spend your life to live

Шэнь Юань цвёл на глазах. Раньше Горный Лорд думал, что у его сына идеальная осанка для своего возраста, но теперь понял, что до этого спина была слишком напряжена, а плечи он часто разминал, скидывая это напряжение. Теперь же она стала увереннее и сильнее, что не могло не радовать. Его характер переменился несильно: ребёнок, — насколько правильно его теперь так называть? — по-прежнему молчалив, редко выходит на улицу, если можно обойтись без этого, да и не хулиганит. Но карие глаза больше не отдают той безликой мрачностью, они всё чаще светятся изнутри, а их отношения с Шэнь Цинцю стали больше походить на наставническо-дружеские. Сначала было неловко. Знать, что в теле твоего маленького сына душа взрослого, почти твоего сверстника, ощущалось безумно странно. Несколько раз даже возникали некоторые казусы. К примеру, Шэнь Юань поначалу думал, что теперь не имеет права звать заклинателя бабой, и вернулся к официальному тону. — Бессмертный Мастер Шэнь. Шэнь Цинцю же тогда расстроился, что мальчик больше не хочет быть его сыном, и делал вид, что всё так, как надо. И ходили потом целый месяц, как глупцы, думая, что утратили семейное тепло навсегда. Конечно, теперь это всё в прошлом. Нынче на дворе осень, Шэнь Юаню исполнилось пять, и его приняли в ученики Цинцзин, как самого молодого адепта. Шэнь Цинцю стал чаще проводить занятия лично, следя за тем, чтобы его талантливый родственник не распугал случайно детей своей гениальностью. И силой. Шэнь Цинцю такого не ожидал, но оказалось, что в фехтовании Шэнь Юань полный профан. Это стало неожиданностью, потому что за эти пять лет он так привык к тому, что мальчик всё умеет и знает, — чему вечно радовался, но ни за что не признается, — что совсем позабыл о его исключительности. И ещё о том, что не все дети такие. — Ученик Шэнь соизволит пояснить, почему его поза такая нелепая? — спросил он как-то на первой индивидуальной тренировке. Тогда он ещё боялся пускать мальчика на общие занятия по владению мечом, вполне естественно переживая за ментальное состояние остальных. Шэнь Юань фыркнул. За последний год он стал смелее в выражении своих чувств. — Шицзюнь, должно быть, не знает, как тяжело справляться с этими, — он потряс руками в воздухе, — отростками. К тому же, этот Шэнь и раньше редко пользовался мечом. Ему были недоступны духовные практики из-за отравления. Ещё Шэнь Цинцю заметил, что, когда Шэнь Юань говорит о себе из прошлого, он использует обращение «этот Шэнь», чтобы не возникало путаницы, и они могли не бояться случайно сболтнуть лишнего на людях. — Этот Мастер оправдано считал, что его маленький ученик талантлив во всём, — мужчина подошёл к нему ближе, разводя его согнутые в локтях руки. — Поставь ноги чуть дальше друг от друга, да, вот так, теперь представь, что меч — продолжение тебя, и сделай плавный выпад. И, возможно, его маленький сын всё-таки одарён, потому как всё, что бы он ему ни показал, тот запоминает с первого раза. Разумеется в таком темпе он легко догнал старших учеников и стал с ними почти наравне. Шисюны и шицзе сначала были расстроены. Они часто кидали косые взгляды на мальчика, негодуя от того, что их сравнивают с какой-то пятилеткой. Но совсем скоро поняли, что проблема, в общем-то, не в них, а в самом юном Шэне, которого иной раз встретишь то с учебниками, то за каллиграфией, то за гуцинем или фехтованием. Из-за него часто возникали мелкие соревнования среди старших учеников: кто ответит больше, кто сделает лучше, кто будет быстрее. Кто обгонит Шэнь Юаня по успеваемости. Пик Цинцзин переживал своё лучшее время. — Шиди Шэнь поможет своему шисюну? — как-то раз подошёл к нему главный ученик. Шэнь Юань запрокинул голову, чтобы разглядеть его лицо. Юноша был среднего роста для своего возраста, но Юань, пяти лет от роду, был не только самым юным, но и самым низким среди учеников. — Шисюн Цзян, — поклонился он. — Этот шиди сочтёт за честь помочь своему шисюну. Что интересует шисюна? Цзян Юсинь был улыбчивым добрым парнем, и Шэнь Юань