spend your life to live

Его даже не спрашивали, когда делали Апостолом. Просто один беспричинно провозглашённый божок решил, что это будет для него лучшей судьбой, нежели вечное томление в пространственном вакууме, и призвал его несчастную душу. Шан Цинхуа сначала думает, что лучше бы он продолжал гнить в этом странном пространстве. Да, ему было бы одиноко, да, собственная бессильная злоба со временем бы полностью поглотила его, да, он никогда бы не увидел свет. Зато это избавило бы его от лицезрения того, кто стал причиной его второй гибели. И гибели мира, который он создал своими руками. Потом Шан Цинхуа решает, что нет. Это хорошо, что его вытащили, потому что теперь он сможет лично вмазать своему «господину» за всё. Шан Цинхуа привыкает к новым для него тренировкам и дуэлям, на которые вызывает Чжиюй-цзюня, каждый раз проигрывая и с каждым разом уходя всё более и более раздражённым. Привыкает и к новому имени, хотя его бесит, что оно дано тем самым «господином». Окончательно он свыкается с вознесением только тогда, когда их отношения с Чжиюй-цзюнем становятся более терпимыми. Они по-прежнему не друзья, но Баохуа готов терпеть чужое присутствие во время подготовки плана. Он лично проводит поиски того «похожего мира», о котором упоминал Владыка, и лично составляет прогнозы о вероятности исходов событий, не позволяя кому бы то ни было вмешиваться в его работу. И когда Шэнь Цинцю заводит разговор о том самом, идеальном, по его мнению, плане, Баохуа окончательно забывает все возражения. Даже для него самого оказалась удивительной такая сильная жажда второго шанса. — Не забудь убрать верёвку после того, как разобьёшь кристалл, — наставлял Шэнь Цинцю, не глядя на Шан Цинхуа. Тому хотелось бы, чтобы этот божок уже заткнулся и поскорее приступил к исполнению плана, поэтому оставалось нетерпеливо угукнуть. — Спасибо и… до встречи. Чжиюй-цзюнь прикрыл глаза, и его тело постепенно обмякло, заваливаясь набок. Апостол мог только наблюдать, как в ночной тьме пропадают искрящиеся подолы белых одежд, сливаясь с самой сутью мироздания. Серебряный диск луны освещал не изменившееся лицо младенца, и Баохуа разбил кристалл и сорвал верёвку, параллельно запечатывая бабочку в духовную клетку. Кинув последний взгляд на корзину, он исчез в зарослях бамбука. До самого рассвета всё оставалось как прежде. Только с первыми лучами солнца младенец открыл глаза и лениво завозился, без особого интереса оглядываясь по сторонам. В голове мельком проскочила мысль, что вот такой он, разбитый и потерянный, похож на самого Цинхуа, однако от неё быстро избавились. Они не похожи. Ни в коем случае. После тихого щелчка пальцами духовная энергия, до этого под замком держащая золотое насекомое, исчезла. Шан Цинхуа легонько подул на яркие крылышки, создавая поток ветра, и бедная бабочка, трепыхаясь, была насильно доставлена к корзинке. Младенца, как и было оговорено, осыпали божественной энергией, и бабочка тут же улетела в противоположную от Апостола сторону леса. Ему оставалось лишь мысленно чертыхнуться, но никаких действий предпринято не было. Вскоре ребёнок залепетал. Сначала довольно тихо, а затем, наращивая громкость, почти кричал что-то непонятное. Баохуа даже подумал, что, возможно, у них ничего не получилось, и сознание Чжиюй-цзюня было повреждено. Однако вскоре поляну озарила вспышка холодного света, отразившаяся в лезвии Сюя, и из рощи вышел главный злодей — Шэнь Цинцю. Делая пару медленных шагов к корзине, Пиковый Лорд останавливается в метре от корзины и буравит человека в ней взглядом. Младенец смотрит на него в ответ. — Ты что здесь делаешь? Не может же он и впрямь думать, что ребёнок ему ответит, верно? Шан Цинхуа даже не заметил, как снова закатил глаза: он прописывал злодея безжалостным, а не тупым, поэтому, пожалуйста, пусть тот не устраивает здесь сцену из мелодрамы. — Аннка, — маленький Чжиюй-цзюнь что-то ответил, но смысл всё ещё ускользал от его подчинённого. Шэнь Цинцю же, кажется, сделал какие-то свои выводы и сложил руки в печати. Забавно выходит, заклинатель считает, что младенец может оказаться демоном, но ни за что не поймёт, что он Бог. Ах, какая прелесть. Шэнь Цинцю, ожидаемо, смог удостовериться в «человечности» ребёнка, однако это наверняка его не успокоило. Сложив пальцы в новой печати, он отправил свою ци, охватившую немаленькую территорию Пика, чтобы узнать, проник ли кто посторонний сюда. Отследить Шан Цинхуа ему ожидаемо не удалось. Довольно резко заклинатель повернул голову в сторону человека в корзине. Тот не очень заинтересованно пролепетал что-то и сложил ручонки на животе, заставляя Шэнь Цинцю в удивлении приподнять брови и присесть около корзины. После непродолжительного молчания мужчина хмуро оповестил: — Ты заболел. Сначала этот Мастер отнесёт тебя к лекарю, а потом решит, что с тобой делать. И более ничего не говоря, достал меч из ножен, подхватил бельевую корзину и взмыл в воздух. Шан Цинхуа проводил его удаляющуюся спину долгим взглядом, затем хмыкнул себе под нос и, используя цингун, бесшумной тенью заскользил меж бамбука. Он направился на Аньдин. Пик снабжения встретил его утренней суетой. Здешние ученики, ровно как и Лорд, вставали ни свет ни заря, только чтобы приступить к непрекращающемуся потоку работы. Притаившись в кустах, Баохуа какое-то время просто наблюдал. Как же давно он тут не был. Неожиданно нахлынувшее чувство ностальгии, словно волны бушующего моря, заполнили его сознание и сердце. Стиснув зубы и сжав кулаки, Апостол через силу заставил себя отвернуться и сосредоточиться. Из приоткрытых губ непроизвольно сорвался тихий выдох, но никто из аньдинцев не мог бы услышать его. Грустно улыбнувшись, Баохуа исчез из своего прикрытия именно в тот момент, когда группа учеников проходила мимо, устало и раздражённо, но очень активно переговариваясь. Нынешний Лорд Аньдин, оригинальный Шан Цинхуа, нашёлся в своём кабинете, заваленный кучей бумаг. Можно было подумать, что он, как всегда, без продыха работает, однако то, чем он занимался —это написание письма. Было несложно догадаться, кому именно. Шан Цинхуа усердно скрёб по бумаге, напряжённо нахмурившись и даже вспотев от волнения. Его испуганный крик заглушила прижатая ко рту ладонь, сдавившая челюсти с такой силой, что захотелось плакать. — Не двигайся, — голос показался знакомым, но страх мешал нормально анализировать. Шан