Долгая дорога к Олимпийскому... Золоту?

— Вита, Ибуклин Джуниор запивают водой, а не жуют! — Теть Лида, не ругайтесь, я же не знала, — тут я не соврала, про таблетки я не знала ничего, зато теперь знаю, что болеть – неприятно. Да, я заболела. Вчера ещё все было более-менее, но через два дня стало хуже. — Я не могу пить таблетки, — ответила я, когда осознала, что мне может знатно влететь за это. — У нас сегодня пробу на допинг брать будут, а вот после неё... — Никитина, тебе выздоравливать надо, а она о допинге заботится! Как кататься будешь? — Боюсь, если мне помогут таблетки, кататься не придётся... Тётя Лида ничего не ответила, лишь цыкнула. — Так, ладно, — женщина замолчала, и я услышала на фоне другой голос. — Вит, подожди секунду. Серёжа, ты уроки сделал? — Мам, да нам не задали, — ответил Сергей издалека. Очевидно, из комнаты. Мама его была на кухне. — Я позвоню Даниилу и узнаю, что задали. Не дай бог ты мне соврал, Серёжа! — Да там алгебра и биология только... — Сергей! — Ну, ладно, может ещё физика с географией. И русский с английским... — Чтобы через пятнадцать минут тетрадь с решённым заданием по алгебре была на столе в ожидании проверки. — Ладно. С кем ты разговариваешь? — показалась лохматая голова Сережи. — Еще и по видеосвязи. — Привет, — поздоровалась я с парнем, улыбаясь. — Витка! Здорова! Ты чего, болеешь? — Да, недавно чего-то голова заболела, да морозить начало. Это не серьёзно, правда. — Так, Сергей, потом с ней поговоришь. Иди уроки делай. — Мам, потом... У меня к ней важный разговор, — с трудом, конечно, но Сергею удалось отобрать у мамы телефон. Он ушёл к себе в комнату, где продолжил разговор. — Как состояние? — Паршиво. Нос заложен, голова раскалывается, холодно. — Температура? — Даже тридцати восьми нет. Тридцать семь с небольшим хвостиком. — Ладно. Может, что ещё расскажешь? — Расскажу. Ульяна в девять в Питер прилетела... — Ой, это не ко мне, — отмахнулся Сергей. — Волкову звони, не я же оперирую, зачем мне говорить? — Я не хочу ему звонить. — Почему? — Он начнёт ругаться и говорить, что я зря сидела на улице в футболке. Он как мать твоя, вечно орёт. Заполошный, какой-то. — Вит, он не такой. Он волнуется. Каждый по разному выражает волнение и другие чувства. Поэтому, если не хочешь звонить, напиши. — И писать ему не буду. Зачем я согласилась на эту выгоду? — Ты действовала на эмоциях. В тот момент у тебя в голове было волнение и страх за подругу, именно это послужило причиной твоих слов. В этой выгоде нет ничего плохого, — философствовал Сергей, и я даже начала ему верить. — Есть плохое. — Что конкретно ты считаешь плохим? — Я не знаю, что у него в голове, не знаю его фантазии, и не знаю, до чего он может додуматься. — Вит, у тебя ещё три недели. Я, как его лучший друг, отвечаю, что он адекватный в этом плане. Надеюсь, ты поняла меня. — Я поняла, а он не поймёт! — я продолжала спорить. Доверия к Волкову я ещё не приобрела, потому что как токовых оснований на это не было. — Вит, прекрати, — Сергей устало выдохнул и провёл рукой по лицу. — Я знаю его уже больше десяти лет, ты можешь мне верить. Я клянусь, что все, что было сказано – это правда. — ... — что говорить? А черт его знает. В голове бушевал ураган мыслей, которые придётся раскладывать по полочкам, а это очень тяжело и долго. — Когда у вас проба на допинг? — Сегодня, точное время не известно. Все бегают и волнуются, а я не могу бегать, у меня голова кружится. Хотя, это глупая