spend your life to live

Шэнь Цинцю умер. Он уже даже не удивлялся. Зачем? Всё, как всегда. Да и он сам ведь хотел этого только что, не так ли? К чему лишние беспокойства? Вокруг темно, но в этом мраке можно различить вспышки света, словно через смеженные веки. Отдалённо слышны голоса, будто множество людей разом окружили его и теперь перекрикивают друг друга, но он всё ещё не в сознании, чтобы быть ими оглушённым. Ноги коснулись твёрдой поверхности, и только сейчас он понял, что всё это время парил в невесомости. И, оказывается, у него действительно закрыты глаза. Шэнь Цинцю открывает их, и перед взором предстаёт невероятная картина: те, кого он поначалу принял за обычных людей, действительно наблюдали за ним с некоторого расстояния, и одеты они были в неимоверно дорогие одежды, все как один расшитые золотом в той или иной степени. То, на чём он стоял, было возвышающимся над всеми постаментом, и все остальные казались довольно маленькими отсюда. Молодой человек осмотрелся. Над головой раскинулось небо с розовыми и алыми всполохами, немного в стороне, позади от постамента, огромные плотные облака как будто охраняли от неосторожного падения, потому что там кончалась эта земля. Насколько можно называть «землёй» то, что выступает ею в Небесном Царстве. Шэнь Цинцю вознёсся. И принял он это без особого энтузиазма. Даже его одежда, в которой он умирал, — светло-зелёное ханьфу с тёмным поясом, — переменилась на тяжёлые белые одеяния сложного покроя с такими же золотыми оторочками, что и у каждого присутствующего. В волосах явственно ощущалась корона, и ему даже не нужно ни у кого спрашивать, чтобы догадаться, что она вылита из настоящего золота. — Приветствую нового Бога Света, — неожиданно громко раздался сильный женский голос. Шэнь Цинцю обернулся. Высокая женщина с доброй улыбкой, которой наверняка и принадлежал голос, шла под руку с хмурым мужчиной. Они выделялись своим контрастом один на фоне другого: светлые одежды улыбающейся женщины и полностью чёрные, расшитые синей нитью, одежды мрачного мужчины. Они были словно день и ночь. Все присутствующие одновременно склонились в вежливом поклоне, приветствуя их, и только сейчас Шэнь Цинцю понял, что слишком увлёкся мыслями. Кажется, он довольно долго недоумённо молчал, потому что женщина позабавленно улыбнулась. — Я понимаю вашу растерянность. Не каждый день приходится возноситься, не так ли? — Возноситься и правда приходится впервые, — в тон ей ответил Шэнь Цинцю. Он сам не понял, почему так шутит, если это совсем не смешно. И ему сейчас вот совсем не до иронизирования о своих трёх неудачных смертей. Женщина, кажется, если и отреагировала как-то на это замечание, то виду совсем не подала. Однако же её спутник, наоборот, пробежался по нему взглядом и, несмотря на то, что лицо его совсем не изменилось, казался заинтересованным. — Прошу, пройдите за мной, — женщина — наверное, стоит называть её как-то более уважительно? — элегантно развернулась и махнула рукой, призывая следовать за ней. Шэнь Цинцю приподнял подол своей новой одежды, даже по меркам бывшего Пикового Лорда казавшейся слишком дорогой, и неспешно спустился с постамента, догоняя главных Богов. Как он догадался, что они здесь главные? Это легко было заметить по тому всеобщему уважительному поклону. Да и то, как все остальные замолкли, стоило начать Богине говорить — значит многое. В груди бушевало смятение. Каким бы спокойным он ни казался всё это время, сейчас все воспоминания, как ведро ледяной воды, окатили его. Как там Бинхэ? Что с ним случилось после его смерти? А если мальчик так обезумеет, что Синьмо окончательно захватит его разум? Если это так, Шэнь Цинцю не представляет, в чём был смысл его смерти! Хотя он думал, что ему уже давно было пора уйти в мир иной. Сколько было «попыток» — столько было и раз, когда он шёл против мирового устройства, столько раз он менял уготованную ему судьбу — умереть молодым. Но чем больше изменений, тем сильнее будут последствия. Он рассматривал судьбу, как сюжет, за которым ему стоило следить по указке Системы, поэтому неудивительно, что, меняя