Цинхуа замер, как и было велено, однако в голове хаотично прокручивал варианты, как исхитриться на этот раз. — Я не причиню тебе вреда, если ты послушно выполнишь всё, что я от тебя потребую. Кивни, если понял. Дёрганый кивок. Спустя секунду перед ним появилось лицо нападающего. Его собственное лицо. Ошарашенно отпрянув, Шан Цинхуа уже сам зажал себе рот рукой, боясь закричать. Человек с его лицом удовлетворённо хмыкнул, отступая на шаг и поднимая руки в безоружном жесте. — Давай заключим сделку, — незванный гость уверенно смотрел на него, пока один слабый Лорд недоумённо прищурился. Он долго молчал, прежде чем неуверенно спросить: — Какие условия? — хрипло и очень тихо, потому что он правда чертовски боится, и сердце, как заведённое, мечется в грудной клетке, кровь набатом отдаёт в ушах, а руки стали ледяными. — Ты отдашь мне свой пост Лорда, а я не стану насильно отбирать его. Шан Цинхуа не задаёт вопросов «кто ты такой?» или «зачем тебе это?» Он закусывает губу до крови, и красная жидкость очень ярко выделяется на бледной коже. — Если я откажусь, ты убьёшь меня? — Что? Нет, — незнакомец демонстративно ткнул пальцем в своё лицо. — Сам понимаешь, почему. Но это не значит, что я не закину тебя куда-нибудь в соседнюю страну, если откажешься. Шан Цинхуа побледнел пуще прежнего, и Баохуа даже нашёл бы это забавным, если бы не таким печальным. Он и сам когда-то (кажется, будто совсем недавно) был точно таким же и трясся как осиновый лист от любого неосторожного слова, крика, прикрытой и не совсем угрозы. Потому что аньдинцы не воины, и у них нет возможности постоять за себя. Их участь всегда была такой: быть слабыми и преклоняться сильным. Чувствуя солидарность, Апостол отступает ещё на шаг и взмахом пальцев подносит недописанное письмо к себе, не стремясь читать его. — Соглашайся, — мягко уговаривает он, перехватывая лист бумаги. — Я ведь помогу тебе. Не будет больше никакой слежки демонов, не будет неблагодарной работы. Заберёшь свои вещи и деньги, и поселишься где-нибудь подальше от ордена. Шан Цинхуа замер в нерешительности. Тонкие брови сошлись вместе, щека была закушена изнутри, пальцы впились в подлокотники кресла, — Лорд Аньдин выглядел очень серьёзным, обдумывая и взвешивая все «за» и «против». Баохуа не переживал, потому что он и так знал ответ. Они оба, будем честны, уже знали ответ. — Идёт. Этой подмены не заметил никто. В первое время «посланник Небес» отлично притворялся, играя роль беспомощного и слабохарактерного, каким и казался Лорд Аньдин всем и каждому. Потом понемногу отходил от заданного пути, постепенно меняя какие-то черты характера, очень мягко и ненавязчиво меняя мнение окружающих о себе. Потребовалось довольно много времени, чтобы презрительные смешки исчезли полностью, а уж говорить об уважении не приходилось и подавно. Однако у Шан Цинхуа получилось. И это касалось не только ордена Цанцюн. В отличии от того, какими были отношения его самого и короля Севера раньше, у этих оригинальных версий всё развивалось совсем иначе. Мобэй-цзюнь был не просто холоден к оригиналу, не просто бил своего слугу, не только сваливал на него всю работу и постоянно держал в страхе. Мобэй-цзюнь его всячески третировал, держал за пустое место и предпочитал не обращать внимания, чтобы не марать царские очи грязью. Однако Баохуа не допустил бы продолжения этих унижений. Теперь у него была сила, чтобы выжить от небесной кары, бросить вызов Богам и подчинить главу великого ордена, если он того захочет, поэтому, даже если это его король, он не станет пресмыкаться, как раньше. Этот Мастер собирался вызвать Мобэй-цзюня на поединок. И он это сделал. — Что? — холодно переспросил повелитель Северных Пустошей. Красивое лицо не выражало ничего, но мрачная тень скользнула во взгляде, а аура стремительно становилась устрашающей. Шан Цинхуа мысленно стёр скупую слезу: ах, его король так прекрасен. Жаль, что этот трюк больше не сработает. Божественная энергия, пусть и надёжно скрытая под маской обычной заклинательской ци, не даёт коленям предательски дрожать под потяжелевшим воздухом. — Я хочу сразиться с вами, мой король, — уверенно повторил он, делая шаг вперёд. Прямая бровь Мобэя взметнулась выше, и, кажется, его это одновременно и веселило, и раздражало. Не очень добро, — вот совсем нет, — усмехнувшись, мужчина, ничего не говоря, вскинул руку. Холодный пол тронного зала пронзили светло-голубые штыки изо льда, но Цинхуа, ожидавший такого исхода, проворно отпрянул в сторону. Одним движением доставая Ёнци, он резко бросился вперёд, сокращая дистанцию. Мобэй-цзюнь повторил собственное движение, вызывая новый шквал ледяных копий, вставших перед ним, как барьер. Удар духовного меча снёс их все разом, разбивая на осколки, чем заставил демона нахмуриться и отойти на шаг. Когда этот жалкий человек стал таким наглым? Не на шутку разозлившись, Мобэй призывает чёрную энергию, обратившуюся в меч. Шан Цинхуа прищурился, скользя под чужой рукой, пока та замахивалась на него, но не успел даже полностью скрыться за спиной демона, когда тот уже обернулся, раздваивая меч. Кое-как увернувшись, человек лишился только пряди волос, однако сразу осознал, что, возможно, был слишком поспешен. Возможно, ему следовало лучше готовиться к сражению, а не относиться так легкомысленно. Мгновенно посерьёзнев, Шан Цинхуа высвободил свою ауру. Та плотным полотном обволокла его, не давая демоническим мечам приблизиться ни на цунь. Воспользовавшись чужой заминкой, он перешёл от защиты к атаке, стремясь приставить Ёнци к бледной шее короля. Тот, заметив это, вновь выставил барьер, уходя с траектории разлетевшихся осколков. Человек ускорился, нанося один удар за другим, однако все они были заблокированы то копьями, то чёрными мечами. Цокнув языком, Горный Лорд снова призвал ауру, ослепившую всё помещение. Мобэй-цзюнь провернул то же самое, и в противостояние вступили две сильных энергии: чёрно-синяя, давящая своей властностью, и мрачно-оранжевая, отвечающая тем же. Они стояли друг напротив друга, но из-за столкнувшихся вспышек света не видели своего оппонента, только чувствовали, как собственная сила то сдаёт позиции, то занимает лидирующую. Сейчас, если кто-то из них устанет или решит прекратить, его моментально сметёт насмерть. В голове была куча мыслей обо всём и ни о чём. Мобэй хмурился, сначала нещадно выпуская клубящуюся