Долгая дорога к Олимпийскому... Золоту?

Из-за сбитого режима спать нормально не получалось. За ночь я просыпалась раза три, по сорок минут сидя на кровати. Местное время очень отличалось от Московского. На двенадцать часов позже, если точнее. Как всегда происходит в отъездах, я привыкну ко времени только тогда, когда нужно будет уезжать. Грустно. После посиделок в одной футболке, у меня заболела голова и началась ломота в теле. Несмотря на это, градусник показывал 35,8. А вообще, сегодня важный день. Открытие Олимпийских игр. Как они будут проходить и где, не знал никто. Но Оксана Дмитриевна заверила, что это она берёт на себя. Так было даже проще, с нас сняли ответственность. Кроме того, тридцать первого, когда я явилась с улицы и завалилась спать, пришли девочки, обсуждая открытие. Что конкретно они говорили, я не поняла, но за о слышали, как возмущалась Юля, вытирая сухой тряпкой мокрый пол. Где она взяла тряпку, останется загадкой, потому что уже два дня я не могу узнать эту информацию. Утро началось как никогда хорошо. Правда, я не выспалась, но это мелочь. Большая мелочь. В запасе два часа, за которые надо собраться и дойти до арены, где будет проходить церемония открытия. Кстати говоря, нам выдали форму. Синяя светоотражающая, что-ли, куртка. На ней надпись ZaSport, небольшой рисунок Олимпийских колец. Голубые штаны с кофтой, по боковым швам белый. Какие-то сине-серые зимние кроссовки и футболка. Комплект, кароче. Собраться получилось быстрее. За полчаса мы дошли до арены. Знаете, когда я говорила, что наш корт большой, я была не права. Это здание было намного больше. Просто огромное. Девочки разделяли мой шокированный взгляд, да что там, даже некоторые взрослые были удивлены. Внутри зал казался огромным. Где-то далеко виднелась сцена, на которой умещалась трибуна. Для чего, я не поняла. В полу были лампы в форме Олимпийских колец, которые светились бледными цветами. Больше источников света я не заметила. Атмосферно очень, как мне показалось. Оксана Дмитриевна провела сборную в отдельный угол. Что меня удивило, так это мягкие бирюзовые борты. Ещё на них была надпись белым цветом «Vancouver 2026», и также кольца. Ждать начала мне быстро надоело. — И че, долго стоять ещё? — Вита, имей терпение. Рассмотрим пока все. Хотя здесь будут проводиться награждения у вас. Но все равно. Смотри, пока есть возможность, приедешь — Веронике расскажешь. — Оксана Дмитриевна, какие здесь борты мягкие, — Лиза провела рукой по борту и улеглась на него щекой. — Давайте себе заберем? — Лиза, ты куда? Из вашей четвёрки ты самая адекватная. Бортики у на мягкие, просто падать на них не надо. — А сидеть на них можно? — поинтересовалась Лиза и тут же запрыгнула на него. — Измайлова, ты зачем спрашиваешь, если все равно по-своему делаешь? Сидите, господи, только не замарайте. Скоро проходить надо будет. — Куда? — спросила я и тоже села рядом с Лизой. Абрамова легла рядом, а потом помогла забраться Юле. — Ульяна не лежи, сядь. А проходить тогда, когда позовут. Через середину и туда, куда покажет дяденька организатор. Юля, не можешь залезть, стой. — Ну и ладно, — обиделась Самойлова и продолжила залазить. ***** Через пару часов церемония закончилась, и люди начали расходиться. Положительного от мероприятия я вычесть не могу, но было прикольно. Погас свет, люди зашевелились. На сцене показалась женщина, которая говорила на английском про традиции, про талисманы и само проведение Олимпийских игр. Наконец-то