уважал его за умение находить разные способы получать знания. Он не стесняется просить помощи у более успешного ученика, даже если тот младше него на добрый десяток лет. А ещё Цзян Юсинь отличный лидер и прекрасный шисюн для своих шиди и шимэй, который идеально воплощает в жизнь метод «кнута и пряника». Они сидели в библиотеке Пика за столом, заваленным самыми разными учебниками и пособиями о духовных растениях. Шэнь Юаню особенно понравилось помогать шисюну, потому что темой было то, в чём он ощущал себя как рыба в воде. — Шиди Шэнь невероятен, — по завершении их маленького кружка дополнительного образования сказал Цзян Юсинь. — Многим ученикам следует брать с тебя пример. Цзян Юсинь улыбнулся, потрепав мальчика по голове, и Шэнь Юань смущённо буркнул что-то себе под нос. — Только вот… — вдруг продолжил юноша, — этому шисюну правда интересно, как так случилось, что шиди взяли в столь юном возрасте, и откуда у него тёмно-красное ядро. Шэнь Юань перевёл на него взгляд. Почему-то ему резко стало некомфортно. У самого Цзян Юсиня ядро недавно стало светло-красным, поэтому вполне нормально, что он чувствует себя униженным, видя, что у кого-то всё происходит быстрее и легче. Только Шэнь Юань не ожидал, что ему скажут об этом в лицо. Цзян Юсинь всё это время притворялся, что ищет его компании, чтобы потом вот так задать этот вопрос? Его снова использовали? Это что, очередной школьный буллинг, жертвой которого теперь стал он? Что ему делать? Как реагировать? Шэнь Юань не знал, какое выражение состроил, но Цзян Юсинь отступил на шаг и поднял руки в примирительном жесте. — Прости своего шисюна за дерзость, шиди. Пожалуйста, не принимай близко к сердцу, этот вовсе не хотел обидеть тебя. Мальчик продолжил стоять молча. Давно забытое чувство предательства стремительно заполняло его, наполняя своей тяжестью до краёв. Он верил своему шисюну, и что в итоге? Что это, объясните ему?! Цзян Юсинь не думал, что его так превратно поймут, оттого чувствовал себя виноватым. Он подошёл к ребёнку и опустился на колени, чтобы быть одного с ним роста, и положил руку тому на плечо. — Шэнь-шиди. Этот шисюн не имел в виду то, о чём ты подумал. Ему правда было просто интересно. Шэнь Юань перевёл на него взгляд, и юноше подсознательно захотелось отшатнуться. Его удержало лишь то, что всё тело замерло. Эти глаза… Цзян Юсинь сглотнул и натянуто улыбнулся. Не сумев выдавить из себя больше ни слова, он слегка похлопал Шэнь Юаня по плечу, поднялся на ноги и быстрым шагом покинул библиотеку. Только когда он ушёл, Шэнь Юань смог спокойно окинуть взглядом бардак, который теперь придётся убирать самому, и подумал лишь, что стоило немного подождать, прежде чем реагировать. Тогда, возможно, они успели убрать хотя бы половину. В хижине его ожидал Шэнь Цинцю. Пройдя в дом, мальчик сразу же столкнулся с ним в гостевой, проверяющим их сегодняшнее задание. — Ты вернулся, — не отрывая взгляда от свитков, поприветсвовал он. — Как прошла твоя… Он резко замолчал. Шэнь Юань недоумённо воззрился на него, не понимая, что случилось. Шэнь Цинцю смотрел на него, напряжённый и хмурый, и отложил кисть в сторону. — Что с тобой? — Ничего? — удивился Юань. Что могло случиться? Он же не выглядит слишком расстроенным произошедшим, не так-ли? Да? — Твои глаза… гм, — мужчина замялся, не зная, как объяснить то, что видит. — Они разного цвета. Шэнь Юань изумлённо поднял брови. Какого цвета? — Какого? — Иди сюда, — Шэнь Цинцю махнул в сторону медного зеркала и сам поднялся с подушки. Они оба подошли к отражающей поверхности и встали напротив неё. Шэнь Юань осмотрел себя. Низкий хвост из чёрных волос, полностью белые одежды и глаза… светло-карий и жёлтый. — Он золотой, — констатировал Шэнь Цинцю, отходя в сторону. — Поделись-ка с этим отцом, что этому поспособствовало. Шэнь Юань наклонился вплотную к зеркалу. Он повертел головой, приподнял чёлку, оттянул правый глаз, радужка которого действительно отливала золотым. — Я не знаю. Просто там, в библиотеке, я почувствовал некоторую… грусть. Но