энергию, словно хотел задушить своего слугу, но потом вдруг осознал, что чужая искрящаяся аура не стремится сделать с ним то же самое. Она давит, но не со всей силы, желая не убить, а заставить сдаться. Это заставило демона взъяриться с новой силой. Уже не жалея себя и последних остатков Ци, демонический король сжал руки в кулаки, сделав какой-то круговой жест ногой по полу. Ледяные лезвия пронзили весь пол тронного зала, острым частоколом устремляясь к высокому потолку дворца. Тёмно-оранжевый свет исчез, и Мобэй делает шаг вперёд, отзывая свою ауру. Он собирается увидеть, как его клинки нашинковали зазнавшегося слугу, желательно, отрывая голову от остального тела. Но в освещаемом из обрушившегося потолка зале голубым светом луны был только голый смертоносный забор. Демон нахмурился. Целое мгновение ничего не происходило, тишина наполняла помещение. Мобэй-цзюнь ни за что не признается, что практически не успел защитить себя от летящих в него осколков, способных пронзить даже толстую демоническую кожу. Шан Цинхуа пригнулся к земле, сохраняя баланс тела с помощью руки, выставленной вперёд. На его пальцах ещё можно было заметить постепенно потухающую лаву, взорвавшую ледяную клетку мгновениями ранее. Не теряя ни секунды, заклинатель воспользовался заминкой короля, молниеносно оказываясь у него за спиной. Ёнци остановился в считанных миллиметрах от чужой шеи. — Мой король. Я победил. Мобэй еле слышно цыкнул. Большая рука неохотно прихлопнула по тонкому запястью, и меч был опущен. Соперники встали лицом к лицу. — Чего ты хочешь? — переборов себя, грубо спросил демон. В их землях иерархия распределялась силой, и, если ты проиграл, будь добр, уважь и подчинись. — Власти? Богатств? Свободы? Шан Цинхуа отрицательно качнул головой и сделал то, чем сильно удивил Мобэй-цзюня. Встал на одно колено, склонив голову. — Этот хочет следовать за вами до конца своих дней, мой король, — несмотря на коленопреклонную позу, его голос сохранил ту уверенность, с которой он бросил вызов повелителю Северных Пустошей. — Тогда к чему было всё это? — выходя из себя, прорычал тот. Заклинатель поднял глаза, со всей честностью, на какую только способен, уверяя: — Мой король, простите этого ничтожного слугу. Этот осмелился на такой наглый поступок, чтобы доказать свою полезность. Прошу вас, мой король, посмотрите на этого другими глазами. Позвольте мне требовать уважительного отношения от ваших подчинённых. Мобэю хотелось выхаркать полный рот застоявшейся крови от таких речей. Одновременно хотелось кричать и о том, насколько это нахально, и том, как это тупо. К сожалению, нельзя просто проигнорировать просьбу, — требование, — того, кому проиграл. В итоге он просто развернулся, не желая смотреть на заклинателя. — Я понял тебя. Делай, что хочешь. И ушёл, не сказав более ни слова. Примерно тогда отношение к нему других демонов в Ледяном Дворце стало меняться. Сначала они исполняли прямой приказ повелителя, скрепя сердце следуя указаниям «зарвавшегося служки». Затем этот самый служка заявил, что, если кто-то недоволен его командующей позицией, он может в любой момент сразиться с ним. После парочки десятков сломанных костей, унижений от очередного проигрыша и постепенного осознания мнение о слуге Шане изменилось кардинально. Человек с необычным рвением и старательностью принялся за систематизацию дворцовой работы, организовывал мероприятия, участвовал в разработках стратегии и далеко не последнюю роль принимал в совещаниях. Сначала Мобэй из чистого интереса и желания подпортить ему жизнь всячески заставляет того самостоятельно проявлять инициативу, а затем, углядев что-то в его способностях вести переговоры, доверил ему даже что-то настолько важное. На одном из таких совещаний присутствовала юная Ша Хуалин. Её цепкий взгляд всё время был высокомерен и надменен, острые коготки одной руки тихонько постукивали по поверхности стола, а пальцы другой накручивали локоны волос. Она пришла сюда с Цзючжун-цзюнем, своим отцом, чтобы с первых рядов наблюдать за ведением государственных дел, но иногда её мысли не специально возвращались к размышлениям, почему доверенное лицо Мобэй-цзюня — презренный человек? Она спрашивает это у заклинателя сразу после совещания. Подходит, вскидывая голову, потому что человек, к сожалению, выше неё на пару голов. — Что жалкий человечишка забыл ранее в зале заседаний? — девочка кривит губы в усмешке, самодовольно хмыкая. Шан Цинхуа немного удивлённо вскидывает брови, но уважительно кланяется. — Госпожа Ша. Этого ничтожного назначили на должность парламентёра и переговорщика. Ша Хуалин скрестила руки на груди. Весь её вид так и выражал сомнение. Человек перед ней имел вид совершенно обычный: его лицо не выглядело, как лицо просветлённого учёного, а одежды смутно напоминали ей одежды заклинателей. В руках он держал свитки, а за поясом покоился меч. — Так ты всё же заклинатель, хах? — демонесса нахмурилась, делая шаг вперёд. Заметив, как человек отступил на шаг, она улыбнулась, и её тон стал позабавленным. — Почему заклинатель помогает демонам? Ты предатель? — Да, этот поклялся в верности своему королю, — ему, откровенно говоря, было совершенно плевать, каким слабохарактерным и гнусным его считают те, кто говорят «предатель» в его сторону. На самом деле «предатель» — это одна из самых безобидных вещей, употребляемых в его сторону. — И почему тебе дозволено носить при себе меч, м? — не успокаиваясь, продолжала Ша Хуалин. — Отвечая госпоже: потому что этот также участвует в вылазках и нападениях, и должен быть всегда готов защищать Дворец из первых рядов. Алые глаза девочки сверкнули азартом и интересом, и она наклонила голову вбок. — О, да неужели? И на что же ты способен? — она плутовато и хитро улыбнулась, показательно рассматривая свои ногти. Шан Цинхуа уловил в этом действии намёк. — Госпожа Ша желает, чтобы этот продемонстрировал свои навыки? — скрывая веселье за неверием, спросил заклинатель. — К сожалению, у этого слуги заняты руки, — он указал на свитки. — Эта Госпожа подождёт, — усмехнулась та. И они устраивают сражение. Нет смысла говорить, что победивший демонического короля заклинатель с лёгкостью сбил неопытную девочку с ног сразу, как только бой начался. Униженная, Ша Хуалин пообещала в следующий раз ещё поквитаться с ним, и Шан Цинхуа почтительно поклонился, сказав, что не смеет отказывать.

