spend your life to live

Шэнь Юань активно шёл на поправку. В уютном кабинете с зажжёнными благовониями он чувствовал себя намного лучше и больше не подвергался паническим атакам. Он также разрешил Му Цинфану взять пару капель его слёз для исследования. С этим, кстати, вышла забавная история. — Да, конечно, шишу Му. Этот вовсе не против. Только, эм… Только он не может заставить себя плакать, хорошо! — Нет ничего сложного в том, чтобы заставить кого-то плакать, — понятливо улыбнулся целитель. Вкупе с его двусмысленными словами эта улыбка показалась Шэнь Юаню пугающей. Однако Му Цинфан на его реакцию не обратил никакого внимания, он уже направлялся к тумбе около своего стола, параллельно объясняя: — Мы просто используем некоторые специальные материалы. У Шэнь Юаня в голове был целый ворох мыслей, начиная от распространённого здесь наказания: ударов плетью, — и заканчивая, почему-то, воспоминаниями о всей прочитанной непотребщине с упоминаниями БДСМ. Так себе воспоминания, учитывая, что из непотребщины он читал только ПГБД и даже однажды успел поучаствовать в главной роли. По спине пробежали мурашки. Брр. Не очень приятный опыт. Совсем-совсем неприятный! — вторил где-то голос на дальних задворках. Он, может, даже успел бы распсиховаться и пожалеть обо всём на свете, если бы в тот момент Му Цинфан не подошёл к нему с полупрозрачной баночкой из синего стекла. Что это? — Что это? — повторил свои мысли он. — Это моя лучшая разработка. Очень быстродействующая мазь от синяков, после которой любые гематомы проходят в считанные минуты. Мы редко её используем, но не только потому, что изготовить такую трудно, но и потому, что она имеет… Весьма специфичный запах. Послушай. Му Цинфан открутил крышечку и зачерпнул совсем немного вязкой субстанции на пальцы. Он поднёс их к лицу мальчика и нанёс мазь на нос. Сначала Шэнь Юань ничего не почувствовал. Даже успел подумать, что лекарь, возможно, ошибся и что-то перепутал. Он уже открыл было рот, чтобы что-то спросить, но неожиданно мерзкий, резкий и яркий запах пронзил его разум. И рецепторы обоняния. — Фу! — вместо вопроса вырвалось у Юаня. Он хотел зажать нос, но Му Цинфан предупредил, что потом и руки будут долго вонять (конечно, он сказал «пахнуть», но Шэнь Юань считает, что эта мазь именно воняет). В глазах начало щипать. Быстро проморгавшись, он только усилил неприятное ощущение. Подняв голову вверх, но ничего не добившись, Шэнь Юань вскоре почувствовал влагу на ресницах. Сначала мелкие капли вскоре переросли в стремительный поток, заливающий детское лицо сиянием, пока тот насупленно сидел, недовольный. Он знал, на что шёл, но ощущение беспричинных слёз ему всё равно не понравилось. Му Цинфан быстро оказался рядом. В его руках была точно такая же баночка, только из простого, белого стекла, в которую он собирал срывающуюся с подбородка воду. Небольшой объём совсем скоро был заполнен золотой жидкостью, и Шэнь Юань впервые увидел свои слёзы со стороны. Они действительно были того же оттенка, что и прядь волос. Теперь даже плакать будет нельзя, — грустно подумал он. Потом, правда, вспомнил, что с момента рождения здесь плакал всего два раза, и то оба из них произошли в один день. Грусть сменилась ничего не значащей смиренностью. — Вот так. Этот мастер благодарит шичжи, — произнёс Му Цинфан, приклеивая к склянке заранее приготовленную обозначительную метку: «Экспериментальная проба №0», которая получила такое название для того, чтобы оставаться всегда заметной для лекаря, и при этом достаточно важной, чтобы его ученики ничего не трогали. — Когда пройдёт эффект? — растирая влагу по лицу, поинтересовался Шэнь Юань. Ему будет плохо, если он услышит что-то вроде «через несколько шичэней». — Через несколько дней, — виновато пробормотал Му Цинфан, и Шэнь Юань издал неопределенный полузадушенный звук. В общем, это основная причина, почему он задержался на Цаньцао.

