэмоционально, но Чуя знает, чувствует, что Рюноске не в восторге от того, что приходится пытать бывшего коллегу. Парнишка-то и так работу в подвале никогда особо не жаловал, а тут еще и изгаляться приходится над Накахарой, с которым у них, вроде как, были не дружеские, но все же более-менее товарищеские отношения. Чуя шлет его нахуй прямым текстом. А потом Акутагава бьет его шокером. Бьет снова и спрашивает. Бьет и снова спрашивает. Чуя пытается кричать, но после третьего удара электричеством у него пропадает даже голос. Тело перестает слушаться, он чуть ли не падает со стула, но цепи удерживают его на месте. Голос Акутагавы спокойный, холодный, такой монотонный. Чуя, кажется, начинает его ненавидеть, но остатки сознания молятся, чтобы Акутагава не затыкался. Потому что когда Рюноске молчит, он снова подносит блядский шокер и...

      Чуя выпрямился резко, шокированно оглядываясь по сторонам и чувствуя, как его собственное сердцебиение отчего-то ускоряется, а паника внутри нарастает с каждой секундой все больше.       Вчера он банально отрубился на стуле.       А только что проснулся, лежа в углу камеры на каких-то до ужаса неудобных и непонятно откуда взявшихся ящиках. Акутагава постарался? Ну, на полу не оставил, и на том спасибо.       — Чуя?       Знакомый голос прозвучал совсем рядом.       Такой мягкий, теплый, добрый, светлый.       Сперва Чуе подумалось, что ему мерещится. Но затем собственное имя зазвучало в тишине камеры еще раз — так ласково, успокаивающе, словно бы лечебный бальзам на раненую душу.       Накахара дернулся, повернулся. И приоткрыл рот от изумления, чувствуя радость, чувствуя облегчение, чувствуя спасение, когда взглядом наткнулся на Коё, которая стояла у изголовья его «кровати».       Взгляд ее был таким нежный, сочувствующим, таким приятным и до того обнадеживающим, что у Чуи замерло дыхание на пару секунд от эмоций, распирающих грудную клетку изнутри. Среди темных мыслей, кишащих в голове, появился свет. Накахара оказался разбитым, разочарованным, когда понял, что Дазай не собирается помогать ему выбираться из этого кошмара. Но Коё... Коё точно все еще оставалась на стороне Чуи, да? Ну пожалуйста.       — Чуя, прости, умоляю, прости меня...       Рыжий широко открыл глаза от удивления. Даже не сразу понял, что произошло, когда наставница вдруг ринулась вперед, крепко обнимая его. Озаки все продолжала повторять одно и то же, а Чуя никак понять не мог, за что женщина извиняется. В конце концов, не она же виновата в том, что Накахару с какого-то перепугу объявили предателем мафии.       — Я не смогла его убедить, прости. Но я не оставлю тебя здесь одного, обещаю. Я что-то придумаю, Чуя.       Чуя моргнул, только спустя пару секунд поняв, что говорит Коё о том, что не смогла убедить Мори-сана в невиновности своего ученика, а затем слабо улыбнулся, обнимая женщину в ответ. Наверняка она вся извела себя на нет, пытаясь прийти хотя бы к какому-то компромиссу с боссом.       — Все хорошо, Анэ-сан, я в порядке, — натягивая уставшую улыбку, попытался заверить Накахара. Соврал, разумеется, потому что от одной только мысли, что с минуты на минуту сюда снова явится Акутагава, на этот раз, возможно, придумав что-то более изощренное, чем электрошокер, мурашки шли по спине, а что-то на задворках сознания отчаянно пыталось докричаться: «нужно бежать!». Да и Чуя мог бы попытаться: шанс прекрасный. Сейчас в камере нет ни Рюноске с его дотошным Расемоном, ни Дазая, который обнулит Смутную Печаль еще до того, как Чуя успеет ей воспользоваться. Сейчас здесь только сам Чуя и Коё, которая вряд ли попытается ему помешать. Но... стоит только задуматься, как в голову вихрем врываются мысли, что в таком случае Озаки и саму могут объявить предательницей, и тогда уже она, не Чуя, будет сидеть в этой камере и терпеть то, что было предназначено Накахаре.       Нет... не такой ценой.       Коё гладит его по спутавшимся рыжим волосам, пропускает их меж пальцев, смотрит на измученное лицо и улыбается с такой тоской и печалью, словно бы через себя.       Чуя думает, что сам он улыбается точно так же неправдоподобно.       — Я принесла тебе сменную одежду из твоего кабинета, — женщина кивнула в сторону бумажного пакета, который стоял в стороне у стены, и Чуя с благодарностью махнул головой в ответ. Ему до жути хотелось переодеть залитые собственной же кровью штаны и несвежую рубашку, но о подобной роскоши в плену мафии можно было только мечтать.       Ну... Чуя мог бы, разумеется, попросить у Дазая, но...       «Моя собака не должна в чем-то нуждаться.»       Разве хочется просить хоть что-то после таких слов?..       — Чуя, — вдруг куда строже, уже без мягкости произнесла Коё, и Накахара поднял на нее взгляд мгновенно. — Я слышала, Дазай вчера приходил к тебе...       Рыжий напрягся почти что невольно. Кивнув неуверенно, даже боязно под пристальным взглядом женщины, будто бы ему снова пятнадцать и он — нашкодивший мальчика, который сейчас получит нагоняй от своей наставницы. Наверное, из-за того, как Коё смотрела него: взволнованно, хмурясь будто бы осуждающе. Хотя, казалось бы, с чего такая реакция? Чуя с Дазаем — напарники, это естественно, что Осаму заглянул в темницу. И даже если бы Коё каким-то образом узнала о том, что произошло после, в кабинете Дазая, разве это повод смотреть сейчас на Накахару с подобным неодобрением?       — Что бы он тебе ни говорил, Чуя, пожалуйста, не слушай. Держись подальше от Дазая.       Спустя пару секунд тишины бывший мафиози даже фыркнул негромко с колкой насмешкой.       — Это я уже понял.       Коё изогнула бровь, ожидая подробностей.       — Я... я не знаю, о чем он думает, Анэ-сан. Он знает, что я не предавал мафию, но отказывается помочь мне оправдаться. Говорит, что хочет, чтобы я сидел на цепи здесь, рядом с ним, чтобы не уходил. Это же... это же нездорово, — выдохнул Чуя, прикрыв глаза. — Я тоже... тоже не хотел с ним расставаться, но, черт возьми, я бы ни за что не сидел сложа руки, если бы его засунули в темницу Порта!       — Знает, значит, — на секунду задумавшись, Коё цыкнула. — Как я и думала. Вот же никчемный...       — А? О чем вы?       Кое поджала губы, не решаясь произнести свои мысли вслух. Знала, что этими словами ранит Накахару, но скрывать от него подобное — куда хуже, совсем иррационально.       — Чуя, — снова произнесла она, запнувшись всего на мгновение. — Это Дазай передал Мори информацию о том, что ты предал Порт. Информатор, который... вычислил «крысу». Это и есть Дазай.       Время будто бы останавливается на секунду.       Глаза Чуи широко открыты, он смотрит на Коё абсолютно непонимающе, не верит. Одними губами неосознанно шепчет «не может быть». Слышит, что Озаки что-то говорит ему в ответ, но что именно — не понимает.       В голове звучит вопрос: зачем Дазай сделал это?       Чтобы оставить рядом.       Потому что любит.       Это не любовь, это одержимость.       Чуя тоже любит.       Как можно любить человека, который так поступает с тобой?       Чуя не знает. Чуя теряется. Чуя не верит. Чуя не хочет верить. Чуя хочет прямо сейчас вцепиться пальцами в глотку Дазая и душить до тех пор, пока его тело не начнет корчиться от посмертных судорог. Хочет ударить со всей силы, так чтобы челюсть если не сломать, то вывихнуть. Хочет со всей дури зарядить ногой по почкам, чтобы Дазай скорчился от боли на полу, чтобы его рвало желчью и собственным ядом, собственным самодовольством, коктейлем из нарциссизма. Хочет, чтобы в нем осталась одна только беспомощность. И раскаяние, если это вообще возможно.       Чуя так чертовски ненавидит, хочет посадить его на свой треклятый стул в углу камеры и избивать до тех пор, пока лицо Дазая не превратится в кровавое месиво.       Чуя так до невероятия любит, хочет почувствовать прикосновение его шершавых губ к своему виску и услышать родной успокаивающий шепот над самым ухом. Услышать ласковые слова и слепо уверовать, что Дазай сделал это не просто из прихоти.       — ...этот человек не заслуживает тебя, твоего доверия, твоей любви, понимаешь?.. — Чуя смог разобрать последние фразы Коё. Кивнул чисто механически, даже не вдумываясь в слова, и уставился разбитым взглядом в пол.       