***

Параллельно с налаживанием собственной репутации на землях демонов Шан Цинхуа не забывал о своей миссии на Цанцюн. Полное изменение личности оригинального «Шан Цинхуа» заняло у него около полугода, и за это время Шэнь Юаня он видел лишь раз. Шэнь Цинцю притащил того на собрание, усадив ребёнка в зимней накидке себе на колени. Сидя почти прямо перед этими двумя, Лорд Аньдин мог наблюдать за тем, как детские глаза без интереса осматривали картины за их спинами, а маленькие ручки периодически проводили по серебряным оторочкам зелёных одежд. В конце, на вопрос Ци Цинци, Шэнь Цинцю заявил: — Его зовут Шэнь Юань. И на протяжении вот уже трёх месяцев этот ребёнок является моим сыном. Если кто-то не согласен с этим решением… — он со скрипом отодвинул стул, поднялся из-за стола и злобно усмехнулся, — …прошу вас оповестить меня об этом заранее. Возможно, я рассмотрю вашу жалобу примерно в следующей жизни. И, развернувшись на пятках, быстрым шагом покинул помещение. Баохуа злостно рассмеялся про себя. Подумать только, грозный, неприступный Лорд Цинцзин всего за несколько месяцев привязался к какому-то мешку с костями. Фу. Просидев в молчании пару мгновений, Лорды тяжко вздохнули, переглянулись и принялись активно обсуждать услышанное. Глава Юэ натянуто улыбался и просил всех вернуться к своим делам, так что заклинатели были вынуждены вскоре покинуть помещение вслед за боевым братом. Теперь, разобравшись с мнением окружающих о себе, Шан Цинхуа серьёзно принялся за исправление репутации одного конкретного шисюна. Пускай ни Шэнь Юань, ни уж тем более Шэнь Цинцю не просили его об этом, ему казалось, что так будет лучше. Конечно, в первую очередь это поможет ему самому: если у Лорда Пика Цинцзин исчезнет половина грехов, это хорошо скажется на будущем. Если Чжиюй-цзюнь случайным образом пострадает при распечатывании силы, его новоиспечённого отца обвинят без разбирательств. Шан Цинхуа начинает незаметно ходить следом за Шэнь Цинцю. Несмотря на природную настороженность и вечную готовность к нападению со спины, этот человек никогда не усиливал своё восприятие достаточно, чтобы уловить божественное присутствие. Это сыграло на руку одному Апостолу, преследовавшему его прямиком до дверей публичных домов, в которых тот стал появляться так редко, что за год не насчитается и пары раз. Однако это не мешало Шан Цинхуа также «помогать» шисюну в отношениях с другими Лордами, незаметно для всех переводя на себя внимание в те моменты, когда Шэнь Цинцю был готов снова съязвить, оскорбить, фыркнуть и как-либо «выказать своё пренебрежение». Как автор, Цинхуа осознавал, что это просто черта его характера, а не настоящее неуважение, ровно также как и осознавал, что другие этого не понимают. Вон у Лю Цингэ тоже характер не сахар, но его почему-то никто за это не третирует. Хотя вот он-то как раз не уважает тех, кто слабее него физически, не ценит чужой труд и избивает учеников в качестве тренировки. И нет, Шан Цинхуа не относится к этому чересчур субъективно из-за личных обид прошлого! А потом он заметил, что Шэнь Цинцю почему-то снова зачастил с визитами в Красный Павильон. В очередной раз прикрывая его спину, Шан Цинхуа задумался, что же могло случиться, и не связано ли это с Чжиюй-цзюнем? В свете дня он пробрался к бамбуковой хижине, пока её хозяин отсутствовал, а в доме находился лишь маленький мальчик. Баохуа поморщил нос, глядя на съёжившуюся фигуру четырёхлетнего мальчика, пустым взглядом гипнотизирующего стену, сидя в тёмном углу. — Вы являетесь моим прямым подчинённым, Третий Апостол. Будьте добры соблюдать субординацию и не ставить мою власть под сомнение. Отвратительно. Нахмурившись, Шан Цинхуа покинул Цинцзин, вновь возвращаясь к слежке за Шэнь Цинцю. Похождения в публичные дома продолжались ещё примерно месяц, прежде чем одним весенним вечером тот вернулся в хижину сразу после занятий. Пристроившись около чужого окна, но не заглядывая туда, Лорд Аньдин обострил свой слух. — Отец, ты пришёл, — равнодушно поздоровался мальчишка. — Этому сыну сегодня уйти в гостевую? — А-Юань, ляг обратно, — Шэнь Цинцю, кажется, подошёл к кровати, потому что он уловил её еле слышимый скрип. Между ними произошло какое-то копошение, и спустя довольно длительное время Шэнь Юань сказал бабе расслабиться. Послышалось тихое пение под нос, и мальчик спросил: — Почему сегодня баба не пошёл в Красный Павильон? — Ты… — Шэнь Цинцю точно был ошеломлён, но вместо того, чтобы продолжить свой вопрос, он замолчал. Следующее, что он сказал, было: — Кем эр-цзы был в прошлой жизни? Шан Цинхуа подавился воздухом. Какого…?! И потом этот идиот ему серьёзно обо всём рассказал! Кипя от злости, заклинатель поспешно ушёл, чтобы не натворить дел и не выдать себя. В его озлобленном уме возник план возмездия, который позже покажется ему совершенно детским, но сейчас он был готов воспользоваться чем угодно, чтобы утихомирить поднимающийся гнев. Подумать только, этот слабак рассказал обо всём, и для чего? Чтобы стало легче? Чтобы было, кому выговориться? А ему кому выговориться, позвольте узнать? Может, Шан Цинхуа тоже пойти и рассказать всё своему королю, а?! Конечно, он этого не сделает. В отличии от своего «господина», Баохуа был самодостаточен и имел гордость, чтобы переживать об отсутствии опорного плеча. Но ничего страшного, Шан Цинхуа ещё устроит ему сладкую жизнь. Пусть Шэнь Юань попробует справиться сначала с чем-то полегче, а уж потом этот Мастер посмотрит, что здесь можно сделать. Идеальным кандидатом для этого