***

В бамбуковом домике было тихо. Впрочем, как и всё время до этого. Шэнь Юань огляделся. Шэнь Цинцю внутри не оказалось, значит, он сейчас проводил уроки у старших учеников. Вокруг всё осталось ровно таким, каким было до его долгого отсутствия, только пыли по углам стало чуть больше, а с верхней полки, принадлежащей Шэнь Юаню, слетал пух, подгоняемый лёгким ветром из окна. На этой полке в том же порядке, в каком он их оставлял, стояли книги, казавшиеся одинокими, будто их нарочно никто не трогал, а оттого они стали выглядеть старыми и такими же пыльными, как углы по всей хижине. Мальчик только подумал, что здесь что-то не так, как дверь в переднюю комнату отворилась. Решив, что это вернулся Шэнь Цинцю, Юань не ожидал увидеть ученика с метлой наперевес и метёлкой за пазухой. И ладно, если бы это был Цзян Юсинь, который, как главный ученик, должен отвечать за уборку. Это оказался Мин Фань. Завидев его, парень испуганно замер, чуть не уронив метлу на пол. Шэнь Юань нашёл это забавным, хотя точно так же был испуган его появлением. Что он тут забыл? — Здравствуй, сяошиди, — как старший (хотя бы ментально), взял на себя ответственность первым поздороваться Шэнь Юань, успокаивающе улыбнувшись. Мин Фань был старше него на целых 3 года, поэтому тот почувствовал себя немного неловко. — Э-этот шиди приветствует шисюна, — заикаясь, проблеял юноша. Он слышал от других учеников, что шисюн Шэнь — сын шицзуня и самый способный ученик на Цинцзин, несмотря на свой возраст. И его низкий рост не умалял производимого эффекта сильного, изящного и возвышенного человека, чем он сильно напоминал самого шицзуня. Однако мягкие черты его лица и странная жёлтая прядь, скрывающая половину лица, очень сильно отличали его от старшего Шэня. — Этот шисюн извиняется за свой неподобающий вид в нашу первую встречу, — отстранённо-деловым тоном произнёс Шэнь Юань, вежливо поклонившись. Он не хотел выглядеть умалишённым в глазах кого-либо, и особенно тех, чьё доверие и уважение он мог использовать для улучшения жизни Бинхэ в будущем. Хотя он сомневается, что Шэнь Цинцю будет вести себя, как в оригинале, приходится перестраховываться. — Шисюну не стоит извиняться! — взмахнул руками Мин Фань, всё-таки уронив бедную метлу на пол. Шэнь Юань скользнул по ней взглядом, и юноша стыдливо наклонился за ней. Выглядел он пристыженным, и чувствовал себя так же, но всё равно выдавил: — Шицзунь сказал, что шисюн долгое время болел, а также был расстроен из-за того, что не смог посетить отборочные состязания, поэтому… Поэтому… — Спасибо, шиди Мин, — позабавленно улыбнувшись, ответил Шэнь Юань. Мин Фань отчего-то смутился. — Но почему сяошиди здесь? Он теперь отвечает за уборку? — Да, шицзунь сказал, что этим всегда занимаются младшие ученики, — с готовностью ответил Мин Фань. Шэнь Юань про себя сочувственно вздохнул, думая о том, что коварство Шэнь Цинцю просто неслыханно. Серьёзно, баба? Я ведь сказал, что Мин Фань неплохой, почему ты переложил на него всю грязную работу? А что сказал Цзян Юсинь? Мин Фань вообще знает, что это он раньше занимался этим? — Хорошо, — натянуто улыбнулся мальчик, чувствуя себя виноватым. — Где дашисюн Цзян? — Ах, дашисюн Цзян ведь был главным учеником ранее? Он покинул школу Цанцюн несколько дней назад, так что шицзунь сказал, что назначит нового главного ученика позже. Шэнь Юань очень удивился. Он, разумеется, полагал, что Цзян Юсинь по какой-либо причине больше не будет учиться на Цинцзин ко времени появления Бинхэ, но всё-таки, почему так внезапно? — По какой причине ушёл дашисюн Цзян? — Этот бесполезный шиди просит прощения, шисюн, но он не знает деталей, — уничижительно пробормотал Мин Фань. Шэнь Юань, однако, просто вздохнул и кивнул. Конечно, откуда младшему ученику знать, почему кто-то покинул школу, если только он не был особенно близок с Цзян Юсинем, чтобы тот ему сам рассказал? А он знает, что главный ученик (бывший главный ученик, поправил он себя мысленно) пускай и был всегда приятным и ответственным, но никогда не подпускал к