отговорка для фигуристки. — У них не вызовет подозрений резкое перемещение Абрамовой из Ванкувера в Питер? Это же как минимум странно. — Оксана Дмитриевна сказала каким-то важным людям, что Ульяна улетела по весомой причине. Что за весомая причина, спросишь ты. А я отвечу, что не знаю. Никто не знает. Только тренер и важные люди. Мы говорили недолго. Лидия Михайловна все же уговорила Сергей делать домашку, дала пару наставлений мне и разговор мы закончили. Я долго не решалась написать Волкову по поводу Ульяны. Сама она мне написала, что уже дома, мама расстроилась, но вся семья надеется на операцию. Надежда умирает последней, поэтому писать надо как можно скорее. — Даниил, привет. Абрамова (девушка с травмой ноги) прилетела домой. Когда может состояться операция? — Завтра мама часов в двенадцать освободится от заполошной тётки с аппендицитом, восстановит нервы и в пол первого прооперирует. - Дай номер подруги и её родителей, там документы надо составить. — +790******** это Ульяны. — +790******** это мамы. Только со старшей аккуратно, она испугаться может. — Мама учтёт. — Не забывай, что ты у меня в долгу) —Раздражаешь. — Я не тянул тебя за язык. — Вообще-то, ты воспользовался тем, что у меня в мыслях было только слово помочь. — Я не умею читать мысли. И да, манипулировать я умею. Но это зависит от человека. — Сергей, например, та ещё зараза и вечно отказывает мне. — Это звучало как оскорбление. — Только не говори, что обиделась. — Хорошо, не буду. Чувствую, скоро сойду с ума. И сведу с ума Даниила. Но это меня волнует меньше. Болела голова. Просто раскалывалась. В комнату зашла Юля. — Как Ульяна? Долетела? — девушка зашла в ванную и, не закрывая дверь, намылила руки. — Все хорошо, да. Завтра операция, — я протерла лицо рукой и устало прикрыла глаза. — Все в порядке? — Юля выключила свет и прошла к кровати. Легла и взяла в руки книгу. — Голова раскалывается. — Ну а что ты хотела? Ты ж болеешь. Да и погода не айс, — в подтверждение своих слов она глянула в окно. Шёл крупный снег, на небе тёмные тучи. — Когда придут брать кровь? — я резко перевела тему с неприятной для меня. — Не знаю, но после обеда точно. Раньше не должны, — Юля внимательно смотрела на меня. Я чувствовала её взгляд, хотя сидела с закрытыми глазами и опущенной головой. — Может, таблетку дать? — Нельзя, Юль, — я подняла на девушку взгляд. — Потом от обвинений не уйти будет. — Мне жаль, — посочувствовала Самойлова и пересела рядом. Я наклонилась на неё. — Ты жалеешь, что поехала на Олимпиаду? — вдруг спросила я. — С чего вдруг? — не поняла Юля. — Ну, мне показалось... Ты не ощущаешь такой радости от того, что у тебя есть шанс выступить. Да и вообще, ты как жалобная книга, Юль. Тебе жалуется каждый второй. Мне так тебя жаль. — Хм, — Юля задумалась. — Я рада. Определённо, я радуюсь этому шансу. Но ты права, я устала от этих жалоб. Я просто оказываюсь в нужном месте в неподходящий момент. — С другой стороны, если бы ты тогда не проснулась, я бы вскрылась. Наверно. Или нет. Но плохо мне было, — я замолчала, осознавая сказанное. — Вот опять. Жалуюсь. Прости пожалуйста. — Ничего. Ты не виновата, — хоть Юля и простила меня, я понимала, что это ложь. Полная, частичная, мне было все равно, но это была ложь. Ей обидно, она винит меня и себя, и это совсем не "ничего". Это очень большое что. Я поджала губы и уставилась в пол. Стало холодно и по спине пробежался табун мурашек. Зазвонил телефон. Юля встала и