свою «судьбу», из раза в раз убегая от своего предназначения, он навлекал на себя все те проблемы, которые могли это исправить. Все те смертельно опасные проблемы, которые должны были окончательно завести его в могилу. Из мрачных размышлений его вывел уже знакомый голос. Правда теперь он звучал чуть глубже, с какими-то низкими нотами. — Я догадываюсь, о чём вы думаете, Мастер Шэнь. Ах, или вас лучше называть Шэнь Юань? — он удивлённо вскинул брови и посмотрел на говорящего. До этого женщина, идущая рядом с ним, вдруг изменилась. Теперь с ним разговаривал мужчина, только черты лица которого по-прежнему свидетельствовали о том, что это она. Но Шэнь Цин… Шэнь Юаня это не очень волновало. — Откуда вы знаете моё настоящее имя? — только произнеся вопрос вслух, он понял, как это глупо. Они, в конце концов, Боги, и, даже если ты душа из другого мира, то, наверняка, они будут знать об этом. Мужчина — или женщина? — заметил эти мысли, поэтому не стал отвечать, продолжая тему: — Вы ведь думаете о том, что стало с тем миром, откуда вы пришли? Шэнь Юань сначала кивнул, а потом замер. В каком смысле с миром, откуда он пришёл? — Многие ошибочно полагают, что Небесная Столица находится над облаками, что охраняют нас и не дают увидеть простым смертным, — принялся пояснять Бог. Мрачный спутник всё так же молчал. — На самом деле изначальный мир, из которого пришла ваша душа, уже доказал, что это не так, правда ведь? Небесная Столица действительно окружена облаками, но мы существуем в междумирье и следим за каждым из миллионов миров, которые есть. Пожалуйста, следуйте за мной. За время их разговора они успели дойти до роскошного дворца, стены которого возвышались даже на фоне всех этих замков и храмов, что стоят здесь на каждом шагу. Шэнь Юаня провели в залу с двумя тронами, и контрастные Боги сели на массивные троны. Сам он остался стоять перед ними, не зная, куда себя деть. Пришлось сложить руки в рукава и просто стоять с прямой спиной, ожидая. — Моё имя Чушэн-цзюнь, я Бог Рождения и Владыка этого места, — величественно представился мужчина в светлых, слегка голубых, одеждах. Он перевёл взгляд на того, кто сидел на втором троне, улыбнулся и похлопал его по руке. — Сиван-цзюнь. Бог Смерти, — кратко представился тот, совершенно не меняясь в лице. Кажется, этот человек (?) не особо разговорчивый. Шэнь Юань даже не удивился, что это Бог Смерти. Наличие божественного пантеона уже удивительно, так зачем ему переживать о чём-то подобном? — Мир, в котором вы погибли, к сожалению, уничтожен. Он даже сначала не понял, что ему сказали. Лишь спустя томительные мгновения смысл добрался до сознания, и Шэнь Юань в неверии вытаращился на Чушэн-цзюня. — Что…? — Я искренне сожалею, но человек, к которому был привязан мир, совершил самоубийство. И мир рухнул вслед за ним. Что… но как? Почему Бинхэ… ах, чёрт, конечно, ему понятно, почему. Но это так, мать вашу, невыносимо! — Пожалуйста, успокойтесь, — ровным тоном продолжил Чушэн-цзюнь спустя время. Шэнь Юань сначала не понял, зачем ему успокаиваться, а потом почувствовал влагу на щеках, и несколько капель упали на пол. Не церемонясь, он смахнул их белым рукавом. Пытаясь проглотить ком горечи, он кое-как выдавил: — Нельзя ли посмотреть, что стало с этим миром? Чушэн-цзюнь отрицательно покачал головой, и Шэнь Юань поджал губы. — Однако, поскольку теперь вы Бог, вам следует обзавестись личным помощником. Душа, которая пришла из того же мира, что и вы, сейчас находится в пространственном вакууме. Шэнь Юань долго соображал, о чём ему говорят, а потом словно прозрел. — Шан Цинхуа? Он жив? — взволнованно спросил он, не замечая, как сильно стиснул пальцы на одежде. — Его душу всё ещё можно призвать, — кивнул Чушэн-цзюнь. — Хотите ли сделать его личным помощником? Он был так взбудоражен, что несколько раз кивнул, прежде чем в ступоре застыть и неуверенно уточнить: — Что за личные помощники? Он ведь не будет у меня в подчинении? — У каждого Верховного Бога есть тот приближенный, кому он сможет доверять власть и наблюдение за Дворцом в своё отсутствие. Такие доверенные лица зовутся