вряд ли именно это послужило первопричиной, не так ли? — Из-за чего ты чувствовал грусть? — нахмурился Шэнь Цинцю. — Разве ты не должен был заниматься с Цзян Юсинем? — Да, так и есть. Я расстроился из-за того, что моя любимая книга по культурологии была кем-то занята. «Врёт и не краснеет. Ладно, оставь свои секреты при себе.» — Тогда что именно, как ты думаешь, могло стать первопричиной? — вздохнул заклинатель, потирая переносицу. С этим ребёнком порой так тяжело. Иногда он думает, что лучше бы тот реально начинал истерить и учинять скандалы, чем отмалчивался и хранил всё в себе. — Мм… секунду, — Шэнь Юань хорошо помнит всё, что когда-либо с ним происходило, потому и вспомнить что-то странное будет несложно. Вот только единственное, что могло бы на это повлиять, во-первых, очень странно, во-вторых, было слишком давно. Видимо, на лице всё же отразились его сомнения, потому что Шэнь Цинцю сказал: — Говори, что бы это ни было. Лучше рассмотреть все варианты, чем отмахиваться от сомнительных. Не нам ли с тобой об этом знать? Шэнь Юань вздохнул. Да, не им ли знать, какие неожиданности иногда случаются? — В тот первый день на Пике, когда отец нашёл меня среди бамбука, первое время я находился в компании одного насекомого, — Юань неловко кашлянул. — Это была бабочка больших размеров, и с её крыльев сыпалась какая-то позолота. Тогда я не придал этому значения. Да и мне, ну, было не до этого. Шэнь Цинцю задумался. Большая бабочка с позолоченными крыльями? Звучит и впрямь сюрреалистично. Вот только это могло бы всё объяснить. Осталось лишь понять, что это за существо, и как оно способно влиять на организм человека. — Кто-нибудь ещё видел твои глаза? Цзян Юсинь? — спросил Шэнь Цинцю, вновь принимаясь за работу. — Я не уверен, но он… очень быстро ушёл, когда посмотрел на меня в конце занятий, — задумчиво протянул Шэнь Юань. Он вспомнил, как повёл себя, словно маленький ребёнок, у которого отобрали игрушку, и стало стыдно. Возможно, Цзян Юсинь правда не хотел обидеть его. — Тц. Надеюсь, ему хватит ума не рассказывать об этом направо и налево. — Он очень мудрый ребёнок для своих пятнадцати. А ещё порядочный. Не думаю, что он будет распускать сплетни за спиной. Шэнь Цинцю кинул на него странный взгляд, значение которого Шэнь Юань не распознал, но предположил, что он сомневается в Цзян Юсине, поэтому добавил: — Не будь к нему так строг, отец. Мужчина тихо фыркнул «посмотрим» и более не поднимал эту тему. Только сказал подумать над тем, как скрыть «гетерохромию», как её назвал ребёнок. Шэнь Юань не хотел носить маску, которая бы скрывала его золотой глаз. Ему казалось, что это будет совсем уж некрасиво, или, как минимум, лишит его большой доли изящества в будущем и детской милоты сейчас. С того разговора по душам, когда он выговорился кому-то, его перестало мучить чувство, будто он не имеет права жить, пока где-то там Бинхэ приходится справляться без него. Он решил жить, пока живётся, и на этот раз умереть с достоинством, возможно даже в бою, защищая орден или отца. Так что нет ничего плохого в том, чтобы следить за своей внешностью (хотя бы за лицом, ведь одежды, которые он носит, никогда не отличались дороговизной или красотой: простые белые халаты). К тому же, что они будут делать, когда кто-то спросит, что случилось? Сказать, что поранил глаз и там уродливый шрам? А если когда-нибудь второй глаз тоже озолотится, что тогда? Сказать, что снова поранился? Легче не делать ничего и списать всё на новый имидж. Единственным решением, которое он смог найти — переложить чёлку на правую сторону так, чтобы закрывала половину лица. Он довольно долго возился с ней, пытаясь уложить так, чтобы это выглядело нормально, и в конце концов добился своего. Главное, что правый глаз был эффективно спрятан, так что Шэнь Юань облегчённо вздохнул. Он вдруг подумал, что слишком спокойно реагирует. Мол, «Что? Глаз ни с того, ни с сего поменял цвет? Ну, с кем не бывает». Но потом решил, что в его положении лучше пусть глаза окрашиваются в золотой, чем руки в