Глава 6
19 апреля 2023 г., 20:52
Никогда в жизни Чуя бы не подумал, что будет скучать за Акутагавой. За время, проведенное в темнице Порта, рыжий успел возненавидеть бывшего подчиненного всеми фибрами души. Вот только Рюноске, пусть и не однократно доводил Чую до отключки, выпытывая по приказу Мори информацию о французской мафии, в целом собеседником был хорошим. Молчаливым. Все время только и стоял в углу комнаты, и Чуя, бывало, даже забывал о его присутствии. Ну, ровно до тех пор, пока не дернется резко даже не специально, и все тело в тот же момент ленты Расемона не окутают.
Теперь же на смену спокойному Акутагаве пришел Дазай. И тут уже спокойствием и не пахло. Ни для Дазая, ни для самого Чуи, который готов был добровольно снова сесть на свой треклятый стул для пыток, лишь бы только не видеть, не слышать, не чувствовать Осаму рядом почти все время.
«Почти все время» — ни разу не преувеличение. Потому что Дазай серьезно почти прописался в камере Чуе. И в связи с этим произошли в ней... некоторые перемены. Чуя больше не ходил босиком по бетонному холодному полу. Дазай приказал притащить сюда из его бывшего кабинета излюбленный ковер Чуи, который рыжий привез с собой с одного из заданий, кажется, в Центральной Азии. Деревянный настил, из-за которого у Чуи болела спина (жаловаться на ноющую поясницу — это вообще последнее, на что можно было жаловаться в его ситуации), заменила дешевенькая узкая кровать. И этому Чуя уже был не особо рад, потому что очевидно, что перемены в камере Чуи происходят не во благо самого Чуи, а для удобства Дазая. Видимо, тот не особо горел желанием использовать деревянные доски в качестве ложа, вот и притащил эту чертову кровать, которую рыжий возненавидел с самого первого дня. Ну потому что использовать ее Дазай уж точно не ленился. И Чуе приходилось терпеть. Стиснув зубы, играть роль послушной наложницы или как вообще можно охарактеризовать его статус?
Дазай приходил к нему то просто поиздеваться, напомнить о том, что Чуя сам загнал себя в ловушку, и сказать что-то обидное в свое удовольствие, то в придачу к задевающим словечкам еще и подтвердить бесправное положение Чуи, нагнув его разочек-другой.
«Люблю тебя.» — каждый раз с до смешного теплой улыбкой говорил Дазай, закрывая за собой дверь, оставляя абсолютно разбитого Чую в камере одного.
И это было для рыжего своеобразной вишенкой на торте, апогеем всего насилия. Тем самым болезненным уколом ненавистной тоски. Потому что добрый, ласковый голос Дазая мгновенно возвращал Накахару мысленно в то время, в котором они с Осаму были напарниками. Преданными друг другу. Искренними друг с другом. Готовыми рискнуть чем угодно ради другого. А сейчас... сейчас это не Дазай, нет. Сейчас это нечто иное. Чудовище, которое вылезло из самых глубин личного ада Чуи, чтобы сожрать Накахару по кусочкам. И, подобно жесточайшему монстру, приняло облик самого близкого человека, приняло облик Осаму, иногда (вот прямо как с этим «люблю тебя») напоминая, чьими руками творит все эти ужасы.
Тот Дазай такого бы не сделал.
Он годами поддерживал Чую, заставлял его принять свою человечность, помог смириться с утратой друзей. Пусть и на странный лад, но всегда напоминал, что Чуя — хороший, достойный человек.
А сейчас тот, кто зовет себя Дазаем, делает абсолютно противоположное.
Кажется, еще немного, и Чуя правда уверует, что Осаму одержим... ха-ха.
Кое перестала заглядывать к ученику, отчего отчаяние совсем уж одолевало его. Если раньше Озаки приносила с собой в эту камеру хотя бы какие-то крупицы надежды, то после того, как Дазай запретил ей появляться здесь, в четырех стенах, которые стали буквально тюрьмой Чуи, поселился беспросветный мрак. И сам Осаму этот мрак только сгущал.
— Ты сильно похудел за последнюю неделю, знаешь, — обеспокоенно произнес Дазай, поглядывая на рыжего, сидящего на кровати. Сам мафиози стоял около стола, еще давно передвинутого за ненадобностью к стене, заботливо накладывая в «тарелку» Накахары его завтрак.
Рыжий не отвечал. Он вообще стал редко отвечать Дазаю. Послушно исполнял любой его приказ, но старался лишний раз не говорить ничего. Не было на этой никакой особой причины. Чуя просто не хотел.
— У тебя уже даже ребра выступают. Ты мне здоровым нужен. Я приготовил для тебя рагу, сам между прочим! Так что давай, Чу-Чу. Тебе нужно хорошо питаться, я же волнуюсь.
Ответа снова не последовало.
Рыжий внимательно сверлил взглядом миску в руках Дазая. Пахнет вкусно, но от одной только мысли, что придется есть это, Чую тянуло блевать даже на пустой желудок.
Вообще Дазай никогда не славился умением готовить. Да и тем еще ленивым куском дерьма был, так что раньше Чуя явно бы приятно удивился, услышав, что «чертова скумбрия» не поленился приготовила специально для него рагу. А теперь же все это не вызывало никаких других чувств, кроме отвращения.
Реми Накахара не видел с того самого дня, как узнал, что мафия добралась до нее, а ведь прошло уже почти две недели. На все расспросы о дочери Чуи Дазай лишь отмахивался и быстро сходил с темы, ну либо же отвечал что-то нечеткими и размытыми фразами вроде «она в порядке» или «все хорошо». Радовало уже хотя бы то, что она жива. Честно говоря, больше всего сейчас Чуя боялся того, что в очередной раз, когда к нему зайдет Дазай, он сообщит, что Реми больше нет с ними, что Мори решил избавиться от нее или что-то в этом роде. Что она страдала, мучилась, что плакала от боли перед смертью. Что Мори не щадил ее, что во время «тестов» даже с переломанными руками или ногами все равно каждый раз заставлял выходить в тренировочный зал и пытаться, пытаться, бесполезно пытаться активировать несуществующую способность.
Чуя мог бы видеть это в своих кошмарах, но, к счастью, Дазай настолько изматывал его, что снов у рыжего попросту не было.
— Смотри, я не добавлял помидоры. Помню, что ты их не любишь, — протянул Дазай, а затем все же сделал пару шагов в сторону Чуи. Остановился недалеко от кровати и поставил миску на пол, все еще поглядывая на рыжего и тонко улыбаясь. — Чу-Чу, давай, не заставляй меня снова тянуть тебя за твой ошейник.
Взгляд Чуи даже не злой. Уставший.
Он послушно поднимается, а затем опускается на четвереньки на пол, подползая ближе к еде. Прекрасно знает, что, когда Дазай уйдет, рагу, над которым это чертово чудовище так старалось, будет смыто в унитаз. В последнее время Чуя не переваривал еду, его попросту выворачивало наизнанку всем, что бы ни принес Осаму. Накахара был уверен, что это психосоматическое. Назвать его последние недели стрессовыми — великое преуменьшение.
— Вот так, малыш, молодец. Уже не противишься, — голос Дазая такой нежный, трепетный. Он опускается на корточки рядом и поглаживает ладонью Чую по волосам.
Чуя снова не отвечает. Лишь молча продолжает есть, стараясь абстрагироваться от столь неприятных ему прикосновений.
Иногда Чуя задумывается о том, что даже голыми руками прикончил бы Дазая с великой радостью. Вцепился бы пальцами в его шею, вонзаясь ногтями, раздирая кожу, кусал бы, разрывая сосуды и отрывая куски плоти, чтобы ублюдок мучился, захлебываясь собственными кровью и слезами.
Потом вспоминал, что Дазай — единственный шанс Реми на спасение.
И успокаивался.
И продолжал послушно все это терпеть.
Снова и снова, снова и снова.
Скорее всего, Осаму догадывался о том, что такие мысли не однократно посещали Чую. Возможно, видел по взгляду. Потому что, даже несмотря на то, что Дазаю нравилось после того, как вдоволь наиздевается, лежать рядом с Чуей, болтая о всяких мелочах, и просто прикасаться к нему, делая вид, что не замечает рвотные позывы рыжего, мафиози еще ни разу не остался в камере Чуи, на его кровати, на ночь. И вряд ли это было потому, что Дазая стесняли неудобства. Его это никогда не останавливало. Скорее всего, и правда опасался, что Накахара придушит его во сне. Осторожный зараза.
— Вкусно? — продолжая приглаживать волосы рыжего, Дазай с удовольствием наблюдал, как его любимый питомец завтракает. Обязанность хорошего хозяина — следить за тем, чтобы любимец был ухоженным и сытым.
