Глава 7
22 декабря 2023 г., 06:28
— Не притворяйся, что тебе все равно, — голос Дазая до тошноты надменный. Пусть Чуя и сдерживал себя, кусая губы, лишь бы лишнего звука не издать, но тело его мелко подрагивало и выдавало рыжего с головой. — Если порадуешься хозяина своим сладким голоском, может, даже передумаю пороть тебя сегодня вечером.
Чуя не ответил. Только сильнее сжал в кулаке простынь, комкая, и глубоко вдохнул, пытаясь абстрагироваться.
За все время пребывания Чуи в темнице это не было чем-то новым или чем-то из ряда вон для Дазая. Периодически он приходил не только помучить бывшего напарника, но еще и предоставить ему доказательства своей величайшей любви. Рыжий помнил те времена, когда он пытался сопротивляться, но в таких случая Дазай делал все только специально хуже. Например, банально "забывал" про смазку или в качестве подарка кончал внутрь, чтобы Чуя вдвойне чувствовал себя мерзко, пытаясь отмыться. А в условиях темницы Порта это было не особо удобно, даже несмотря на то, что Дазай позаботился о том, чтобы его "собака" имела свободный доступ к душевой.
Если же сопротивление было слишком активным, Дазай не брезговал давить на Чую тем фактом, что Реми все еще в руках мафии, и он запросто может сделать так, что за плохое поведение Накахары будет расплачиваться его дочь.
И это работало.
Всегда и сразу.
Чуя, жмурясь от стыда и омерзения, послушно опускался на кровать и раздвигал ноги, лишь бы только Осаму поскорее закончил и убирался из камеры к чертовой матери.
— Чуя, — руки Дазая снова притягивают рыжего за бедра, насаживая на член до самого основания, а затем Осаму склоняется к бывшему напарнику ниже и шепчет на ухо: — Не будь таким упрямым и просто получай от этого удовольствия. Сегодня я хочу послушать твои стоны.
Почти что рефлекторно Чуя открыл было рот, чтобы сматернуться и нагрубить, но тут же замолчал, напряженно поджимая губы.
Как бы не хотелось этого признавать... страшно.
После того, как Чуя осмелился поднять на него руку, Дазай совсем перестал быть похожим на себя. Раньше Чуя мог позволить себе хотя бы какое-то неповиновение, хотя бы какое-то непослушание на пару с возмущениями, что шатен перегибает палку. Хотя бы мог открыто говорить, что ему не нравится что-то. Это не освобождало от обязанности подчиняться, но хотя бы давало возможность высказаться. А сейчас же Дазай даже говорить не позволял того, чего он не хотел слышать. И тому свидетельствовали многочисленные синяки на теле Накахары.
Чуя не огрызается, только сильнее жмурится и пытался думать о чем угодно: считает мысленно до тысячи, надеясь уйти в себя настолько, чтобы банально не слышать голоса Дазая.
— Чуя, — Дазай выдыхает даже как-то легко, понимающе. А затем просто резко хватает парня за рыжие волосы, потянув вверх, все-таки заставляя болезненно замычать. — Ты меня не понял, мусор? Я хочу, чтобы ты стонал и получал ебаное удовольствие. Это так сложно?! Так сложно просто раздвинуть ноги и стонать, как шлюха?
— Отпусти! Хорошо, Осаму, хорошо, я буду!..
На пару секунд все затихает. Дазай резко, рывком отталкивает Чую на кровать, все же отпуская. По-милосердному позволяет опомниться и прийти в себя, наблюдая, как Чуя держится за голову, тихо всхлипывая не так от боли, как от унижения и собственного бессилия, а затем нетерпеливо шлепает ладонью по ягодице, заставляя снова вздрогнуть (рыжий явно ожидал большего, чем обычного шлепка), и начинает снова двигаться.
— Ну же, малыш. Будь не таким холодным, м?
«Будь не таким холодным». Смаргивая едва ли выступившие слезинки, Чуя даже усмехается с иронией. Кто тут еще холодный, Дазай?
А затем, краснея, правда послушно пытается постанывать под ритмичные движения внутри.
Совсем неловко, тихо, стыдливо. Чуя снова закрывает глаза и правда пытается представить что-то хорошее, правда пытается расслабиться и получить удовольствие, но в голове только слова Дазая «я сломаю тебя». В голове только избитая Реми в тренировочном зале Порта и только плачущая в своем кабинете Коё.
Чуя пытается подмахивать бедрами, лишь бы Дазаю угодить, и снова тянет стон, надеясь, что звучит хотя бы немного убедительно и что Дазаю этого будет достаточно. Но Осаму только глаза закатывает и фыркает.
— Я передумал, заткнись. Стонешь так фальшиво, что у меня ощущение, будто действительно шлюху трахаю.
Чуя поджимает губы от обиды, но внутри чувствует облегчение. Снова утыкается носом в сгиб локтя и продолжает считать в уме: семьсот двадцать три... семьсот двадцать четыре...
Пытка длится всего пару минут, а Чуе кажется, что прошла уже целая вечность. От того, что творилось в этой маленькой и слишком душной для них двоих в такой момент камере, рыжего начинало тошнить. Все могло бы быть по-другому, если бы Дазай сам не преподносил бы происходящее как наказание для своего провинившегося щенка. Даже не собаки, щенка, удел которого — скулить жалобно, пока хозяин тычет носом в проступки и воспитывает. Весьма жестоким и отвратительным образом, но воспитывает. Все могло бы быть по-другому, если бы Дазай не ловил бы такую сильную фиксацию на своей роли безжалостного уебка, который должен причинить Чуе как можно больше боли. Если бы только не относился так наплевательски к жизни его дочери и если бы хотя бы постарался понять и послушать вместо того, чтобы уперто стоять на свой зацикленности на предательстве Накахары.
Слишком много «если бы».
А сделанного уже не воротишь.
Чуя сдавленно ахает, когда Дазай резко выходит из его тела и специально давит меж лопаток, заставляя Чую прогнуться сильнее.
Рыжий каждой клеточкой своего тела чувствует такой неприятный, скользкий и такой самодовольный взгляд Осаму, что направлен точно туда.
— Прелесть. — Дазай тянет с отвратительной улыбкой. Чуе остается только снова закусить губу и терпеть. Жмуриться от стыда и надеяться, что скоро Осаму насытится и закончит свои «развлечения».
Но Дазай даже не собирается заканчивать, он берется руками за ягодицы Чуи, раздвигая, и сплевывает вниз, чтобы добавить скольжения. А затем большим пальцем с толикой нежности в движениях растирает слюну по открытому отверстию, наблюдая, как крупная капля медленно стекает внутрь.
— Знаешь, какой бы сволочью ты ни был, а сексуальности у тебя не отнять. В каком бы состоянии ни находился, все равно до невероятия возбуждающий. Просто посмотри на это... Серьезно, думаю, ты бы очень вписался в один из борделей Коё.
Слова ядом впиваются в душу. Чуя хмыкает едва ли слышно (все еще не рискует слишком ярко выказывать свое недовольство). До чего же сильно Дазаю хочется его задеть всеми возможными способами, надавить на каждую точку и даже преимущества выставить в дурном свете. И что самое отвратительное — у Осаму это получается.
Чуя прекрасно осознает, что ни о каком борделе и речи быть не может, банально потому что Дазай слишком большой собственник и скорее с ума сойдет, чем позволит кому-то другому таким образом обращаться со своим партнером. Но горечью и обидой отдавалось понимание факта, что в глазах мафии Чуя, недавно ею руководящий, по одной только прихоти Дазая может действительно скатиться к самому низу.
Все, кого он знал, кому доверял, люди, которым Чуя прикрывал спину на заданиях и которым всегда был рад открыть бутылку вина в своем кабинете, приняли сторону Дазая. Без лишних вопросов поверили, смирились, что Чую объявили предателем Порта, хотя он ни разу, ни одного-единого разу за все годы своей службы мафии не давал ни одного повода для того, чтобы в его добросовестности и верности усомнились.
— Вот так... не волнуйся, я не хочу делать тебе больно... пока что. Ну же, Чуя... расслабься.