я узнала, что пятнадцатого короткая программа, семнадцатого произвольная, а двадцатого награждение. Двадцать пятого ещё показательные выступления. Начали называть сборные, приглашая их пройти, приветствуя зрителей. Нас в сборной больше всех, кстати. Потом вышли три зверя. Женщина начала объяснять, кто из них кто. Первым шел Куатчи. Бигфут, происходящий из канадских лесов и мечтающий стать хоккеистом. За Куатчи шёл Мукмук. Ванкуверский сурок, правда, неофициальный талисман Игр. Последний шёл Мига. Это вымышленный морской медведь, наполовину косатка, наполовину белый барибал. Я решила во что бы то ни стало приобрести такие плюшевые игрушки. Тем более, Сергей просил сувенирчик. Мукмука ему подарю, Ершов любит спать, как сурок. На счёт остальных подумаю. Когда наконец я оказалась на улице, меня обдало холодным ветром. Без шапки быстро замёрзли уши, поэтому я натянула капюшон. И как только погода так быстро испортилась? — У меня затекли ноги, — прохныкала Юля. — Ты стояла два часа на одном месте, ещё бы они у тебя не затекли. Сейчас придём, выпьешь чаю, мы с Улей и Виткой гулять пойдём. — Да. Чаю я хочу. Юлина любовь к чаю сначала была мною незамечена. Все-таки чай у нас любят многие. Но когда она за два дня ставила чайник кипятиться больше пятнадцати раз, выпивая по три кружки, я начала переживать за воду. Потом к ней присоединилась и Лиза, у которой в чемодане нашлись две пачки чая. Чёрный фруктовый и зелёный цитрусовый. В итоге воды они высосали в три раза больше, чем мы с Ульяной вместе взятые. Умноженые на два, кстати. Но сильно мы по этому поводу не переживали. Платим не мы, все-таки. Обратно дошли в два раза быстрее из-за холода. Пришли в номер, и я уже хотела идти к тренеру, предупредить, что мы отойдем погулять, как Анастасия Васильевна меня опередила. — Сидите в номере, холодина такая. Можете к парням сходить. Можете в карты поиграть. Но на улицу — ни ногой. — А что ещё можно? — Сборные пообсуждай. Ты это любишь. Я кивнула и пошла в комнату. Немного обидно, что гулять нельзя, но погода действительно не радует глаз. — Ну что, идём? — с порога спросила Лиза, допивая чашку чая. Юля встала к чайнику, бу́хнула в стакан пакетик зелёного чая и залила кипятком. — Нет, — ответила я, стягивая куртку, а следом и толстовку, оставаясь в одной футболке. Скинула кроссовки и упала на кровать. Лиза сняла куртку, но кофта осталась на ней. — Холодно, — аргументировала она. Ульяна как была в кофте, так в ней и осталась. — Так, — начала Юля, уже осушив стакан чая. — Вы как хотите, а я к Лëвке. И оставила нас одних. Мы посидели, помолчали, и я решила начать разговор. — По-моему, норвежскиз и датских фигуристок нет. — Конечно нет. Они все в лыжи сбежали. Но они ещё не знают, что там их ждёт Ленка Власова. Она им нос утрет. Пускай оближутся на золото. — Тут ты права, — подхватила Ульяну Лиза. — Но, по-моему, здесь нет ещё многих. — Кого, например? — Ну, лично в женском, Испании. Литвии, Литвы. — Ага, — с сарказмом согласилась я. — Зато американцев и японцев вагон и маленькая тележка. Ах да, и сама Канада. — Вита! — Что Вита? Я не люблю их. — Ладно. Что ещё делать будем? Не спать ещё можно часов шесть. — Пошлите к мальчикам? — предложила Уля. — Пойдёмте. В карты поиграем. На этих словах я встала, поискала в рюкзаке колоду карт, и мы пошли до соседнего номера. Почему-то в комнате были только Лева и Юля. Слава и Миша, как мы потом узнали, ушли до столовой. Она находилась отдельно от самого