Апостолами и перенимают номер, соответствующий их Богу. Верховных Богов десять, ровно как и Апостолов, которые считаются Богами Верхних Небес, чей статус и сила значительно выше, чем у любого другого Бога в Небесной Столице. Вы вознеслись как Бог Света и по силе следуете прямиком за нами, так что ваш друг будет Третьим Апостолом. Не переживайте по поводу того, что он станет вашим прямым подчинённым, потому что это крайне малая цена за подобную возможность. Шэнь Юань замялся. Ему было ни холодно, ни жарко от того, что он вознёсся как третий по силе Бог: все его мысли занимали муки по поводу выбора. Братец Самолёт, разумеется, был его единственным другом вот уже сколько лет подряд, и было бы просто замечательно иметь его рядом. Но вдруг он будет оскорблён тем, что даже после вознесения ему придётся остаться тем, кто постоянно занят основной работой? Хотя, с другой стороны, как ему там сейчас в этом, как его, пространственном вакууме? Размышляя так, Шэнь Юань всё же согласился. Чушэн-цзюнь коротко кивнул и что-то тихо сказал Сиван-цзюню. Тот подозвал к себе слугу — или это его личный помощник? — и приказал принести что-то, название чего было слишком сложным, чтобы запомнить. Спустя минуту в залу вошли десяток слуг, которые внесли огромный шар, похожий на те «магические» шары, что бывают у гадалок. Однако этот не только был куда бóльших размеров, но и цвета тоже был гнетуще-чёрного. Внутри как будто полыхала яркая энергия, взрываясь яркими разноцветными красками, а сам предмет издавал глубокий ровный звук, похожий на вибрацию или мычание. Главные Боги поднялись со своего места и прошли к шару, прикладывая к нему руки. Потом Чушэн-цзюнь подозвал Шэнь Юаня к себе, и тот проделал то же самое. Белая ладонь легла на тёплую поверхность, и новый Бог прикрыл глаза, инстинктивно понимая, что ему нужно делать. Невидимая нить вела его вглубь этой тьмы, проводя его через множество неупокоенных душ, каждая из которых казалась ему одинаковой. Однако та, к которой привела его нить, подсознательно ощущалась иной, хотя внешне оставалась такой же. Шэнь Юань почувствовал, как пальцы проходят сквозь белый слой души, хватаясь за что-то внутри неё. Как только он это сделал, всё вокруг завертелось, пестря яркими пятнами, а уши уловили тихий болезненный вскрик. Душа Шан Цинхуа успешно вышла из вакуума. В тронном зале на секунду всё исчезло в белом свете, а потом в центре этого «взрыва» материализовался бывший Лорд Аньдин. Шан Цинхуа медленно открыл стеклянные глаза, безэмоционально уставившись прямиком на Шэнь Юаня. Тому стало некомфортно под этим взглядом, но двигаться он не спешил. Шан Цинхуа моргнул. Взгляд тут же приобрёл осмысленность, и он приподнял брови в удивлении. Шэнь Юань отметил, что одежда на нём дико похожа на его собственную. Либо у них все возносятся так, либо это потому, что они оба теперь хранители храма Света. — Приветствую Третьего Апостола, — подал голос Чушэн-цзюнь. — Чжиюй-цзюнь, прошу вас, дайте вашему другу новое вежливое имя. Шэнь Юань сразу понял, что «Чжиюй-цзюнь» теперь его новое имя. Скорее всего, это титул, который передаётся от предыдущего поколения к следующему. Впрочем, ему без разницы, как называться. — Баохуа, — не долго думая, выдал он. — Третий Апостол Баохуа. Ты меня помнишь? — делая шаг вперёд, спрашивает Шэнь Юань. — Шэнь Цинцю? — неуверенно предполагает Шан Цинхуа, и расслабляется, видя облегчённый вздох собеседника. Он поглядел по сторонам. — Что происходит? Кажется, он всё ещё не отошёл от ощущения материализации, потому что все его телодвижения заторможены, а поведение степенно. — Я объясню тебе позже. Владыка, скажите, возможно ли восстановить тот мир? — с надеждой спросил Чжиюй, поворачиваясь к Чушэн-цзюню. Тот прошествовал на место, усаживаясь на трон, и сложил руки на подлокотники. — Это невозможно, — сказал, как отрезал, и Шэнь Юаню пришлось поверить в то, что это правда. Он почти успел расстроиться и вновь впасть в депрессию, когда Владыка продолжил, — Можно лишь найти похожий. Но это не только трудно, но и смысла никакого не имеет. Что вы будете делать с