Накахара крепче сжал в кулаке простынь, чувствуя, как крупная головка Дазая снова давит на растянутый анус. Осаму не старается войти, только потирается с наверняка довольной улыбкой и слегка надавливает, не проталкивая член внутрь, но наблюдая, как Чуя растягивается под давлением, готовый хоть сейчас принять в себя Дазая.
Дазай правда не пытался причинить физическую боль, если не учитывать парочку ударов за непослушание. Моментами действовал даже нежно, вот только неважно, касается ли его Осаму грубо или с лаской — это в любом случае не вызывало у Чуи никаких других чувств, кроме омерзения. И тут еще стоит разобраться, к кому именно: к Дазаю или к самому себе.
Скулы сводит от напряжения, когда в один момент Чуя, уже успев немного расслабиться и потерять бдительность, чувствует, как твердый член снова толкается вперед. Внутри все сразу же сжимается, и Накахара почти что скулит. Пытается отстраниться, увернуться от столь неприятных прикосновений, но Осаму быстро перекрывает все пути к отступлению. Мафиози кладет руки на и без того узкую, но сейчас из-за стресса и отказа от еды ставшую совсем уж тонкой талию напарника, а затем настойчиво притягивает его к себе, заставляя вжаться ягодицами в бедра и насаживая полностью, без остатка.
Чуя чувствует, как Дазай пульсирует внутри. Чувствует, как трется о его стенки и как низко стонет почти над самым ухом.
Чуе хочется убежать. Но вместо этого он только вжимается щекой в прохладную простынь и дышит тяжело, чувствуя, как его начинает буквально мутить. Накахара кусает губу, стараясь держать эмоции под контролем. Невыносимым кажется тот факт, что, пусть и против своей воли, он доставляет удовольствие человеку, который осознанно практически растоптал жизнь рыжего в пыль.
— Разве тебе не нравится, малыш? — горячий, до пошлого близкий шепот раздается над головой. Дазай склоняется ниже и мокро целует Чую за ухом. Кажется, он урчит от удовольствия, пока сам Чуя едва ли сдерживает себя, чтобы не разрыдаться.
— Нравится... — Чуя шепчет тихо в ответ. Он врет. Он знает, что Дазай знает, что он врет. Но это неважно. Потому что не честность нужна Дазаю. Только какая-то иллюзия их единства и унижения рыжего — другого смысла во всем этом Накахара просто не видел.
— Сильно нравится? Я могу дать больше, ты же знаешь. Хочешь?
Чуя поджимает губы и тихо всхлипывает. Понимает, что вне зависимости от ответа Дазай в любом случае заставит его принять это «больше». Вопрос только в том, отделается ли Чуя всего лишь грязным чувством, что его в очередной раз использовали, или же настрадается еще больше, пока Осаму за волосы будет таскать его по всей камере, чтобы напомнить, как именно должна отвечать никчемная собака на вопросы хозяина.
Чуя свой урок уже не единожды усвоил.
Поэтому он тихо, сквозь слезы шепчет:
— Да, Осаму... Прошу, сделай это. Я буду рад принять все, что ты мне дашь.
Дазай усмехается — Чуя чувствует это будто бы кожей.
— Учти, ты сам попросил.
Чуя не понимает, что происходит, когда Дазай отстраняется. Не ожидает ничего хорошего, когда оборачивается. И тут же жалеет, что подсмотрел. потому что Дазай тянется к своему пальто, которое откинул к изголовью кровати еще давно, а затем достает из кармана, видимо, приготовленный заранее складной нож. Сердце Чуи замирает от страха. Его передергивает от ужаса, когда бывший мафиози пытается представить, что именно Осаму собрался делать с ножом.
— Нет, Дазай... — голос его звучал так потерянно, будто только что Чуя лишился последней надежды, что у Дазай осталась хотя бы крупица жалости. Хотя бы маленькая толика уважения к Чуе, как к бывшему партнеру.
— Тш-ш... — Неполноценный усмехнулся, успокаивающе проводя рукой по спине Чуи. Его прикосновения казались ласковыми и нежными, но рыжий не по наслышке знал, что с его «хозяином» нельзя ослаблять бдительности. — Тише, будет больно только немного. Ты проходил через что и похуже, малыш.
Чуя отчаянно мотает головой, пытаясь отползти в сторону, пытается отпихнуть Дазая ногой, но тот всего лишь ловко перехватывает его щиколотку и утаскивает на себя.
— Да не бойся же ты. Ты же знаешь, что я люблю тебя. Все не так плохо, как кажется.
Чуя в панике осматривается по сторонам, пытаясь найти хотя бы какой-то выход. Он думает, что может кинуть в Дазая чем-то и, воспользовавшись его замешательством, рвануть быстро к двери. Думает, что может вырубить мафиози у входа в подвал и попытаться бежать из темницы, даже если делать это придется действительно без какой-либо одежды. Думает, что, даже если его поймают на верхних этажах, он все равно попадется в руки Мори. И даже если его действительно пристрелят за очередную попытку побега, это все еще будет лучше, чем оставаться здесь... с Дазаем.
Вот только Чуя не успевает ничего сделать, как Дазай снова грубо входит в его тело, крепко держа руками за бедра. В одной из них Осаму держит еще и нож, и Чуя кожей чувствует металлический холод рукояти. Это только подпитывает панику внутри.
— Чуя, — Накахара сглатывает, слыша тихий голос над ухом.. — Это я, слышишь? Все хорошо, это всего лишь я... так что все в порядке.
Рыжий отчаянно мотает головой, а затем снова тянется рукой к другому концу кровати. Цепляется за край и пытается выкарабкаться из-под Осаму, но тот не позволяет. Придавливает только сильнее и не отпускает.
От таких теплых, добрых, ласковых слов «это я» Чуя хочется забиться в угол от ужаса только сильнее.
— Тише, тише... Обещаю, я сделаю все быстро. Сначала я думал о татуировке, но потом решил, что шрамы будут смотреться более натурально, не думаешь?
Ритмичные движения снова возобновляются и, как назло, попадают точно по простате. Накахара выгибается перед Дазаем на краю кровати. Прикрывает глаза и, тяжело дыша, снова уходит в себя, стараясь абстрагироваться. Он уже понял, что его ждет. Уже даже наполовину смирился, что не может вырваться, но тело все еще трясло от ожидания очередных мучений.
Чуе страшно. Чуе настолько невыносимо осознавать, что у него нет никаких шансов к сопротивлению, что, кажется, тошнота подступает. Но глубокие движения Дазая все равно с грубостью выбивают весь воздух из легких, отдаются легкими разрядами тока внизу живота каждый раз, когда Осаму с размаху ударяется головкой о чувствительное нутро.
Член Чуи наконец-то поднимается из-за прямой стимуляции, и Накахара чувствует, как в висках начинает пульсировать. Тело снова реагирует на интимные ласки Дазая, и от этого только еще противнее, еще хуже.
Чужая рука опускается ниже. Дазай обхватывает его член пальцами в кольцо, начиная двигать запястьем.
— Не трогай...
— А то что? — Осаму в ответ только хмыкает.
Все же убирает руку и снова запускает ладонь в волосы Чуи, сжимая.
На этот раз тянет не вверх. Надавливает, заставляя лицом уткнуться в жесткую кровать, и наклоняется, слегка меняя точку опоры.
Все это кажется дурным сном. Чую действительно мутит от всего происходящего. Он чувствует, как внутри грудной клетки сердце бьется настолько быстро, что еще немного — оно, кажется, не выдержит и остановится. Чуя молится о том, чтобы это случилось, но ничего не происходит. Ни через десять секунд, ни через тридцать, ни через минуту его сердце не дает сбоя.
И ускоряется еще больше, когда Чуя чувствует холодное лезвие ножа, прижатое к коже между его лопаток.
— Породистым собакам ставят клеймо, ты знал? В каком-то не особо примечательном месте, чтобы в случае чего, если вдруг милый щеночек потеряется, его можно было бы определить по особому знаку, — Дазай усмехается. Он проводит, едва ли надавливая, лезвием по позвоночнику, даже царапины не оставляя, но Чую снова бросает в дрожь. Понимая, что это последнее, что ему остается, Накахара буквально воет, надеясь то ли все же привести Дазая в чувства, то ли позвать на помощь. Хах... как будто кто-то хотя бы когда-то приходил на помощь пленникам подвала.