был выбран главный ученик Цинцзин — Цзян Юсинь. Персонаж, который даже не упоминался в романе, мальчишка, которого автор видит впервые. На первый взгляд кажется, что подросток очень открытый и дружелюбный, и Шан Цинхуа сначала думал, что у того много друзей. Однако ни друзей, ни приятелей у парня обнаружено не было. Зато его тяга к знаниям и силе могли сыграть заклинателю на руку. — Здравствуй, шичжи, — Шан Цинхуа приземляется на Пике Искусств, спрыгивая с меча прямо около главного ученика. — Этот ученик приветствует шишу Шана, — Цзян Юсинь почтительно поклонился. — У шишу есть какое-то дело к шицзюню? — Нет, — мужчина качает головой, и юноша растерянно моргает. — Мне было любопытно узнать, что это за юный гений учится на вашем Пике. Шан Цинхуа умело меняет выражение лица на заинтересованное, невинно смотря прямо на недоумевающего подростка. Тот слегка хмурит брови, но перед Лордом сохраняет уважительный вид. — Этот просит прощения, но о ком говорит шишу Шан? — О сыне Шэнь-шисюна, конечно же, — как само собой разумеющееся отвечает заклинатель. — Говорят, это юное дарование способно обогнать своих шисюнов и шицзе во всех искусствах и общей успеваемости. Его слова возымели ожидаемый эффект: ученик Цзян потемнел лицом и поджал губы. Однако несмотря на это, он сказал: — Этот просит прощения, шишу, но не думаю, что в моей компетенции говорить об этом. — Ни в коем случае, — отрезал мужчина. Он собирается воспользоваться своим статусом, чтобы добиться своего, и плевать, насколько принципиален этот юноша. — Как твоё имя? — Этого зовут Цзян Юсинь, шишу, — бедняга напрягся всем телом, инстинктивно желая сжаться под ставшим острым взглядом. — Надеюсь, шичжи Цзян понимает, что этот Мастер интересуется просто из праздного любопытства, и не станет отказывать своему шишу в такой маленькой просьбе. Цзян Юсинь сглотнул. Он уже понял, что отвертеться у него не получится. И Шан Цинхуа заставляет его рассказать всё то, что он и так знает только затем, чтобы в конце заставить мальчика поверить в ненормальность столь быстрого развития «юного дарования». Воспользовавшись этой слабостью, он внушил Цзян Юсиню желание во что бы то ни стало узнать чужой секрет, нарушив одно из негласных правил мира совершенствующихся. Уже на следующий день Лорд Аньдин мог наблюдать плоды своих действий: Шэнь Юань скрыл половину лица за чёлкой, и несложно догадаться, зачем. Довольный собой, Шан Цинхуа продолжает жить, как раньше, чередуя работу Лорда с помощью в демоническом Царстве. Ша Хуалин навещает его примерно раз-два в году, каждый раз находя его после собраний, чтобы бросить вызов и сразиться. Её отец об этом не знает, до сих пор наивно полагая, что дочери интересна политика и ведение государственных дел. Девушка не спешит его разочаровывать, хотя бы потому что, стоит ей признаться, и придётся рассказать о том, что она проигрывает человеку вот уже который год подряд. Ей не хочется верить в это, но, кажется, заклинатель действительно сильнее неё, и именно поэтому Мобэй-цзюнь общается с ним так, будто они почти на равных. С каждым проигрышем ей становится всё легче и легче принимать поражение, и их общение с холодно-официального переходит если не на дружеское, то хотя бы на немного более тёплое. — Может быть, дядюшка Шан даст фору этой Лин-эр сегодня? — обворожительно улыбаясь, спрашивает девушка. Она давно не применяет своё женское очарование и не пытается использовать соблазнение, как делает это с остальными, потому что, во-первых, этого человека невозможно поймать на крючок, а во-вторых, он воспринимается каким-то дальним родственником, которого редко видишь, но зато каждый раз он ждёт тебя с новыми подарками. Шан Цинхуа, разумеется, подарки ей не дарит, но их битвы по-другому больше и не воспринимаются. — Дева Ша говорит какую-то несуразицу, — добродушно ухмыляясь, Шан Цинхуа вынимает Ёнци из ножен. Девушка обиженно дует губы, но встаёт в боевую позицию. Она по-прежнему отказывается от меча, считая его слишком грубым для такой изящной девушки, как она, поэтому ограничивается магией и выпускаемыми когтями. Так проходят четыре года. Шан Цинхуа изредка заглядывает на Цинцзин, следя за развитием Шэнь Юаня. Тот заметно оттаял с их последней «встречи»: больше не казался убитым горем и не выглядел живым мертвецом. Но даже то, что он редко навещал Пик шисюна, не скрыло от него желание мальчишки выбраться на миссию. Стоило только увидеть, как ребёнок уговаривал Шэнь Цинцю взять его с собой, в голове созрел план. Он даже не сомневается в том, что совсем скоро мальчишка дойдёт до того, чтобы сделать это. Нужно срочно подбросить сюда Большую Многоликую Ящерицу. А его уверенность в том, что она понадобится, не сможет пошатнуть ничто. Шэнь Юань додумывается до этого спустя две недели. Всё это время Шан Цинхуа не сводит с него глаз, потом внимательно вглядываясь в безэмоциональное лицо, пока ребёнок прятался в кустах, посылая в ряды рисового поля свою энергию. Доставая ящерицу из цянькун, Шан Цинхуа провёл по её голове, выпуская на волю. Та, повинуясь наложенному заклинанию, поспешила вдоль рядочков, через некоторое время оказываясь перед Шэнь Юанем. Шан Цинхуа закатил глаза, когда тот поздоровался с животным, и движением пальцев стал управлять ящерицей, заставляя ту без лишних распинаний разрешить отрезать ей хвост. Когда мальчик сделал это и поклонился, Лорд поманил рептилию обратно, снимая печать подчинения. Она неодобрительно глянула на него, тут же убегая в поля, исчезая. Однако Шан Цинхуа это не