этим миром? Зачем он вам, Чжиюй-цзюнь? — Я хочу вернуться туда. Мне нужно спасти того человека! — уверенно заявил Бог Света, ещё не думая о том, как собирается это сделать. Главные Боги переглянулись, и Сиван-цзюнь впервые усмехнулся, хотя Чушэн-цзюнь явно не разделял его оптимизма. — Чжиюй-цзюнь такое странное создание, — протянул Бог Смерти. Его чёрные глаза сверкнули точно как и серебряная корона в тёмных волосах. — Этот человек убил его, а он так стремится его спасти. Не находит ли уважаемый Чжиюй-цзюнь это смешным? Шэнь Юань нахмурился. Он не видит в этом ничего смешного. — Он меня не убивал, — принципиально возразил юноша. — Это была лишь случайность. — Хорошо, как скажете, — примирительно произнёс Чушэн-цзюнь. — Но вы всё равно не можете вмешиваться в дела миров. — Это запрещено? — недоверчиво прищурился бывший заклинатель. Звучит, как бред, но они вполне могли и впрямь запретить Богам спускаться к людям. — Нет, — на удивление, ответ оказался отрицательным. — Но если вы уйдёте сейчас, Небесная Столица опять останется без покровителя Света на неизвестное количество времени. Если вы спуститесь в мир заклинательства, где Мастера, как Чжиюй-цзюнь, могут достигать Бессмертия, когда нам ожидать вашего возвращения? До тех пор, пока вы занимаете этот титул, новый Бог не сможет вознестись на ваше место. — Я… я могу отречься. Мне не нужен этот статус божества. — Но тогда вы не сможете прийти в тот мир, о котором так мечтаете, — как будто разжёвывая ребёнку, медленно и улыбаясь объяснил Владыка. — Вы просто станете душой в пространственном вакууме до тех пор, пока не расстворитесь или не будете вызволены кем-то, кто сделает вас духом или Апостолом. Шэнь Юань долго молчал, растерянно глядя себе под ноги, и неуверенно сказал, что позже придумает, что с этим можно сделать. Бог Света Чжиюй-цзюнь и Третий Апостол Баохуа вежливо попрощались и поспешили покинуть Дворец. В угнетающем молчании они добрались до храма Света, и только внутри Шан Цинхуа разразился такой гневной тирадой, какой Шэнь Юань, если честно, совсем не ожидал. — Да как ты посмел помереть, — шипел новоиспечённый Апостол, волком смотря на Бога. Кулаки постоянно сжимались и разжимались, и Шэнь Юань опасался, что они разнесут это место в щепки, если начнут драться. — Блять, из-за тебя этот мир самоустранился, словно все жизни, населяющие его, ничего не значат! Да ты—! Ты хоть понимаешь, что из-за этого я тоже беспричинно сдох, так и не успев спасти моего Короля?! — он ткнул пальцем ему в грудь, смеряя безумным взглядом. Шэнь Юаня это разозлило. — А, ну извини, что не смог выжить, когда меня насиловал безумный Повелитель Демонов, одержимый опаснейшим во всех Трёх Царствах мечом! — он оттолкнул от себя руку Цинхуа, который тут же вцепился ему в плечо. — Не думай, что это делает тебе много чести, — злостно выплюнул он, заставив Шэнь Юаня ошеломлённо вытаращиться. — Мог вообще ничего не делать, мы бы тогда просто соединили миры! — Это бы загубило множество невинных людей! — выйдя из ступора, Шэнь Юань попытался оторвать от себя Шан Цинхуа, но тот как будто намертво вцепился в него. — А так они больно живы?! Шэнь Юань нахмурился и, используя слабый поток духовной энергии, толкнул собеседника в грудь. Шан Цинхуа, не ожидавший такой подлости, ослабил хватку и отшатнулся. — Я прошу вас прийти в себя, Апостол Баохуа, — холодным официальным тоном начал Шэнь Юань. Его взгляд пылал ледяной яростью, и только это заставило Шан Цинхуа покорно молчать. — Сейчас мы находимся в священном месте, а вы являетесь моим прямым подчинённым. Будьте добры соблюдать субординацию и не ставить мою власть под сомнение. Разошлись на негативной ноте. Уже в своих личных покоях у Чжиюя будто алая пелена с глаз пропала, а сам он ошарашенно думал о том, что только что наделал. Он вознёсся пару часов назад, но уже ведёт себя так высокомерно. Подумать только, он заткнул Цинхуа рот, используя их отношения хозяин-подчинённый! Он даже не удивится, если после этого Баохуа будет злиться на него ещё сильнее. Однако его всё ещё напрягал тот факт, что на него безосновательно