Игнорируя последние потуги Чуи вымолить спасение, Дазай продолжает:
— И я подумал, что будет весьма неприятно, если вдруг моя собака потеряется и не сможет найтись. Подумал, что у тебя должна обязательно быть метка именно от меня. Чтобы все, и ты в том числе, помнили, кому именно ты принадлежишь, малыш. Ну, готов?
Чуя не готов.
Он пытается сказать об этом Дазаю, но тот все же вжимает его лицом в кровать.
А буквально через пару секунд камеру заполняет истошный вопль, когда Осаму с силой надавливает на рукоять ножа и оставляет глубокий порез слева на лопатке. Кажется, лезвие задевает кость, потому что боль отдается даже в мозгу Чуи, она пронизывает его насквозь и оглушает, дезориентирует.
Чуя кричит, а на его спине порез за порезом появляется большая буква «Д».
Он знает, что это еще не все. Букв должно быть пять.
— Тш-ш, малыш, тш-ш, — Осаму шепчет нежно, убирая нож. Осматривает свое творение, довольно улыбаясь. У Чуи получается передохнуть всего секунд пять, а затем Дазай продолжает. Снова приставляет лезвие к спине напарника и начинает выводить следующую букву «а».
Она поменьше, Чуя чувствует это. Но это не делает ее менее болезненной.
— Я не хочу портить твое тело шрамами, но этот — он не испортит, он только украсит тебя.
— Сука!.. — Чуя снова вопит. До побеления костяшек сжимает пальцами покрывало. Он чувствует, как вниз по спине медленно стекает немного крови. Голова начинает кружиться. Такое чувство, что он готов отключиться в любой момент, и Чуя был бы только рад, но, разумеется, этого не происходит.
— Потерпи немного... — Дазай говорит почти что с жалостью. — Я делаю это ради нас, понимаешь? Это связь между нами, да? Не просто эмоциональная, невидимая, но теперь еще и физическая. Мое имя на твоей спине окончательно свяжет нас на всю жизнь, солнце. Давай же... ты отлично справляешься. Выдержи это ради меня.
Когда Дазай приступил к последней букве, Чуя уже даже не кричит. Его тело все еще дрожит, но рыжий настолько измучен, что, кажется, если бы Осаму отпустил его, Чуя все равно не сдвинулся бы с места, только упал бы изнеможенно на кровать, чувствуя, как теплая кровь стекает с его израненной спины на простыни.
— Вот так... — Осаму наконец-то убирает нож. Вытирает о покрывало и откидывает обратно в сторону к своему пальто. Он улыбается тепло, будто бы совсем не слышит всхлипов Чуи. — Ты молодец. Я так горжусь тобой.
Чуя не отвечает. Даже не шевелится.
Дазай снова склоняется к его уху.
— Только представь. Теперь каждый раз, когда будешь смотреть на себя в зеркале, ты будешь вспоминать этот замечательный день и думать обо мне. Это заставляет мое сердце трепетать от волнения. Я так рад, любовь моя. А ты рад, Чуя?
Ответа не последовало.
Дазай хмурится недовольно. Окидывает взглядом будто бы неживое тело на кровати, а затем тихо цыкает.
— Я спрашиваю, ты, блять, рад?! — рука Осаму снова хватает его за рыжие локоны. Тянет вверх и заставляет поднять голову, но Чуя все еще не показывает даже маленькой реакции. Будто бы безвольная кукла, он послушно поднимается за рукой мафиози. Жмурится немного от боли из-за того, что Дазай снова с силой тянет его за волосы, но в общем целом даже глаз не открывает. — Черт... это было слишком для тебя, да? Слабак.
Чуе хочется буквально сдохнуть, когда Дазай небрежно в очередной раз кидает его на кровать.
— Ладно, хватит с тебя. Не думаю, что сегодня от тебя можно будет добиться хотя бы чего-то, — Осаму выдохнул разочарованно. Рука его медленно огладила раны на спине, размазывая кровь и заставляя Чую снова содрогаться от пекущей боли. — Закончим с этим по-быстрому.
Где-то на задворках сознания в тот момент, когда Дазай снова придвинул его бедра к себе, Чуя осознал, что шатен и не думает о том, чтобы обрабатывать раны, которые сам же и нанес. Просто для того, чтобы они заживали не так быстро и хорошо. Просто для того, чтобы шрамы были более выразительны.
Какое-то время Дазай молчит. Всего лишь размеренно двигается, стараясь кончить побыстрее, потому что такой Чуя, ни на что не реагирующий и просто лежащий бревном, для Дазая совсем не интересен. Комнату заполняют лишь развратные звуки шлепков и хлюпанье из-за обилия смазки внутри.
И пусть Чуя и не шевелится, но он все еще чувствует эту влагу внутри себя. Чувствует, с какой легкостью член Дазая скользит внутри.
Чувствует и думает, что так жалко, как сейчас, он еще никогда не выглядел. С померкшим взглядом и впалыми щеками. С выпирающими костями и гематомами по всему телу. Его спина в понемногу засыхающей крови, а по бедрам стекает вязкая смазка вперемешку со слюной Дазая.
Такое он мог видеть только в кошмарном сне. А теперь он и есть свой кошмарный сон.
Дазай сделал это с ним. Не просто взял силой, а буквально надругался над его телом и душой.
Кажется, на этот раз у Чуи все же получается уйти глубоко в себя. Все происходящее вокруг совсем не заботит его. Боли больше нет, только неописуемая усталость и желание крепко заснуть и больше никогда не просыпаться.
Он не вслушивается в тяжелое дыхание Дазая и не концентрируется на собственном сердцебиении.
А затем Чуя слышит тихий кашель в стороне и буквально замирает, перестает дышать.
Дазай замедляется, но не останавливается.
Чуя не уловил момент, когда открылась дверь камеры, да и вообще не ожидал такого поворота событий, потому что обычно, пока Дазай находился с ним, он запрещал впускать кого-либо в камеру Чуи до того, как сам не выйдет.
А сейчас что?.. Кто-то вошел. Кто-то видит, как Чуя лежит на этой дрянной кровати, широко раздвинув ноги перед Осаму и уткнувшись носом в простынь. Видит его израненное тело, как и то, что Накахара полностью сломлен? Кто-то становится свидетелем его унижения, а Дазаю, кажется... все равно? Потому что Дазай не реагирует буквально никак. Даже хуже, чем никак, потому что в следующую секунду он с размаху ударяет по бедру рыжего. И Чуя вскрикивает совсем слабо, едва ли слышно. Голос сел от криков, его почти нет. Он вскрикивает почти что шепотом и понимает, что Дазай сделал это специально, только чтобы еще больше унизить. Его член все еще вбивается в нутро Чуи, и Накахара снова чувствует, как быстро бьется его собственное сердце. Он хочет поднять голову, чтобы посмотреть, кем является незваный гость, но в последний момент не решается. Только до боли закусывает губу и жмурится, не желая знать, кто именно стал свидетелем действия, за которое Чуя и сам чувствовал к себе отвращение.
— Вы по делу? Я немного занят, — голос Дазая игривый, и оттого ситуация кажется еще более отвратительной.
Осознание резкого врезается в голову.
«Вы». Дазай назвал только что вошедшего человека на «вы».
Чуя не верит, но в итоге все же пересиливает себя. Поднимает разбитый и взмокший взгляд и тут же сталкивается с привычной натянутой улыбкой Мори.
— Да, Дазай, по делу. Но не волнуйся, я могу подождать.
Чую буквально начинает трясти.
Он пытается понять, что он чувствует, и не понимает ничего.
Он так хотел встретиться с Мори, но у пленника темницы банально не было на это шансов. Он так хотел объяснить боссу всю ситуацию от начала и до конца и поклясться, что он никогда в своей жизни даже не думал о том, чтобы предать Порт. Чуя не был уверен, что Мори ему поверит, но он желал хотя бы попытаться.
