spend your life to live

На этот раз перед тем, как улететь прочь с Цаньцяо, Шэнь Цинцю обернул ребёнка в одеяло. На руки не взял — положил обратно в корзину (не выкинул и на том спасибо). Для маленького человека вся эта ситуация очень напоминала несмешной анекдот, над которым смеёшься только от того, какой он тупой. На улице уже давно стемнело. Голубой диск луны занял полнеба, и казалось, он был так близко, что только руку протяни — и дотронешься. Было бы просто прекрасно прямо сейчас оказаться там, пару секунд полюбоваться Миром со стороны, а потом задохнуться из-за отсутствия кислорода. Человек в корзине утруждённо вздохнул. Он без понятия, что делать, когда перерождаешься в тело младенца — инструкции никто не давал. Что с ним вообще собираются делать? Вырастить, как подопытную крысу? Это не было бы чем-то из ряда вон выходящим. Может, ему зачтётся за чёрную работу в качестве раба, и не придётся продолжать снова и снова платить за какие-то там грехи, о которых он не помнит. Шэнь Цинцю бросил взгляд на свёрток. Человек в ответ слабо приподнял бровь. Игра в гляделки продлилась недолго. Шэнь Цинцю обратился к дороге и более не удостаивал человека вниманием. Того это, впрочем, никак не волновало: он все также продолжал смотреть в небо, считая редкие звёзды на небосклоне. Когда они прибыли на Цинцзин, звёзд насчитывалось примерно 20. Так мало. Раньше ему всегда казалось, что звёзд над Цанцюн куда больше. Хотя раньше он и не думал, что решит скоротать время за их подсчётом, пока будет лететь на руках человека, место которого занял в прошлой жизни. Судьба так непредсказуема. Шэнь Цинцю быстрым шагом прошёл в хижину. Мин Фаня и Нин Инъин не наблюдалось, значит, уже давно пробил час отбоя, и они отправились спать. Ему бы сейчас тоже поспать, но сначала надо разобраться, что с ним собирается делать Шэнь Цинцю. Уже даже не из интереса, как его убьют, но из интереса, как этому Лорду пришло в голову принести неизвестно что в свой дом. Корзина отправилась на пол около кровати и была благополучно забыта. Человек на это никак не отреагировал, продолжая смотреть на хозяина дома. Тот отошёл в сторону, снимая верхние одежды и переодеваясь в ночные, расплёл волосы, водопадом разлившиеся по спине, взял гребень. Гребнем воспользоваться не удалось. В тот момент мужчина почувствовал, как спину прожигает чужой взгляд, и развернулся; ребёнок в корзине смотрел в его сторону, но… не на него. И не успел он понять, куда смотрит человеческий свёрток, как тот уже отвёл глаза. У них был странный цвет. Когда Шэнь Цинцю впервые обнаружил его в бамбуковой чаще, эти глаза показались ему серо-зелёными, но уже в кабинете Му Цинфана те были просто серыми. Сейчас они определённо точно были светло-карими. Списав данный феномен на разное освещение, Шэнь Цинцю хмыкнул, привлекая внимание. Как и ожидалось, маленькая голова тотчас медленно обернулась. — Итак, поскольку ты выглядишь достаточно смышлённым, я скажу тебе кое-что. — свёрток внимательно уставился на него, но ничего не сказал. — Му Цинфан смог выяснить, что тебе от силы месяца три в лучшем случае, но твоя Ци уже смогла оформить контуры ядра. Это невероятный случай, поэтому я решил оставить тебя в нашей Школе, раз уж кто-то уже избавился от тебя. В истории всего заклинательского мира это действительно первый и единственный случай. Все дети рождаются с малым запасом Ци, поэтому сложно определить, станет ли он талантливым, или же нет. Обычно это становится ясно в возрасте двух-четырёх лет, когда количество Ци постепенно начинает расти. В шесть лет энергия способна контролироваться носителем, если усердно заниматься. Очертания грязного ядра появляются не ранее шести лет — и то, когда подобный случай зафиксировали впервые, мир заклинателей встал на уши. Потом развитие проходит индивидуально, у каждого по-своему, в зависимости от того, как рано и с каким наставником началось обучение. Этот же ребёнок сломал любые каноны: тем