накинулись с обвинениями. Почему Шан Цинхуа так агрессивно настроен против него? Это ведь ни в какие ворота не лезет. Уже позже ему объяснили, что чувства, которые душа испытает во время смерти своего тела, будут с удвоенной силой преследовать её в следующем воплощении. Шэнь Юань умер, желая спасти Бинхэ, поэтому он всё своё существование посвящает лишь мысли о том, как решить эту проблему и спуститься в мир, который он уже обнаружил. Шан Цинхуа же всё то время, что провёл в пространственном вакууме, злился на Шэнь Цинцю за гибель мира, что он когда-то создал, и свою собственную. Их отношения были напряжены, как натянутая струна, но как бы Чжиюй ни стремился наладить их, его всегда прогоняли. Единственное, что всё ещё удерживало их дружбу на плаву — это общее желание спасти мир, что когда-то стал им домом больше, чем тот, в котором они родились. Однажды Шэнь Юань не выдержал. Он вызвал своего помощника в кабинет и рассказал план, который сумел придумать за всё это немалое время, которое они уже выполняли свои обязанности. — Я найду ребёнка. Множество детей погибают от голода или по какой-то другой причине, когда родители от них избавляются. Мне останется поселить своё сознание в это тело, запечатав силы и воспоминания о вознесении. — И что дальше? Как ты собираешься не допустить потери своих божественных сил со временем? — скептически приподняв бровь, фыркнул Шан Цинхуа. — Ты мне поможешь, — он улыбнулся, чем заставил своего помощника на мгновение недоумённо замереть. Только тот собирался что-то съязвить, как он продолжил: — Подожди. Мне действительно понадобится твоя помощь. Когда то тело дойдёт до необходимой стадии развития ядра, ты должен будешь незаметно заставить меня пробудить часть сил. Не важно, каким образом, и не важно, как я отреагирую. Предоставляю тебе полную свободу действий. Они осуществляют свой план под покровом ночи. Несмотря на то, что божественным сущностям не нужны сон или еда, многие Боги предпочитают не работать ночью, позволяя себе долгожданный перерыв. Поэтому, когда хранители храма Света пришли на границу Небесной Столицы, некому было видеть это. Охрана же, — божества с нижних Небес, — не совала нос не в своё дело и не задавала вопросов. Падение с Небес оказалось мягким и плавным. Шэнь Юань действительно подобрал труп ребёнка на улице. Найдя в каком-то дворе бельевую корзину, он оставил на её месте десяток золотых монет и положил в неё ребёнка на вид одного-трёх месяцев отроду, и так же бесшумно, как и появился, покинул обветшалую хибару. — Это река Ло, — вдруг сказал Шан Цинхуа тихо, чтобы не потревожить сон жителей деревни. — Правда?! — шёпотом воскликнул Шэнь Юань, начиная вертеть головой из стороны в сторону. Его спутник закатил глаза. — Да. И корзину ты забрал у матери Ло Бинхэ, — хотя он старался скрыть своё волнение, Шэнь Юань явственно его почувствовал. Это только сильнее взволновало его самого, и он вернулся к домишке, заглядывая в покосившееся окно. В хибаре была одна комната, посреди которой на циновке лежали женщина в возрасте и годовалый ребёнок, которого она прижимала к своей груди. Глядя на это, Шэнь Юань закусил губу, пытаясь успокоить обливающееся кровью сердце. — Может, дать им больше денег…? — Нет, — неожиданно резко возразил Шан Цинхуа. — Что с ними станет, если люди зададутся вопросом, откуда у них такие деньги? Их объявят ворами без суда и следствия! Пошли отсюда. Его буквально пришлось отрывать от окна. Для Небожителей с белым ядром барьер ордена Цанцюн был не помехой. Они легко проникли на Цинцзин, тенью скользя средь бамбука, и остановились, только когда достигли самой густой части рощи. Корзина с бездыханным телом опустилась на землю, и Шэнь Юань долго смотрел на неё, держа в руках зелёную ленту. Не выдержав, Шан Цинхуа вырвал её из его рук и сам повязал на ручку корзины. — Поторопись, скоро рассвет, — впервые за долгое время он сказал это просто, без уже привычной едкости и потаённого раздражения. Этой ночью Баохуа не был одним из сильнейших Апостолов. Он был Шан Цинхуа, тем писакой, который создал мир и попал в тело никому не сдавшегося