волновало. Теперь его задачей является подобрать для Шэнь Цинцю как можно более опасную миссию, и убедить главу школы отправить на неё именно своего шиди. Припоминая свои черновики, он также вспоминает и одну неназванную родственницу Ло Бинхэ, которая живёт в деревушке Южных Ветров. Судя по временным рамкам, она ещё не должна была успеть убить старосту, так что есть шанс отправить Шэней прямиком к ней. У себя в кабинете Лорд берёт пергамент, валяет его в траве и дорожной пыли, а затем принимается размашистым дрожащим почерком писать просьбы о помощи, не вдаваясь в подробности, но всё же предупреждая о главном: дьяволе и несчастье. Конечно, Шэнь Цинцю может не принять это в расчёт, продолжая думать об этом, как о злом духе, но его дело только подготовить заклинателя к правде. А уж поверит тот или нет — какая разница? Всё равно не умрут. Всё прошло очень гладко. Следуя плану, Шан Цинхуа незаметно распределил Лордов по заданиям, несколько из которых тоже составил сам. Главе Юэ пришлось всё-таки попросить Шэнь Цинцю об участии, и тот отправился на задание. Вместе с Шэнь Юанем, которого Шан Цинхуа всё-таки не обнаружил в хижине тем днём. Они вернулись даже раньше, чем он рассчитывал. Уже ночью Сюя принёс отца и сына на их Пик, и Шан Цинхуа с упоением наблюдал за светящейся золотой прядью в чернильных волосах. До семейных же разборок ему не было никакого дела: Чжиюй-цзюнь сам говорил, что способы пробуждения силы останутся на его, Баохуа, усмотрение. А на следующий день появился Мин Фань. Шан Цинхуа узнал его сразу, уже начиная думать над тем, как снова подвергнуть Шэнь Юаня стрессу. На отборочных он не берёт никого, чтобы только последовать за шисюном и его новым учеником к бамбуковой хижине. Невольно он становится незримым свидетелем панической атаки своего господина. К сожалению, детское тело всё ещё недостаточно сильный сосуд, чтобы запечатанная магия возвращалась в таких объёмах за один раз, поэтому и нового озолочения не происходит. Решив оставить это, как есть, Шан Цинхуа ещё год не трогает мальчика. А вот когда на их Пик поступает Нин Инъин, Шан Цинхуа возобновляет слежку. На этот раз он специально выпускает ауру угнетения, направленную на Шэнь Юаня, чтобы тот стал бояться любого шороха и понял: что бы он ни делал, за ним постоянно наблюдают. Шан Цинхуа видит, как в течение последующего года мальчик постепенно сходит с ума, находясь на грани паники и отчаяния, испуганно озираясь, даже когда Лорд не проявляет присутствия. Становится немного совестно. Шан Цинхуа всё чаще задумывается, а прав ли он, поступая так? Верную ли тактику он выбрал? Но потом он отмахивается от этих мыслей, оправдываясь юаневским «Не важно, каким образом, и не важно, как я отреагирую». За неделю до очередных отборочных состязаний, Шан Цинхуа вновь появляется под чужим окном. Однако он пришёл, уже когда мальчишка в приступе истерики несколько раз ударил кулаком по столу и стянул свои волосы у висков, вырывая несколько клоков. Жалобно скуля, он всё бормотал себе под нос что-то неразборчивое, а потом вскочил, ошалелым взглядом осматривая окно, и уставился прямо туда, где стоял Шан Цинхуа. На секунду ему показалось, что Шэнь Юань и правда увидел его, но заблуждение быстро исчезло, когда мальчик, размахивая Гуанлу, высунулся через оконную раму, выкрикивая: — Покажись уже! Выйди и сразись со мной, мудила! Шан Цинхуа скептически окинул его взглядом. Шэнь Цинцю быстро оказался позади, затаскивая сына обратно в комнату, и Лорд Аньдин мог видеть, как тот получает смачную пощёчину, после которой приходит в себя. У Шэнь Юаня позолотели оба глаза, и, как только Баохуа в этом убедился, он немедленно покинул Цинцзин. Уже на отборочных они встретились снова. Глаза Шэнь Юаня были перевязаны белой лентой, и он нетерпеливо хватался за зелёные одеяния Шэнь Цинцю, вглядываясь в главного героя — Ло Бинхэ. Шан Цинхуа нахмурился. Недовольным взглядом он проследил за мальчиком, подавшим руку сиротке, и сложил руки на груди, когда Шэнь Юань оглянулся на Лордов. Видимо, нынешней силы Чжиюй-цзюня уже достаточно, чтобы почувствовать на себе чужое внимание, если тщательно не скрывать этого. Теперь, когда протагонист появился, Шан Цинхуа задумался о его демоническом наследии. Было бы великолепно вообще не пробуждать его, чтобы загубить сюжет на корню. Для этого нужно избавиться от демона снов, его учителя и наставника. Но что ему сделать с Мэнмо? Этот демон слишком упёрт и самодоволен, чтобы договориться. Остаётся только убрать его с дороги, убив. Шан Цинхуа впервые марает руки в крови. История уничтожения Мэнмо и гроша ломаного не стоит: его просто варварски испепелили, пока он не был готов к атаке со спины. Баохуа испытал на себе такие муки совести, что готов был идти к Мобэй-цзюню просить, чтобы тот его прикончил. Но он взял себя в руки. Это его долг перед тем миром, который загубил его «господин», а также это косвенный приказ Бога, которому он подчиняется. Любыми средствами, чего бы это ни стоило, он сохранит своё детище, даже если для этого придётся отнять парочку жизней. Ша Хуалин, ставшая ему кем-то вроде племянницы, была титулована Священной Демонессой, и в тот же день Шан Цинхуа видит её перед своими покоями. Девушка до сих пор ниже него, но уже достаёт носом до его подбородка. — Дядюшка Шан, демоны признали мою силу, — улыбалась она. — Пора и вам уже сделать это. Это просто смешно. Так интересно наблюдать за тем, как Ша Хуалин изо всех сил стремится получить его одобрение, учитывая, что он простой слуга в