пошла на звук Манескина. Подняла трубку и замолчала, слушая собеседника. — Да, я поняла, — Юля закивала головой. — Сейчас, оденемся и придём. Нет, Лизы нет, она не появлялась с утра. Да я не знаю, где она, в последнее время никто про неё ничего не знает. Да, все, идём. До свидания, — девушка отключилась и взяла кофту. — Одевайся, Вит, Оксана звонила, сказала подходить в холл. Начинается. Руки вспотели моментально, дыхание участилось, хотя ничего практически не случилось. Юля заметила такую резкую смену настроения. — Все будет хорошо, — девушка приобняла меня и мы вышли из номера. ***** Оксана Дмитриевна судорожно набирала в телефоне один и тот же номер уже, кажется, десятый раз. Абонент никак не хотел брать трубку. В три часа назначена была сдача крови. Прошло пятнадцать минут, а Лизы все не было. Вся команда, вся большая сборная фигуристов, стояли около медкабинета. — Да где она опять? — Оксана Дмитриевна нетерпеливо щелкала ногтем по экрану телефона. — Вита, где она? — Мы не знаем, — ответила за меня Юля. — Она, знаете, в последнее время отдалилась от нас. Уйдёт и втыкает в телефоне, или книги читает. — Слов не хватает на эту Лизу, — почти прорычала тренер и распахнула дверь в кабинет. И вот тут началось самое интересное. Глаза женщины стали с пятирублевую монету. Мне стало интересно, что не так. Я прошла к ней за спину. Моему удивлению не было предела. На стуле, положив руку на стол, сидела Лиза. Она прижимала к вене ватку и спокойно смотрела на нас. — Измайлова, ну-ка, вон из кабинета! — Оксана Дмитриевна резко отскочила назад и чуть не наступила на мои ноги. — Никитина, чего под ногами вертишься!? Вон, иди, кровь сдавай, — она подтолкнула меня в кабинет, одновременно и хватая за здоровую руку Лизу. — Самойлова! Ты следующая, а парни между собой решат, — меня окончательно затолкали в кабинет, оставив один на один с врачихой. Дверь захлопнули. Женщина, заговорив на английском, пригласила меня присесть. За дверью раздавались ругань Оксаны Дмитриевны и отговорки Измайловой. Я непроизвольно кинула взгляд в сторону. Мою руку тронули. Я испуганно дёрнулась. Женщина, не смотря на меня, протирала ваткой, смоченной спиртом, сгиб локтя. Когда произошёл прокол, или как это называется, я не заметила. А этот момент я весьма сильно отвлеклась. Об дверь послышался глухой удар, а затем ввалилась Юля. Она, оглядев кабинет, прикрыла дверь и присела на рядом стоящую кушетку. Врачиха прибывала в немом шоке. Минут через десять меня отпустили. Высосали почти всю кровь, подали ватку и выпнули из кабинета. На стульев возле него сидели мальчики и Лиза, над которой нависала Оксана Дмитриевна. — Ну и че, это больно? — спросил Лева. — Честно, я даже не поняла, что произошло, — призналась я. Последовал шумный выдох. — Славик, ты проиграл, — Миша поставил щелбан Миронову. — Это по-детски, вы же знали? — поинтересовалась я. — Мы в курсе, Вит. Прошло минут семь. За это время из кабинета вышло три человека, и остался только Лева. Когда и он освободился, из кабинета выглянула женщина, зовя Оксану Дмитриевну в кабинет. Повисла тишина. Я придвинулась к Лизе. — Что происходит? — спросила я у девушки. — Что? — я смерила её упрекающим взглядом, на что она продолжила. — Вит, да брось. Просто так надо. Больше такого не будет, все закончилось. — Я бы сказала, что поверила, но это будет ложью, — ответила я и отстала от подруги. Из кабинета вышла Тарасова, бледная, как смерть. Или как стена. Разница