шпиона и предателя. Шэнь Юань чуть не расплакался, но вовремя сдержался. — Да, — шёпотом согласился он и выставил руку ладонью вперёд. — Внимательно следи за тем, чтобы моя сила достигла этого тела в ближайшие сутки. У ладони постепенно формировался сгусток золотой энергии, который спустя время принял форму бабочки. Шэнь Юань пошатнулся. Вся его сила сейчас была запечатана, и он ничем не отличался от простого смертного, однако, ему необходимо скорее покончить с этим. Достав из кармана рукавов кристалл ромбовидной формы, юноша повесил его на шею младенцу и взял того за руку. — Не забудь убрать верёвку после того, как разобьёшь кристалл, — продолжал наставлять он, не глядя на Шан Цинхуа. Тот коротко угукнул, и Шэнь Юань добавил: — Спасибо и… до встречи. Закрыв глаза, он принялся помещать своё сознание в маленькое тельце. Лишь спустя томительно долгое время у него получилось завершить процесс, и его тело обмякло, начиная растворяться. Когда от Бога ничего не осталось, Шан Цинхуа разбил кристалл и сорвал верёвку, тут же скрываясь в роще, по пути помещая бабочку в духовную клетку. Наступил рассвет, и ребёнок открыл глаза.

***

Сюя до сих пор искрил, нападая, а Ёнци сверкал, отражая это нападение. Шэнь Юань схватился за голову. Все воспоминания разом нахлынули, беспощадно давя на черепную коробку, и юноша краем уха услышал обеспокоенный голос Бинхэ. Его подхватили под руку, не давая упасть, и Шэнь Юань не смог терпеть непрекращающиеся звуки ударов металла о металл, взрываясь криком: — Хватит, перестаньте! Шан Цинхуа отпрыгнул на несколько шагов, становясь около Танзина. Теперь Шэнь Юань вспомнил, что этот Восьмой Апостол — подчинённый Богини Леса, единственной, кто знал о его плане, так как именно кристаллы из её Дворца они тогда использовали для перемещения сознания. Теперь присутствие здесь Танзина не казалось удивительным. Шэнь Цинцю меч не убрал, продолжая хмуриться, однако не спешил нападать. Он перевёл недовольный взгляд на сына, и тут же обеспокоился его состоянием. — Что происходит? — жёстко повторил вопрос он. — Шисюн Шэнь, ваш сын — Бог Света, — подал голос Шан Цинхуа. Он ожидал, что Шэнь Цинцю фыркнет и не поверит, или начнёт ругаться и снова полезет в драку, однако тот, наоборот, успокоился и даже убрал Сюя в ножны. Му Цинфан, стоящий в той же стороне, все свои силы тратил на то, чтобы не выглядеть слишком восхищённым, а Бинхэ всё так же продолжал помогать Юаню стоять. Один только Танзин выглядел напуганным, будто он не мог в любой момент обратиться в духа и вернуться на Небо. Да и духовной силы в нём больше, чем у Лордов. Шэнь Юань смутно припоминал, что этот мальчишка, — иначе не назовёшь, — всегда был пугливым, чем напоминал Шан Цинхуа в былые годы. Ах, и именно поэтому этот самый Шан Цинхуа в итоге недолюбливал его… — Я… я всё расскажу. Шэнь Юань предлагает всем присесть, и на этот раз пустующий камень тоже находит своего седока: Танзин присоединился к их одностороннему разговору. Шэнь Юань рассказывает им всё, как есть, умалчивая только о том, по какой причине погиб, и что это третья, а не вторая его жизнь. Он подумал, что для Бинхэ и Му Цинфана столько информации за раз будет катастрофически много, чтобы осознать и принять. К концу монолога все относительно расслабились, и Шэнь Юань выдохся, переводя дыхание. На какое-то время на поляне воцарилась тишина, и тогда Танзин внезапно сказал: — Мне предупредить Чушэн-цзюня о том, что Чжиюй-цзюнь не собирается возвращаться? — Ах… — Шэнь Юань только сейчас подумал, как будет отчитываться перед Владыкой. Когда они задумывали всё это, было не до подобных переживаний. — Скажи ему, что мы найдём способ оставить своё место для следующего поколения, — вклинился в диалог Шан Цинхуа. — Но… ах, ладно, — выдохнул Танзин и резко поднял голову, будто что-то вспомнил. — Сиван-цзюнь просил передать, что Чжиюй-цзюнь был настолько пессимистичным ребёнком, что он еле сдержался спуститься, чтобы лично забрать вас в загробный мир. — Ха-ха, — саркастично посмеялся Шэнь Юань, скривившись. — А у Сиван-цзюня всё такое же специфичное чувство юмора.