Разочарование.       Человек, на которого Чуя полагался, кому доверял больше кого-либо другого, на которого надеялся, когда только попал в эту камеру... до чего же горькое чувство разочарования, чувство предательства, чувство покинутости.       Коё говорит еще что-то.       Рассказывает о том, что много кто из бывших подчиненных Чуи шепчется, что в этом деле все как-то до ужаса странно: со стороны Накахары не было ни намека на то, что он неверен Порту. Рассказывает, что поговорит с Мори еще раз, объяснит, почему так убеждена, что Дазай соврал.       Чуя кивает молча ей в ответ, иногда поддакивает, чтобы создавать хотя бы иллюзию диалога, а на самом деле думает о другом. Вспоминает слова Дазая о том, что он всегда был, есть и будет на стороне Чуи. Вспоминает десятки, сотни миссий, на которых Дазай всегда верно и безоговорочно прикрывал ему спину, подставлялся сам, лишь бы с Чуей все было в порядке. Как ласково улыбался ему, обрабатывая царапины и ссадины каждый раз после заданий. Вспомнил любовь в его глазах. И попросту не мог поверить, что Дазай — его Дазай — вот так просто смог засунуть Чую в камеру для пыток.       — Мне нужно побыть одному, — наконец-то произнес рыжий. Оборвал Коё на полуслове.       Женщина вскинула брови удивленно, но уже через секунду все поняла. Кивнула даже с неким сочувствием и поднялась с края деревянного настила, молча зашагав к выходу.       Чуя никогда не говорил ей о своих чувствах к Дазаю. Но Озаки слишком хорошо разбиралась в людях, чтобы не заметить чересчур очевидного.       — Я зайду чуть позже, — уже перед самой дверью с тяжестью в голосе произнесла женщина.       Накахара молча махнул головой.       А затем Коё открыла дверь.       Улыбка Дазая самая обычная, привычная, не злая, не колкая. Она была той самой, с которой Дазай смотрел на Чую в тот день, когда рыжий провожал его на самолет. Такой же, как когда Дазай желал ему доброго утра, каждый божий день вламываясь с утра пораньше в чужой кабинет. Как когда обсуждал с Чуей какие-то пустяковые мелочи, вроде какого вкуса мороженое ему больше нравится, или как когда они выкуривали вместе по сигарете в перерывах между работой. Улыбка Дазая была той самой родной, которая глубоко въелась в память, которая ассоциировалась с самим Дазаем.       — Коё-сан, вы задумались хотя бы на секунду, а стоит ли разбалтывать врагу Порта подобную информацию?       И голос Дазая все такой же несерьезный, будто бы Осаму только шутками и умеет разговаривать. Мафиози тянет предложение, словно бы наслаждаясь удивлением на лице Озаки и своим превосходством, потому что знает: он безоговорочно прав. Коё не должна была обсуждать с Чуей ничего, что не касается допроса. Одни лишь глаза Дазая выдают его истинную злость с головой: взгляд его острее ножа. Коё хмурится в ответ, хочет высказать все, что думает о преемнике Мори, но в итоге пересиливает себя. Всего-то цыкает и закатывает глаза, явно давая Дазаю понять, какое презрение испытывает к нему.       Когда дверь за Озаки с грохотом захлопнулась, Дазай улыбнулся только еще шире. И у Чуи внутри все словно бы вскипело за один миг. Из головы вылетели абсолютно все мысли, осталось лишь чистое желание врезать по самодовольной роже Осаму так, чтобы разбить либо нос, либо бровь рассечь (лучше все сразу). До зубного скрежета захотелось плюнуть ему прямо в лицо и сказать, что ни черта Чуя не испытывает любви к такому выблядку. Только ненависть. Не ту напускную, которую он выказывал в далекие шестнадцать, матеря Дазая всегда и везде, а настоящую, искреннюю. Что презирает его до той степени, что теперь даже не испытывает вины за то, что решил уйти.       Но вместо этого Чуя лишь продолжал молча сверлить Дазая тяжелым взглядом, будто бы дыру пытался прожечь, и неосознанно скалился.       — Ну же, Чу-Чу, сделай лицо попроще, — легко усмехнулся мафиози, делая несколько шагов навстречу. — Как твоя нога?       Нога ныла, все еще болела. Чуе вдруг стало мерзко от того, что именно Дазай зашивал рану.       — Ну чего же ты смотришь так озлобленно? Думаешь, я мог поступить иначе?       — Ты издеваешься? — прошипел Накахара, когда Осаму оказался совсем рядом. Поднялся на ноги осторожно, словно бы на пробу, прикидывая, насколько тяжело ему вообще стоять на своих двоих. В принципе, не так уж и плохо, если перенести вес тела на левую ногу. — Ты должен был поступить иначе.       — Тогда бы я потерял тебя.       — Ты, блять, потерял меня в тот момент, когда подсунул Мори фэйковые бумажки!       Чуя замахнулся. Силу не сдерживал. Но Дазай вовремя успел отскочить в сторону. А когда заметил, что ярости в глазах Чуи стало лишь больше, быстро схватил за руку, заранее предотвращая использование способности. Рыжий только этого и ждал. Тут же перехватил руку Дазая своей и как следует ударил второй под дых.       В ту же секунду Дазай согнулся пополам, сдавленно прохрипев что-то неразборчивое, а Чуя лишь оттолкнул его от себя к стене, больно приложив лопатками.       — Сука, убить тебя мало.       — Ну-ну, Чуя, — все еще чуть кривясь от боли, все так же колко улыбнулся Дазай, — не злись. Морщины появятся.       — Сдохни, уебок. Ты же так этого хотел.       — Мг, уж точно не сегодня.       Чуя замахнулся, чтобы ударить снова — на этот раз по лицу, как и планировал изначально. Но Дазай сумел перехватить его руку, внезапно ударив коленом по правой ноге, заставив широко открыть глаза от резкой боли (попал прямо то место, куда вчера Чуе всадили нож) и потерять равновесие.       Мафиози словил его перед тем, как Чуя начал падать. Резко развернул и прижал к себе спиной. Перехватил еще и вторую руку, после чего будто бы обнял, крепко держа за запястья.       — Успокойся, — голос его вдруг посерьезнел. Дыхание обдало ухо, и Чуя поежился, попытавшись вырваться, но без толку. — Если будешь плохо себя вести, я могу и разозлиться.       Цыкнув, Накахара последний раз дернул плечами, пытаясь (очевидно, бесполезно) скинуть с себя напарника, и все же утихомирился.       — Нахуй ты пришел? Меня тошнит от тебя.       — Вчера ты был более сговорчивым, — будто с разочарованием выдохнул Осаму. — Ты разозлился, потому что Коё рассказала тебе, что это из-за меня тебя засунули в камеру? Что за проблемная женщина.       Воспоминания о вчерашнем дне резко ударили в голову, и Чуе стало лишь еще противнее как от Дазая, так и от самого себя. Подпустил бы он напарника, если бы знал всю правду? Нет, определенно нет. Упирался бы до тех пор, пока Дазай бы не сломал ему все кости, но все равно не позволил бы этому случиться.       — А пришел я, разумеется, чтобы исполнить свое обещание, Чу-Чу. Я ведь, в отличие от некоторых, слово-то свое держу.       Чуе захотелось махнуть головой, чтобы затылком разбить Осаму нос, но тот словно бы предугадал это. Отстранился немного, а затем куда громче произнес:       — Заносите!       В следующую же секунду дверь камеры снова открылась, и двое мужчин (наверняка кто-то из подчиненных Дазая) без единого явно лишнего слова затащили в комнату узкий, но довольно длинный стол. Чуя не сдержал смешка, когда понял, что происходит.       Так в стиле Дазая.       — Помнишь, я обещал, что свожу тебя в лучший ресторан Йокогамы, когда вернусь из Франции? — он снова склонился к уху Чуи и зашептал горячо, притираясь щекой к волосам. — Увы, сводить тебя туда я не смогу, зато организовать изысканный завтрак прямо в камере — запросто. Ты вчера ничего не ел, наверняка проголодался, Чу-Чу.       — Какой ты, блять, заботливый, — съязвил Накахара, разглядывая первоклассно оформленные блюда. По центру стола даже стояла бутылка вина — Чуя отчаянно пытался рассмотреть его название на этикетке.       — Утиная грудка с пармантье из сельдерея и вишни, салат с печеными баклажанами и муссом из базилика и шардоне Antonin Rodet Puligny Montrachet девяносто восьмого года. Я угодил? — голос Дазая был полон предвкушения. Он правда надеялся обрадовать Чую подобным сюрпризом, и, признаться, у него бы получилось, если бы только что рыжий не узнал, что ресторанную еду ему преподносят в камеру, а не в теплую постель именно из-за Дазая.       — Да, почти. Осталось только разбить эту бутылку об твою ебланскую башку, и я буду самым счастливым.       