себе, отчасти потому, что его другая сторона зачастую отталкивала людей. Впрочем, не будем о нём. — Не стоит быть таким строгим к себе, сяошиди. Этот шисюн всё понимает. Ах, и ещё… — Почему ученик Мин стоит без дела? — холодный голос Шэнь Цинцю прогремел с порога. Статная фигура заклинателя, облачённая в дорогие одежды цвета цин, величественно вошла в хижину. Острый взгляд зелёных глаз был прикован к несчастному Мин Фаню, вздрогнувшему при его появлении. Он поспешно сложил руки и уважительно поклонился. — Этот ученик просит прощения, шицзунь! Шицзунь может наказать этого ученика по всем правилам, — торопливо говорил он. Создалось ощущение, будто эту фразу он говорил уже не раз. Шэнь Юань вновь сочувственно вздохнул. — Мне не нужно разрешение этого ученика, — безжалостно припечатал Шэнь Цинцю. — Почему я должен возвращаться в неубранное помещение? — Шицзунь, это я отвлёк сяошиди. Если кого-то и надо наказывать, так это меня, — Шэнь Юань говорил вежливо, но не официально, зная, что Шэнь Цинцю почему-то всегда избегает наказывать его. Как и ожидалось, мужчина только фыркнул и махнул рукавом Мин Фаню, чтобы тот принимался за работу. Парень поспешно выполнил требование, про себя размышляя о том, как эти отец и сын различаются. — Как ты себя чувствуешь? — как только они удалились во внутреннюю комнату, спросил Шэнь Цинцю. На самом деле это слишком смешно: то, как Шэнь Цинцю меняется с ним наедине, но при этом ведёт себя так, словно не замечает этого. Слишком гордый, чтобы заметить или признать хотя бы для себя. Шэнь Юань усмехнулся, чем стал напоминать пятилетнего себя, когда только учился заново проявлять эмоции. — Этот сын в порядке, баба, — напевая, протянул он. Перекатываясь с пятки на носок и сцепив руки за спиной, он сощурился, наблюдая за перекошенным лицом заклинателя. Конечно, у него не было времени баловаться слишком много, так что вскоре Шэнь Юань принял торжественную позу и с самым серьёзным видом спросил. — Что случилось с Цзян Юсинем? Почему он покинул Орден? Шэнь Цинцю, кажется, был рад смене темы разговора, однако недолго. Уже скоро он нахмурил брови и уточнил: — А этого не должно было произойти? Я его не выгонял. Семейство Цзян лишилось кормильца, и ученик Цзян перенял на себя обязанности отца, став главой дома. Поскольку теперь у него нет времени на совершенствование, он, скорее всего, не сможет развиваться дальше. Маленький рот принял форму буквы «о», когда Шэнь Юань услышал это. Понятно, почему, несмотря на сильный стержень и отличные природные данные, Цзян Юсинь так и не стал в прошлой жизни великим заклинателем, будущее которого ему пророчил каждый, кому не лень. Шэнь Юань не сильно переживал за него, потому что он справедливо опасался, что такой талантливый и двоякий человек в конце концов стал бы опасным для общества. Просто Цзян Юсинь, ну… В общем, не стоит упоминать его, когда это всё равно не имеет значения. — Тогда как насчёт следующего главного ученика? Баба возьмёт Мин Фаня на эту роль? Шэнь Цинцю сначала посмотрел на него, как на идиота, потом о чем-то подумал и вернулся к привычному выражению. — С чего бы этому Мастеру брать в главные ученики не пойми кого? Ученик Мин имеет неплохое ядро и достаточно компетентен, но зачем мне ставить именно его на эту должность, когда есть куда более подходящий кандидат? — он бросил выразительный взгляд на Шэнь Юаня, но тот только растерянно моргнул. — Есть более подходящий кандидат? — тупо переспросил он. Стойте, то есть до того, как Мин Фань стал главным учеником, перед ним был ещё кто-то? Но в прошлой жизни он не видел кого-то, кого бы не было сейчас, кроме Цзян Юсиня. Значит ли это, что Шэнь Цинцю… — Конечно. Это ты, — Шэнь Цинцю прервал его мысли, сказав это, как само собой разумеющееся. Шэнь Юань тупо уставился на него и через секунду ткнул пальцем себе в грудь. — Я? — Шэнь Цинцю кивнул. — Но почему я? Что он сделал для того, чтобы занять это место? У него по-прежнему нет ничего, кроме хорошего совершенствования, которое, как он подозревал, было лишь следствием