отеля, идти до неё метров двадцать. И Юля, и Лева играть согласились. Мы долго думали, на что играть и решили просто — на желание. Почему-то, не повезло мне с самого начала. Козырей, конечно, было много, но к концу они все вышли. На меня ходила Лиза. Кинула одну, вторую. В душе появилась радость, благодаря которой я покрыла обе карты. Вышли, выйграли. Проиграла Юля. Первое, что произнесли, так это: — Два дня без чая, — самодовольно предложила Уля, которая, собственно, и забила Самойлову, как мамонта. — А как яя буду за вас болеть в командном турнире? — Да боюсь, там понадобится нечто покрепче, — тихо прошептала я, и Лиза рассмеялась. — У Оксаны возьмём, я видела, она в банке антисептика привезла. — Реально? — удивилась я. — Нет конечно, это этиловый. Но с горя и такой можно. Играли, в общем-то долго. Часов до семи. На четвёртую игру к нам присоединились Миша и Слава. — Подводим итоги, — встала Уля, кашляя. — Первое место по числу проигрышей занимает… Юлька! Пятнадцать проигрышей. Просим выйти на сцену и получить награду, — Самойлова, смеясь, вышла к тумбе и получила ириску. Абрамова продолжила: — На втором месте Евдокимов Михаил, который не умеет играть от слова совсем, — Мишка, улыбаясь, встал правее Юли. — Таким конфета не полагается, поэтому, Миша, тебе щелбан. Надо же, четырнадцать раз проиграть, а, — и Уля заехала Евдокимову по лбу. — Третье место с почётом дастается Витке Никитиной, которая витала где-то в облаках все это время. Десять, Вита. Ты девочка, я тебя бить не буду. Поэтому на тебе, конфету, — она передохнула от столь длинной речи и продолжила: — Так, четвёртое место по праву Славкино, восемь, я на пятом, пять. И, Елизавета Станиславовна, у вас один проигрыш. — Спасибо, Ульяна Аркадьевна, — подыграла Лиза. Абрамова тут же возмутилась. — Балда, я Андреевна. — Сама балда! — смеясь ответила Лиза. — До сих пор никак запомнить не можешь, что Витка у нас Алексеевна. — Главное, себя знаю, а остальные идут куда подальше. — Ну да, тут не поспоришь, — ответил Слава, встал и ушёл. — А, у него тренер настраивает его на прокат. Он же в команднике выступает, на нервах весь, — с умным видом поделилась Юля. — Давайте лучше поговорим на тему, которая для нас с вами является одной из самых важных. Миша, Лева, кыш. — Это какая такая? — недоверчиво спросила я. — Личная жизнь, — довольно ответила Самойлова. — Вот например, Уля. Как у тебя с этим? — В вк, на моей странице написано — не замужем. Что ещё надо? — Так, ладно. А ты, Лизка? — У меня с этим делом как-то не вышло. А так да, нравился один. Там… Долгая история. — Ладно, — быстро отстала Юля. — Мне вот Тимченко нравится. — У-у-у-у, — провела Уляна. — Все ясно, мы учтём. — Да что ясно? У Витки тоже отношения назревают, — сдала меня Лиза. — Нет, Лиза, — я покачала головой. — Это вряд ли. Даже не спрашивайте, почему. Было видно, что вопросы у них ещё есть. Но они поняли, Н чего не спросили, а продолжили разговор уже о другом. О командном турнире. Для меня это, все-таки, соль на рану, поэтому я сослалась на то, что хочу спать, ушла в номер. Спать хотелось правда. Я разобрала кровать и легла. В голову лезли всякие мысли. Разбирать их мне было лень. Больше всего меня волновало четвёртое декабря. И пятое, и шестое. И, несомненно, седьмое, награждение. Отложив надоедливые мысли, я наконец уснула. Через минут тридцать хлопнула дверь, проскрежетал ключ в скважине. Двадцать минут ещё слышались голоса, шорохи, но и потом все стихло. Пришла тишина.