И сейчас он наконец-то видит Огая перед собой. Сейчас он наконец-то смотрит ему в глаза и хочет произнести хоть что-то, но в голове только каша из стыда, позора и отвращения ко всему, что есть в этой камере: к Дазаю, который делает это с ним, даже не скрывая удовольствия; к Мори, который отдал приказ закрыть Чую в этом подвале и пытать; к каждой вещи в этой комнате, к каждому ее метру, который Осаму не стыдился использовать в очевидных целях. Даже к себе. Чуя испытывал ненависть и отвращение даже к себе за то, что не может дать достойный отпор. За то, что лежит на этой кровати, под Осаму, который даже на глазах босса не перестает ритмично вколачиваться в тело бывшего напарника, и только и скулит, потому что на что-то большее не хватает сил.
Такое чувство, будто бы прямо сейчас ни Дазай, ни Мори даже человека в Накахаре не видят.
Чуя мысленно смеется, вспоминая, что у него была возможность убить Дазая во время своего неудавшегося побега. Тогда он еще не знал, какой на самом деле монстр стоит перед ним. Тогда Чуя еще был уверен, что в Дазае осталось что-то светлое.... нет, не так. Ошибкой было думать, что что-то светлое могло быть в нем изначально.
Сейчас бы, наверное, Чуя не сомневался, нажимая на курок.
— Надо же, видимо, даже я могу ошибаться, — Мори тихо усмехнулся, подходя ближе к столу у стены и опираясь спиной.
Чуя не спускал с него взгляда, но старался не смотреть в глаза. Он то и дело открывал рот, пытаясь что-то сказать, но нужных слов не находилось. Еще и Дазай, который, не переставая, тянул на себя его бедра, заставляя принимать в себя всю длину, отчего глаза снова слезиться начинали, а внутренности словно бы сводило, что и вдохнуть на полную не получалось.
— Ха... это вы о чем? — голос Дазай звучал под стать Мори. Таким же довольным. Кажется, они оба видели в этом своеобразное развлечение. И только Чуя до боли стискивал зубы, не желая верить, что все это происходит по-настоящему.
Он мафиози! Один из глав исполнительного комитета, черт возьми! Почему с ним обращаются подобным образом?!
— О том, что я был уверен, что ты будешь тем, кто доставит мне кучу проблем, пытаясь вытащить Чую из темницы. Но... — Мори сделал паузу, ненавязчиво наблюдая со стороны. — Кажется, тебе тоже пришлось по нраву то, что в подвале появился новый пленник.
— Ах, вы об этом... ммх... должен признать, это не самое худшее ваше решение. Не хватает немного комфорта... голые стены и все такое, сами понимаете. Но в общем целом... хах... весьма недурно, да, Чу? — Дазай специально толкнулся бедрами с большей силой, и из Чуи в тот же момент вырывается совсем слабый даже не стон, а вздох, полный мучений.
Чуя старался не шевелиться, насколько это было возможно, и действительно просто послушно дотерпеть последние минуты этой пытки, но Дазай то и дело заставлял его выгибаться в спине, и уже только от этого, от столь незначительных действий, раны на ней начинали снова открываться, жечь и кровоточить. Чуя молился, чтобы Осаму поскорее закончил и оставил его уже наконец-то одного.
Осаму снова грубо толкнулся внутрь, буквально-таки вжимая Чую в кровать и заставляя принять его максимально глубоко, и на этот раз Дазай не спешил отстраняться. Задержался на пару секунд, и Чуя все же поднял голову, краснея и жмурясь, кривясь от ощущений, одновременно болезненных и в то же время до омерзения приятных. На его лице было словно бы написано, как сильно он ненавидит это место и Дазая Осаму, на что Мори только едва ли заметено приподнял уголки губ, разглядывая это выражение лица Чуи с особым интересом.
Когда они случайно пересеклись взглядом, Чуя будто бы замер. Его тело все еще трясло, а дыхание было тяжелым и неровным, но в голове внезапно стало так пусто, что Накахара даже растерялся. А затем, даже не осознавая, что делает, он потянулся к Мори дрожащей рукой.
— Я... не делал этого, Мори-сан... — голос его был настолько тихим, что Чуя не был уверен, слышал ли его Огай. Зато уже через секунд стало понятно, что слышал Дазай, потому что он резко закрыл ладонью рот Чуи, склоняясь и снова вгоняя свой член до последнего сантиметра.
— Ну-ну, Чуя, — Дазай с улыбкой зашептал ему на ухо, пока сам рыжий смог только отчаянно застонать и зажмуриться. — Ты же знаешь, что послушные щеночки не влазят в разговоры хозяина. Рот закрой, — голос Осаму вдруг стал строгим, пугающим. — Иначе следующее, что я сделаю — вырву твой язык и заставлю тебя же его сожрать .
Больше Чуя не пытался ничего сказать. Он снова уткнулся носом в простыни, пытаясь спрятать лицо и хотя бы так скрыться от пристального взгляда Мори, как и от угроз Дазая.
Чуя соврал бы, если бы сказал, что в тот момент ему не хотелось просто разрыдаться.
Но вместо этого он просто терпел, считая секунды до конца. Едва ли слезы помогли бы разжалобить Дазая, а уж тем более Мори.
Дазай прекрасно видел, как его слова повлияли на рыжего. Наверное, после всего того, что Осаму с ним сделал, Чуя принял бы всерьез любую угрозу, даже если бы бывший напарник пообещал бы переломать ему ноги, чтобы не пытался сбежать. С одной стороны, оно и хорошо, ведь страх — залог послушания (это Дазай знал как никто другой), но с другой...
Тихо фыркнув, Неполноценный окинул взглядом измученное и дрожащее от ужаса тело на кровати. Чуя возбуждал его, будучи сильным, будучи гордым. Тот Чуя, который огрызался ему в ответ, зная, что у Осаму была полная власть над ним, сиял так ярко, что даже ослеплял своей волей и красотой. Сейчас же Чуя, который дергался от страха каждый раз, когда слышал голос Дазая, был не более чем просто оболочкой, не более чем просто слабым, вялым телом, трахать которое доставляло не большее удовольствие, нежели обычная стандартная дрочка. Еще и взгляд Мори, так и стоящего в углу камеры, не позволял расслабиться. Изначально это показалось Осаму даже забавным, но сейчас он бы с радостью выставил бы босса за дверь. Вот только Мори не уходил. Видимо, действительно решил подождать, пока Дазай закончит. А просить главу мафии выйти за дверь — этого даже Дазай себе позволить не мог. Так что, тихо выругавшись, Осаму же вышел из обмякшего тела Чуи и, быстро приведя себя в порядок, застегнул брюки, обратно заправляя рубашку.
— М? Я все же испортил тебе развлечение? — голос Мори звучал весело и оттого раздражающе. Дазай лишь махнул рукой, забирая с кровати свое пальто, а вместе с ним и нож. Перед тем, как сунуть его обратно в карман, Дазай заметил, что на рукояти все же осталось немного уже засохшей крови. А затем перевел взгляд на Чую.
Стоило Осаму покинуть его тело, как рыжий тут же просто упал с колен на простынь, все еще дрожа и даже не думая поднимать взгляда. Он молча лежал, будто бы даже дыша через раз, и тихо, почти что неразличимо всхлипывал.
Дазай вздохнул, обходя кровати и направляясь к выходу. Впрочем, Мори тут же последовал за ним.
— Я зайду позже, чтобы обработать раны. Подожди немного.
Ответа не последовало. Ожидаемо.
Дазай поджал губы, снова кинув беглый взгляд на спину Чуи.
Перестарался все-таки. Но... все хорошо, наверное. Осаму подлечит его. Залижет чужие раны и выходит. Поднимет настроение каким-то приятным сюрпризом вроде новой одежды или вина? Хах, наверное, Чуя сейчас только и мечтает о том, чтобы напиться до потери памяти. Дазай может это устроить, честно. Если Чуя попросит, он даже не будет настаивать, чтобы составить ему компанию. А Чуя по-любому попросит, да?
Дазай едва ли заметно улыбнулся своим мыслям, представляя, как будет сидеть под дверью камеры и слушать пьяные ругательства рыжего о том, как сильно он ненавидит напарника.
Пусть лучше так.
Пусть лучше будет проклинать и драться, чем вот так ни живым ни мертвым лежать и даже не шевелиться.