перерождения. В общем, он не сделал ничего выдающегося, чтобы заслужить это. — Потому что ранее ты уже имел дело с документацией, которую веду я, а также у тебя хорошая репутация среди учеников, которые даже без звания главного ученика часто слушают тебя и приходят за помощью. А ещё ты достаточно способен, чтобы в скором времени пойти за своим духовным оружием, которое поможет легче совершать перемещения между Пиками, — Шэнь Цинцю хмыкнул. — Этого всё ещё недостаточно? — О… — если смотреть на это с такой точки зрения, ему нечего противопоставить, кроме как задать уточняющий вопрос. — Но разве старшие ученики, до этого имеющие возможность называть меня шиди, не почувствуют себя плохо, называя меня шисюном? Дело в том, что на их Пике теперь осталось всего два ученика, поступивших раньше Шэнь Юаня, но даже так они оставались самыми старшими по возрасту. Один из них теперь мог бы зваться дашисюном, так как Цзян Юсинь больше не принадлежит секте. Однако Шэнь Юань, по возрасту самый младший на Цинцзин (и, возможно, на всём Цанцюн), станет для них шисюном. Даже для своей единственной шицзе, которая уже достигла совершеннолетия, он станет кем-то, кто просто обнял золотое бедро. — Какая разница, как они себя почувствуют? В первую очередь это мне ты будешь помогать с бумагами, и, если я доволен, кто посмеет ставить слово поперёк? — цокнул языком мужчина. Шэнь Юань просто надеется, что у него не появится кличка «сяошисюн». Решение уже было принято, так что повлиять на это не было никакой возможности. Шэнь Юань стал главным учеником и со всей серьёзностью отнёсся к новым обязанностям. Время действительно летит особенно быстро, когда ты оказываешься втянутым в водоворот из документов, отчётов, домашних работ и прочих бумаг. Он даже успел получить свой духовный клинок, дав ему имя Гуанлу. А ещё, несмотря на все его опасения, никто и не думал о том, что Шэнь Юань просто получил привилегии, как сын шицзуня. Ученики его почти обожали. А как же иначе? Их шисюн был добр и вежлив ко всем и всегда помогал не только с теорией, но и с практикой. Гуцинь, каллиграфия, стратегия и живопись — он был одинаково хорошо осведомлён во всём. И даже его юный возраст никого не смущал. Иногда они даже забывали, что ему нет и двенадцати, предпочитая думать о его маленьком росте, как об особенно медленном развитии организма. В конце концов, даже если бы оставались недовольные, они могли в любой момент вызвать его на дуэль и пересмотреть свои три взгляда после того, как их изваляют по земле. И, конечно, когда становишься такой популярной фигурой, рано или поздно кто-нибудь всё равно решится спросить о твоей… бросающейся в глаза внешности. — Почему у шисюна такие золотые пряди в волосах? — спросила как-то Нин Инъин, когда они с небольшой группой отдыхали в перерыве между занятиями. Кто-то из детей её активно поддержал, и многие дружно закивали, показывая всё своё любопытство. Шэнь Юань почувствовал себя неловко. — Ах, мои шиди и шимэй всегда так хотели это узнать? — прочистив горло, спросил он. По их сияющим глазам, полным ожидания, и так всё было понятно, но он не спешил раскрывать все карты. Помолчав немного, он ответил. — Я уже родился таким, это не стоит вашего внимания. Мало кто из оставшихся учеников помнит, каким он был до того злосчастного дня. Так что он мог позволить себе такую вольность. Он вдруг почувствовал чей-то взгляд со спины, но, обернувшись, встретился только с тихо покачивающимся бамбуком. В одночасье стало некомфортно. — И почему шисюн носит эту прядь так открыто? — звонкий голосок Нин Инъин отвлёк его, заставив вновь обернуться. Ощущение чужого присутствия теперь было с другой стороны, но Шэнь Юань сосредоточился на вопросе. Нин Инъин добавила: — Если завязать волосы в хвост, она не будет так выделяться. И разве шисюну не доставляет неудобства эта чёлка? Она не мешает обзору? Шэнь Юань теребил пальцами край белого рукава с красным узором. Его не покидало беспокойство из-за снова не пойми откуда взявшегося взгляда, который он продолжал чувствовать