Чуя замер на секунду, глубоко вдыхая.
Вкусно ли? Это шутка?
Если бы не помнил, как пару дней назад Дазай, пытаясь приучить свою «собаку» к миске, буквально-таки ткнув Накахару лицом в сырный суп, перед этим потаскав за чертову удавку, что он зовет ошейником, кругами пару раз по камере, Чуя бы черта с два согласился на подобное по собственной воле.
Дазай спрашивает еще раз. Уже более настойчиво и со строгостью в голосе:
— Я спросил, вкусно ли тебе? Может, соли маловато? Или специй слишком много? Я же должен быть уверен, что тебе нравится.
— Все чудесно, — коротко выдохнул Накахара, не поднимая головы. Он в последнее время вообще старался Дазаю в глаза не смотреть.
— Вот и замечательно, Чиби! Тогда доедай, доедай. Если захочешь добавки, ты только скажи! — сразу же воодушевившись, Дазай поднялся на ноги, счастливо улыбаясь, а затем снова направился к столу, на котором, помимо пустых лотков для домашней еды, лежала еще и папка с бумагами. — Я зайду к тебе сегодня чуть позже. У меня полно работы, знаешь? Ты так много проблем этим своим предательством доставил. Мори, гад, спихнул всю твою бумажную работу на меня.
Чуя покосился на Дазая, который начал просматривать бумаги, что-то внимательно вычитывая.
— Но, должен признать, твое трудолюбие сыграло мне на руку. У тебя такой порядок в делах... думаю, я довольно быстро справлюсь. Может, к концу недели уже закончу. И тогда у нас будет куда больше времени, чтобы провести его вместе, — улыбнулся Осаму, захлопывая папку, и подмигнул рыжему.
Впервые Накахара пожалел о том, что старательно выполнял свои обязанности главы исполнительного комитета и не откладывал все на последний момент подобно Дазаю.
— Прости, остаться до конца завтрака все-таки не смогу. Но ты не расстраивайся, Чу. Увидимся после обеда, — легко кивнув на прощание, Осаму открыл дверь ключом, а затем вышел, кидая на Накахару последний взгляд. Такой ласковый и полный теплоты, что... что Чуя правда не понимал, играет ли Дазай с ним или он правда просто с ума сошел. Ну потому что как можно одновременно быть таким жестоким и любящим? — Только скушай все, тебе правда не помешает немного здорового питания. А я в качестве награды вечером даже стащу со склада бутылочку вина. И, Чуя, рад был увидеть тебя с утра! Люблю тебя, малыш.
Когда дверь за Дазаем закрылась, Чуя еще пару секунд вслушивался в отдаляющиеся шаги. Ну чтобы быть уверенным в том, что Осаму правда ушел, а не затаился за стенкой, подслушивая.
Тихо вздохнул, поднимаясь на ноги, а затем взял с пола миску.
Остатки рагу были благополучно спущены в унитаз.
Ближайшие пару часов можно отдохнуть. Видимо, Дазай и правда ушел работать. Как бы там ни было, а его обязанности одного из глав исполнительного комитета никто не отменял. Оно и к лучшему.
Свернувшись на кровати в абсолютной тишине, Чуя прикрыл глаза, представляя себя дома, в своей родной квартире, укутанным теплым пледом, а рядом на тумбочке якобы стоит бокал красного сухого вина вместе с поломанной плиткой черного шоколада. Раньше все это воспринималось как должное, а теперь же Чуя мог только мечтать о комфорте и уюте. О возможности выйти из треклятой темницы, о нормальной жизни.
Накахара безумно хотел снова почувствовать себя свободным. Дазай знал это, и будто бы назло ограничивал его свободу только больше и больше. Он не мучил его, нет. С тех пор, как Дазай стал официальным смотрителем Чуи вместо Акутагавы, рыжий забыл о каждодневных избиениях. Но Дазай делал хуже. Дазай ломал ему вовсе не кости, а душу. И Чуя, честно говоря, не был уверен, что сможет выдержать все это. Он всегда считал себя гордым, непреклонным, всегда грубо огрызался на любое не понравившееся слово, а сейчас?.. Хах, а сейчас собачья миска и только ответ «да» — вот его удел.
Мерзко.
Еще более мерзко понимать, что даже свой ошейник за эти две недели Чуя, как и приказал Дазай, даже не попытался снять. Рыжий правда не знал, чего можно ожидать от бывшего напарника. Учитывая то, как Дазай обходился со своими врагами, провоцировать его хотелось меньше всего. И если Чуя даже дурацкую удавку на своей шее трогать не смел, то что уж там говорить о попытках побега. Иногда ему казалось, что, даже если перед ним по ошибке распахнется дверь камеры, он все равно с места не сдвинется. Потому что так приказал Дазай.
И что раздражало больше всего — сам Дазай прекрасно это понимал. Оттого так просто и оставлял его одного в темнице, не опасаясь, что Чуя попытается сбежать.
Боялся ли Чуя Дазая? Смешно даже.
Боялся ли Чуя, что Дазай, чтобы отомстить ему за очередной побег, искалечит Реми, если не убьет ее? Еще как боялся.
Чуя мог бы сотни, тысячи раз про себя проклинать Дазая, желая ему смерти. Но а что толку? Если умрет Дазай, никто все равно не выпустит его из темницы. Наоборот. Скорее всего, если умрет Дазай, Мори просто тут же отдаст приказ убить Накахару, пока он не стал проблемой. И Реми вряд ли что-то уже способно помочь. Теперь она стала ребенком мафии. Интересно, как она там? Все ли у нее хорошо? Дазай правда присматривает за ней?..
Слез не было уже давно. Истерики, до которых доводил Дазай, измотали настолько, что из Чуи будто бы все эмоции выжали. Хотелось спокойствия. Умиротворения, тишины и чтобы мысли в голове перестали терзать душу.
Потому что ту самую душу без передышки разъедало немое отчаяние.
***
Стоило Коё попытаться спуститься в подвал, как ее останавливали у самого входа темницы. Несколько подчиненных вежливо, даже как-то робко и боязно (вставать на пути у кого-либо из исполнительного комитета всегда было гиблым делом) объясняли, что таков приказ Дазая: и близко не подпускать Озаки к Чуе. А поскольку ответственным за дело Накахары Мори назначил именно Дазая, то и его слово тут играет большую роль, нежели слово Коё. Коё не выдержала. Вспылила. Решилась пойти против указаний Дазая и Мори. Стоило только блеснуть на свету острием катаны, подчиненных Дазая и дух простыл. Прекрасно понимала, что из-за этого потом у нее могут возникнуть проблемы, но оставить вот так просто Чую одного женщина себе позволить не могла. Ослушавшись Дазая, а значит, нарушив и приказ Мори, переступила порог темницы... ...и тогда ее остановил Дазай. Уже у самой камеры Чуи он схватил ее за руку, смотря строго в глаза, будто только что нашкодившего ребенка поймал. Именно Коё десять лет наблюдала, как из неугомонного и до ужаса проблемного ребенка растет будущий босс мафии, преемник Мори. Именно Коё наблюдала, как растет и взрослеет с каждым годом Дазай, как превращается из шумного подростка в перспективного мужчину. Не наоборот. А сейчас же Дазай, видимо, слишком уж зазнался, если позволяет себе так обращаться с наставницей одного из Двойного Черного. — В следующий раз я её отрублю, — с таким же холодным взглядом спокойно говорит Озаки, буквально-таки выдергивая запястье из руки Дазая. — Вы не должны быть здесь. — Чуя тоже не должен. Пару секунд Дазай тяжело сверлил женщину взглядом, а затем тихо выдыхает, отступая на шаг назад и качая головой. — Что учительница, что ее ученик. Вы оба чересчур упертые. — Хочешь, чтобы я и язык отрезала? Не зазнавайся, Дазай. Немое молчание повисло напряжением над головами. Какое-то время Осаму не двигался, только смотрел на женщину своим этим давящим взглядом, вот только черта с два это сработало бы. Точно не с Коё. И точно не тогда, когда на кону стоит жизнь Чуи. Дазай понимал, что заставить Озаки так просто отойти в сторону и не мешать ему развлекаться с Чуей не выйдет. Уж слишком прочна их связь. Коё была для Чуи фигурой почти что материнской, той самой женщиной, которая научила его выживать вне трущоб и которая сделала его тем, кем он есть сейчас. А Чуя же был для Коё любимым учеником и даже больше. Она всегда готов была прийти ему на выручку, даже если это приносило неудобства. Гордилась им и вдохновляла быть только лучше. Озаки не оставит его в беде так просто. А значит... Лучше всего просто ее убрать. Нет, Дазай вовсе не считал