— Думаю, мы квиты за тот раз, — Осаму выдохнул, стоя уже у самого порога. Он не стал говорить это при Мори, но надеялся, что Чуя понял, какой именно «тот раз» Дазай имеет в виду. Все же не хотелось давать боссу даже малейший повод думать, что у Дазая может быть хотя бы что-то не под контролем. — Я буду более мягче теперь, ладно?
***
Уже будучи в своем кабинете, Мори проявил необычайное гостеприимство, что, честно говоря, немного настораживало. Дазай не отказался от стакана виски со льдом, но расслабиться как-то не получалось. Он не сводил взгляда с уже привычной притворной улыбки Огая и старался не показывать своего напряжения, но какое-то чувство внутри говорило Дазаю, что ничего хорошего из этой беседы не выйдет. Вряд ли Мори по поводу своего хорошего настроения решил похвалить Дазая за то, что тот закончил работу с незавершенными делами Чуи, и просто решил выпить вместе. Он бы не явился за Дазаем лично прямо в камеру Чуи в таком случае. Какое-то нехорошее предчувствие не давало Дазаю покоя. — Ну так? Какое у вас ко мне дело? — А, это. — до сего момента Мори молчал. А сейчас же и сам взял в руки свой виски, раскачивая бокал и наблюдая, как перекатывается лед. — Как я уже сказал, я приятно удивлен, что ты, подобно Кое, не пытаешься лезть из кожи вон, чтобы добиться освобождения Чуи. Дазай вскинул брови. — Вижу, тебе нравится держать его на цепи. Нашел себе новое развлечение? Пару секунд Дазай молчал, рассматривая свой алкоголь. С одной стороны, Мори совершенно прав. И даже более того — Дазаю выгодно, чтобы Огай думал, что Чуя для его преемника не более чем забава, возможность наконец-то поставить на место и приструнить, чего Осаму не смог сделать за долгие десять лет. Все же Дазаю правда нравилось подчинять себе людей, ломать их и наглядно показывать, насколько выше он стоит над другими. Будет только лучше, если Мори будет верить, что его отношения с Чуей сейчас — это как раз тот случай, когда Дазай банально хочет ткнуть рыжего носом в то, насколько он незначителен. — Ага, — Дазай хмыкнул, натягивая маску холодного безразличия. — Он заслужил. Чуя ослушался меня недавно и за это по-честному расплатился. Меры воспитания, сами понимаете. — Вот оно как, — босс кивнул, подпирая голову рукой и отпивая немного виски. Он с тонкой улыбкой смотрел на Дазая, внимательно следя за каждой его эмоцией. — Тогда, полагаю, ты будешь не против, если я помогу тебе с его наказанием, я прав? — Что? Я же сказал, что уже проучил его. Мори прикрыл глаза, снова мягко улыбаясь, а затем резко сменил тему. — Знаешь, прошло уже две недели с начала эксперимента Реми. Напряжение внутри Дазая снова напоминало о себе. Какая-то иррациональная тревога появлялась в мыслях. Дазай прислушался к своим ощущениям. Он не стал паниковать, но заметно насторожился, уже пытаясь сложить в голове пазл, которому не хватало словно пару деталей. Но чувство было такое, будто бы сейчас Мори пытается каким-то образом одурачить его. Осаму прекрасно помнил их уговор о том, что Чуя переходит под попечение Дазая в обмен на то, что он предоставит боссу младшую Накахару. А теперь что? К чему ведет Огай? — Она совсем не дает результатов. Просто ни на что не способна. Даже не защищается, не говоря уже о том, чтобы пытаться активировать способность. Кажется, эта девочка даже не понимает, что от нее хотят. Ну не глупость ли? Догадки становились только все крепче, и Дазай невольно нахмурился. Теперь уже смотрел на Мори искоса и без тех дружелюбия и открытости, который имели место быть в начале их беседы. Это не просто дружеские посиделки за бокалом дорогого виски. Это очередная негласная и скрытая за любезностями война. Мори снова пытается сказать Дазаю, что пришло время избавляться как от Чуи, так и от его дочери. — Дайте мне еще немного времени. — Нет. Дазай, она бесполезна. Уже нет смысла это отрицать. У нее нет дара, и я уже молчу о том, что, разумеется, она не унаследовала от Чуи способность контролировать гравитацию. Да и вряд ли из нее получится толковый боец. Теперь я вижу ей только одно применение, Дазай. Осаму сильнее сжал бокал в руке, не отводя взгляда от Мори. Босс снова сменил тему. — Сплошные разочарования в последнее время. К тебе у меня тоже есть пару вопросов. — Что вы с ней сделаете, Мори-сан? Вопрос остался без ответа. Огай только улыбнулся все так же легко. — До меня дошли слухи, что ты отдал приказ об отмене пыток Чуи. Никому не позволяешь приближаться к нему... и даже сломал пару пальцев работнику темницы за то, что тот ранил твоего драгоценного "питомца". Теперь Дазай уже даже не удивлялся. Все было предельно ясно: Мори узнал методы "допроса" Чуи и решил, что такой вариант ему не подходит. Огай хотел как можно скорее узнать от Чуи всю информацию о французской мафии и избавиться от опасного заключенного побыстрее. А Дазай же этому вовсе не способствовал, напротив. Дазай только продлевал страдания рыжего, как и его жизнь. К тому же Мори ясно дал понять, что сделка с обменом жизни Чуи на жизнь Реми больше не действительна, потому что маленькая Накахара резко потеряла свою ценность, как только выяснилось, что у нее нет способности. — Реми цела? — теперь Дазай даже не пытался сдерживать злость. Голос его был спокойным, но пропитанный холодом. — Почему ты вдруг решил, что можешь идти наперекор моим приказам, Дазай-кун? — Мори продолжал говорить тихо и с улыбкой, но инстинктивно Дазай мог чувствовать, что атмосфера в кабинете стала даже несколько зловещей. — Почему же это ты вдруг решил, что можно поселить Чую в подвале мафии, будто бы в комнате отеля, и махнуть рукой на все попытки вытянуть из него нужную нам информацию? — Он не мог наступать на ногу после того, как его ранили. Я решил, что ему нужно восстановиться, — Дазай выплюнул наглую ложь, даже не ожидая, что Мори в нее поверит. — А с каких пор, Дазай-кун, мафия вдруг стала так сильно беспокоиться о здоровье пленников? Дазай плотно стиснул зубы, ничего не отвечая. Мори все еще обращался к нему, используя приставку «кун», хотя Дазай уже давно не был пятнадцатилетним ребенком. Босс лишь пытался показать, что все еще видит в Дазае несерьезного мальчишку, который готов ставить личную выгоду превыше блага организации. А Дазай готов был просто рассмеяться Огаю в лицо и сказать, что плевать он хотел как на его приказы, так и на организацию. Без Чуи все это не имеет смысла, а Мори хочет растоптать единственное дорогое, что придает жизни Осаму хотя бы какую-то цель. Притворство было больше ни к чему. Оба прекрасно видели друг друга насквозь. Вот только это не помогало прийти к общему решению. Пару секунд продлилась игра в гляделки. Весьма напряженная, ведь на кону стояло слишком многое. Первым не выдержал Мори: — Он опасен, Дазай. И ты знаешь это. Стоит отвернуться — он разнесет Порт на кирпичи. — Вы сами видели. Он послушный как никогда раньше. Вы и сами должны были догадаться, что Чуя ведом эмоциями. Его запросто можно держать на привязи, угрожая безопасности его близким. Реми — наша заложница, наш козырь. Реми и есть поводок Чуи, который просто не может подвести. А вы хотите от нее избавиться? Мори выдохнул, качая головой. — Она твой козырь, Дазай. Не мой. Ты видишь в ней выгоду, я вижу в ней только бесполезного плаксивого ребенка. Тебе нужен Чуя. Мне же нужна только информация о французской мафии. А сохранность Накахары... вопрос второстепенный, — Мори покачал головой, ясно давая понять, что разговор закончен. Глянул мельком на часы на руках, а затем кивнул в торону выхода. — Теперь ты свободен. — Теперь? Что?.. — Дазай растерялся на пару секунд. Он смотрел на безвинную улыбку Мори и на часы на его руке. Осознание пришло в голову слишком резко и обдало тело волной страха. Вот, что за предчувствие не покидало Дазая весь этот разговор. — Вы... что вы сделали?! — Всего лишь немного помог тебе с твоей работой. Не благодари.***