небольшая. К ней подбежала Анастасия Васильевна, поддерживая за локоть. Женщину усадили на стул, Юля убежала за водой. — Что случилось? — в волнении спросила я. — Не здесь, Вит, не здесь, — отмахнулась тренер и залпом выпила стакан воды. Весёлый будет денёк. ***** Как выяснилось позже в номере отеля, мы чуть не спалились. Хотя, это ещё мягко сказано. Оксана Дмитриевна, как зашла в кабинет, получила вопрос о том, почему в бланке имя одно, а кровь сдавала совсем другая девушка. Юля. Это был наш промах. Документы мы заменить не успели, поэтому и получилось так. Но это ещё полбеды. Следующий вопрос. Почему на сдаче крови не было той девушки? Врачиха была в курсе командного турнира, она знала, что Ульяна чемпионка. Её интересовал вопрос, почему произошла "подмена". С великим трудом Оксана Дмитриевна запудрила мозги врачу. Про таблетки мы, конечно, не сказали. Молчали все. Это далось не слишком легко, но для нашего же блага. Перепугались абсолютно все. Тарасова в первую очередь, ведь именно она эту историю и рассказывала. И нам, и врачу. Мы тоже нехило испугались, особенно зная, что за это нам могло прилететь. Слава богу, все хорошо. Хотелось этой ситуацией поделиться с Ульяной, как раз спросить, что там с операцией. Долго я с этим не думала, взяла телефон, в контакты и номер Абрамовой. — Да-да? — голос по ту сторону растянул слово, из-за чего я даже не поняла, кто это. — Это кто? — с акцентом произнёс голос. — Это мне надо спросить, кто это? — я на полном серьёзе задала вопрос и в ответ получила смех. — Хаха, Витка, я бы никогда не догадался, — голос продолжил смеяться, а я все не понимала, кто же мой собеседник. — Ты кто, ёпта? — Никитина, я больничный домовой. Вот валялся телефон, я подобрал. Все, вопрос исчерпан? — Ой господи, я аж перепугалась, — я выдохнула, расслабившись и понимая, что это Даниил. — Ну я, конечно, не господи, но... Ладно. Знаешь, самое прикольное, я тоже не понял, кто ты. Ты у неё в телефоне записана "квад лутц", я чуть с ума не сошёл. — А че ты удивляешься? Лиза как квад флип. — Ужас, если мне бы прыжок позвонил, я бы на месте же и умер, — он выдохнул и замолчал. — А ты чего звонишь-то? — Ну, — до меня постепенно начало доходить, что если на телефон Ульяны мне ответил Даниил, значит, самой Ульяны рядом нет. Вопрос, где она и почему он трогает вещи без разрешения? — А где Ульяна? — Она лежит и спит. — После операции? И как она? — Все хорошо, да. Но мама говорит, что пролежит в больнице... Месяц точно, вот, до середины марта. Потом дома восстанавливаться будет. Затем ей выпишут освобождение, но до этого ещё долго. — То есть, о коньках ей теперь только мечтать? — я искренне посочувствовала подруге. — Да, если она вообще сможет на лёд выйти. Насчёт этого я, конечно, сомневаюсь. — Я могу поговорить с ней лично? — я надеялась на положительный ответ. Просто молилась на простое 'да'. Меня услышали. — В принципе, да. Если просто поговорить, то у вас есть пятнадцать минут. Только это, Вит... — Чего? — Не говори ей про все вышесказанное. Ей нельзя сейчас волноваться, пожалуйста. Я согласилась. Далее мы молчали, пока Даниил искал кабинет, а я просто думала. Далее последовал стук в дверь, который был слышен приглушённо. — Ульяна? — голос Даниила тихо спросил, видимо, проверяя, спит девушка или нет. — Тут с тобой квад лутц поговорить хочет. — Привет, — я поздоровалась ровно в тот момент, когда Ульяна взяла телефон. По звукам, Даниил вышел. — Привет, — ответили