себя таким уж монстром, чтобы без угрызений совести убить женщину, которая сыграла не малую роль не только в воспитании Чуи, но и в его собственном тоже. Пусть сейчас их отношения с Коё отношения и переживали своеобразный кризис, Дазай искренне и честно уважал ее, был признателен, любил даже, можно сказать. Не так, как Чую, а скорее — как друга. Озаки не раз помогала ему как с серьезными делами, так и с мелочами вроде «Анэ-сан! Что подарить Чуе на день рождения?!». Даже забавно, что совсем недавно Дазай действительно считал Коё частью своей «семьи». Если она важна для Чуи, значит, важна и для него. Но теперь же в первую очередь Коё — враг, который пытается эту самую «семью» разрушить. Пытается отобрать Чую у Дазая. И именно поэтому Осаму не готов был рисковать. Именно поэтому действовать нужно было радикально. Когда мафиози протянул ей конверт, Коё удивленно вскинула брови, понятия не имея, что именно Дазай пытается ей сказать. Тут же открыла его... и замерла на месте, не отрывая взгляда от распечатанных фотографий. — Вы мне нравитесь, Коё-сан. Всегда нравились. Вы же знаете, как я любил выпить с вами чашку кофе по утрам перед собраниями и поболтать о всяких пустяках, — с легкой усмешкой выдохнул Осаму, прикрывая глаза. — Вы сильный человек, человек достойный и стоящий. Думаю, из нас всех в комитете вы были самой доброй и приятной в общении. — Ты отвратителен, — почти что неслышно прошипела женщина, не отрывая взгляда от фотографий. Картинка в голове начала складываться. — Да и Чуя очень вас любит. Я не хочу отнимать у него вас. Понимаете, к чему я клоню? Не лезьте, Коё-сан. Просто подождите немного. Я же никогда не говорил, что больше не позволю вам с ним увидеться. Просто не сейчас, понимаете? Чуя должен понять, кто он и где его место. И он понимает. Все больше и больше он привыкает к тому, что должен быть рядом со мной. А вы хотите стереть все то, что я так старательно пытался ему растолковать. Зачем же вы так? — Он не останется рядом с тобой, кусок ты дерьма, — буквально-таки сквозь зубы процедила Коё. Злость снова начинала нарастать. Одним резким движение сжав фотографии в руке, комкая их, женщина подняла глаза на Дазая. Тот выглядел все таким же спокойным, как и раньше. Отряхнул свое черное пальто от пыли темницы, а затем, снова легко улыбнувшись, глянул Коё точно в глаза. — Останется. Я заставлю его остаться. А вот вы, Анэ-сан, лучше не мешайте. Я же говорил, что подозреваю вас в том, что вы тоже причастны к этому предательскому сговору. Реми — внучка главы мафии Марселя. Вы ведь не хотите объяснять Мори, зачем вы, не сказав никому ни слова, пытались ее найти? Я не думаю, что уважаемая Коё-сан хотела передать Реми в руки Порту. Тогда бы вы обговорили этот вопрос с Мори-саном, а не действовали в одиночку. Улыбка Дазая такая тонка, ядовитая, тошнотворная. Все складывалось до невозможности хорошо для Осаму. Будто бы сама удача была на его стороне. Хотя какая там удача. Темный гений Порта всегда мыслил на два шага вперед. Он знал, что Чуя попросит Коё забрать Реми. Он заранее установил камеры, а затем... все как всегда. Все и каждый, ничего не подозревая, попались в сети Дазая, который тот плел с превеликим удовольствием. А теперь тешится, паскуда. По ухмылке видно, как сильно доволен собой. Все предельно ясно. Если Коё продолжит ему мешать, попросту займет соседнюю с Чуей камеру. Мори снова поверит Дазаю. Своему преемнику, а не Озаки, которая пыталась увести Реми из-под носа мафии — и у Осаму есть этому прямые доказательства. — Рад, что мы поняли друг друга, Коё-сан. Но я правда благодарен вам, что вы так переживаете за Чую, — зловещие искорки во взгляде Дазая вдруг пропали, и тот вмиг стал казаться более дружелюбным и открытым. — Может... скоро я устрою ужин и позову вас? Вы часто приглашали нас с Чуей поесть вместе в ресторане, так почему бы мне тоже что-то не подготовить? Только чуть позже, Коё-сан. Правда, просто дайте ему немного времени. — Дазай... да что с тобой такое? Посмотри, что ты делаешь... Ты мучишь его. Ты мучишь единственного человека, который правда любит тебя. — Все в порядке, честно. Я тоже его люблю, думаю, вы и сами это знаете, — тихо выдохнув, даже как-то смущенно покачал головой Дазай. — Я на его стороне. Я хочу, чтобы между нами все наладилось. Я не могу его отпустить, понимаете? Не могу дать ему уйти. — Дазай. Любить — не значит удерживать кого-то силой. Любить — это уметь отпускать, когда нужно. — Значит, вы просто никогда не любили, Коё-сан.***
С разговора с Дазаем в подвале мафии прошло два дня. Увидеть Чую Коё так и не смогла. Дазаю под силу было запросто разрушить и ее репутацию верного бойца мафии, и ее жизнь. И вряд ли бы Озаки смогла бы хоть как-то помочь Чуе, сидя в соседней с ним камере, если не лежа в гробу, так что со свиданием со своим учеником, должно быть, стоило повременить. Но Коё не сдалась, нет. Она вовсе не оставила своих намерений вытащить Чую из темницы, просто теперь действовать нужно максимально осторожно. Ее противник в этом «сражении» — темный гений Порта, Дазай Осаму. И, как бы Коё его ни презирала, дураком нужно быть, чтобы недооценивать всю опасность наследника Порта. Она вытащит Чую. Вытащит по-своему. Вытащит так, что Дазай ничего и понять не успеет. А затем сделает все для того, чтобы Осаму заплатил за свои действия. Заставит его завидовать мертвым за всю ту боль, что пережил Чуя. Все эти два дня Коё только то и делала, что размышляла о том, как может помочь Накахаре. Первое, что стоит принять во внимание: спасти Чую одного нельзя, она должна позаботиться и о Реми. Вряд ли бы Накахара согласился оставить свою дочь здесь, в руках Мори и Дазая, у которых обращение с детьми граничило с даже пугающим садизмом. Насколько знала Коё из доступных исполнительному комитету отчетов, Реми находится на базе Портовой Мафии. Отвечает за ее «испытания» сам Мори, потому что босс просто не мог пройти мимо такого исключительного ребенка — дочь сосуда для бога гравитации, какая редкость. Озаки виделась с Огаем и прекрасно была осведомлена, в какой чуть ли ни эйфории тот находился от одной только мысли о том, что за интересные способности могут обнаружиться у ребенка Чуи. «Каждое новое поколение должно превосходить старое. Таковы основы эволюции, Озаки-доно, — Коё отчетливо помнила тонкую улыбку, с которой говорил ей это Мори, потягивая из бокала красное сухое вино. — Если бы вид не совершенствовался, выживание в принципе было бы невозможным. Да, может, я преувеличиваю, приводя в пример прямых родителя и ребенка, две точки генетической линии, которые стоят совсем рядом, но все же. Реми имеет все шансы превзойти Чую в его силе. По крайней мере, я надеюсь на это». Озаки поджала губы, шагая вдоль длинного коридора, ведущего в тренировочный зал. В глазах Мори Реми — всего лишь оружие. Всего лишь перспективный эспер, который при должном обучении может превратиться в еще больший кошмар для врагов мафии, которым в свое время был сам Чуя. Отвратительно. Логика босса Порта была предельна ясна: на войне все средства хороши. Неважно, будь то ребенок или взрослый, если Мори видел возможность, он готов был идти по головам, готов был ломать судьбы и жертвовать своими же людьми — все ради блага мафии. Маленькая жертва для общего блага. Была ли готова ту самую жертву принести Коё? Отнюдь. И не только потому, что этого не хотел бы Чуя, но еще и из-за того, что сама тоже испытывала к этой маленькой рыжеволосой пятилетней девочке сочувствие, даже симпатию. Реми — дочь Чуи. Чуя для Коё — почти что дитя родное. Значит, в какой-то мере и Реми тоже дитя Коё. А за своих детей Озаки готова была перегрызть глотку любому. И неважно, будь то Дазай или сам Мори. — Коё-сан? — когда Озаки переступила порог тренировочного зала, то тут же столкнулась с Гин, которая до этого перевязывала волосы, а теперь, стоило увидеть одну из глав исполнительного комитета, мгновенно выпрямилась и поклонилась в знак