Иногда маленькие просчеты несут за собой большие последствия. Дазай выучил эту простую истину слишком хорошо за время, проведенное в мафии. И поэтому сейчас, даже не став дожидаться лифта, а просто кинувшись вниз по лестнице, он знал, что там, внизу, в этой маленькой темной комнатке в подвале, в которую он собственноручно же запихнул Чую, его не ждет ничего хорошего. Дазай буквально проклинал себя за то, что сразу не прислушался к своему предчувствию и оставил Чую одного. Он подмял под себя всех в организации, мог контролировать действие каждого, даже убрал с дороги Коё, но кое-что Осаму не учел. Он слишком быстро списал со счетов Мори. Один шаг — сразу три ступеньки. Лестничные пролеты были пустыми, и это радовало. Никто не мешался под ногами и никто не видел Дазая вот такого. Тяжело дыша, он несся со всех ног вниз, в подвал. Хорошо всем знакомая маска невозмутимости рассыпалась вдребезги, стоило только выйти из кабинета босса. Дазай не простит себя. Он не простит себя, если так глупо просчитался. Если Чуя уже мертв, он ни за что, ни за что себя не простит. Свою привязанность к напарнику у него получилось бы скрыть от кого угодно, но Мори — единственный, кто всегда мог ощутить, что происходит на душе преемника. Поэтому не захотел его с самого начала пускать в подвал. Поэтому разжалобился после и все же позволил Дазаю напоследок наиграться с Чуе. — Он знал... — отчаянный шепот сам срывается с губ. Дверь темницы совсем рядом. Как бы Дазай ни пытался показать обратное... — он знал, что я никому не позволю убить тебя, Чу... Зубы плотно сжаты. Дыхание тяжелое. Руки Дазая дрожат, когда он всем телом наваливается на массивную дверь темницы. — Где он?! — даже не крик, а рык тут же отбивается от стен. Работники подавала напрягаются, переглядываются между собой, но ответить так никто и не решается. — Кто, блять, впустил к нему посторонних?! Разве я не ясный приказ отдал?! Не впускать, сука, никого, никого! Мори знал, что, если он скажет Дазаю, что Чую казнят сегодня, Осаму скорее трупом ляжет рядом, чем позволит этому случиться. И поэтому Мори просто... — Он не сказал мне... — Дазай шепчет сам себе, пялясь на открытую дверь камеры Чуи. Волосы на затылке начинают шевелиться. Как будто бы никто не удосужился ее закрыть, потому что некого больше удерживать внутри. Будто бы некому уже из камеры убегать. Чуя бы не сопротивлялся. Дазай сам довел его до состояния, в котором Накахара принял бы смерть за акт милосердия. Дазай делает шаг. Он чувствует, как его ноги дрожат. Он знает, что не должен показывать слабость перед подчиненными, но не может взять себя в руки. Впервые так четко и ярко Дазай испытывает страх. Он понимает, что ему страшно заглянуть внутрь этой (пустой ли?) камеры и найти там то, что он может найти. Еще страшнее не найти там ничего. — Я же говорил... говорил вам никого и близко к нему не подпускать, — Дазай говорит сипло, едва ли различимо. Даже его голос дрожит, и это заставляет работников темницы испытывать неподдельный ужас. Никто и никогда еще не видел Неполноценного в подобном состоянии. И если Бессердечный Пес вдруг поддался эмоциям, становилось предельно ясно, что случилось что-то действительно страшное. — Это... был приказ босса, Дазай-сан, — слышится откуда-то со стороны, и Дазай только сильнее щурится, скалится. Он делает шаг, затем еще. Дазай не пьян, но его будто бы шатает из стороны в сторону. В ушах шумит, мысли не могут собраться воедино. Да нет же, в каком бы состоянии ни находился, Чуя не дал бы себя убить. Ну пожалуйста, он просто не может умереть. Дазай касается пальцами холодной двери. Пару секунд стоит, не смея пошевелиться. Она не заперта, только слегка прикрыта. Оттуда, из-за этой двери не слышится ни единого шороха. И это заставляет сердце сжиматься от невыносимой неизвестности, а губы подрагивать. Дазай толкает дверь. ... Лампочка слабо мигает высоко у потолка, то заливая небольшую комнату желтым светом, то погружая ее обратно в полумрак. В маленькой камере все стоит на своих местах, будто бы Чуя вовсе и не сопротивлялся, когда к нему явились люди Мори. Дазай шумно сглотнул, не смея пошевелиться. Вокруг так тихо, будто бы никто и не дышит: ни Дазай, ни работники темницы, поглядывающие взволнованно на Осаму из-за его спины, ни сам... — Чуя?.. — мафиози произнес родное имя одними губами. Голоса он из себя выдавить не мог, как не мог и пошевелиться. Стоило переступить порог камеры, как Дазай застыл в оцепенении и ужасе. Чувство, когда случается самое страшное, чего ты только мог ожидать, сложно описать. Даже не смотря на то, что Осаму знал, что именно может обнаружить за этой дверь, даже несмотря на то, что морально пытался подготовить себя к этому, как и несмотря на то, что в глубине души знал, что отрицать очевидного нет смысла, поверить своим глазах до конца он все еще не мог. Снова шаг. Еще один. Дазай надеется, что это все дурной сон. Теперь, когда то самое страшное Осаму видел своими глазами, он иррационально начинал пытаться придумать хотя бы какое-то оправдание тому, почему он это видит. Может, кошмар какой-то? Вот сейчас Дазай проснется и перед его глазами больше не будет лежать тело Чуи, так ведь? А может, это розыгрыш какой-то? Мори с Чуей наверняка сговорились и решили его разыграть, да? Ха-ха, Дазай обещает даже посмеяться, если это будет правдой. Он буквально падает на колени рядом. Брюки за считанные секунды пропитываются кровью. Красная лужица растеклась на том месте, где лежит Чуя. Дазай чувствует ее. Еще теплая. Тело Чуи наверняка тоже еще теплое. Померкшим, потухшим взглядом Осаму смотрит на рыжие волосы, рассыпанные на полу и слипшиеся от крови, и тянется дрожащей рукой, чтобы убрать челку в сторону, в последний раз взглянуть любимому в лицо. Или Дазай все еще не до конца поверил, что это произошло, или же сработала самозащита, но, вопреки ожиданиям, он не чувствует, как его всего захлестывает отчаяние. Не чувствует желание взять в руки автомат и снова подняться в кабинет Мори для еще одной "беседы". Дазай, кажется, вообще ничего не чувствует. И горе, и боль, и безнадежность еще настигнут его потом, но прямо сейчас все, чего хочет мафиози — просто лечь здесь, рядом с Чуей, в его крови, и больше никогда не подниматься. Пусть мафия замурует эту темницу и позволит Осаму сгнить заживо рядом с телом Чуи, пожалуйста. Дазай все же коснулся кончиками пальцев волос Чуи, собираясь убрать спутавшиеся пряди, но вдруг широко открыл глаза, замирая. Чуя вздрогнул. — Не нужно... не нужно больше... я ничего не знаю, я не знаю... оставьте... прошу, не надо... — рыжий начал твердить, будто бы в забвении. Будто бы сквозь полусон, он повторял снова и снова одни и те же слова. Дазай промедлил всего секунду. За эту секунду в его голове произошел буквально взрыв эмоций от удивления и шока до облегчения и радости. — Чуя! — он тут же схватил рыжего за запястье, переворачивая и заставляя обернуться. Рыжий едва ли дышал, но все же был жив. Голое тело Чуи было усыпано гематомами, некоторые из них были настолько крупными, что размером казались больше, нежели целая ладонь Дазая. Спина продолжала кровоточить, но других серьезных ран Осаму видеть пока что не мог. Тогда откуда эта кровь?.. — Чуя, посмотри на меня! Посмотри, ну