прогрессом, который можно достичь лишь по истечении минимум восьми лет, он обладает в возрасте трёх месяцев. Несведущий о своей особенности, ребёнок глубокомысленно дёрнул головой, судя по всему, кивая. Не то чтобы у Шэнь Цинцю было много опыта в общении с детьми, но это странно: мальчик почти все время молчит, хотя не немой. Детям свойственно кричать, если они недовольны, громко смеяться, если счастливы, или хотя бы улюлюкать, если им что-то интересно. Ничего из этого за ребёнком не наблюдается, но зато выделяется относительно взрослое поведение. Сложив все факты воедино, Шэнь Цинцю решил, что это просто особенность характера. Решив для себя понаблюдать за его поведением, Шэнь Цинцю все же стал расчёсывать волосы, готовясь ко сну. Ребёнку в будущем тоже понадобится кровать, не все же ему лежать в этой бельевой корзине. Не догадываясь о его мыслях, человек в корзине размышлял о своём. Хижина за те шесть с половиной лет, что он прожил в ней, стала ему родной. Он с лёгкостью назвал бы её своим домом, но сейчас она производит совершенно другое впечатление. Интерьер, пусть и похож, но отличается. Например, ту вазу он переставил в тот угол, а эту картину перевесил над кроватью. Пара таких мелких деталей вместе выбили его из колеи, отчего снова возникло неприятное чувство, словно это сон. Он не хочет, не хочет просыпаться, даже если это значит навечно остаться в нереальном, придуманном в собственной голове, мирке, даже если это будет значить, что сон со временем превратится в кошмар наподобие того, где оригинальный Ло Бинхэ раз за разом отрывал ему конечности. Картинка стала расплывчатой. Только успев испугаться, человек тут же выдохнул: просто слёзы. Быстро проморгавшись, он невозмутимо продолжил лежать, не замечая, как за ним, словно коршун, наблюдает пара зелёных глаз. — Амна, — «я спать» и повернулся на бок, кладя ручонку на стенку корзины. Всё ещё непривычно, какая она маленькая, — Асса. — «спокойной ночи». На пожелания отреагировали очередным хмыканьем. Шэнь Цинцю решил, что завтра проведёт расследование и узнает, кто сумел пройти сквозь Барьер, а пока не будет угнетать ребёнка. *** Утро в горах сперва кажется очень странным. Будто нереальное. Цинцзин и так славится тишиной, но в часы, когда солнце только начинает свой путь по небу, все и вовсе кажется неподвижным и беззвучным, словно на картине. Только птицы поют, да ручьи журчат вдалеке. Человек в корзине проснулся от ощущения укачивания и шума. Лениво разлепив глаза, он наткнулся на сурово нахмуренное лицо своего вчерашнего спасителя от преждевременного разложения. Растерянно моргнув, свёрток заметил, что больше не лежит в корзине: Шэнь Цинцю держит его, укутанного в одеяло, на руках. Неосознанно человек положил руку на грудь мужчины, чем привлёк его внимание. Серые глаза столкнулись с зелёными, и напряжённые черты лица смягчились. Отвернувшись, Шэнь Цинцю сказал кому-то: — У меня нет времени на пустые разговоры. Перейдём ближе к делу. — человек, к которому обратились, вздохнул. — Этот шисюн понял, — так это Глава Школы, Юэ Цинъюань. Почему мы в его кабинете? — Шиди Шэнь спросил, были ли замечены какие-либо колебания Барьера. Ответ: нет, не были. Юэ Цинъюань, — человек на руках всё-таки смог его увидеть, — замялся. По его лицу видно, что интерес и неловкость сражаются в глубине души. Видимо, интерес всё-таки взял своё, и мужчина спросил: — Шиди Шэнь расскажет своему шисюну, что конкретно он собирается делать с ребёнком? — Не твоего ума дело, — фыркнул Шэнь Цинцю и перевёл взгляд на того, кто был прижат к груди: большие серые глаза со слабым, но все же, огоньком интереса, как будто тоже хотели узнать, смотрели на него. Даже не посмотрев на Главу Школы, он произнёс: — Усыновлю. Будет жить со мной. Потом произошло что-то ну совсем уж неожиданное: Юэ Цинъюань отреагировал чересчур резко, подавившись воздухом, в то время как ребёнок в руках лишь приподнял брови. Всё его естество так и