Разочарованный вздох.       Иронично, потому что разочарованно вздыхать здесь должен только Чуя.       Двое «помощников» Осаму удалились так же молча, как и появились. Когда они выходили, краем глаза Накахара заметил удивленное лицо Акутагавы по ту сторону двери. Видимо, Дазай забыл предупредить надзирателя Чуи, что собирается устроить романтический завтрак прямо в темнице (а свечи будут, Дазай?), и это же только представлять можно, как удивился Рюноске, когда понял, что происходит.       Никто из пленных мафии за все время, наверное, все же не смог бы похвастаться таким неоднозначным приемом, как Чуя: вечером тебя бьют током до отключки, а утром кормят изысканными блюдами одного из элитных ресторанов Йокогамы.       Точно в стиле Дазая. Настоящие эмоциональные, ебать их, аттракционы.       — Не будь врединой, я правда старался, — хватка Дазая ослабла. Пару секунд он сомневался, ожидая, что Чуя снова начнет драться, но в итоге, не встретив агрессии, все же отпустил.       Накахара тут же отошел в сторону, потирая запястья, и глянул на Дазая уже не так дико, но все еще с огромнейшей неприязнью.       — Не думай, что это хоть как-то поможет тебе заслужить мое прощение.       — Твое прощение? Золотце, разве не ты должен извиняться за то, что сбежал?       Под тяжелым взглядом рыжего Дазай подошел к одному из стульев, по-джентльменски отодвинув его за спинку и кивнув, мол, «присаживайся». Пару секунд Чуя стоял на месте, смотря то на стул, то на выводящую улыбку Дазая — такую тонкую, гадкую, словно бы ублюдок и правда не видит ни грамма своей вины в том дерьме, в котором оказался Накахара. А затем все же подошел и сел, перед этим резко дернув за спинку стула в сторону, чтобы Дазай даже не пытался устраивать свои дурацкие представления. Уж Чуя-то знает, что на самом деле ничерта он не джентльмен.       От тихого смешка у Чуи снова кулаки зачесались врезать напарнику. Но Дазай уже обошел стол с другой стороны и умело открыл бутылку вина, принявшись разливать его по бокалам.       Что совсем не удивительно, поесть нормально Чуя так и не поел. Лишь смотрел на сидящего напротив Дазая, который рассказывал о том, что не первый раз заказывает еду у этого повара, и каждый раз он превосходит сам себя. В горло и кусок не лез. Мысли были заняты вовсе не едой, другим: что творится в голове у Дазая? Сожалеет ли о том, что обрек своего напарника на пытки в темнице Порта? Действительно рад был посадить его, свою собаку, на цепь? Почему улыбается сейчас, неся полнейший бред? Уж совсем не про какого-то там повара Чуя сейчас хотел бы слушать.       Зато вино пришлось в самый раз. Успокаивало. Чуя допивал уже второй бокал, когда Осаму наконец-то обратил внимание, что рыжий почти не притронулся к еде.       — Что-то не так? Тебе не нравится? — с искренним удивлением вскинул брови Дазай. Чуя в ответ выдохнул устало, сделав еще глоток, и наконец-то решил снова заговорить о столь интересовавшей его теме.       — Ты это с самого начала спланировал, да? Просто признайся. Тебе всего-то хотелось приструнить меня и показать свою власть, так? Ты же вечно меня подъебывал, что ты мой хозяин. Захотел воплотить свои извращенные мечты в жизнь, что ли?       — Что? Нет, Чуя! — возмущенно ахнув, нахмурился шатен. — Я не хотел этого. Мне просто пришлось. Я вовсе и не собирался тебя закрывать здесь. Не собирался как-то притеснять тебя или тем более лишать свободы.       — Тогда почему, Дазай? Не из любви же ты это сделал.       — Именно из любви, — кивнув Дазай, будто бы и правда не понимая, почему Чуя не может принять это. — Ну... это же логично, Чуя. Ты решил уйти. А я же говорил, что я скорее сдохну, чем вот так просто отпущу тебя. Я хочу, чтобы ты был рядом, только и всего. Я очень люблю тебя, Чуя. Разве это не очевидно?

«Я люблю тебя».

      Чуя застонал протяжно, обреченно, совсем загнанно. Растер лицо ладонями, пытаясь смириться с тем фактом, что все это происходит на самом деле, а затем снова глянул на Дазая, который спокойно продолжал завтракать и... о нет, не дай бог он снова сейчас начнет вести такие типичные, совсем обыденные разговоры, будто бы они с Накахарой сейчас на кухне Чуи сидят, как обычно, а не в блядском подвале Порта.       — Какой же ты больной на голову ублюдок... Я же всегда знал, что у тебя с башкой не все в порядке, стоило ожидать от тебя подобного, — покачал головой Накахара, а затем заговорил на два тона громче, почти что закричал: — Это, блять, не любовь, Дазай! Это какая-то нездоровая зависимость! Ты не понимаешь, что ли? Я сижу в ебаной темнице. Меня пытают! Вчера этот ублюдок раз десять ударил меня током перед тем, как я отключился! Я страдаю, Дазай! Я страдаю из-за тебя! Это ты называешь любовью?!       — Даже такая любовь все еще лучше, чем если бы ты просто исчез.       Чуя взрывается.       Ни секунды не думая, сметает все со стола и начинает кричать, буквально-таки орать. Посуда с грохотом бьется, еще не допитое вино растекается по бетонному полу, Чуя почти что с отчаянием повторяет, что ненавидит Дазая. Топчет завтрак, за который Дазай наверняка не поскупился заплатить приличную сумму, вместе с осколками керамики, выкрикивает в сердцах:       — Да чтобы ты сдох!       А затем ему по лицу прилетает звонкая пощечина.       Отрезвляющая, заставляющая замереть на месте и перевести все еще немного дикий взгляд снова на Дазая.       Он стоял совсем рядом, еще даже руку после удара не опустив. Смотрел снова с холодом, совсем для Чуи непривычным, и больше не улыбался. Мысленно Накахара даже хохотнул: он расстроил Дазая, и это чертовски радовало. Но сказать что-то да поострее по этому поводу не успел, потому что уже в следующее мгновение чужая рука с силой схватила за горло, роняя на стол и придушивая.       — М-мудак!.. — прохрипел Накахара, схватившись за руку Осаму, пытаясь убрать ее со своей шеи, но тот держал крепко. Нависал сверху, теперь уже вжимая в стол и наблюдал с мерзлотой во взгляде за тем, как у Чуи глаза закатываются из-за нехватки кислорода.       Тело начало неметь, свет меркнуть. Легкие сводило из-за отчаянных попыток вдохнуть — без толку.       Дазай что-то произнес — Чуя не услышал.       Пальцы Чуи на запястье Осаму разжались, рука безвольно упала вниз.       Мир отдалялся с каждой секундой, Чуя словно бы погружался в темную бездну, словно бы падал в пугающую черную дыру.       Все дальше и дальше.       Глубже и глубже.       А потом в ушах вдруг зазвенело — так громко и четко. Первой вернулась боль: это шея саднила. Чуя глотнул воздух так жадно, будто бы хотел захлебнуться им. От первого вдоха легкие точно обожгло, а горло свело спазмом. Ошалелым, все еще невидящим взглядом, он, больше не придерживаемый Дазаем, уставился в потолок, а затем точно пополам согнулся, медленно съезжая со стола на пол, и надрывно закашлял.       На шее точно останутся отпечатки пальцев.       В память точно въестся ощущение, как слезятся глаза из-за того, что самый близкий человек чуть не придушил его до смерти.       — Я, знаешь ли, старался, — вздох Дазая немного разочарованный, но без капли злости. Лишь все тот же пугающий холод разливается по телу, когда Чуя слышит его слова. — Так готовился, предвкушал, как Чибико обрадуется моему сюрпризу. А ты такой бесчувственный. Такой жестокий, Чуя.       Чуе захотелось рассмеяться. Это он-то бесчувственный? Он жестокий?       Захотелось съязвить и увидеть на лице Осаму еще и обиду. Захотелось вылить целую кучу претензий, почему это он, Дазай, вообще-то черствый уебок с каменным сердцем, но останавливала боль в горле. В итоге получилось всего-то прохрипеть коротко:       — Тварь...       Дазай улыбнулся почти что снисходительно. Он явно счел себя героем за то, что не сорвался и не ударил рыжего еще раз, что стерпел, предпочел не обращать внимания, потому что решил, что он выше этого.       Бесит до дрожи.       — Ладно, поднимайся давай, — в два шага Дазай снова оказался рядом. Схватил под руки и помог встать на ноги, после чего с каким-то до жути неуместным беспокойством оглядел с ног до головы, задержал взгляд на покрасневшей шее, чуть щурясь, и тихо выдохнул словно бы сам себе.       