кожей. — Гм… шимэй Нин, этот шисюн чувствует себя комфортно, когда носит свои волосы именно так. Шимэй не стоит переживать, — на самом деле Шэнь Юань сейчас очень лукавил. Ему иногда до жути хотелось убрать мешающуюся прядь за ухо. Порой, приходя домой, он убирал её, а потом пару секунд пытался привыкнуть к свету. Только вот он лучше покажет яркие волосы, чем свой правый глаз. Нин Инъин покорно промолчала, начиная щебетать со своими подругами. Девочка пришла на Цинцзин в этом году, и с момента её появления нервозность Шэнь Юаня только возросла. С появлением Нин Инъин появился и тот незримый преследователь. Шэнь Юань стал бояться любой тени, любого резкого звука, любого шороха. Он постоянно озирался, часто чувствуя на себе пристальные взгляды со стороны чащи, и стал более напряжённым, из-за чего стал уставать даже ничего не делая, а просто прислушиваясь к подозрительной тишине. Это правда очень сильно действовало на расшатанные нервы. Вишенкой на торте стала чрезмерная эмоциональность, заставляющая его постоянно вести с собой внутреннюю битву. Пока что вежливость регулярно побеждает, но он не уверен, что сможет вечно сдерживаться. Шэнь Юань боится, что когда-нибудь взорвётся и накричит на кого-то из-за какого-то пустяка, но ничего не может поделать. Находясь в компании людей, он обычно не чувствовал этого странного ощущения притаившейся опасности. Сегодня было впервые, когда это появилось так неожиданно. Ведь чаще всего невидимый наблюдатель появлялся, когда он находился в одиночестве, и, кстати, только на Пике Цинцзин. Только смириться с этим было правда трудно. Ну, честно. И за неделю до очередных отборочных состязаний стресс, который накапливался весь последний год, как лавина, сошедшая с гор, поглотил его. Просто Шэнь Юань не выдержал, когда Шэнь Цинцю завёл разговор об этом во время ужина. — Отборочные совсем скоро. Ты переживаешь? Мальчик долго молчал, и он уже хотел было уточнить, что случилось, как тот поднял голову и посмотрел на него мокрыми глазами. Двумя золотыми мокрыми глазами. Шэнь Цинцю потерял дар речи. Он хотел сказать об этом ребёнку, но тот неожиданно зашёлся в истерике, несколько раз ударил кулаком по столу и стянул свои волосы у висков, вырывая несколько клоков. Жалобно скуля, он всё бормотал себе под нос: — Знаю, знаю, знаю я, всё я знаю, — в тот момент он снова почувствовал взгляд со стороны открытого окна. Он так крупно вздрогнул, испугавшись, что даже стол, на который он опирался, дрогнул вслед за ним. Шэнь Юань резким движением поднялся с пола, подхватил в руки Гуанлу и ринулся к окну, ошалелым взглядом осматривая двор. Не контролируя себя, он зашипел, совершенно неэффективно взмахнув мечом, подавшись туловищем вперёд: — Покажись уже! Выйди и сразись со мной, мудила! Непонятно, что произошло дальше, но уже через секунду он оказался втянут обратно в дом. Шэнь Цинцю резко развернул его на себя, выбивая клинок из ослабевших рук, и хорошенько встряхнул за плечи. — Приди в себя, — но Шэнь Юань его не слышал, продолжая брыкаться и вырываться из захвата. Тогда Шэнь Цинцю влепил ему пощёчину. Звонкий звук отвлёк мальчика, а постепенно усиливающееся жжение на щеке отрезвило. Он даже схватился за неё, покачнувшись, но не стал жаловаться. Только поблагодарил. — Спасибо… — как будто он только очнулся ото сна, Шэнь Юань резко вскинулся. — Что произошло? Шэнь Цинцю выпустил его, поправил волосы и одежду и нахмурился, глядя в золотые глаза. Почему-то ему кажется, что это происходит всякий раз, когда мальчик испытывает сильные переживания. Сначала случай в библиотеке, о котором он почти ничего не знает, но всё-таки о чём-то догадывается, потом та ситуация с демоном из глухой деревни, теперь вот это. Мужчина готов поклясться, что его сын нервничал уже довольно долгое время, будто пытаясь морально подготовиться к приходу этого своего Ло Бинхэ. — Может, мне его просто не брать на Цинцзин? — проигнорировав вопрос, предложил Шэнь Цинцю. К чему лишние проблемы, если можно зарубить их на корню? Шэнь Юань сначала не понял, о