Ледяном Дворце. Заклинатель не сдержал ответной улыбки. — Я давно уже признал твою силу, — он положил руку на её макушку, нагло украв этот жест у своего заклятого друга. Однако демонесса надула губы в своей привычной манере, начиная канючить: — Вы всегда так говорите, но эта Лин-эр так ни разу и не смогла победить дядю Шана. Захотелось откровенно засмеяться, но Пиковый Лорд взял себя в руки, ограничиваясь несдержанным смешком и фырканьем. Хотя он не собирался афишировать это, можно сделать исключение, рассказав девушке… — Этот скажет тебе по секрету, — он наклонился к её уху, продолжая куда тише: — мой король признал меня только после того, как я приставил лезвие к его шее. Поэтому не расстраивайся по пустякам. — Я хочу доказать вам, — решительно заявила Ша Хуалин, сверкнув глазами. — Нападу на вашу заклинательскую школу и принесу трофеи! Шан Цинхуа нахмурился, тут же теряя лёгкий настрой. Ша Хуалин замолчала, наткнувшись на недовольный взгляд, и склонила голову в немом вопросе. — О чём говорит госпожа Ша? Госпожа хочет напасть на Цанцюн, чтобы что? О каких трофеях идёт речь? Жизнях наших учеников? Ша Хуалин сначала замерла, а потом ударила ножкой о пол, заявив: — Что это за ученики такие, если с таким учителем, как дядюшка Шан, они не справятся с моими подчинёнными? — На Пике этого Мастера не преподаётся искусство владения мечом, — покачал головой мужчина, вздыхая. — А-Ша, к чему тебе это? Будь добра, пожалуйста, не делать того, о чём сказала сейчас. Не расстраивай этого слугу. Ша Хуалин была очень недовольна, но просьбы не ослушалась. Заклинатель был ей за это благодарен, и принялся за другие насущные проблемы: Лю Цингэ и его отклонение Ци. Почему-то Шан Цинхуа не сомневается в том, что Шэнь Юань собирается спасти его, вот только он не даст этому мальчонке сделать это. Не потому, что он хочет смерти шишу Лю, но потому, что лучше в принципе предотвратить любую опасность заранее. — Лю-шиди, — приветствует он Лю Цингэ, когда приходит на Байчжань прямо перед тем, как Лорд собирался отправиться в пещеры Линси. — Шан-шисюн, — хмуро ответил местный Бог Войны. Их отношения сейчас намного лучше, чем в прошлой жизни, хотя бы оттого, что здесь Шан Цинхуа не боится давать словесный отпор. К счастью, Лю Цингэ всё ещё считает его слишком слабым, чтобы вызвать на бой и сразиться. Если бы в прошлой жизни Шан Цинхуа кто-нибудь сказал, что можно не бояться гнева Лорда Байчжань, он бы не стал так раболепно сносить оскорбления. — Шиди Лю собирается в уединение? — интересуется он, уже зная ответ. Им стал скупой кивок. — Возможно, шиди откажется от этой затеи? У Аньдин катастрофически не хватает рук для ремонта вашего оборудования. Этот хотел бы попросить у шиди помощи. Уговорить Лю Цингэ было непросто, но Шан Цинхуа не был самим собой, если бы не справился с этим. В итоге искажение Ци Лю Цингэ миновало, и Лорд Пика Аньдин принялся за ликвидацию другой проблемы. Конечно, его совершенно не касалась арка с Кожеделом, но будет намного лучше, пройди она мимо. Обговорив общие детали с Юэ Цинъюанем, Шан Цинхуа отправляется в Шуанху. Сейчас демон ещё не успел занять место той наложницы Ди, и у него даже есть возможность уменьшить количество жертв. Поскольку автор в курсе происходящего, обнаружить Кожедела не составляет проблем. Ёнци молниеносно сносит чужую голову, спасая хозяина от необходимости выслушивать обличительный монолог мелкого злодея с айкью меньше 40.

***

Ша Хуалин всё же нападает на Цанцюн. Шан Цинхуа скрипит зубами, но готов простить её хотя бы за то, что на этот раз Радужные Мосты уцелели на 50%, а её свита добросовестно не тронула ни одного ученика. — Мы с братьями пришли просто взглянуть на быт заклинателей и методы вашего обучения, — улыбнулась демонесса. — Не стоит быть таким настороженным, расслабьтесь, уважаемый Бессмертный. Шан Цинхуа фыркнул, кладя руку на эфес меча, всё ещё находящегося в ножнах. — Почему дева Ша говорит так, словно она не знает, что этот Мастер не перестанет? Ша Хуалин, притворившись, что не заметила его плохого настроения, кокетливо накручивала волосы на палец, поведя бедром. — Ах, Мастер Шан, вы так жестоки ко мне. Почему бы просто не устроить соревнование? Я уйду, если детки из вашей школы смогут победить моих братьев, — девушка надула губы, сверкнув глазами. Шан Цинхуа не поддался на провокации, вынимая меч. — Дева Ша действительно хочет сражений? Этот Мастер может сделать вам одолжение и перебить ноги каждому в качестве демонстрации. Его слова определённо точно задели её, и Ша Хуалин прикусила губу, хмурясь. — Это так скучно, — в итоге капризно пожаловалась она, обвиняюще ткнув пальцем в Лорда. — Мастер как всегда злой к этой Лин-эр. Моё девичье сердце разрывается от такого равнодушия, — развернувшись к своим братьям, она сразу переменилась в лице, высокомерно взмахнув рукой: — Чего вы стоите? Уходим. Краем глаза Лорд Аньдин углядел в толпе ошеломлённого Шэнь Юаня. Тот стоял с приоткрытым ртом и уже собирался подойти к нему, когда Шан Цинхуа вскочил на меч и взмыл в небо. Ему совершенно не хочется разговаривать с ним сейчас. Однако, когда до той самой арки с Бездной остаётся всего год, Шэнь Цинцю пишет ему письмо с просьбой принять его сыночка на аудиенции. Какие бы предлоги для отказа у него не находились, все они, кажется, не подходили, чтобы отсрочить разговор навсегда. Смирившись, Шан Цинхуа отвечает, что готов принять его через неделю. — Шишу Шан, этот шичжи очень благодарен Вам за дозволение прибыть на аудиенцию. Шан Цинхуа