Рука его потянулась к рыжим волосам, заправила пару выбившихся прядей за ухо, после чего Дазай взял лицо Чуи в ладони и посмотрел точно в глаза. Заговорил уже без холода, только со своей больной любовью (а раньше ведь Накахара так любил этот его голос):       — Прости. Я не должен был этого делать. Я понимаю, что ты сейчас на взводе. Прости, пожалуйста.       — Нахуй иди.       — Чуя, я тебя умоляю, хотя бы постарайся вести себя не так резко. Я не желаю тебе зла, поймешь ты это или нет? Я сделаю что-то, чтобы тебя из пыточной перевели в обычную камеру, обещаю. Я вытащу тебя как-то отсюда. Но не отпущу. Я хочу быть рядом.       — А я хочу, чтобы ты сгнил заживо.       Пару секунд мафиози молчал. Смотрел нечитаемо в глаза Чуе, после чего кивнул едва ли заметно и сглотнул. Во взгляде его на миг проскользнула тоска, печаль, и Накахара поежился невольно, губу прикусил. Он ненавидел Дазая. Он хотел размазать его гравитацией по стенке.       Но стоило увидеть совсем слабое, жалкое — Чуя даже не уверен, что это было именно оно — подобие на сожаление, как внутри у рыжего все сжалось. По телу мурашки прошлись, а в груди болезненно защемило.       Чуя не хотел этого чувствовать.       Но в тот момент ему вдруг стало стыдно за свои слова.       — Ты должен понять, Чуя, — прикрыв глаза, тихо произнес Дазай. — Я ведь люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. Люблю... — он склонился ниже, намереваясь поцеловать, но Накахара упрямо отвернулся. Вышло смазано куда-то в щеку. Но Дазай не сдавался, попытался словить губы Чуи своими еще раз и еще раз, пока наконец-то рыжий не сдался. — Люблю.       Поцелуй вышел легким, не настойчивым, совсем нежным. Такой контраст: всего минуту назад Дазай чуть не придушил его, а теперь целует так трепетно, так ласково, словно сломать боится. Мысли в голове Чуи смешались в сплошную путаницу. Любовь, ненависть — все в куче. Он не мог понять, что он чувствует к Дазаю. Потому что Дазай — это что-то такое темное, ядовитое, безжалостное и властное; что-то, что хочется вырвать на корню из своего сердца и забыть, как страшный сон. Но Дазай — это что-то такое родное, отдающееся теплыми нотками в душе; что-то, чему хочется довериться и отдаться, потому что Чуя до сих пор знает: Дазай ни за что не позволит ему загнуться здесь.       — Больше чего-угодно другого. Больше себя. Ты. Только ты. Я, блять, пиздец как люблю тебя. Пожалуйста, не отталкивай меня, умоляю.       Тихий шепот прямо в губы успокаивал.       Чуя знал, что Дазай не врет. Он правда любит. Так, как умеет, но все же любит.       Когда влажный язык скользнул по губам, Чуя не сопротивлялся. Лишь прижался ближе, давая свое немое согласие, и принял ласку Осаму. Чувствовал, как дрожат плечи Дазая под его ладонями и как сбивается дыхание шатена. Не знал бы Чуя его слишком хорошо, подумал бы, что Дазай вот-вот заплачет.       Но он не плакал. Он лишь дрожал и тянулся, жался к Чуе все ближе.       — Спасибо.       Наконец-то отстранившись, Дазай прислонился своим лбом ко лбу Чуи и посмотрел прямо в глаза, едва заметно улыбаясь. Счастливо улыбаясь.       Чуя ненавидел себя за то, что чувствовал комфорт в этот момент.       — Тц. Не пойми неправильно. Я все еще желаю тебе смерти, — без колебаний соврал Накахара.       — Да, я понимаю. Тебе нужно время.       — Время ничего не изменит, Дазай. Ты сделал худшее, на что только был способен.       — Я уже говорил: ты вынудил меня.       — Это хуевое оправдание.       — Твое оправдание, почему ты ушел, тоже не ахти.       Пару секунд Чуя молчал, лишь играл с Дазаем в гляделки и кривился невольно. Гадкое, паршивое чувство вины снова возвращалось. Только он, только Дазай так может: натворить хуйни и заставить чувствовать себя виноватыми других. Дергает за ниточки и наслаждается результатом, ублюдок.       — Ладно, завтрак не удался, — с усмешкой выдохнул Осаму, наконец-то делая шаг в сторону. — Но у нас еще целый день впереди. Уверен, ты предпочтешь провести его со мной, а не с Акутагавой.       Когда Дазай подмигнул, у Чуи начал дергаться правый глаз.       — И, я вижу... Коё принесла тебе чистую одежду?       Чувствуя себя уверенно, по-хозяйски в этой тесной камере, Осаму сел на свой стул снова и потянулся рукой к ладони Чуи. Слабо потянул на себя, прося подойти. Не сводя с напарника укоризненного взгляда, Накахара послушался, а затем даже не удивился, когда Дазай усадил его себе на колени, довольно ухмыляясь.       — Давай ты сходишь в душ, переоденешься, подготовишься, а потом мы поднимемся в мой кабинет и продолжим? Идет?       Чуя никак не реагировал. Не огрызался, но и улыбкой на флирт мафиози не отвечал. Не растерял холодной беспристрастности во взгляде, когда Дазай ласково провел рукой по его волосам, опуская руку на шею и нежно оглаживая оставшиеся от своих же пальцев следы. Когда прикоснулся к ним губами, трепетно и бережно, словно бы извиняясь, рыжий не дернулся. Дышал ровно и раздумывал над словами Дазая.       Мерзко становилось от одной только мысли о том, что может произойти в кабинете Осаму.       Перспектива остаться наедине с Рюноске радовала не меньше.       — Если не соглашусь?       — Не можешь не согласиться. Слушайся хозяина.       Накахара хмыкнул.       Тут же оттолкнул еще шире заулыбавшегося Дазая и поднялся, устало выдыхая.       — Если ты правда собираешься каким-то чудеснейшим образом налаживать наши отношения и возвращать то, что было, то у тебя хуево получается.       — Как уж есть, Чуя.       Проигнорировав, рыжий зашагал к пакету, который оставила Коё, заметно хромая из-за раны над правым коленом.       — Если думаешь, что я буду ноги перед тобой по первому требованию раздвигать, то ты, черт возьми, даже не представляешь, как ошибаешься, суицидальное дерьмо.       — Разумеется.       — Но в душ все же схожу.       — Как пожелаешь.       — И перестань улыбку тянуть, урод. Так и хочется кулаком заехать.       Осаму ожидаемо улыбнулся только еще шире.       — Удачи, малыш Чу-Чу, жду тебя здесь.       Чуя цыкнул. Взяв вещи, подошел к выходу и с силой дернул на себя массивную дверь. Она легко поддалась — не заперто. И в ту же секунду на него с удивлением уставился Акутагава, который терпеливо ждал снаружи, а теперь, завидев своего «пленника», свободно покидающего камеру, уже было встал в боевую стойку, нацелив на Чую способность.       — Рю, все нормально, просто отведи его в душ, — со смешком кинул Дазай. — Для этого вовсе не обязательно так угрожающе размахивать Расемоном.       Тихо проматерившись, Накахара с уверенностью переступил порог своей камеры (уж если Дазай приказал, то Акутагава точно его и пальцем не тронет) и зашагал к выходу из темницы. Нога ныла, но терпимо. Не побегаешь, разумеется, но до лифта прогуляться Чуя без проблем сможет.       Рюноске молча последовал за ним бесшумной тенью. Только тихий кашель иногда раздавался за спиной рыжего, напоминая, что, если он попробует выкинуть что-то из ряда вон выходящее, Акутагава тут же остановит его. Чуя тихо хмыкнул, размышляя, не сделал ли он ошибку, не воспользовавшись возможностью сбежать, когда остался наедине с Анэ-сан. Она бы наверняка помогла, а потом бы придумала какую-то отмазку перед боссом: что-то вроде «это было слишком неожиданно» или «он чуть не убил меня». Черт... в это хоть кто-то поверил бы?       Уже когда Чуя вошел в душевую, все еще терзая себя мыслями «а что если?», Акутагава вдруг остановился. Застопорился около двери и точно растерялся, думая, идти ли за Накахарой дальше.       Чуя, впрочем, заметил это почти сразу. Оглянулся, удивленно брови вскинув, и глянул на парня.       — Что?       — Эм... я думаю, подожду вас здесь, Накахара-сан.       Пару секунд рыжий осмысливал слова Рюноске. А затем заметил румянец на его щеках и то, как Рюноске старательно взгляд отводит, теребя руками край своего плаща. Надо же.       — Значит, хочешь пропустить представление? — от ухмылки Чуи у Акутагавы, кажись, даже уши покраснели. — Ладно, стесняшка, только дверь закрой.       Акутагава послушался.       А Чуя только еще довольнее ухмыльнулся.       Будь он все еще начальником Рюноске, наверняка бы лишил его премии за такой промах.

