Кленовые листья на шахматной доске

Гандикап — В шахматной игре состязание между многими игроками разного уровня мастерства, причём сильные дают какое-либо преимущество (фору: вперёд 1-2 хода, пешку или фигуру) более слабым игрокам для относительного уравновешивания сил. *** То, что произошло дальше, впоследствии всплывало в голове герцога какими-то рваными кусками и он был чрезвычайно зол на свою память, на Шляпника и на самого себя... но... еще больше его тревожило осознание того, что отвращения он не ощутил, нет... а что-то иное... ... - Неужто это глупая попытка споить меня, Шляпник? - герцог Барма презрительно морщит нос и отчаянно пытается понять почему он ведется на действия этого идиота. Брейк тем временем с демонстративной старательностью выкручивает пробку, от усердия высунув язык и проводя им по губам, и рыжеволосый вдруг понимает, что не может оторвать взгляда от этого слишком нарочного жеста. Наконец, альбинос достигает успеха (хотя, вероятно, мог уже давно это сделать, просто донимал герцога) и разливает ало-пьяное по бокалам, устремив на Барму взгляд глаз, не уступающих по цвету полусладкому напитку. - Разве где-то здесь висят предупреждения, что ни в коем случае нельзя спаивать Руфуса Барму? - он удивленно-насмешливо вертит головой по сторонам, будто пытаясь выцепить взглядом пресловутые таблички. Тессен звенит, выражая раздражение своего хозяина. - Это поместье Рейнсворт, безумец! Откуда им тут взяться? - То есть в вашем Доме они на каждом углу развешены? - по-птичьи наклоненная голова, и извечная усмешка, и пригубленное вино... - Идиот. ... - Что это ты руки распустил, позволь узнать? - цедит сквозь зубы, но не пытается отстраниться, упорно пытаясь сосредоточить затуманенный взгляд на источнике раздражения. - Где? - почти искренне удивляется Зарксис, приподнимая брови. - Великолепный ты актер...то есть обнимать меня за талию - это в порядке вещей, м? Молчит, слегка улыбаясь. И будто бы еще сильнее прижимается...ядоглазый гаденыш! - Зарксис, - язык заплетается, но аристократический пафос в голосе остается, а потому вопрос звучит неминуемо глупо, - Ты что, влюблен в меня? - Ну...у каждого есть свои недостатки. - Что? - Барма ошарашенно смотрит на альбиноса, а потом до него доходит, - Вот же...мразь! ... Шорох сминаемой ткани и тихий стон. Свистящий смех и щекочущие белые волосы. - Рокировку не желаете, герцог? - Ты сомневаешься в моих силах? - голос почти угрожающий, но его партнер находит это по-детски милым. - Считайте это моим ...подарком. Я же так и не подарил вам его, Ру-Ру. - Не смей меня так называть! Слышишь, конфетофил? Зааар... Судорожный вдох и содрогание тела. - ...ксис. Легкое касание губ, собирающее этот прерывистый выдох кусочка имени с его уст, и насмешливый шепот: - Неплохо, герцог Барма, но я уверен, что вы можете и лучше... ... Он оставлял метки. Пылающие, словно его волосы. Проводил пальцами, за которыми тянулся алый след по слишком белесой спине - так на снегу рассыпается цепочка кровавых следов тяжело раненного. Что ж, похоже он тоже был ранен. Куда-то в глубину сердца, вот только крови не наблюдалось, вместо нее в груди распускался багровый цветок страсти и желания. Руфус наблюдал, как сначала эти собственнические метки исчезают спустя пару минут, будто следы на песке, зализываемые морскими волнами, но с каждым новым движением рук они проникают все глубже и держаться чуть дольше. Он отчаянно хотел прекратить...но не мог. Губы касались чужого тела полупоцелуями-полуукусами, обжигая его - но отдача была куда больше, заставляя кровь в жилах вспоминать свой некогда быстрый и судорожный бег, не поддавшийся тогда еще тягостному влиянию времени. Он хотел этого бродячего пса, этого сломанного жизнью человека, что смотрел на него сейчас таким голодным, волчьим и пошлым взглядом. Желание светловолосого одиночки было настолько явно выражено, что он,герцог, не мог больше сдерживаться. Он склонился еще ближе... ... Яркая вспышка ранее неведомого наслаждения пронзила его тело и обессиленный герцог буквально рухнул на постель, неосознанно цепляясь пальцами за плечи альбиноса, как за последний оплот реальности. Впервые Руфус не мог придумать никакого логического оправдания ни себе, ни произошедшему. Разум просто отказывался работать и какими-то жалкими его остатками он выцепил насмешливую реплику, сорвавшуюся с непривычно алеющих губ: - И не стыдно вам подобным в святой праздник заниматься, герцог? Ладони соскользнули с плеч и аристократ прикрыл глаза, чтобы не видеть эту слишком близкую безумную улыбку. - Пошёл в Бездну, - устало и беззлобно говорит он, - Я неверующий...