*

Ещё неделю Шэнь Юань провёл, не выходя из бамбуковой хижины. Он общался только с Шэнь Цинцю, пытаясь убедить его в том, что даже с воспоминаниями о том, кто он такой, бабой он звать его не перестанет. Только после того, как их общение вернулось в прежнее русло, Юань ненадолго вздохнул со спокойной душой. Все его особенности в виде золотых прядей, глаз и рук бесследно исчезли, собравшись в ярко-белое ядро. Он не знает, как будет объяснять это своим шиди и шимэй, а также Главам Пиков и тем заклинателям, которые продолжают наведываться к нему на Цинцзин. Но его это не волнует. Вся его голова забита лишь мыслями о Бинхэ и том, захочет ли теперь тот общаться с ним. Ведь, если посмотреть на это со стороны, покажется, будто Шэнь Юань какой-то одержимый, который даже после смерти не может отвязаться, дойдя до того, что спрыгнул с Небес и притворился обычным ребёнком. Ло Бинхэ разыскивается на той самой поляне, где Шэнь Юань когда-то играл ему на гуцине. Юноша сидел на том единственном камне, сложив руки на коленях, как прилежный ученик. — Бинхэ, — тихо позвал его Юань, но тот всё равно вздрогнул. Это заставляло сердце плакать горькими слезами. — Шисюн, — поднимаясь, поприветствовал его парень, неловко переминаясь с ноги на ногу. Чёрные глаза иногда любопытно поднимались, осматривая знакомую, но одновременно такую необычную фигуру старшего ученика. — Бинхэ боится этого шисюна? — грустно спросил Шэнь Юань, до боли сжимая кулаки. Горло предательски сдавило спазмом, и он зажмурился, не давая слезам пролиться. Сначала Бинхэ думал, что тот, кто стоит перед ним — настоящее Божество, общение с которым — дар свыше. Он думал, что теперь, зная это, у них не получится общаться как раньше, и уж точно не получится стать ближе. Думал, что Шэнь Юань, всё вспомнив, захочет вернуться. Во всех этих размышлениях он совершенно забыл о том, что этот Бог специально спустился в мир ради него, и забыл, что его шисюн навсегда останется его шисюном, вне зависимости от того, кем тот является. Шэнь Юань всё ещё человек. Даже если он Бог, у него по-прежнему есть чувства. — Ах, нет! — взволнованно воскликнул Бинхэ. — Я вовсе не боюсь своего шисюна! Больно потерев глаза рукавом, Шэнь Юань не смог сдержать улыбки, хотя весь его вид сам за себя говорил о том, каким разбитым он чувствовал себя только что. Ло Бинхэ захотелось крепко обнять его. — Бинхэ такой милый, — шмыгнув носом, умилился Шэнь Юань. Он шагнул вперёд, неуверенно раскрывая руки, и через секунду ощутил, как его загребли в объятья, прижимая к груди и зарываясь носом в волосы. Шэнь Юань мог только приглушённо смеяться, сжимая ученическую форму на спине своего маленького белого лотоса, и думать о том, какой же он всё-таки везучий. Ему хочется прожить эту жизнь так, как он не жил ни в одной жизни до этого.

Страх смерти вытекает из страха перед жизнью. Человек, который живет полной жизнью, готов умереть в любой момент.

Марк Твен