красный. На укладывание волос ушло довольно много времени, поэтому, когда он закончил, было уже темно. Шэнь Цинцю позвал главного ученика принести еды на ужин. Цзян Юсинь вскоре появился на пороге. Он занёс поднос с чаем и миской каши со специями, не поднимая глаз и не обращая внимания на испепеляющий взгляд наставника. Уже собираясь уходить, юноша вежливо поклонился, но был остановлен Шэнь Цинцю. — Ученик Цзян ведь знает, что он должен, а что не должен делать, не так ли? — холодно обронил шицзюнь. Цзян Юсинь сначала подумал, что его накажут за то, что расстроил шиди Шэня, но, обратив внимание на вид учителя и его сына, понял, что ему говорят о чём-то другом. Бросив взгляд на Шэнь Юаня, с прямой спиной восседавшего на подушке за столом с чашей чая в руках, Цзян Юсинь заметил: мальчик спрятал свою особенность. Догадавшись, чего от него ждут, юноша активно кивнул и снова поклонился. — Конечно, этот ученик будет держать рот на замке. Этот ученик не посмеет рассказать об этом ни единой живой душе. — …Хорошо. Ученик Цзян может быть свободен. Не прошло и секунды, как Цзян Юсиня и след простыл. Шэнь Юань вздохнул в душе. Ему немного неловко перед этим парнем. Впрочем, он не чувствовал себя виноватым слишком долго. Быстро отвлекшись на великолепный вкус чая, он вскоре и думать забыл о своём шисюне. Ужинали они молча, как и подобает вести себя за столом. Когда с едой было покончено, Шэнь Цинцю начал разговор с темы, которая волновала его всё это время. — Этот отец хочет знать, что случилось между тобой и Цзян Юсинем в библиотеке до того, как он сбежал. — Он не сбежал, — заявил Шэнь Юань. — Я ведь не монстр какой, чтобы от меня сбегать. Это… он просто быстро ушёл. Шэнь Цинцю хмыкнул. — Я не это спрашивал. — Бабе не стоит переживать. У нас ничего не случилось. — Шэнь Юань. Мальчик со звоном поставил чашку на стол и посмотрел мужчине в глаза. — Мастер Шэнь, — ласково начал он. — Этот ничтожный уверяет Великого Бессмертного, что произошедшее между ним и шисюном не более, чем пустой звук, недостойный коснуться ушей Бессмертного Мастера. Шэнь Цинцю нахмурился. Ему не нравится, когда Шэнь Юань переходит на такой тон, потому что это значит, что тот либо будет до последнего отстаивать своё мнение, либо просто очень сильно злится. И он не знает, что из этого предпочтительнее, потому что спорить с ребёнком, с одной стороны, чушь несусветная, а с другой, это и не ребёнок вовсе. — Как знаешь, — раздражённо фыркнул Шэнь Цинцю. Он чуть приподнял подбородок и насмешливо съязвил. — Тогда этот ученик не должен плакаться позже, что его кто-то обижает. Шэнь Юань закатил глаза и хихикнул, прикрывшись ладошкой. У его одежды нет длинных рукавов, так что он спрятал улыбку в снова поднятой чаше. — Этот бы никогда так не сделал. Бабе вредно много волноваться на пустом месте. Возраст уж не тот. Шэнь Цинцю чуть не подавился. Он широко раскрытыми глазами посмотрел на собеседника, свёл брови и даже покраснел от злости. — Что ты себе позволяешь, зверёныш?! Раз уж на то пошло, то и ты недалеко ушёл. — Да ну? Я думаю, наша разница, как минимум, лет 50 точно, — усмехнулся мальчик, вовсе не впечатлённый таким заявлением. Шэнь Цинцю скептически поднял бровь. — То есть ты хочешь сказать, что на самом деле младше даже своего тела? — едко спросил он. Шэнь Юань удивлённо поднял брови. — Подожди, что? А тебе не больше 80? — 80? Ты, должно быть, шутишь. Мне 52. Чегоооо, просто чтооо, когда, зачем, почему? Шэнь Юань перевёл взгляд на столешницу. Он-то думал, что Шэнь Цинцю, так же как и Юэ Цинъюань и другие Горные Лорды, намного старше. В прошлой жизни ему не у кого было спросить об этом, да и как-то… других проблем хватало за глаза. — Итак, может ли этот Великий Бессмертный Мастер, — спародировал его голос Шэнь Цинцю, — узнать возраст этого ученика? Шэнь Юань задумался. Слегка прикинув в голове все цифры, он сказал: — Мне 36. Это если не считать те 50 лет, что прожил ты до моего попадания в… твоё тело. Шэнь Цинцю помолчал, а потом хитро прищурился. — Такой кроха. — Хэй!