уважения. — Вы тоже пришли посмотреть? Едва ли заметно улыбнувшись, женщина кивнула в ответ младшей Акутагаве, складывая свой веер и убирая в рукав кимоно. — Реми не было в ее комнате, я сразу поняла, что она здесь. Так что решила посмотреть, как продвигаются тренировки. — Вот как... Ну, они только начали, так что... — Гин повернула голову в сторону почти что пустого зала, где в самом центре стояли Рюноске, за спиной которого плавно извивались черные полосы, и растерянная, даже напуганная Реми, которая... которая наверняка видела Расемон в деле и до этого. У Коё сжалось сердце, когда она заметила, что рука маленькой Накахары перебинтована. — Но, честно говоря... знаете, я не думаю, что это было хорошей идеей. — Что? Гин замялась перед ответом. — Думаю, вам не стоило приходить сюда. Простите, если мои слова показались вам наглостью. Пару секунд Озаки с едва ли различимым удивлением смотрела на девушку, замечая на ее лице нотки жалости. Уже было открыла рот, чтобы прокомментировать высказывание Акутагавы, вот только тут же по ушам ударил резкий детский крик, граничащий с воем. Когда Коё снова повернулась к центру зала, Реми уже лежала на спине, а по ее щекам текли слезы. Рюноске же лишь тихо закашлялся, прикрывая глаза, помогая девочке подняться тем же щупальцем Расемона, которым только что сбил ее с ног. — Поднимайся. — Я больше не буду! Я буду хорошо себя вести! Пожалуйста, не надо! Я хочу увидеть папу!.. Глаза Коё расширились, а брови медленно поползли вверх, когда старший Акутагава в очередной раз ударил истерически плачущего от страха и боли ребенка. — Ст!.. — только и успела выкрикнуть Озаки до того, как на ее плечо легла чужая крепкая рука, сжимая и останавливая от того, чтобы ринуться в центр зала и собственноручно остановить Рюноске. — Ты тоже решила присоединиться к нашему эксперименту? — привычный мягкий голос показался до ужаса чужим. Мори улыбался. Коё не видела его лица, но отчетливо слышала эту недобрую улыбку в его тоне. — Озаки, спокойнее, он не причинит ей вреда. Акутагава сдерживает силу. — Не причинит ей вреда?! А что сейчас тогда он делает?! — резко повернувшись к боссу, скидывая его ладонь со своего плеча, женщина тут же сощурилась и буквально-таки прошипела: — Ей пять лет. Пять, Огай. Чего ты пытаешься добиться, приказывая подчиненным избивать пятилетнего ребенка?! Ты в своем уме?! Взгляд Озаки был до того разъяренным, что даже Мори, который все это время тоже находился в зале, застопорился. Пару секунд просто смотрел женщине в глаза, будто бы действительно был удивлен ее реакцией, а затем тихо хмыкнул, убирая руки за спину и вздыхая даже как-то разочарованно. — Какая разница, сколько ей лет? Способности эсперов принадлежат им с самого рождения. Если у Реми есть дар, он проявится в критической ситуации вне зависимости от возраста. — Огай! — уже даже не думая о самоконтроле или о том, что прямо сейчас повышает голос на самого босса, Коё лишь еще больше сощурилась, делая шаг навстречу. Мори, уже предвкушая нелегкий разговор, кинул короткий взгляд на Гин, которая поняла все без лишних слов. В тот же момент откланявшись, поспешила удалиться, чтобы не слышать всех нюансов разногласий босса с исполнительным комитетом. — Ты пытаешься сделать из нее еще одного Кью?! — С каких пор ты стала такой мягкосердечной? — Чуя не заслужил этого! И его дочь тоже! — Озаки, мы уже говорили с тобой о Чуе, — выдохнул Огай, снова переводя взгляд на тренировочное поле, где Рюноске растерянно смотрел то на Мори, то на Кое, не зная, что ему делать. Босс махнул рукой, мол, «все в порядке, продолжай», и уже через пару секунд отчаянный крик Реми снова эхом отбился от высоких стен зала. Коё побледнела, замечая, как маленькое тельце от удара Расемона отлетело на пару метров, врезаясь спиной в мат, что был приделан к стене. Больше Реми не кричала. Теперь что-то сдавленно хрипела, кашляя, все продолжая плакать и звать на помощь то Селин, то Чую. — Не надо... больше, — глотая слезы, кое-как откашливалась девочка, — я честно буду стараться! Я... я буду хорошей, только не надо!.. Рюноске снова глянул на босса, но тот ожидаемо еще раз махнул рукой. Без передышек. Коё с такой силой сжала веер в своей руке, что тот треснул. Сердце разрывалось от развернувшегося в тренировочном зале действия. В ушах отдавалось собственное ускоренное сердцебиение, а воздух вдруг стал будто бы тяжелым, густым. — Огай... прекрати это... — Чуя предал мафию, — проигнорировав слова исполнительницы, абсолютно спокойно продолжил мужчина, пока Акутагава, не давая Реми и отдышаться, снова поднял ее на ноги. — В этом нет сомнений. Об этом говорят факты. Его роман с дочерью босса мафии Марселя, данные о каналах связи, слитые миссии, дыры в финансировании — все это говорит само за себе. — Или это говорит о том, что информация, которую подсунул тебе Дазай, бред чистой воды! Ты прекрасно знаешь, что с его уровнем доступа не составляет труда подделать документы в архивах! — На каждом из них стоит две подписи. Моя и Чуи. — Ты правда веришь, что Дазай Осаму не сможет и их поделать? Очнись, Мори! Он водит тебя за нос, только из-за того, что Чуя попытался уйти и!.. — Чуя попытался уйти. — резко перебив женщину на полуслове, Огай обернулся в ее сторону, глядя уже несколько раздраженно. — Ты сам отпустил его... — Коё поджала губы, едва ли слышно выдыхая, наконец-то беря себя в руки. Какими бы давними друзьями они ни было, Огай — босс мафии, а Озаки — его подчиненная. Субординацию никто не отменял, и это было лишь вопросом времени, когда Мори напомнит женщине об этом. — Я не был в курсе всех подробностей. Если бы не Дазай, Чуя бы вернулся в Марсель со своей дочуркой, наверняка прихватив с собой весьма ценные сведения Порта. Вся организация попала бы под угрозу. А ты все пытаешься его оправдать. Это тебе следует очнуться, Озаки. Слышать больше не желаю о том, что Чуе не место в камере. Если не в камере, то в гробу — вот где его место. Коё снова крепко сжала и без того поломанный веер, прикрывая глаза и глубоко вдыхая. До Мори невозможно достучаться. Что бы ни сказала женщина, Огай все равно примет сторону Дазая, с этим ничего не поделаешь. Но Реми... — Почему ты думаешь, что она одаренная? — после минутной тишины, нарушаемой лишь непрекращающимся детским плачем, спросила Коё. — Чуя получил свою силу после того, как его насильно сделали сосудом для Арахабаки. Он не был одаренным с рождения. Так почему ты думаешь, что его способности должны были передаться генетически? — Я же сказал: это эксперимент, — выдохнул Мори. — И во благо Реми лучше бы ему оказаться удачным. Больше Коё ничего не говорила. Только кривилась, в очередной раз слыша мольбы малютки Накахары отпустить ее, и в итоге не выдержала. Мори не позволит ей остановить это безобразие. Мори будет мучить Реми до последнего, пока либо не обнаружит ее потенциальную силу, либо попросту не убьет ее своими «тренировками». Прямо сейчас Озаки не может ей помочь. Но и бездействовать женщина не собиралась. Лишь еще раз убедилась, что должна вмешаться. Даже если это будет означать предательство мафии, она не может предать Чую. Не может просто стоять в сторонке, когда Реми становится очередным исследованием Мори. Коё должна спасти их. Спасти их обоих. — Прошу прощения, Мори-сан. Я вспомнила, что у меня появились дела, — даже не глядя боссу в глаза, лишь спешно поклонившись, женщина развернулась и зашагала в сторону выхода из тренировочного зала. Шла, сцепив зубы, чувствуя, как ком подступает к горлу из-за вины перед Реми за то, что просто оставляет ее здесь, но смотреть на избиение невинного ребенка Коё больше не желала. Она не может это остановить. Но она может сделать так, чтобы Реми не пришлось проходить через это еще раз. Мори же, вскинув брови на внезапно официальный тон исполнительницы, который так и пестрил своей язвительностью, проводил ее прожигающим взглядом, а затем, хмыкнув, снова вернулся к наблюдению за дочерью Чуи и Акутагавой, искренне надеясь, что на следующий удар Реми сможет дать отпор. Должна дать. Должна стать сильнейшим оружием Порта за все времена.***