говорило, насколько скептически он отнёсся к этой идее. — Кхм, — успокоившись, начал Глава, — И как шиди планирует назвать его? Вопрос поставил Шэнь Цинцю в тупик. О чём, о чём, а об имени он совсем не подумал. Будет несложно разобраться с родовым именем: он просто отдаст ему своё, Шэнь. Но личное имя… — Этот шиди ещё не думал об этом, но к вечеру оно у него появится. Не прощаясь, Шэнь Цинцю вышел из кабинета и отправился на Цинцзин, оставив Юэ Цинъюаня переосмыслять свои взгляды на жизнь. Человека вновь положили в корзину, но на этот раз её поставили около стола. По пути сюда Шэнь Цинцю окликнул кого-то, чтобы принесли чай и миску жидкой каши, поэтому сейчас в хижину, постучавшись, вошёл главный ученик. Вопреки всем ожиданиям, это был не Мин Фань, не Нин Инъин и даже не один из тех, кого человек хотя бы видел. Шэнь Цинцю к ученику по имени не обратился, сразу же прогнав его, как только заметил заинтересованный взгляд в сторону корзины. В общем, ученик остался неопознанным, зато человек сделал вывод, что переродился до начала основных событий. Только знание этого почему-то никак в сердце не отозвалось. — Приоткрой рот. — человек так задумался, что не заметил, как Шэнь Цинцю какое-то время сидел перед ним с чашей каши в руках. Послушно сделав глоток, ребёнок всё думал и думал, как было бы хорошо сейчас уметь ходить. Умереть, лёжа на одном месте, немного трудно, знаете ли. — Какое бы имя тебе подошло? — он говорит сам с собой, размышляя вслух, и накидывает варианты: — Шэнь Яо? Шэнь Ке? Шэнь Чэн? Ребёнок в корзине всё мотал головой, скривившись. Ни одно имя ему, почему-то, не пришлось по душе. — Шэнь Хуа? Шэнь Юань? Человек в корзине замер. Лицо его вытянулось, глаза расширились и смотрели на него с удивлением. От таких ярких эмоций, которых, как он думал, никогда не увидит на этом лице, Шэнь Цинцю и сам удивился. Ребёнок спустя пару секунд вернул своё привычное выражение и быстро кивнул, вызывая смешок у взрослого. — Хах, Бездна? Тебе нравится это имя? Ребёнок, — Шэнь Юань, — шутку не оценил, тут же переключив всё своё внимание на разглядывание наверняка очень увлекательной пустой стены. Шэнь Цинцю этот выпад перенёс спокойно, не принимая на свой счёт. — А-Юань, теперь ты мой сын. — констатировал факт мужчина, поднимаясь с колен. Помедлив в нерешительности, он всё-таки продолжил: — Я постараюсь, чтобы твоя новая жизнь была лучше. Шэнь Юаня как ушатом холодной воды окатило. Новая жизнь? Как он так быстро понял? Чем он себя выдал? Однако Шэнь Цинцю уже отвернулся, раскладывая бумаги на столе, и ребёнок понял, что тот имел ввиду. Новая жизнь — жизнь на Пике, ведь Лорд не может знать о том, что Шэнь Юань здесь живёт не впервые. Он считает, что, давая ему новое имя, он даёт ему новую жизнь. Это правильно, даже если имя для него совсем не новое. Очень долгое время Шэнь Цинцю беспрерывно просидел за работой. Насколько мог судить Шэнь Юань из своего укрытия, то были работы по каллиграфии. В голове всплыли приятные воспоминания о времени, когда он точно так же проводил время за проверкой домашних работ, внутренне проклиная Систему за то, что приходилось справляться своими силами, и не зная, что попадёт в порочный круг жизни и смерти. Думая об этом сейчас, он завидует себе из прошлого. Разве же умственный труд хуже того, чтобы сдохнуть от огромного члена в себе, шок от которого вызвал припадок? Шэнь Юань думает, что основной причиной последней смерти был запавший в глотку язык, привёдший к удушью. Выглядело не очень презентабельно. Надеюсь, у Бинхэ хватило ума не сохранять то тело. Даже просто думая о вероятности подобной перспективы, хочется умереть от стыда. То были пережитки прошлого, и потому человек, только что снова наречённый Шэнь Юанем, предпочёл повременить с уничижительными мыслями. Однако тот факт, что он переместился, — или заново родился? — с телом ребёнка, не умеющего ни говорить, ни ходить, ни даже ползать, сильно мешал заняться