мне. — Как ты там? — Нормально. Сегодня, вот, кровь сдавали на наличие всякого там. Хорошо, что ты уехала. Именно в этом плане. — А что ещё интересного? — на мои слова девушка даже не отреагировала. — Ну, я могу рассказать тебе о тебе же. Точнее, об итоге твоего катания с травмой. — Сомневаюсь, что там что-то серьёзное, — как же она неправа. — Ульян, ты сильно ошибаешься. Поздравляю, теперь о фигурном катании ты можешь только мечтать. Начинайте прямо сейчас, — повисло молчание, А потом тихий голос, спрашивающий о серьёзности высказывания. — Я серьёзно, правда. Ты если восстановишься к следующему сезону, уже будет хорошо, но смысла никакого. У тебя мышцы на травмированной ноге просто не поймут, что делать надо. Честно, Ян, мне очень жаль, — я впервые воспользовалась таким сокращением, как Яна. Когда-то, Ульяна разрешала. — Боже мой, Вита, — я чувствовала, что что-то здесь не то. Повисло напряжение, которое, кажется, передавалось даже мне. — Ты же говорила, предупреждала меня... Вита, — и она заплакала. В который раз, от воспоминаний моих слов. Как оказалось, которые были сказаны в этой же палате. Я знала, что так делать нельзя. Знала, что должна была молчать. Не рассказывать все, что знаю. Но почему-то все рассказала. Возможно, я сделала лучше. Сейчас она все осознает, пойдёт на восстановление и не будет плакать потом. А, может, я сделала и хуже. Может, она забьёт на это все. Может, не захочет лечиться, зная, что теперь смысла нет. Кто знает... Я услышала, как дверь открылась. В комнату никто не вошёл, зато послышался голос Даниила. Что он говорил, я понятия не имела. В ушах был лишь шум, который и мешал услышать хоть что-то. Дверь снова хлопнула. Я пришла в себя. — Ты че творишь, а? — первый вопрос, который был задан. — Я же просил тебя молчать, а ты взяла и рассказала! Голова совсем не варит, или как? Че молчишь? — А что мне говорить? — За свои поступки надо отвечать, ты в курсе? Я, как друг, взял с тебя обещание, доверил тебе информацию, дал разрешение на разговор, а ты такое вытворяешь! Да скажи ты хоть что-нибудь! — кажется, нервы уже не выдерживали. И у него, и у меня. — Я сделала, как лучше. — Это ты так думаешь, а я тебе скажу, что ты не права. Ты сделала только хуже, испортила настроение людям и травмировала психику человека. Стало неприятно. Больно, неловко. Другого, конечно, ожидать не стоило. Но это затронуло так сильно, что, кажется, я могла заплакать. — Чего молчишь? Стыдно стало? — Нет. Думаю, — зло ответила я. — Поздно думать, — он выдохнул, замолчал. — Ладно, прости. Обидел, наверное. Просто скажу, что не хотел. Обида не пропала. Я ничего не ответила. — Ну чего ты, злишься? — Нет. — Врешь. — Вру, — я зачесала рукой волосы и всхлипнула. — Ну Вит, не плачь. Я же тебе сказал, что если ты расскажешь, лучше не будет. — Ты не говорил, — сказала я и почувствовала, как по щеке потекла слеза. — Какая разница. Ты догадывалась, что я хотел это сказать. Я же наорал на тебя не просто так, а за дело. Кто виноват? — Я все равно тебя не простила. — Я исполню любое твоё желание... — Ты по гороскопу рыба? — с сарказмом спросила я. — В точку, — смеясь, ответил Даниил. — Тогда ладно, — все также печально ответила я. — Ну Вит... Вит, — он опять выдохнул и предложил: — Давай я прыгну аксель, а ты простишь меня? — Давай, только ты сам это предложил, — на такое я просто не могла не согласиться. — Я свои обещания держу, — явно намекая на меня, согласился Даниил.