Уж что-что, а обматываться бинтами Дазай умел как никто другой хорошо. Каждую неделю по несколько раз с головы до ног обвязывал себя повязками, руку набить успел. И сейчас этот навык еще еще как смог пригодиться, когда он, сидя возле все еще плачущей Реми, уже в ее комнате бинтовал ушибленное колено ребенка. После тренировки Мори бегло осмотрел девочку, пытаясь понять, не сломал ли ей что-то случайно Акутагава, или, может, что-то вывихнул? Но, не обнаружив ничего, кроме пары ссадин, разбитых коленок и кучи гематом (в принципе, в мафии на такое даже внимания не обращают, пусть привыкает), так и оставил лежащей в тренировочном зале на матах, лишь коротко кинув что-то о том, что Реми может быть свободна, а у самого босса Порта еще полно работы. Акутагава хотел помочь маленькой Накахаре подняться и даже намеревался отнести девочку в комнату, которую Мори специально выделил Реми для личного пользования, но, стоило только наклониться, как та начинала плакать только сильнее и снова звать на помощь. Боялась. Лишь тихо выдохнув, Рюноске все же решил отступить. В тренировочном зале Реми осталась одна. Там ее и нашел спустя некоторое время Дазай. Все еще лежащую на полу, свернувшуюся клубочком и тихонько хнычущую. — У злого и ужасного Мори-сана боли, у идиота Акутагавы боли, — насупившись, абсолютно серьезным тоном тихонько причитал Осаму, завязывая аккуратный узелок из краев бинта на ноге ребенка, — а у Реми не боли. Все еще утирая слезы рукавами своей кофты, маленькая Накахара внимательно следила за каждым действием Дазая, стараясь ничего не упустить, словно бы то, как он бинты мотает — это самое интересное зрелище в мире. — Ну вот и все, — мягко улыбнувшись, шатен наконец-то поднял голову, заглядывая девочке в глаза, а затем потянулся рукой, чтобы потрепать ее за волосы. — Досталось же тебе сегодня. Хорошо еще, что без серьезных травм обошлось. — Разве я плохо себя вела? — в наивных детских глазах, припухших от слез, явно читалось непонимание, и Дазай даже замер на секунду, не зная что и сказать. Не объяснишь же пятилетнему ребенку, что не все так просто. Мир не устроен по принципу «слушаешься — пряник, ведешь себя плохо — кнут». Мир куда сложнее и куда несправедливее, чем может казаться на первый взгляд. Когда-то Осаму ощутил это на собственной шкуре. Жаль, но Реми тоже попала в число «счастливчиков», которых ткнут лицом в жестокую реальность. — Нет, — покачав головой, все с той же мягкой улыбкой выдохнул Дазай. — Не ты. Твой папа вел себя плохо. И поэтому тебе приходится отдуваться за него. — Папа вел себя плохо? Мама всегда говорила, что папа хороший человек. — Не бывает плохих или хороших людей, глупенькая. Хорошие люди совершают плохие поступки, а плохие тоже способны на добро. — Значит, папа поступил плохо, и поэтому меня побили? Какое-то время Дазай просто смотрел на Реми, ожидающую ответа, даже не зная, что сказать. В ее карих глазах горел искренний огонек интереса, а рыжие волосы спутались и торчали в разные стороны. Небольшая ссадина на щеке слегка опухла, но даже с ней маленькая Накахара все еще выглядела по-детски мило. На отца похожа. Дазай даже мог представить, как сам Чуя в детстве точно так же глаз с кого-то не спускал, задавая до абсурдного глупый вопрос. — Что-то... вроде того, — едва ли разборчиво протянул Дазай, а затем вдруг выпрямился, снова заулыбавшись. — Знаешь, тебе наверняка скучно сидеть в этой комнате. Пошли... не знаю, поедим чего-то сладкого, а потом обольем краской машину дурацкого Мори-сана? Нога сильно болит? Могу на спине понести. И видимо, такая, с одной стороны, зловещая, а с другой — до смешного глупая улыбка Осаму оказалась заразна, потому что спустя пару секунд раздумий на лице Реми наконец-то появились проблески веселья. Она уверенно закивала и протянула руки к Дазаю, ясно давая понять, что да, нога все-таки болит, и нет, она не откажется побегать коридорами Порта на спине второго по значимости человека в мафии.***
Дазай никогда не питал особой любви к детям. Никогда у него и в мыслях не было желаний о полноценной семье и парочке детишек, которые росли бы на глазах. Школьные заботы, воспитание, прогулки в кругу родных по выходным — все это казалось Осаму настолько вычурным и странным, чтобы даже представлять нечто подобное. В конце концов, Дазай был преемником босса мафии, и свои собственные дети стали бы для его работы только помехой. Осаму не смог бы разорваться на двое между семьей и Портом, да и к тому же, если враги мафии узнали бы о подобном, это стало бы большой проблемой, поводом для волнений, ведь в преступном мире иногда и союзников стоит опасаться, что уже говорить о том, что рано или поздно какая-то недружелюбная организация попыталась бы приструнить Дазая, угрожая его семье. В общем, Дазай никогда не видел себя в роли отца. Совсем никогда. Но в тот момент, когда Реми, доедая сладкий клубничный рулет, заливисто засмеялась, слушая сказки про одного рыжего и другого одноглазого котят-мафиози, которые Дазай на ходу придумывал, в груди отчего-то разлилось тепло. Где-то на периферии сознания Осаму допускал возможность, что когда-то он, Реми и Чуя смогу стать чем-то вроде... настоящей семьи? Пусть девочка не была ему родной по крови, но она была дочерью Чуи. А в понимании Дазая их связь с Чуей — это больше, чем кровные узы. Это нечто такое, что просто не может разрушиться, даже если мафиози посадит Накахару на цепь. Даже если станет его самым злейшим врагом, даже если между ними будет витать сильнейшая ненависть. Даже тогда связывающая их нить судьбы все еще не разорвется. Им с Чуей суждено быть двумя сторонами одного целого. И если у Чуи есть дочь, если к ней он испытывает родительскую привязанность, значит, Дазай будет чувствовать то же самое. Как квантово запутанные частички. Связанные навеки души. Происходящее с Чуей отражается на Дазае. Происходящее с Дазаем имеет свое влияние на Чую. Так всегда было и так всегда будет. Осаму не сомневался ни на секунду. — В сказках всегда должен быть счастливый конец! — стоило Дазаю законить, Реми тут же надула губы, испачканные в клубничном джеме. — Почему один котенок ушел? Они должны быть вместе! Не сдерживая ласковой улыбки, Дазай потянулся рукой, в которой держал салфетку, к Реми, аккуратно стирая остатки сладкого. — Ты тоже так думаешь? — он усмехнулся совсем тихонько. В сказке Дазая после всех приключений, через которые они прошли вместе, рыжий котенок оставил своего одноглазого друга, чтобы найти себе другое место в мире. Разумеется, второй очень грустил, потому что все последующие истории ему придется переживать уже самому, без своего верного напарника. — Конечно! Им же было так весело вместе! — уверенно кивнула маленькая Накахара. — Дазай-сан, хочу, чтобы у сказки был другой конец! Вскинув брови, Осаму снова едва ли заметно улыбнулся, откидываясь на спинку кресла и задумавшись на пару секунд. — Знаешь, на самом деле это вовсе и не конец. Лишь начало. Одноглазый котенок не смог так просто отпустить своего друга. — Правда?! — глаза Реми тут же засверкали от предвкушения очередного интересного рассказа. — М-м-м... да. Слушай, — заговорчески протянул Дазай, а затем продолжил уже тише, будто бы собирался рассказать ребенку какую-то тайну. — На самом деле одноглазый котенок нашел своего рыжего друга как раз перед тем, как тот собирался уехать навсегда. Он схватил его, отвез в их уютный дом и запер там. А рыжий котенок долго дулся на одноглазого, потому что не понимал, что тот сделал это ради их общего блага, ведь ты права, Реми, их приключения не должны заканчиваться. — Запер?.. — Да. Честно говоря, одноглазый котенок тоже обижался на рыжего, так что поначалу даже разговаривать с ним не хотел. Но в итоге понял, что, даже несмотря на то, что рыжий котенок предал его, они все еще