кивнул, откидываясь на спинку стула. Он постучал пальцем по столу и взглянул на солнце за окном, лишь бы подольше не смотреть на вошедшего. — Присаживайся, — скупо предложил он, силой воли заставляя себя повернуть голову к Шэнь Юаню. Когда тот сел и обеспокоенно взглянул на него исподлобья, Лорд решил поторопить его: — Что беспокоит шичжи Шэня? — Этот… этот ученик пришёл просить Мастера о помощи, — Шан Цинхуа, разумеется, уже знал, чего от него хотят и не оказался удивлён. Шэнь Юань положил свои ладони на стол, внимательно наблюдая за ним. Карие глаза только на секунду мазнули взглядом по золотистым рукам, сразу же вернувшись к его лицу. Очень не хотелось сидеть здесь слишком долго. — Мне нужно что-то, что скроет это. Желательно, из тонкой ткани и повторяющее контуры рук… думаю, это можно назвать перчатками, — он сделал акцент на последнем слове, ещё внимательнее всматриваясь в чужое лицо. Шан Цинхуа приподнял бровь, мысленно рассмеявшись. Господи, что за гениальная идея раскрытия личности. Прости, малыш, у меня нет желания говорить тебе, кто я. — Перчатки, хах? Хорошо, шичжи Шэнь, этот Мастер тебе поможет. Завтра мой ученик принесёт вам готовый экземпляр прямиком на Цинцзин. Ожидайте его там. На этом всё? По детскому лицу сразу стало понятно, что он растерян. Шан Цинхуа скучающе постучал по столу. Юноша, видимо, решил сказать прямо в лоб. — Шишу Шан когда-нибудь слышал о книге «Путь Гордого Бессмертного Демона»? — осмелев, спросил он. Взгляд Шан Цинхуа похолодел. Он почти беззвучно цыкнул, и кое-как сдержался, чтобы не закатить глаза. Одно лишь название этого романа вызывает в нём тошнотворное ощущение, а уж воспоминания о том, как братец-Огурец, узнав в нём автора, мгновенно накинулся с претензиями, заставляли его воспылать убийственным намерением. Лорд со скрипом отодвинул стул, поднимаясь из-за стола, и встал, угрожающе возвышаясь над ребёнком. Он правда еле-еле одёрнул себя от того, чтобы выпустить ауру. Если он сделает это, мальчишка тут же узнает в нём преследователя. — Шичжи Шэнь пришёл сюда по делу или поболтать? У этого Мастера нет времени на обсуждение книжек. Шичжи Шэнь может быть свободен, — процедил он. Юноша смекнул, что к чему, и вежливо поклонился, уходя. Шан Цинхуа устало осел на стул, пряча лицо в ладонях. Твою мать… как же тяжело. На Цанцюн поступила анонимная просьба. Местом отправления был монастырь Шаолинь, а самим отправителем, — догадаться уже не трудно, — был один из Лордов Цанцюн. Шан Цинхуа в этом монастыре был за несколько дней до этого, подбросил монахам свиток, который сам же и создал, напитал его тёмной энергией и предложил храмовникам привести заклинателей, чтобы разобраться с этим. По его расчётам Шэнь Юань, узнав о своей «демонической сущности», подвергнется эмоциональному штурму, и до конца разблокирует силы. Однако дурацкий Восьмой Апостол чуть всё не испортил, спустившись в самый неподходящий момент. Баохуа был готов прирезать его на месте, но вместо этого принялся извиняться перед шисюном и шиди, пытаясь что-то объяснить. В панике, он всё думал, как теперь выкручиваться, и, не придумав ничего лучше, прикрикнул на Танзина: — Что ты стоишь? Зови её! Он сначала и сам не понял, кого это «её»? А потом захотел ударить себя по лбу. Ну точно, Танзин был Апостолом Богини Леса, и всякая живность подчинялась ему так же, как и ей. К счастью, его язык был быстрее, чем мозг, и Танзин к моменту чужого осознания, уже призвал уменьшившуюся в размерах бабочку. Та вылетела из бамбуковой рощи, словно всегда была поблизости, и на всей скорости влетела в Шэнь Юаня, растворяясь в нём. Однако наблюдать за его страданиями во время приобретения воспоминаний не дал знаменитый Сюя, уже безжалостно наносивший удары. — Шисюн, я правда не хочу сражаться! Пожалуйста, позволь всё объяснить! Но Шэнь Цинцю его не слушал. Он всё нападал и нападал, придавливая бедного Ёнци, хозяин которого не собирался отвечать, исключительно защищаясь. — Хватит! Прекратите! — вдруг воскликнул Шэнь Юань. Лорд Цинцзин недовольно зачехлил Сюя, а Шан Цинхуа отскочил к Танзину. Словно нефритовая статуя, Восьмой Апостол стоял без движения и отмер только тогда, когда Баохуа толкнул его в плечо. — Я… я всё расскажу, — дрогнувшим голосом пообещал вернувшийся Чжиюй-цзюнь. Ло Бинхэ всё продолжал поддерживать его под локоть, и Шан Цинхуа едва не закатил глаза на это. Протагонист отреагировал на признание господина куда спокойнее, чем можно было предположить. Судя по всему, он был одновременно и рад, и расстроен такой правдой, но Баохуа не слишком знает характер здешнего главного героя, чтобы точно понять, почему именно так. Он лишь догадывается, что Ло Бинхэ счастлив от того, что его драгоценный шисюн не оказался демоном, а грустит от того, что тот оказался Богом. Возможно, для него было бы лучшей перспективой, останься Шэнь Юань человеком. Танзин попрощался со всеми сразу же, чувствуя себя лишним, и Баохуа даже хмыкнул ему на прощание, чем ошарашил бедного парня, поспешившего уйти ещё быстрее. Сам же Цинхуа лишь кинул взгляд на оставшихся в неловкости двух Лордов, одного Бога и главного героя, тяжело вздохнул и, используя цингун, скрылся в лесу. Ему бы очень хотелось, чтобы его больше не трогали и с миром навсегда отпустили в Царство Демонов. В конце концов, Ло Бинхэ больше не его Император и никогда не проявит демона внутри себя. И пускай Баохуа напрямую подчиняется Чжиюй-цзюню, Шан Цинхуа чувствует, что его место не на Небесах, а глубоко в Аду — там, где нет Богов, и есть только демоны.