***

      Дазай улыбался.       Наблюдая за тем, как работники темницы убирают погром в камере Накахары, он сидел на стуле в стороне, и не мог перестать довольно улыбаться. Просто потому что Чуя... его Чуя, он такой... живой. Даже после того, как его засунули в подвал мафии, после того, как пытали, после того, как от него отвернулись все, кроме Коё (Дазай все еще сомневался, на какой стороне он оказался в глазах Чуи), Чуя все еще оставался собой, не ломался. Он все еще кричал, ругался, сопротивлялся, огрызался — так в его стиле. В его глазах все еще горел огонь надежды, он не сдался. Он светил слишком ярко даже здесь, даже в зловещем мраке темницы Порта. Потому что его Чуя — это все еще испепеляющее солнце.       Дазаю бы хотелось, чтобы он всегда оставался таким.       Обладал такой силой, страстью к жизни, коей самому Дазаю всегда не хватало.       Мафиози прикрыл глаза, вспоминая, с каким рвением Чуя его ударил, и с усмешкой выдохнул.       «Такой непокорный...» — пронеслось в голове.       А затем — взрыв.       Один. Дазай широко открывает глаза и смотрит в сторону выхода.       Два. На верхних этажах поднимается шумиха — это ясно по крикам и грохоту.       Три. Осознание.       На четвертой секунде Дазай сорвался с места и рванул к лифту, по памяти, даже не глядя, нажимая кнопку нужного этажа.       Это Чуя. Это не мог быть никто другой, кроме Чуи.       Дазай пытается не нервничать, мыслить здраво, чтобы в нужный момент суметь принять нужное правильное решение, но в голове все мешается и сводится только к одной мысли, которая вызывает паническую дрожь в самых кончиках пальцев:       Чуя сейчас сбежит.       Если еще не сделал это, то Дазай вот-вот упустит его. Потеряет. Навсегда.       Больше никогда не увидит, насколько ярко может сиять солнце.       Как только дверь лифта открылась, Дазай выскочил в коридор, тут же сбивая с ног девушку, которая растерянно стояла посреди коридора — наверняка кто-то из обслуживающего персонала, разглядеть Осаму не успел. Раздалась автоматная очередь. Собственное сердцебиение отдавалось в ушах, а глаза метались в поисках Чуи, пока шатен строил десятки догадок в голове, что могло произойти. А затем Дазай наконец-то добежал до конца коридора и увидел все действие воочию.       Бывшая стена душевой разлетелась на кирпичи. Вместо нее в здании красовалась зияющая дыра, через которую открывался прекрасный вид на Токийский залив и часть Йокогамы. Чуя завис где-то под потолком. Уже одетый в чистую одежду и все еще с влажными волосами. Заметил Дазая в ту же секунду, как тот показался из-за угла, и только громко выругался, дернувшись в сторону свободы, но очередная попытка снова с крахом провалилась. Все еще не сбежал Чуя только потому, что по рукам и ногам его сковал Расемон Акутагавы. Рюноске, к слову, полулежал в углу с разбитой бровью, чуть щурясь из-за того, что кровь заливала один глаз, но способность не отменял, за что Дазай был ему чертовски благодарен.       Несколько людей с автоматами, сбежавшиеся на шум, окружили Чую справа и слева и готовы были стрелять в любую секунду. Поправка: уже стреляли. Пара пуль так и зависли в воздухе рядом с Накахарой, не достигнув цели.       Но это все неважно, это все ненужные детали.       Важно одно: Чуя все еще здесь. Чуя все еще рядом.       — Расступитесь, — взяв себя в руки, строгим голосом кинул Дазай. Мафиози тут же разошлись в стороны, пропуская правую руку босса мафии вперед, а Чуя только еще изысканнее ругаться начал. Да так, что даже сам Дазай удивился всему величию его матерного словарного запаса.       Шатен выдохнул облегченно, почти что с улыбкой: вон он, его ворчливый Чуя, никуда не делся.       Сделал шаг навстречу.       И тут же замер, потому что одна из пуль, которые Накахара удерживал гравитацией, внезапно прилетела прямо ему под ноги, застревая в кафеле.       Замер всего на секунду, потому что в следующее мгновение поднял голову и взглянул Чуе в глаза.       Рыжий был напуган. Скалился, плотно стиснув зубы, сжимая руки в кулаки, ни на секунду не прекращая борьбу с Расемоном, но в глазах его Дазай не увидел ничего, кроме отчаянной мольбы «не подходи». Ни угрозы, ни злости, лишь немая просьба, лишь абсолютно Дазаю понятное «не заставляй меня».       Подчиненные снова подняли автоматы, но Дазай быстро рукой махнул. А затем так и вовсе приказал:       — Свободны. Здесь я справлюсь сам.       Пару секунд мужчины лишь непонимающе переглядывались между собой, а затем все же послушно опустили оружие и направились прочь из душевой. Приказ преемника Мори не обсуждается.       — Д-дазай-сан... Прошу, быстрее, — сдавленно прохрипел Акутагава, все еще лежа в углу. Было видно, что ему ой как нелегко сдерживать Чую.       И Дазай снова зашагал к рыжему.       — Сука! Правда же пулю в лоб пущу! Убью, блядь! — протестующе закричал рыжий, но Дазай не остановился.       — Убей. Чуя, ну же. Убей, — голос его звучал уверенно, без страха. — Ну же, чего ждешь? Хотел бы убить — убил бы сразу. Зачем промазал?       — Сука, чтоб тебя!       — Ты не хочешь, я прав? Не можешь.       Рука Осаму коснулась Чуи, и тот тут же безвольно повис, удерживаемый лишь Расемоном. Глаза его вдруг потускнели, а с губ сорвался тихий, полный разочарования вздох. Акутагава медленно опустил бывшего главу исполкома на пол, где его тут же подхватил Дазай.       — Ты не смог убить меня, Чу-Чу, потому что любишь, я прав? — улыбка Дазая тонкая, довольная. И Чуя точно взвыть готов был от неизбежности. Потому что, черт возьми, да, Дазай. Да, блять, ты прав. Чуя мог. Чуя мог пустить пулю прямо ему в голову, ему это не стоило бы абсолютно ничего. Пришлось бы повозиться с Акутагавой, но в итоге он бы смог сбежать. Но Чуя этого не сделал. Чуя просто не смог. Потому что Дазай — это все еще что-то родное. Все еще что-то такое, что Чуя не хотел бы терять.       — Заткнись, умоляю, просто заткнись, — голос рыжего задрожал. От осознания собственного бессилия. От осознания того, что он скорее готов смириться с тем, что просидит до конца жизни на цепи Осаму, чем убьет его. — Заткнись, блядь!       — Я рад, Чуя, — ладонь, что буквально пару секунд назад обезвредила Смутную Печаль, легла на щеку, оглаживая ласково. А затем Дазай приподнял пальцами подбородок Чуи, заглядывая в пустые глаза и снова любяще улыбаясь. — Я чертовски счастлив, что ты тоже все еще любишь меня.       — Отпусти, Дазай...       — Но как бы то ни было, — выдохнул мафиози, вдруг посерьезнев, — ты только что поступил очень глупо.       — Что? Нет, я...       — Я же сказал тебе, — вдруг процедил сквозь зубы, почти что прорычал, Дазай. — Будь, сука, послушным!       Чужая рука снова вцепилась в горло, да так резко, что Чуя даже не успел понять, что произошло.       Просто Дазай вдруг с силой, со злостью приложил его головой об кафельную стену (вернее, об то, что от нее осталось).       Чуя даже боли не почувствовал. Просто свет на пару мгновений погас. Рыжий точно отключился, выпал из реальности на какое-то время. А когда пришел в себя, уже лежал на полу. Попытался оглянуться вокруг расфокусированным взглядом и тихо зашипел от того, что затылок резко заныл.       