по-настоящему увлекательными занятиями. И это он сейчас не об использовании этой красивой зелёной ленты, наверняка бы так хорошо смотревшейся на его шее. Так о чём это он? А… Не то чтобы ему было дело. Каждый раз, когда он хотел отхватить для себя ещё хотя бы кусочек жизни, ещё один глоток воздуха, все принятые им решения оборачивались против него же. Это звучит так глупо, но девиз его жизни, не «Живи, чтобы умереть», а «Умри, чтобы жить». И это правда смешно. Поэтому он без особого энтузиазма размышляет, как следует себя вести, чтобы Горный Лорд всё же не выкинул его в канаву с отходами за городом под горой. Что лучше? Сделать вид, что ты жизнерадостный лучистый ребёнок, дарованный Небесами? Или продолжать отмалчиваться, лишний раз не привлекая к себе внимания? Горный Лорд, конечно, не из тех людей, что смягчат своё сердце только из-за детского очарования: вон, с Бинхэ что-то не прокатило. Но, может, ему хотя бы будет противно находиться с ним слишком долго, тогда появится шанс реже видеться с ним. В лучшем случае от него незаметно избавятся, в худшем — переселят в пристройку. Ах, постойте, не наоборот ли…? Вечерело. Солнце потихоньку скрывалось за горизонтом, в последний раз за день покровительственно обняв тёплыми лучами своих детищ. Так бы выразился Шэнь Юань, если бы до сих пор жил в роли просветлённого учёного. Сейчас для него это солнце — сплошное разочарование, не способное греть достаточно, чтобы не становилось зябко. Шэнь Цинцю оставался глух к его безмолвным просьбам разогреть жаровню — что Бессмертному заклинателю какая-то прохлада? Явно же, ничего. Возможно, ему стоит наступить на горло своей гордости, чтобы как-то попросить об этом. И, ладно, о какой гордости может говорить человек, подохший словно помоечная крыса? Поэтому, не сильно переживая по этому поводу, Шэнь Юань настырно заявил: — Меннха, — «мне холодно». Шэнь Цинцю замер; кисть в его руке дрогнула. Кажется, он совсем забыл о присутствии рядом комка с костями. Неудивительно, учитывая, что он не подавал признаков существования вот уже пару часов к ряду. Заклинатель обернулся к нему через плечо и растерянно бросил: — Ещё раз, повтори. — Меннха, — для лучшего объяснения, ребёнок ударил себя ладонями по плечам и натянул одеяло на нос. Пустые глаза по-прежнему ничего не выражали, когда он всё же принялся строить из себя само очарование: поджал губы, смущённо улыбнулся и безэмоционально хихикнул. Шэнь Цинцю чуть удар не хватил. «Что ты пытаешься сделать, глупый?» В растерянности, мужчина неопределённо повёл головой, поднялся и вновь позвал главного ученика, чтобы тот развёл жаровню и принёс ещё одно одеяло. На этот раз ученик проявил благоразумие, только кинув взгляд на белый свёрток в корзине с зелёной лентой, вместо того, чтобы таращиться на него в открытую. Кажется, свёрток к его персоне тоже проявил интерес, но задерживаться слишком долго подросток не мог, поэтому скоро покинул помещение, пожелав шицзуню спокойной ночи. Больше Шэнь Юань ничего не просил, зато сухо поблагодарил, — ну, скорее всего, — и тут же закрыл глаза. Как будто о чём-то подумав, он неохотно открыл их вновь, посмотрев на Шэнь Цинцю. Тот видел, как он борется сам с собой, прежде чем нехотя улыбнуться. И возможно у него получилось бы провести этим кого-то другого, но этот Мастер уже понял — ребёнок для чего-то пытается быть милым с ним. И, он думает, так могло сказываться прошлое жестокое воспитание, последствия которого он имеет возможность наблюдать. Только переубедить несносного мальчишку точно не получится: не желая видеть реакцию на своё неправдоподобное выражение лица, он тотчас закрыл глаза и уткнулся носом в одеяло. Каким бы смышлённым ни был этот ребёнок, его актёрские навыки и рядом не стоят с навыками «самого коварного и подлого Пикового Лорда Цанцюн». «Впрочем, — подумал Шэнь Цинцю, — в мои обязанности не входит его перевоспитание. Я дал ему еду и кров, этого будет достаточно. Да… достаточно.»