друзья. — Предал? — снова переспросила девочка, чуть хмурясь. — Но это же неправда. — Что? — Рыжий котенок не предавал одноглазого. Он просто не хотел больше опасных приключений. Это, конечно, грустно, что их пути разошлись, но мне кажется, что одноглазый котенок не должен был запирать рыжего дома, — с серьезным выражением лица покачала головой девочка, скрестив руки на груди. — Помню, как-то раз я хотела погулять с друзьями, но мама не пустила меня и заперла в комнате. Мне было очень грустно из-за этого, так что нет, пожалуйста! Я не хочу, чтобы рыжий котенок грустил! Чувствуя почти что мольбу в голосе девочки, Дазай даже замер. На секунду Осаму показалось, что Реми просит его освободить Чую, но мафиози быстро пришел в себя, прекрасно понимая, что маленькая Накахара даже не догадывается, что ее отец заключен в темнице, как предатель Порта. Чуя сам сказал ей, что он очень занят работой сейчас, поэтому они и не могут видеться. Реми смотрит на Дазая так пристально, настойчиво, потому что хочет, чтобы он изменил концовку сказки. Хочет, чтобы одноглазый котенок отпустил своего друга и чтобы тот смог уехать, если так сильно того хочет. Дазай хмыкнул. Как же все-таки глупо. Но спорить не стал. Рассказал конец истории, в котором рыжий котенок уезжает в другой город и живет долго и счастливо, спокойно бегая по зеленым полянам и гоняясь за бабочками. Рассказал, а сам про себя думал с едва ли различимой улыбкой: смог ли бы Чуя обосноваться вот так в каком-то тихом пригороде и устроить жизнь, как обычный отец-одиночка? Смог бы забыть все то, что пережил в мафии, и стать обычным гражданским, который не засыпает с пистолетом под подушкой? Неужели не скучал бы за перестрелками, за миссиями, за чувством превосходства на поле боя? Дазай же знал, как сильно Чуе нравился адреналин. Неужели он и правда готов был отказаться от всего этого в пользу тихой и спокойной жизни? Минутная тишина. А затем теплая улыбка на губах. Дазай бы, наверное, отказался. Если бы только эту тихую и спокойную жизнь он смог бы провести с Чуей. — Дазай-сан? — и лишь когда Реми окликнула его, мафиози тут же моргнул даже слегка удивленно, выныривая из своих мыслей, а затем резко поднялся, воодушевлено хлопая в ладоши. Ну потому что... — Знаешь, а давай проведаем твоего папу? Хочешь? Думаю, он будет рад. ...потому что от мыслей о семейной жизни с Чуей на душе вдруг стало тепло. В словах Реми есть свой смысл. Смысл, на который бы Дазай никогда не решился бы пойти, никогда не отпустил бы Чую так просто. Но не опустил бы только из-за того, что любит. Из-за того, что не готов отказаться от него и не готов остаток своих дней провести без единственного человека в своей жизни, к которому правда испытывал искреннюю привязанность. Он правда запер его и лишил почти всего, чтобы наказать за «предательство». Мучил, оправдывая это своей обидой. Но, может, одноглазому котенку и правда стоит перестать так сильно дуться? Хотя бы попытаться отпустить свою горечь? Хотя бы попытаться извиниться и поговорить с рыжим о своих чувствах. Рассказать, как сильно боится потерять его и как сильно ценит. Как сильно не хочет расставаться и что готов на все, лишь бы они снова были вместе. Чуя должен понять. Только Чуя всегда и понимал Дазая, у него это получалось лучше всего. Осаму вдруг захотел его увидеть. Побыть с ним не как смотритель со своим заключенным, не как хозяин со своей зверушкой, а наконец-то как напарник с напарником. Побыть с Чуей хотя бы немного открытым. А еще захотелось Чую порадовать. В конце концов, он был послушным в последнее время и почти что не ругался. Часто спрашивал за Реми, так что... наверное, малыш Чу-Чу будет рад ее увидеть.***
Один из самых больших минусов заключения, который Чуя ненавидел всей душой и сердцем. В камере не было часов. Не было и окон, чтобы следить за тем, когда всходит, а когда заходит солнце. О чем-то вроде своего привычного смартфона так вообще можно было и не мечтать. Время тянулось чрезвычайно медленно. Чуя не знал, сколько часов он просидел здесь в одиночестве. Может, и пятнадцати минут не прошло, а может, минуло уже полдня. Дазай, кажется, только недавно ушел, а может, Чуя сидит в одиночестве уже целую вечность. Перевернувшись на бок на своей кровати, Накахара снова прикрыл глаза. Как долго еще ему придется вот так существовать? Когда Дазаю надоест играть с ним в эти дурацкие игры? Или когда Мори все-таки решится избавиться от проблемы в лице Чуи? Или, может быть, случится чудо и у рыжего получится выбраться? Что из этого случится первым? Мысли слишком плотно гнездились в голове. Вопросов много, а ответов почти что нет. Информации минимум. Дазай практически не говорил ни о чем, что касалось бы жизни вне этой клетки. А никто другой, помимо Осаму, к Чуе и не заглядывал. Ну ничего, сдаваться нельзя. Нужно просто дождаться своего шанса. Нужно подождать еще, пока удачный момент не подвернется. И, может быть, когда-то Накахаре все-таки повезет. Может, он еще сможет забрать Реми и сбежать из Порта. Может, Дазай наконец-то образумится. Или, может, Мори поймет, что преемник просто подсунул ему фейковые сведения, и тогда Чую освободят? Все это может быть. А еще, может быть, Чуе всадят пулю в череп завтра утром. Или послезавтра утром. Или через день после. Чуя и раньше играл в игры со смертью. Не раз был на грани. Но все же он привык своим упорством и силой вырывать свою победу в роковой схватке. Бороться за свою жизнь. А не просто лежать в камере в подвале, полагаясь на удачу и ожидая одного из двух: либо казни, либо чуда. — Эй! Держись крепче! И-и-и... поворот! — послышался далекий голос из коридора. Он приближался. И он принадлежал Дазаю. Слегка нахмурившись, Чуя приподнялся на локтях, вслушиваясь получше. Кажется, Осаму бежал по коридору и... пародировал звук мотоцикла? Теперь же остановился у двери камеры Чуи. Что снова ему в голову взбрело? Пару секунд возни с замком — и вот железная дверь сдвигается с места, а на Чую устремляются две пары глаз. Дазай — с по-детски восторженной улыбкой, и Реми — которая уже через пару мгновений, как только слезла со спины Дазая, тут же побежала навстречу Накахаре с радостными возгласами. — Папа! Папа, я скучала! Чуя моргнул непонимающе. Какое-то время все еще не мог осознать, что происходит, потому что увидеть еще разок Реми — предел его мечтаний. И неужели Дазай так просто привел ее сюда, в камеру? Это какой-то очередной подвох? — Как твоя работа? Ты скоро закончишь? — с искренней радостью в карих глазах Реми вцепилась маленькими ручками в рубашку Чуи, смотря на него снизу вверх и улыбаясь широко и счастливо. А сам Чуя в это время не сводил глаз с Дазая, который все еще стоял у двери и наблюдал за столь трогательной картиной со стороны. Дазай выглядел... спокойным. Прикрыв глаза, едва ли заметно тянул вверх уголки губ и, в принципе, смотрелся как человек, который не хочет мешать семейной идиллии и долгожданной встрече отца с дочерью. Не язвил, не ухмылялся колко, не кидал многозначительный взгляды и вообще... Чуя даже позволил себе допустить мысль, что Дазай привел сюда Реми, следуя простому бескорыстному желанию порадовать обоих Накахар — и взрослого, и маленькую. Но сразу же после в голове пронеслись вихрем все слова Дазая о ненависти и обещание сломать Чую. И в то же мгновение вариант, что Дазай ничего не замышляет, отпал сам собой. Чуя тут же прижал к себе ребенка, обнимая, сощурившись еще больше, озлобленно смотря на Дазая, пока тот продолжал стоять в сторонке, не двигаясь даже, лишь улыбался до жути тепло и ласково. — Мг... пап, что-то не так? — вскинула брови Реми, не сопротивляясь, только прижимаясь к отцу в ответ. Вот только стоило Чуе чуть сильнее надавить на гематому под ребрами, которую хорошо скрывала закрытая одежда, как девочка тут же вскрикнула, делая шаг назад. Чуя растерялся. — А? В чем дело, Ри? — быстро и обеспокоенно опустившись на корточки, Чуя наконец-то глянул на девочку. Пару секунд смотрел