чём идёт речь, а потом глаза его расширились в шоке, когда он закричал: — Ни в коем случае! Нельзя допустить этого! Бинхэ должен вырасти сильным праведным заклинателем, ты не можешь загубить его будущее! — он активно жестикулировал, яростно отстаивая права какого-то мальчишки, которого Шэнь Цинцю знал только по словам, но к которому уже испытывал сложные чувства. Во-первых, ему сказали, что этот мальчишка однажды стал причиной его смерти; во-вторых, он стал причиной смерти Шэнь Юаня (хотя тот почему-то так не думал, оставаясь слепым к этой истине); а в-третьих, он был полудемоном, сыном Священного Императора, и захватил весь мир в свои руки. С другой стороны, он не был предвзят к его расе, а также, по словам того же Шэнь Юаня (хотя Шэнь Цинцю догадывается, что кое-кто относится к нему слишком субъективно), Ло Бинхэ был чистым белым лотосом, не запятнанным мирской грязью. Шэнь Цинцю предполагает, что в другой жизни он был так негативно настроен к этому Ло Бинхэ именно из-за его невинности. Возможно, его бесило то, что с таким поведением он не продержится на свете слишком долго. Он понял, что ошибался, когда пришло время отборочных состязаний. Горные Лорды и некоторые их ученики, которых они взяли с собой, стояли на отдалённой возвышенности, наблюдая за всеми стараниями детей оттуда. Шэнь Юань, естественно, не мог неожиданно заявиться с таким-то своим внешним видом, но он так упорно настаивал на своём присутствии, что пришлось использовать белую тканевую ленту и повязать ею золотые глаза. У него по-прежнему оставались четыре чувства, а также он мог разглядеть смутные силуэты предметов через ткань. Правда для того, чтобы отыскать в безликой толпе одного нужного человека, не понадобилось даже зрение. Он нашёл его на слух, узнав знакомое пыхтение. Неожиданно почувствовав головокружение, он схватился за рукав Шэнь Цинцю, чем привлёк его внимание. Тот без труда понял, в чём дело. Лю Цингэ, стоящий по правую руку от Юэ Цинъюаня, в то время как они по левую, неожиданно бросил: — Среди них есть тот, кого бы я хотел видеть на Байчжань, — Лорды одновременно посмотрели в направлении его взгляда, наткнувшись на старательно роющего ямку мальчика с густыми кудрявыми волосами, перепачканным лицом и грязными одеждами. Да, вот именно в тот момент Шэнь Цинцю понял, почему выбрал физического культиватора на свой духовный Пик. И понял, почему так стремился ухудшить ученическую жизнь маленькому ребёнку. Неожиданно для себя он почувствовал слабую вину, но внешне оставался холодным и недосягаемым. Глупо, учитывая, что сейчас он ещё не сделал ничего плохого. Он мысленно фыркнул. Возможно, общение с этим мягкотелым Шэнь Юанем пагубно повлияло на его гнилую натуру. Он почувствовал, как его нетерпеливо тянут за рукав, когда Лю Цингэ уже встал на свой меч и скрылся за горизонтом. Двенадцатилетний ребёнок не отворачивал головы от одной конкретной сиротки, поджимая губы и до побеления сжимая костяшки. Шэнь Цинцю вздохнул. — Иди-иди, чего ты ждёшь, приведи его. Получив разрешение, Шэнь Юань как с цепи сорвался. Взмахнув белыми с красно-золотой вышивкой рукавами, он использовал цингун, в мгновение ока оказываясь рядом с объектом своих страданий мыслей. — Привет, — голос его подводит, когда он обращается к тощему мальчику. Он не видит, но знает, как большие чёрные глаза с удивлением посмотрели на него. Шэнь Юань неуверенно улыбнулся. Бинхэ такой милашка, Боги. — Мой учитель приглашает тебя на Цинцзин. Теперь ты станешь моим шиди. Поднимайся и направляйся следом. Шэнь Юань подал ему руку, и маленькая ладошка боязливо приняла её. С нескрываемым восхищением Ло Бинхэ смотрел на него во все глаза и выглядел так, будто упадёт в обморок прямо сейчас. Шэнь Юань вновь почувствовал пристальный взгляд. Однако в той стороне стояли только Лорды: ожидающий их Шэнь Цинцю, смотрящий на него Юэ Цинъюань, Ци Цинци вместе с Лю Минъянь, уставший Му Цинфан и Шан Цинхуа, судя по ауре, исходящей от него, очень недовольно осматривающий поле. Что-то явно было не так, только вот что?