же! Все хорошо, я помогу тебе! — Н-нет... я ничего не знаю! Я клянусь, я ничего не знаю!.. Голос Накахары был едва ли различимым. Он отворачивался и пытался снова поджать голову к коленям, лежа на полу. Осаму сомневался, стоит ли заставлять его подниматься силой, но в итоге решил, что в любом случае Чуе нужна медицинская помощь и срочно. Так что придется уж еще разок принудить его... Когда Дазай снова дернул Накахару за руку, заставляя обернуться и взглянуть ему в лицо, душа Осаму по ощущениям словно бы ушла в пятки. Дазай смотрел на Чую не менее испуганно и растерянно, чем сам Чуя смотрел на него. И Дазай не мог в это поверить. Он сглотнул шумно, даже рот невольно приоткрыв. Он постарался улыбнуться, приободрить Чую, что теперь он в безопасности, но на глаза только навернулись слезы. — Ч-чу... — Я не знаю... я ничего не знаю... — Я верю... я верю тебе, Чуя. В глазах Чуи застыла паника и страх. Вернее, в глазу. В одном глазу. Правая его глазница была пустая, и Дазай, всматриваясь в эту темную пустоту, чувствовал, как его начинает трясти. — Это... моя вина? — вопрос скорее риторический. Его уголки губ дрожали, то и дело поднимаясь вверх, но то, что выходило, в последнюю очередь было похоже на улыбку. — ...не надо больше, прошу... не надо... — Они... вырвали его из-за меня? — ...я не знаю... прошу, поверьте, я не знаю!.. — Потому что я... сказал им, что ты предатель?.. Чуя вдруг снова задрожал, а затем начал рыдать. Из правой его глазницы сочились не слезы, а кровь, стекая вниз по щеке тонкой дорожкой и капая на пол. Дазай бы даже это сопротивлением не назвал, но Накахара все еще из последних сил совсем слабо поднимал руки, пытаясь якобы оттолкнуть Дазая. Осаму даже не был уверен, что рыжий понимал, кто перед ним находится. Во рту разливался вкус вины и горечи. Дазай резко зажмурился, пытаясь унять и свои слезы. Он быстро скинул свое пальто, прикрывая им тело Чуи, а затем поднял его на руки, крепко прижимая себе к сердцу. — За что?.. — пальцы рыжего вдруг сжались, цепляясь судорожно за рубашку Дазая. Он снова болезненно стонал и хныкал, и Дазай сощурился в отвращении к самому себе и раскаянии. Тело Чуи было одной сплошной раной, куда ни тронь — везде было бы больно. И словно бы на плечи тяжелым грузом Дазаю давило осознание, что одно из его увечий — эту кровавую надпись на спине — Дазай нанес сам. Косвенно он был виноват во всем, что сейчас происходило с рыжим, но именно эту рану, именно ее, безжалостно вырезая на теле Чуи ножом, который все еще лежал у него в кармане, Дазай нанес сам. — Я ничего не сделал... Дазай не ответил. Он не знал, что отвечать. Вместо этого он лишь с тяжелым взглядом и склоненной головой развернулся к выходу и зашагал под настороженные взгляды мафиози к выходу из темницы.***
В лазарете Коё была уже привычным и желанным гостем. С людьми Озаки сходилась легко, так что и с медиками мафии нашла общий язык без проблем. Раньше заглядывала в эту часть здания очень редко, только в крайних случаях, когда того действительно требовали обстоятельства, а сейчас же почти каждый день самолично приводила маленькую девочку, ребенка Чуи, на осмотр после каждой из ее тренировок. Не то чтобы это было секретом, но Мори старался не разглашать, что Реми — не кто иная, как дочь бывшего главы исполкома, повелителя гравитации Чуи Накахары. Для того же персонала лазарета это все еще было закрытой информацией, поэтому когда кто-то в первый раз осмелился в шутливой манере спросить у Озаки, кем же ей на самом деле приходится такая же рыжеволосая, как и сама женщина, пятилетняя девочка, Коё не смогла тепло не улыбнуться. Реми не была никак связана с ней кровными узами. В общем-то, как и Чуя не был ее семьей, если судить по генетической составляющей. Но сердце все равно наполнялось теплом, когда малышка улыбалась ей или пряталась за ее кимоно от пугающих докторов. В принципе, не таких уж и пугающих, если сравнивать их с Акутагавой и его Расемоном. Как могла, Коё старалась приглядывать за Реми. Делала все, что в ее силах, и, если бы не приказ Мори не уводить Реми за пределы здания мафии, Озаки, не колеблясь ни секунды, забрала бы ее к себе, стараясь подарить как можно больше комфорта и заботы. Домашнего уюта, который сейчас так был нужен этой маленькой девочке вместо холодных стен мафии и компании таких же холодных наемников. Возможно, даже сама Коё была бы не лучшим кандидатом на роль воспитательницы Реми, но, по крайней мере, женщина была уверена, что постаралась бы дать ей как можно больше теплоты и любви, чего Озаки не могла сказать о Мори, который в общем-то и был по большей части ответственен за жизнь маленькой Накахары. — С ней все в порядке. Несколько ушибов, но в общем целом она в норме. Пусть отдохнет немного в своей комнате, а завтра снова сможет приступать к тренировкам. Коё кивнула. Просто не смогла не цыкнуть недовольно, услышав последние слова девушки, которая осматривала Реми. — Завтра снова?.. — Реми спросила уже без страха, но с детской растерянностью. Кое поджала губы, ничего не отвечая. Видела, как сочувствующе улыбнулась девочке медик и как смиренно кивнула сама Реми. Но сама Озаки смириться с этим все еще не могла. Всего лишь чудо, что до сих пор Реми не получила серьезных травм во время своих "тренировок". Совсем недавно Коё говорила с Акутагавой, который выразил свое смятение и нежелание на самом деле причинять боль ребенку, но если уж босс отдал приказ, то каждый в мафии понимал, что ослушаться просто не имеет права. Озаки была благодарна Рюноске, что тот действительно старался не наносить Реми сильных травм, но не единожды женщина наблюдала, как во время "тестирования" Мори негодующе комментировал, что Акутагава зря сдерживается. «Если ты и дальше будешь с ней нежничать, едва ли она захочет обороняться.» «Заставь ее поверить, что она умрет сейчас, если ничего не сделает!» Кое снова прикусила губу, наблюдая, как маленькая Накахара рассказывает о том, что ее папа сейчас занят важной работой, но совсем скоро заберет ее и ей больше не придется проходить эти тесты, которые подготовил для нее Мори-сан. — Твой папа? Он из мафии? — Он сейчас выполняет задание! Я подожду, пока он освободится, и мы вместе уедем в Нагою! — Вот как, — девушка-медик улыбалась, но в ее глазах Коё ясно могла разглядеть сочувствие. Всем было известно, что детей, которые попадают в руки мафии, ждет одна судьба. В лучшем случае Мори признает Реми достойным членом организации и в более взрослом возрасте подарит ей чуть больше свободы, нежели жизнь в стенах этого здания. В худшем — Реми банально погибнет на одном из первых своих заданий. В еще худшем — она умрет раньше, нежели Мори доверит ей какую-либо работу. — Я могу еще чем-то помочь, Коё-сан? — Нет... спасибо. Если с ней все в порядке, я отведу ее в комнату, —женщина выдохнула, уже протянув руку Реми, вот только буквально в эту же секунду за ее стеной раздался удар двери о стену. А когда Озаки обернулась, глаза ее широко открылись от удивления, почти что шока. — Ему нужна помощь. Тело Коё словно бы окаменело на пару секунд. Широко открытые глаза были прикованы к Дазаю, который только что перешагнул порог лазарета. Осаму выглядел будто бы сам не своим: глаза пустые, померкшие, но взгляд пропитан злостью, даже бешенством. Он был похож на побитую собаку, загнанную в угол, которую стоит только тронуть — кинется. Только Дазай не был загнан в угол. Дазай стоял у входа в комнату, смотря этим самым страшным взглядом на работницу медицинского отделения, и в руках держал нечто, завернутое в его плащ. Дазай