ребенку в глаза, пытаясь заставить себя улыбнуться, а затем заметил. Заметил и ссадину на скуле, заметил перебинтованную ногу, заметил, что глаза у Реми припухшие от слез. Заметил, что взгляд ее, пусть все еще сияет, как и раньше, наивной любовью ко всему вокруг, но появилось в нем что-то взрослое. Какая-то ответственность, ноша. «Твой папа вел себя плохо. И поэтому тебе приходится отдуваться за него.» — Н-нет, ничего, — потупив взгляд в пол, покачала головой маленькая Накахара. — Просто... правда, когда ты уже закончишь с работой и мы уедем отсюда? Дазай-сан очень добрый и веселый, но... знаешь... честно говоря, мне здесь не нравится. — Что? — голос Чуи ощутимо похолодел, а руки, которыми он держал Реми за плечи, словно бы онемели, когда он смог разглядеть еще пару синяков на ногах в тех местах, где их не могла скрыть детская юбка. — Прости... мама не раз говорила, что я не должна отвлекать взрослых от работы, но, пап, мне очень хочется уехать, — совсем уж тихо заговорила девочка, начиная от волнения теребить края свой кофты. — Мори-сан сказал мне, что ты будешь мной гордиться, если я пройду все тесты, но они не нравятся мне. Я не хочу их проходить. Честно говоря... я боюсь Мори-сана и того дяденьку с черными лентами за спиной. — Ри... — только и смог выдавить из себя Чуя, шумно сглотнув. Картинка складывалась воедино, и оттого, что на ней было изображено, у Чуи кровь стыла в жилах. — Ты... — Мне нравится Дазай-сан, знаешь, — продолжила девочка, несмело поглядывая Чуе в глаза время от времени. — Он сказал, что я не виновата и я не сделала ничего плохого. Но еще он сказал, что мне снова придется спуститься в ту комнату. Но... я не хочу. Я очень не хочу. Может, мы уедем все-таки? Пожалуйста, папочка, давай уедем домой. Последние слова Реми произнесла с мольбой, с искренней просьбой и надеждой в глазах. А Чуя даже ответить ничего не смог. Только смотрел на своего ребенка, невольно рот приоткрыв и не мог поверить в то, что это происходит на самом деле. Селин вырастила Реми очень сильной, стойкой. И чрезвычайно терпеливой как для пятилетнего ребенка. Ничего другого от дочери наследницы мафии Марселя и ожидать не стоило. Но в первую очередь Реми — ребенок, маленькая девочка, которой положено бы играть, развлекаться и даже не думать о таких вещах как «мне придется». Особенно если это «мне придется» касается... Мори. Чуя, кажется, больше не мог смотреть дочери в глаза. Просто потому что видел в них искреннее желание быть той, кем, как и сказал Мори-сан, отец сможет гордиться. Видел страх, но и готовность его преодолеть, а еще видел, как Реми стыдно и неловко за то, что она просит уехать отсюда. Видимо, Селин действительно воспитывала ее со строгим правилом «никогда не перечить и не задавать взрослым лишних вопросов». Да... в окружении мафии излишняя детская наивность никому не придется по вкусу, Чуя понимал. Чуя знал. Но почему-то все равно чувствовал злость. Горечь, обиду и желание сжечь к черту как Порт, так и марсельскую мафию. После затяжного молчания Накахара все же вздохнул. Смотрел куда-то в пол, все еще держа руки на плечах Реми, а затем медленно поднялся, выпрямился. — Прости, Ри. Как бы я ни хотел, я не могу уехать и увести тебя отсюда. Но послушай меня. Если тебе что-нибудь понадобится, но меня не будет рядом, найди Коё-сан, хорошо? Она обязательно тебе поможет, — Чуя прошептал тихо, отчего-то надеясь, что Дазай этого не услышит. А затем изо всех сил постарался тепло улыбнуться, чтобы не показывать дочери, как от злости и отчаяния руки начинают уже трястись. От одного только понимания, что Реми — вот она, здесь, вся в синяках и ссадинах — проходит через этот кошмар и что виноват в этом Чуя, хотелось выть и рвать на себе волосы. Хотелось прямо сейчас активировать Порчу и сровнять это здание с землей. — Угу... — А теперь, дорогая, будь хорошей девочкой и закрой, пожалуйста, уши. Реми непонимающе моргнула, но Чуя лишь продолжал улыбаться в ответ, приободряюще кивая, мол, «все нормально, просто послушайся». Затем сам взял ладони ребенка в свои руки, прикладывая их к детским ушам. — И глаза закрой, ладно? Накахара-младшая абсолютно ничего не понимала, растерялась, но в итоге все же послушалась, крепко зажмурившись. Дазай, который все так же стоял в стороне, удивленно вскинул брови, уже понимая, к чему все идет. — Молодец, — одними только губами произнес Чуя, потрепав девочку за волосы. А затем медленно обошел ее, смотря уже на Дазая. Смотря уже не мягко и с любовью, а со всей строгостью, со злостью и со всей накопившейся ненавистью за все. За все, через что сейчас проходят Чуя и Реми. Во всем виноват только один человек. И это Дазай. — М? Малыш, ты чего? Разве ты не рад видеть ее? Чуя остановился прямо перед ним. Вдохнул глубоко, какое-то время не двигаясь. В ушах все еще звенел мягкий голос Дазая «разве ты не рад видеть её?». Перед глазами стояла ужасная картина, как Акутагава избивает Реми, которую воображение Чуи рисовало уж слишком реалистично. В памяти всплывали обрывки, через что по вине Мори прошли Дазай, Йосано, Кью. Реми... тоже это ожидает? Отрицание. Злость. Ненависть. Рука двигалась сама по себе. В какой-то момент Чуя, даже не особо отдавая отчет свои действиям, со всей силы заехал Дазаю кулаком прямо в челюсть. Попал. Падая, Дазай задел стол у стены, который перевернулся и с треском тоже полетел на пол. Болезненный стон Осаму послышался слишком отчетливо. Но Чуя не остановился. Схватил его за воротник рубашки, поднимая, слыша лишь уже тихий хрип, и с бешеной яростью во взгляде впечатал спиной в стену, прижимая за горло и смотря хищным зверем, который готов был прямо сейчас разодрать все, что попадется ему в лапы. — Ты, блять, обещал за ней присматривать, уебок! — Ч-что?.. Но я же присматриваю... — хрипло раздалось в ответ. Честно говоря, Чуя и сам не до конца понял, что решился сделать именно то, что сделал. Все получилось как-то... импульсивно. Точно так и не до конца понял, почему Дазай не уклонился от такого простого прямого удара. А теперь хрипит, сжимая руками запястье Чуи, чтобы тот отпустил, вот только черта с два это хотя бы на грамм поможет. Не уклонился, наверное, потому что был уверен, что Накахара не рискнет. Был уверен, что теперь удел Чуи — послушание. Но вот тут-то ты просчитался, Дазай. Потому что сильнейшее чувство, которое только может быть у Чуи, которое не раз заставляло идти его на совсем необдуманные поступки — слепая ярость. И сейчас, когда увидел Реми, замученную и избитую Акутагавой, когда понял, что все унижения он терпел зря, ведь это никак не уберегло маленькую Накахару от Мори, рыжий буквально взбесился. Его охватил небывалый гнев. И даже если прямо сейчас Чуя убьет Дазая и Мори прикажет тут же казнить его, Накахара все равно это сделает. Потому что... — Жалкий ты пиздабол, — выплюнул ядовито, снова занося руку для удара. Взмах — Дазай плюется кровью, снова болезненно хрипя, когда Чуя сжимает руку на шее лишь сильнее. — Ты обещал! Ты, сука, обещал, что, если я буду тебе подыгрывать, ты, блять, убережешь ее! — Да как... кх... как, ты думаешь, я должен уберечь ее от Мори?! — Да хоть наизнанку вывернись, ты должен был это, блять, сделать! — Ч-чуя... я делаю все что могу. Ха... но... но ты и сам прекрасно понимаешь, что... я не могу... запретить что-то боссу... — Выблядок! — Чуя не сдерживается. На этот раз просто швыряет Дазая на пол. Осаму тут же начинает кашлять, потирая ноющее горло. Чуя снова кричит. Бьет Дазая ногой по ребрам. Дазай хрипит сдавленно. Пытается что-то сказать, но тут же задыхается от очередного удара. Шум стоит такой, что, будь в подвале кто-то еще, точно бы прибежали в камеру. Злость в душе Чуи закипает все больше. Закипает настолько, что рыжий чувствует это буквально. Чувствует, как кровь становится горячее, как раненная, еще не до конца зажившая нога уже и не ноет вовсе. Как тело двигается словно бы само по себе, а в мыслях только одно —— убить Дазая.