Дазай стоял в паре шагах от него и громко отчитывал уже стоявшего на ногах Акутагаву, который, со слов Дазая, «дохуя как проебался», оставив Чую без присмотра. Рюноске только и делал, что взгляд отводил и смиренно кивал, полностью признавая свою вину. А у Осаму кулаки так и чесались ударить, когда он в очередной раз выкрикивал, что его ученик — самая никчемная бездарность в этой организации, которой нельзя доверить абсолютно ничего.       Тело плохо слушалось, но Чуя все же смог перевернуться на спину, раскинув руки в сторону, и тихо усмехнуться (скорее, от безысходности), прикрыв глаза. Дазай будто бы с катушек слетел за те пару дней, что они не виделись. Сперва говорит о безграничной любви, а затем просто бьет, не жалея сил. Ударяет головой то о стол, то о стену, душит, заламывает руки...       — Да что с тобой?..       После тихого смешка Чуи мафиози наконец-то замолчал. Глянул на рыжего через плечо и тихо хмыкнул.       — Ты ведь не такой, — снова выдохнул Накахара. — Тебя так задел мой побег, что ты совсем с катушек слетел, а, недоумок?       — Чуя, а я думал, ты отрубился. Стоило ударить сильнее?       — Посмотри на себя, придурок, — снова хохотнул Накахара, так и не открывая глаз. — Только и делаешь, что угрожаешь всем и руки распускаешь. Тот Дазай, который уехал во Францию, действовал тонко, умел надавить на больное и без рукоприкладства. А вернулся вместо него кто-то другой, кто-то чужой. Ты просто избиваешь, как будто бы надеешься, что я от этого свое решение уйти поменяю. Что за этой грубостью скрывается, а? Неужели я настолько тебя затронул своим «предательством», как ты это называешь, что ты даже в руках себя держать не можешь? Или это очередная маска, а внутри скрывается плачущий, полностью разбитый, искалеченный Дазай, который готов на коленях передо мной ползать, лишь бы только я рядом остался?       Взгляд Осаму ожесточился. Губы плотно сжались в тонкую линию, а руки дрогнули, тут же сжимаясь в кулаки.       Акутагава, заметивший это, шумно сглотнул и затушевался, но прекрасно понимал: уйти сейчас, без приказа, попросту не может.       А Чуя, так и валяясь на холодном мокром полу продолжил:       — Ты бы попробовал, почему нет? Давай, умоляй, клянчи и выпрашивай мою любовь, если она тебе так нужна. Кто знает, может, я разжалоблюсь и правда уступлю.       — Рот заткни.       — Кто из нас чья собака, дорогой? Это ведь ты бегаешь за мной, виляя хвостиком, а не наоборот. Я запросто смог тебя оставить, представляешь? А ты что? Ты все еще здесь, рядом со мной, у ног моих вертишься. Такой преданный, я даже удивлен. Зависимый, я бы сказал. Ты зависишь от меня, Дазай, — тихий смешок эхом раздался в душевой. — Давай. Я жду. Скажи еще раз, что жить без меня не можешь, что скорее застрелишься, нежели отпустишь. М? Скажешь? Только предупреждаю: после всей хуйни, что ты натворил, даже вылизать мне ботинки все еще будет мало.       Рюноске тихо закашлял, отворачиваясь, когда Дазай зарядил по лицу Чуи ногой, разбивая губу. Не сдвинулся с места, услышав истошный вопль, когда Неполноценный грубо схватил напарника за волосы, поднимая. Чуя попытался вырваться, вцепился пальцами в запястье шатена, отчаянно пытаясь освободиться, но в итоге лишь снова получил пощечину, после чего наконец-то замолчал, продолжая лишь шипеть тихо от боли с яростью в глазах.       — Ты, кажется, забыл, в какой ситуации оказался, крошка Чу, — абсолютно спокойно произнес Дазай, а затем глянул коротко на Акутагаву, приказав: — Сейчас же иди к Мори и скажи, что все под контролем и что я приду к нему с объяснениями в ближайшие два часа. Хоть это сможешь выполнить?       Закивав, Акутагава поспешил выполнить приказ.       Впрочем, Дазай в разрушенной душевой тоже долго оставаться не планировал. Схватил Чую уже за руку и без колебаний потащил в сторону лифта, не обращая внимания на то, что у Накахары до сих пор перед глазами все плыло, а ноги заплетались. В лучшие времена Дазай бы обязательно заподозрил сотрясение и отправил бы напарника в лазарет. Сейчас же хотелось только приложить его о стену еще раз, чтобы наверняка не просто сотрясение, а ушиб мозга получил.       — Да подожди ты! — кривясь, пытался вырвать руку Накахара. Бесполезно. То и дело цеплялся за собственные ноги и почти падал на землю, но Дазай держал крепко и просто волочил за собой. — Боже, просто шагай помедленнее!       — Если не закроешься, я тебе язык отрежу. Как раз Порчу активировать не сможешь. Нужно подать Акутагаве идейку, — холодно глянул сверху вниз Осаму, буквально-таки заталкивая рыжего в лифт. Впечатавшись в стенку кабинки, Накахара тут же шумно сглотнул, потому что интуиция почему-то шептала: Дазай не шутит.       Осаму нажал на кнопку нулевого этажа, и лифт тронулся.       Чуя не смел проронить и слова.       — Знаешь, Чу. Ты точно тупой. Кому ты своей выходкой хуже сделал? Подумай дважды, хочет ли Мори держать под базой Порта неконтролируемое оружие массового поражения? Он приказал Рюноске убить тебя, если используешь Порчу. Думаешь, не избавится и просто так, если начнешь доставлять проблемы?       — И ты вернул меня в камеру, зная, что теперь меня в любой момент могут пристрелить? — совсем тихо, неуверенно фыркнул рыжий.       Пару секунд Дазай не отвечал. Стоял спиной к Чуе (рыжему даже смешно становилось, насколько Осаму не боится того, что он попытается свернуть ему шею; видимо, то, что Чуя не всадил пулю в черепушку Дазая еще как впечатлило его) и молчал. А затем вдруг произнес:       — Ты же просил меня это повторить, да? Так вот, Чуя. Я скорее застрелюсь, чем отпущу тебя. И я никому не позволю убить тебя. В данной ситуации я вижу одно логичное решение: когда твое время настанет, мы умрем вместе. Разделим одну пулю на двоих. Романтика, не правда ли?       Накахара лишь рот приоткрыл от удивления и ошарашенно уставился на Дазая, чувствуя, как начинает учащаться сердцебиение от внезапно нахлынувшего ужаса.       — Что?..       — Да, Чу-Чу, — улыбка Дазая, когда он повернулся, была самой яркой, самой светлой, самой искренней в контраст словам. — Так что если хочешь протянуть подольше, не делай больше глупостей, пожалуйста.       Ноги, которые и до того не слушались, стали совсем ватными. Чуя уже даже не сопротивлялся, когда Осаму снова потащил его из лифта в темницу. Спотыкался, падал, кривился от боли, потому что Дазай слишком крепко сжимал его локоть, каждый раз поднимая на ноги, но не сопротивлялся.       В голове не укладывалось: Дазай правда готов убить их обоих, лишь бы только вместе. Лишь бы только не расставаться.       Когда переступили порог камеры Чуи, Осаму просто толкнул Чую в сторону стола, который так и остался стоять по центру комнаты. Весь бардак уже был убран, но стол со стульями никто вынести не решился. Накахара уперся спиной о его край и едва ли заметно скривился, кажется, начиная понимать, что сейчас сделает Дазай.       — Ты правда больной.       — Хватит пиздеть. Раздевайся.       — Без шуток. Тебе нужно лечиться. Посмотри на себя со стороны. Что ты вообще творишь?       