дрожал. И в тот момент, когда Коё заметила рыжие, слипшиеся от крови волосы, выглядывающие из-под плаща, Коё задрожала вместе с ним. В комнате повисла гробовая тишина. Без лишних объяснений все поняли, что произошло. Только Реми удивленно моргнула, переводя взгляд с Дазая на Коё, а затем спросила совсем наивно и с детской невинностью: — Дазай-сан тоже поранился? Коё почувствовала, как девочка тронула ее за руках кимоно, но даже не повернулась. Не смела отвести взгляда от Чуи, который едва ли дышал на руках Дазая. — Помогите ему. Прошу. Доктор шумно сглотнула, но уже через секунду рефлекторно кинулась в другой конец комнаты за кушеткой. Коё все же обняла Реми одной рукой за плечи, прижимая к себе, а затем почти что шепотом, не узнавая свой голос, произнесла: — Что ты сделал?.. В ответ Осаму, не поворачивая головы, одарил ее все тем же напряженным взглядом. Словно бы Коё сейчас была самой незначительной вещью среди всего того, с чем довелось столкнуться Дазаю за последний час. — Д-дазай-сан... босс в курсе, что вы забрали Накахару-сана из темницы? — уже подоспевшая с кушеткой девушка глянула на мафиози с явной тревожностью, но Осаму очевидно проигнорировал ее вопрос. Коё затаила дыхание. Все еще укутанного в плащ, Дазай аккуратно положил Чую на кушетку, а затем до слуха Коё донесся почти что скулеж. Озаки не видела лица Дазая, он стоял к ней спиной, но в этот момент ее точно пробила дрожь. Она (и вряд ли кто-то другой) никогда не видела плачущего Дазая Осаму, но прямо сейчас мужчина склонился над полусознательным телом Накахары и точно едва ли держался, чтобы не разрыдаться. Озаки оцепенела. Ее душу терзало слишком много вопросов, но в итоге даже пошевелиться женщина не могла. Лишь крепче прижимала к себе Реми, не позволяя ей смотреть в сторону Чуи, и прикованным взглядом наблюдала за тем, как подрагивают плечи Дазая. — Помогите ему... — М? Что там, Анэ-сан? — Реми попыталась обернуться, но Коё прикрыла ей глаза своим кимоно. Чуя издал тихий болезненный стон и повернул голову, обратив невидящий взгляд точно на свою наставницу. И тогда Коё почувствовала, как на спине выступил холодный пот, а во рту мгновенно пересохло. Чуя тяжело дышал, невнятно бормоча, чтобы его не трогали. Из его пустой глазницы все еще сочилась кровь. Белая кушетка практически сразу измазалась красными разводами из-за ран на его спине, и Озаки пошатнулась. В глазах помутнело, а сердце словно бы дало сбой. Женщине часто приходилось видеть работу с заключенными в темнице и не единожды ей самолично приходилось лишать людей жизни. Коё — мафиози, одна из глав исполкома, привыкшая к жестокости во всех ее проявлениях. Коё ни разу не кривилась при виде крови. Но все это резко теряет смысл, когда перед ее глазами оказывается не посторонний «враг» организации, а родной человек, ученик, воспитанник, почти что сын, искалеченный и едва ли подающий признаки жизни. Скулеж Дазая стал только громче: — Да помогите же ему! — Д-дазай-сан, я не уверена, что Мори... — девушка-медик не успела закончить. Все еще не переставая дрожать, Осаму резко распрямился и схватил ее за воротник рубашки, притягивая ближе к своему лицу, заставляя даже подняться на носочки. — Если он умрет, я клянусь, ты будешь следующей. Коё сглотнула. Она слишком сконцентрировалась на Чуе и Дазае, а потому не сразу поняла, когда Реми отвернула рукой рукав ее кимоно, выглядывая из-за него. А когда опомнилась, было уже слишком поздно... — Папа! — Коё едва ли успела схватить Накахару-младшую за руку, когда та вдруг ринулась вперед, к Накахаре, который никак не отреагировал, будто бы и не слышал крик дочери. Крик надрывный, надломленный, будто бы всю боль, что переносил Чуя, испытывала и сама Реми. — Что с тобой, папа?! Папа! Не обращая на крики девочки никакого внимания, девушка-медик напряженно кивнула. Только тогда Дазай отпустил ее. Под взволнованные возгласы Реми, которые уже превращались в рыдания, пока Кое крепко удерживала ее за локоть, Дазай молча наблюдал за тем, как кушетку с рыжим уже укатывают в другую комнату, пока та самая работница лазарета зовет коллег на помощь. А затем Осаму даже не опустился, его будто бы подкосило. Он упал на стоящий рядом стул, тут же обхватив голову руками и уставившись пустым взглядом в пол. Реми все же вырвалась из рук Коё, подбегая к Осаму и цепляясь за его одежду. — Что с папой?! Почему там была кровь?! Дазай-сан, что с ним?! — Прости... Озаки снова вздрогнула в тот момент, когда увидела с какой болью, что ощущалась в его движениях, в его голосе, в его глазах, Дазай обнял Реми, крепко прижимая к себе и заставляя уткнуться лицом куда-то в грудь. Реми заплакала еще сильнее. А вместе с ней тихо всхлипнул и Дазай, так и не поднимая головы. — Прости... это моя вина... моя вина... Коё зажмурилась, почти что оскалилась, слыша эти слова, а затем сделала пару шагов в сторону Осаму. — Подними голову. — она произнесла строго, бескомпромиссно. Но Дазай даже не слушал, он лишь продолжал нашептывать, как ему жаль, крепко прижимая Реми к себе и продолжая прожигать взглядом пол. — Дазай! Подними голову, я сказала! Только когда Озаки повысила голос, Осаму все же опомнился. Он медленно поднял взмокшие глаза на Коё, шумно сглотнув. Все время заключения Чуи он говорил с наставницей рыжего, как слишком зазнавшийся злодей, который будто бы уже победил в этом негласном сражении. Всем своим поведением давал понять, насколько мнение или даже действия Коё незначительны. Указывал, что он контролирует ситуацию гораздо лучше любого, но в итоге... — Анэ-сан... я... Звонкая пощечина будто бы оглушила. Реми продолжала плакать — Дазай чувствовал, как она дрожит в его руках. Он рефлекторно повернул голову вслед за ударом. Глаза его широко открылись. Жгучая боль в щеке помогла немного отрезветь и взять себя в руки. — Ты этого добивался? Секундное молчание. Осаму только сильнее сжал пальцы на плечах младшей Накахары, а затем повернулся к Коё. Теперь в его взгляде читалась вовсе не власть и надменность, а раскаяние. — Нет... Коё... я больше не контролирую ситуацию... — Что у вас произошло? — Мори... он решил избавиться от Чуи. Коё тихо цыкнула и прикусила ноготь, напряженно размышляя. Если босс мафии решил, что Накахара больше не имеет ценности, наоборот же — является только угрозой, то нет ничего, что могло бы сохранить ему жизнь в этих стенах. Дазай понимал это не хуже. — Ты должен признаться ему в том, что соврал, понимаешь? Дазай, кажется, даже не удивился. Видимо, этот вариант он уже давно обдумал. — Нет... он все равно не отпустит Чую. Слишком много сделано того, что не вернуть назад... Чуя больше не глава исполкома. Теперь Чуя — жертва мафии. Он не опустит его, потому что кому, как ни Мори, известно, на что Чуя способен? Он один из немногих, который действительно способен отомстить мафии. Босс не отпустит его... и меня, вполне вероятно, посадит в соседнюю камеру. — Ты заслужил, — не фраза, скорее плевок в лицо. Но Дазай даже не поморщился. Прекрасно понимал, что эти слова Коё даже не стоит оспаривать. — Не сомневаюсь. Но из клетки я не смогу ему помочь. — Помочь? — Коё слегка нахмурилась, глядя на Осаму. Она не была уверена, но, кажется, теперь мнение Дазая по поводу заключения Чуи сменилось на абсолютно противоположное. — Хочешь сказать?.. — Его нужно вытаскивать. — Дазай кивнул, не колеблясь. Смотрел в глаза Коё с абсолютной решительностью, все продолжая крепко обнимать плачущую и даже не думающую успокаиваться Реми. — Его и Реми. Их нужно спасти. — Что же... тогда ты можешь помочь мне это устроить.