Из-под рубашки по рукам, по шее начинают тянуться темно-багровые узоры. Чуя уже даже не кричит, рычит. Не по-человечески, по-звериному. Глаза мутнеют, и радужка вдруг пропадать начинает. Дазай замечает это, пытается дотянуться до рыжего рукой, но очередной удар дезориентирует, заставляет снова согнуться пополам в отчаянной попытке увернуться, болезненно застонав, почти что закричав. А затем... — Папа, что ты делаешь?! Чуя замирает всего на пару мгновений. Этого хватает Дазаю, чтобы все же схватить его за ногу, касаясь голени под штаниной, и дезактивировать способность. Реми даже не плачет. Стоит посреди камеры, смотрит на Чую испуганно, широко глаза открыв, и обнимает себя за плечи, дрожа всем телом. Как только Порча отступила, мысли словно бы прояснились. Тишина. Чуя стоит напротив лежащего перед ним Дазая, который даже шевелиться на пытается. Смотрит на него даже как-то растерянно. Затем поворачивается к Реми, и во взгляде его читается тот же испуг. — Р-ри... прости, я... — рыжий делает шаг навстречу дочери, но та лишь отступает. Наконец-то по ее щекам текут слезы, и маленькая Накахара качает головой. В этом жесте Чуя разбирает немое «не подходи». Чуя подходит. Опускается на колени, тянется к ней руками, но Реми отступает еще на шаг. Шепчет одними губами «зачем?». Объяснить Чуя не может. А как объяснять дочери, что Дазай — это не добрый дяденька, который покупает ей мягкие игрушки и который рассказывает сказки, угощая сладостями. Как объяснить ребенку, что Дазай — это лживый манипулятор, который плетет интриги с большим рвением, нежели паук плетет паутину. Что рядом с Осаму не то что жить, дышать опасно, и что сам Чуя уже попался в его ловушку, что Реми тоже стала деталью в картине Дазая, оттого Накахара и готов разорвать его на живьем на части. — Послушай, Реми... я... это... все не так... Но, что бы Чуя ни говорил, девочка все равно пятилась назад, пока не наткнулась на край кровати. Только тогда наконец-то остановилась. — Не нужно... больше... пожалуйста... Не нужно больше драться! — детский крик эхом раздается в камере. Чуя чувствует, как за грудью что-то сжимается, как странное чувство вины за то, что напугал ребенка, берет верх. А затем чувствует, как чья-то рука хватает за волосы и тащит обратно. Дазай. — Папа! — Черт, да подожди ты, Осаму! Крик снова заполняет камеру. Чуя запрокидывает голову вверх, пытаясь разглядеть лицо Дазая, и тут же перестает сопротивляться, перестает пытаться убрать его руку, лишь шумно сглатывает и смотрит в слезящиеся глаза бывшего напарника. Дазай... плачет? — Жду. Считаю до трех, — голос его до непривычного холодный. Не такой, как когда Дазай рассказывал Чуе, что тот предал его, и даже не такой, как когда обещал сломать. Он стальной. Он безэмоциональный. И не будь Накахара одним из Двойного Черного, если бы не понял, что это значит. — Выйди, Реми. — Нет! Папа же!.. — снова растерянно выкрикнула девочка, переводя взгляд с Чуи на Дазая и обратно. — Выйди отсюда, я сказал. — Но... — Реми, иди в свою комнату. — Дазай-сан... — Один. Чуя смотрит Дазаю точно в глаза. Смотрит и видит только хищную пустоту, видит желание уничтожить. Уже даже не пугается. — Два. Пусть. Только, пожалуйста, не при Реми. — Уходи, Ри. Нам просто нужно поговорить. — Я же... — Три. — Все хорошо. Просто иди. Чуя выдавливает из себя улыбку. Дазай все еще держит его за волосы, так что получается как-то криво, неестественно. Но Реми все же слушается. Кивает совсем неуверенно, все еще слезы утирая, а затем даже не выбегает, просто выскакивает из камеры, оставляя дверь открытой, и спешит к выходу, прихрамывая. На душе у Чуи вместо злости снова появляется смирение. Хотя бы Реми ушла. Это уже лучше, чем если бы Дазай снова сделал это прямо у нее на глазах. Душа Дазая же сочится кровавым ядом. Он пытался. Он правда пытался. Он привел сюда Реми, хотел же вот так просто, бескорыстно, порадовать своего напарника. Хотел увидеть его улыбку и даже не услышать (черта с два Чуя это произнесет), но хотя бы во взгляде уловить немую благодарность. Дазай же правда... просто хотел сделать сюрприз. Но Чуя такой... жестокий. Что тогда, когда он растоптал обед, который Дазай организовал прямо в его камере, честно объездив все рестораны города, выбирая самый лучший, что сейчас, когда ответил кулаком в челюсть на то, что Осаму просто хотел подарить ему время, чтобы провести его с дочерью. — Я же правда... просто хотел сделать тебе приятно. — Приятно? — не отрывая взгляда от лица Дазая, Чуя вскинул брови. Говорил совершенно спокойно, подмечая, как из разбитой губы Дазая сочится кровь. — Мне очень приятно сидеть в этой тюрьме и видеть, как Реми терпит все эти побои. — Я хотел подарить тебе хотя бы полчаса счастья. — Ты подарил мне целую вечность несчастий. — Думал... мы сможем провести немного времени вместе. Втроем. Чуя правда удивился. Вскинул брови, а затем не сдержал смеха. Громкого, надрывного. Смешивающегося со слезами. Истерического. — Втроем? Даже не произноси это так. Не говори так, будто мы когда-либо вообще сможем стать семьей, Дазай. Никогда. Никогда не произноси таких слов. В груди Дазая снова что-то сжалось. Такие далекие, очень наивные, несбыточные, но такие светлые, теплые, желанные мечты о домашнем уюте, о счастье с Чуей, о том, как они вместе радуются успехам Реми, как стараются ужиться вместе... Семья — звучит так вычурно, так странно и по-глупому. Звучит как то, о чем Дазай даже мечтать в общем понимании не мог. Лишь только где-то на периферии сознания мог представлять себе уютные сцены из совместной с Чуей жизни и невольно улыбаться, прокручивая их тайком в мыслях. И только что все они вдребезги разбились под оглушающий смех Чуи, который не вырывался, нет, но смотрел на Дазая таким взглядом, будто бы умолял уже наконец-то отпустить его. Наконец-то закончить все это. Наконец-то либо подарить желанную свободу, либо убить, не мучая. Звонкий удар ладони о бледную щеку — Чуя невольно отворачивает голову. Больше не смеется. Только закусывает губу и смотрит куда-то вниз, в пол, чувствуя жгущий зуд. — Я хотел как лучше, — голос Дазая снова холодный. Чуя знает, что за этим холодом прячется необъятная боль. — У тебя всегда получается только как хуже. Когда Дазай резко оттолкнул его в сторону, заставляя упасть на бетонный пол, Чуя не сопротивлялся. Не попытался подняться и даже не смотрел на Осаму. Просто лежал, смотря куда-то в стену и никуда одновременно, до боли закусив губу и снова, в очередной раз мысленно проклиная бывшего напарника. Что бы Чуя ни делал, он не может уберечь Реми. Накахара уже проиграл это сражение. Как бы Осаму ни пытался, он больше не мог увидеть взгляд того Чуи, который доверял ему всей душой и сердцем. Дазай уже потерял его навсегда из-за своего же желания отомстить. — Ты не заслуживаешь лучшего. Зря я только пытался. — Сдохни. — Ты сдохнешь первым. Предатели умирают в одиночестве, Чуя, ты знал? Ты лишишься всего. А потом сгниешь заживо в этой камере. Взгляд рыжего уставший, измученный. Чуе уже даже не хочется спорить с Дазаем. Он только поднимает глаза на Осаму и смотрит побитой собакой. Смотрит и снова спрашивает без слов «за что?». Но Дазай не дает ответа. Дазай закрылся. Только снова холодом обдает, плюет кровью рядом на пол. — Пока, Чуя. Завтра увидимся. Хотя я на твоем месте молился бы, чтобы это завтра для тебя не настало. — Дазай... я ненавижу тебя, — звучит сипло, сквозь слезы. — Ненавижу тебя всем сердцем. Но если в тебе осталась хотя бы капля человечности, прошу тебя, помоги ей. Не оставляй все так, как есть. Ты же видишь... она заслуживает нормальной жизни. Спаси ее, Дазай. Не ради меня. Ради нее. В ответ Осаму только хмыкнул. А затем, придерживаясь рукой за ноющий бок, зашагал медленно к выходу. Он не сказал ни слова. Дверь тихо закрылась. Чуя все еще лежал на полу. Даже не собирался подниматься. В груди что-то отчаянно ныло, а интуиция шептала, что ничего хорошего от завтрашнего дня ожидать не стоит. Он разозлил Дазая. Нет... он ранил Дазая. И теперь Осаму снова захочет отыграться. Захочет усугубить все еще больше, лишь бы Чуя чувствовал сожаление за то, что решился пойти против него. Увы, у Дазая это мастерски получалось. Потому что, прикрывая глаза, стараясь успокоиться, лишь бы унять дрожь в теле, Накахара уже триста раз мысленно пожалел о том, что сорвался и ударил. Последствия могут быть непредсказуемыми.