Проигнорировав слова Чуи, Дазай решил, что легче сделать это самому. Так что, недолго думая, он просто подошел к рыжему и принялся расстегивать застежку на брюках, а после, заставив Чую усесться на край стола, и вовсе стащил их.       — Ты все равно не получишь того, чего хочешь, Дазай, — покачал головой бывший глава исполкома, стараясь улыбаться через силу. — Ты хочешь не просто трахнуть меня. Ты хочешь получить от меня ответ на свои чувства. Но я не дам тебе ни капли нежности. Потому что ты ее попросту не заслуживаешь.       — Просто трахнуть тебя — тоже неплохо.       Чуя противился, когда рука Дазай надавила на плечи, заставляя улечься на спину, но все без толку. Голова все еще кружилась, тело ослабло. А Дазай был слишком настойчивым.       С рубашкой шатен решил не церемониться, всего-то задрал повыше, а после подтянул Чую к себе за бедра.       — Как я мог быть таким слепым? — хохотнул Накахара, прикрывая глаза, лишь бы не видеть лица напарника. — Не замечал, какой ты на самом деле, каким ты можешь быть. Как вообще полюбить только смог? Хотя знаешь... нет, о какой любви речь? Я пиздец как ненавижу тебя, Дазай.       Еще одна пощечина — и Чуя чувствует, как внутри что-то болезненно сжимается, как глаза начинают слезиться. Вдыхает глубоко, берет себя в руки и обещает себе, что такого удовольствия Осаму уж точно не доставит.       — Я пытался по хорошему Чуя, честно. По-хорошему ты, видимо, не хочешь.       Накахара не ответил. Лежал, стараясь абстрагироваться, в то время как Дазай, сплюнув себе в руку, быстро провел пару раз по собственному члену. Возбудиться при виде раскинутого на столе Чуи труда не составляло.       Его руки легли снова на бедра рыжего, и тот шумно втянул воздух, прекрасно понимая, что церемониться явно в планы Дазая сегодня не входило.       Вдох-выход. Толчок.       Как бы ни пытался держать себя в руках, Чуя все равно широко открыл глаза, из которых тут же слезы брызнули, и выгнулся в спине от боли и шока. Сдавленно простонал явно не от удовольствия и уперся руками в плечи Осаму, пытаясь оттолкнуть, но тот лишь завел его руки за голову и продолжил.       — Мг... тише, Чуя, не дергайся.       — Да иди ты нахуй, уебок!       Рыкнул грозно, в сторону отворачиваясь, когда Дазай, войдя до конца, склонился ниже, пытаясь поцеловать. В итоге у Осаму получилось лишь коснуться губами где-то за ухом, зарываясь носом в рыжие, все еще слегка влажные волосы и опаляя дыханием кожу.       — Я ненавижу, Дазай, я так... чертовски сильно ненавижу тебя!       Медленные толчки не приносили ничего, кроме боли. О возбуждении и речи не шло, Чуя просто терпел. Для него это было чем-то сродни пытки, еще похлеще, нежели которые устраивает Акутагава. Потому что Дазай мастерски терзал не только тело, но и душу.       И, кажется, это был далеко не предел его возможностей.       — Знаешь Чуя, — хмыкнул шатен, отстраняясь и глядя снова с осточертевшим холодом.       Чуя поднял на него пустой взгляд совсем нехотя, через силу. И сразу же зажмурился, потому что очередной толчок отдался острой болью и дрожью во всем теле.       — Ч-что?       — Ты сегодня пиздец как расстроил меня. Пожалуй, сделаю то же самое в ответ, — от его улыбки рыжего точно передернуло. Захотелось ни то врезать ногой прямо по лицу, как это сделал сам Дазай тогда, в душевой, ни то разрыдаться и спросить, зачем, почему он так поступает с Чуей? За что заставляет проходить его через все это?       — А, то есть... мгх... хочешь сказать, ты еще этого не сделал?! — Чуя почти что рассмеялся. Не от радости, как-то горько, иронично. Осаму потянулся рукой к его подбородку, ласково пытаясь стереть кровь, сочившуюся с разбитой губы, но Накахара дернул головой, в очередной раз отворачиваясь, и снова выгнулся, заскулив от боли, пытаясь отстраниться, но черта с два Дазай позволил бы ему это сделать.       В ответ мафиози лишь хмыкнул, не сильно ударив ладонью по бедру, из-за чего взгляд Чуи снова наполнился злостью.       — Чуя, когда ты признался мне, я был на седьмом небе от счастья, — мечтательно произнес Дазай, мысленно возвращаясь в тот день, когда Чуя пригласил его выпить вина на десятую годовщину знакомства. Улыбнулся, не переставая двигаться и смотря на Чую, который не мог себе места найти, лишь кусал губы и пытался отвлечься на что угодно, хоть на разговор с Дазаем, лишь бы не концентрироваться на ритмичных движениях внутри.       — И... что с того? Не думай, что... услышишь от меня эти слова снова, мудак.       — И я так хотел, чтобы твоя любовь была так же сильна, как и моя. Чуя... мгх... я... я так хотел убедиться, что я для тебя, как и ты для меня, всегда на первом месте.       — Что ты несешь, Дазай?       — Чу-Чу, я боялся, что ты догадаешься, но ты правда такой глупый. Франция, французская мафия, то сообщение... не слишком ли много совпадений? Все это изначально было моим планом. Твоей самой обычной проверкой. И ты ее не прошел.       Какое-то время Чуя все еще не мог сложить картинку воедино и понять, что имеет в виду Дазай. Может, из-за того, что Осаму слишком сильно приложил его головой, а может, потому что как-то сложно строить логические цепочки, когда тебя насилует твой же напарник... Рыжий просто смотрел на Дазая, не переставая жалобно кривиться, пока тот все же не добавил, толкнувшись еще пару раз:       — Не было никакого задания от Мори, Чуя. Я поехал во Францию по собственной инициативе.       На секунду Чуя забыл как дышать.       Осознание с такой силой ударило в голову, что Накахара некоторое время даже произнести ничего не мог. Мысли в голове хаотично метались из стороны в сторону, соединяясь воедино и выстраивая цельную картинку. Не было никакой миссии, не было предательства со стороны Чуи... Черт, папка с поддельным доказательством его вины была у Дазая еще до того, как тот узнал, что Чуя сбежал!       Это была проверка.       И это значит...       — Это ты... это ты убил ее?! — силы появились словно бы из ниоткуда. Осаму едва ли успел отпрянуть, увернуться от кулака Чуи, который все же сумел освободить руки. А затем только снова скрутил его, на этот раз роняя на стол лицом вниз.       — Блять, да ты можешь хоть когда-то побыть спокойным?       — Даза-а-ай!.. — даже не крик, отчаянный вопль, полный боли. По щекам потекли слезы, но Осаму это ни капли не разжалобило, потому что в следующее мгновение он просто снова толкнулся внутрь, неразборчиво что-то хмыкнув в ответ.       Чуя закусил губу, тут же чувствуя металлический привкус крови во рту. Снова попытался вырваться. Снова закричал. Бесполезно.       Бесполезно, бесполезно, бесполезно. Чуя чувствовал себя абсолютно беззащитным, подавленным, подчиненным. Как и чувствовал каждой клеточкой своего измученного тела ухмылку Дазая за своей спиной, когда тот медленно вышел наполовину и резко вошел во всю длину с пошлым шлепком.       — Зачем? Дазай, зачем ты... Все ведь могло быть по-другому... — перебирая в голове сотни, тысячи вариантов развития событий, в которых Осаму не уходил тем утром, в которых Чуя не отпускал его, рыжий смог всего-то уткнуться в сгиб локтя, пряча лицо. — Когда ты спрашивал... Когда ты хотел, чтобы я сказал тебе, в чем дело...       — Я хотел дать тебе последний шанс. Я хотел, чтобы ты показал, что доверяешь мне, малыш Чу-Чу. А ты с грохотом провалил абсолютно все, абсолютно каждый свой тест.       — Да ты больной! Какие тесты, Дазай?! Любовь не проверяют!       — Уже неважно, — тихий шепот над ухом не вызывал ничего, кроме отвращения. — Какая уже разница. Главное, что ты со мной, Чу. Главное, что мы рядом.       Накахара снова взвыл, чувствуя, как слезы с новой силой льются из глаз. Это не может быть правдой. Просто не может.       Дазай сам сделал это. Своими руками он загнал Чую в тупик. Поставил перед выбором, заставил принять решение, которое Чуя никогда в жизни не хотел бы принимать.       И для чего?..       — Ты... зачем, Дазай? Да зачем же ты?..       — Я хотел проверить, что ты будешь делать.       — А что я должен был, по-твоему, делать?!       — Точно не бежать из Йокогамы. Точно не бежать от меня.       — Боже... ты все подстроил... чтобы Ри...       — Ри? Это ты так Реми называешь? — Дазай усмехнулся едва ли слышно. Чуя снова дернулся, но шатен лишь сильнее прижал его к столу своим телом, целуя слепо за ухом. — А вы, я вижу, подружились.       — Откуда, Дазай?.. Даже я не знал, что...       — Чуя, я же говорил. Ты, кажется, забыл, кто я такой и на что способен. Я знаю абсолютно все.       Больше Чуя не произнес ни слова. Дазай, впрочем, тоже молчал. Изредка постанывал, заканчивая свое дело, пока Чуя давился слезами, мысленно пытаясь найти хоть одну несостыковку, хотя бы что-то, что не вписывалось бы в общую картину. Что-то, чтобы хотя бы засомневаться, чтобы уцепиться за даже эфемерную надежду на то, что Дазай не делал этого.       А затем все закончилось.       Дазай, удовлетворенно простонав, вышел, наконец-то отпуская Чую, абсолютно вымотанного не так физически, как духовно. Полностью выжатого и обессиленного. Отошел, даже не сомневаясь, точно зная, что тот не полезет драться. Что рыжий сейчас далеко не в том состоянии, чтобы показывать свой буйный нрав. Осаму улыбнулся с чувством выполненного долга, бегло окинул взглядом так и лежащего на столе полураздетого напарника, всего растрепанного, в измятой рубашке, с вытекающей изнутри спермой. Застегнул свои брюки и, отряхнувшись, абсолютно привычным тоном, как будто бы ни в чем не бывало, протянул перед тем, как открыть дверь.       — Чу-Чу, любимый, ты бы привел себя в порядок. Скоро придет Акутагава. Я загляну завтра. Думаю, сегодня тебе будет над чем подумать.       И в ответ все же смог уловить тихий, почти что неслышный шепот:       — Будь ты проклят, Дазай. Будь ты проклят.

***

      Коё зашла в камеру Чуи как раз тогда, когда Акутагава занимался своим делом: пытался выбить из Чуи информацию о французской мафии. Чуя сидел, уже привычно прикованным к стулу. Без рубашки, нечитаемым взглядом просто пялился в пол, не издавая ни звука, когда тяжелые удары Рюноске приходились по ребрам. Даже не поднял голову, когда дверь камеры открылась. Тело его было покрыто свежими ссадинами и синяками. Коё застыла на месте, не поверив своим глазам. Ее не было менее чем полдня, и вот что случилось с ее учеником за это время... Немыслимо.       — Хватит! — чуть повысив голос, женщина без колебаний переступила порог камеры, вставая между Акутагавой и Чуей и прикрывая последнего рукавом своего кимоно. — Хватит с него на сегодня. Рюноске, неужели ты не понимаешь, что это бесполезные издевательства?! Чуя ни в чем не виноват!       Акутагава замер, не зная, как себя повести. Мори приказал пытать Чую, госпожа Коё же говорит обратное. Ясное дело, чей приказ имеет больший вес, но...       Акутагава, поджав губы, посмотрел кратко на Накахару, который только что поднял взгляд на Озаки и, кажется, в его глазах наконец-то засияло что-то живое.       ...но, кажется, с бывшего главы исполкома и правда хватит на сегодня.       Рюноске кивнул согласно и, молча поклонившись, протянул женщине ключ, после чего зашагал к выходу. Приказ есть приказ. Велено пытать — поделать он с этим ничего не может. Хотя на самом деле Акутагаве как-то и самому не верилось, что Чуя действительно способен предать Порт, так что особого энтузиазма к этому делу он не испытывал. И видеть сейчас Коё... парень был даже рад наконец-то закончить. Признаться, он и начинать не особо-то хотел. Особенно учитывая то, что Дазай и без него прекрасно сегодня постарался.       Но кто такой Акутагава, чтобы оспаривать приказы верхушки?       Как только Рюноске скрылся за дверью, Коё тут же обернулась к Чуе, присаживаясь перед ним на корточки. Долго думать, что за ключ отдал ей Рюноске, не пришлось. Цепи спали с обеих рук, а затем и с ног. Чуя едва ли заметно улыбнулся, потирая затекшие запястья, и с величайшей благодарностью посмотрел на свою наставницу.       — Если Мори-сан узнает, вам придется выслушивать, — выдохнул Чуя, устало откидываясь на спинку того же стула и наконец-то выдыхая с облегчением.       — Плевать. Отдохни немного. Я принесла тебе поесть.       Чуя вскинул брови удивленно и только сейчас заметил, что в руках у Коё был пакет, из которого та достала пару запакованных сэндвичей и термос с чаем.       Никогда в жизни Накахара не думал, что самые обычные, сделанные на скорую руку бутерброды могут быть вкуснее, чем первоклассная ресторанная еда. Он съел все, чуть ли не со слезами на глазах благодаря Озаки за заботу. Если бы не она, Чуя бы наверняка загнулся бы. А так у него есть шансы выжить и... выбраться. Он должен выбраться отсюда. Любой ценой, у него просто нет другого выхода.       А еще... если Дазай все знает, то он может... нет, он должен...       — Анэ-сан, — произнес Чуя, когда женщина передала ему порцию горячего чая в крышке из-под термоса. — Вы и так многое сделали для меня. Даже то, что вы поверили. Вы не представляете, как много это для меня значит. Вы заботитесь, не оставляете меня. Не боитесь подставиться под удар, заступаясь за меня. Вы сделали предостаточно, но я все равно хочу у вас попросить кое-что еще.       — В чем дело, Чуя? — сведя брови к переносице, кивнула Коё, все никак не переставая с волнением рассматривать гематомы, рассыпанные на плечах и торсе рыжего. А еще... эти следы на шее... — Я сделаю все, что в моих силах.       Рыжий замялся на секунду. Все еще сомневался. Не решался сказать.       Но в итоге только вдохнул поглубже, собираясь с мыслями, и решился.       У него нет другого выхода.       — Мне нужно, чтобы вы забрали кое-кого, иначе Дазай... он найдет ее. Пожалуйста, спрячьте ее как можно дальше от мафии. Пожалуйста, позаботьтесь о ней, Анэ-сан. Не подпускайте к ней никого из Порта, я прошу вас.       Какое-то время Коё молчала, непонимающе глядя своему ученику в глаза.       Тот смотрел решительно, твердо. Рискнул доверить свою тайну той, в ком сейчас был уверен больше кого-либо другого.       — Х-хорошо, Чуя. Но о ком ты говоришь? — замялась Озаки, не понимая, к чему клонит ее ученик. Кого понадобилось уберечь от мафии?       — О ребенке, Анэ-сан. О моем ребенке.