Долгая дорога к Олимпийскому... Золоту?

Весь вчерашний день я просто пролежала, все двадцать четыре часа проведя в кровати. И если Юля с Лизой ещё ходили гулять, то я не вышла даже на балкон. Меня пытались вытащить хотя бы в коридор отеля, или к тренерам, или к парням пообщаться. Но я наотрез отказывалась и выходить, и разговаривать, только посильней закутывалась в одеяло в компании телефона и книги. Книгу я, кстати, позаимствовала у Лизы, она не была особо против. Сегодня был тот самый день, которого я боялась. Медальная церемония. Было страшно представить себя с серебряной медалью такого важного старта, но скоро и представлять не придётся. Медаль окажется на моей шее, и я боялась лишь того, что она будет душить меня, как удавка, одними воспоминаниями. Пока мы с Лизой собирались на церемонию, Юля всячески нам помогала. Она не показывала, что ей обидно, хотя сама до последнего надеялась на третье место. Ей сильно не повезло, но в этом была лишь её вина, и Юля это понимала. Самойлова хотела пойти с нами, уговорила тренеров и стала собираться тоже. Нужно было прийти в форме, которую выдавали ещё в начале февраля. Отойду от темы, меня интересовал вопрос, как Юле разрешили прыгать четверной, когда она с этими элементами ультра-си не сталкивалась. Девушка объясняла это долго, но по умному. — Я когда-то пробовала его уже, — начала Юля. — Когда началась "эра четверных", первыми их прыгать начали вы с Лизой, а потом подтянулись и ваши юниорки. Тогда я понимала, что с победами можно прощаться, потому что четверные я не прыгала. Перед юниорским чемпионатом России я решила попробовать хотя бы один четверной. В программу он был заявлен, но я специально недокрутила тулуп, потому что был высокий шанс упасть. А за тройной тулуп баллов начисляют больше, чем за четверной с падением, — Юля замолчала, восстанавливая дыхание и продолжила. — А потом бросила эти попытки. Не получалось. На тренировках пробовала, да, но на соревнования не заявляли. На чемпионате России хотели сделать попытку, но я опять выехала раньше, недокрутив. Так что, Татьяна Александровна знала, на что соглашается. — Почему она разрешила, ведь удачных попыток было мало? — Я показывала все, что могла на тренировке, чтобы она разрешила. Уверяла её, что все будет хорошо, все получится, я смогу. В произвольной я боялась упасть, но все равно зашла именно на четверной. Думала, что выеду, но эмоциональное состояние не позволило. — Я представляю, как тебе было обидно, — я прекрасно понимала, что чувствовала Юля, мне хотелось её поддержать, но не переходя при этом границу, чтобы не сделать хуже. — Да, после первого падения с сальхова я уже чувствовала, что все идёт не так. После тулупа думала, что хотя бы к концу программы соберусь, а потом убила все. — Всмысле, убила? — я искренне не понимала, почему Юля так выразилась. — Ну, всмысле, не специально, — быстро одумалась девушка и поправила себя. — Секвенция флип-аксель была на неправильном ребре и на аксель низкого зашла. Поэтому недокрутила и упала. Вращение – черт пойми, что пошло не так, а с четверными я уже все сказала. — Мне жаль, Юля, — сочувствовала я. — Да ну, не надо. Я знала, что делаю, — Самойлова пожала плечами и ушла, говоря тем самым, что к этому разговору больше не вернётся. С нами не пошёл больше никто. Нас трое, да тренера. Мы как пришли на место награждения, так сразу направились в зал, где оно будет проходить. По пути встретили канадку, она тоже шла с тренером. Продолжили идти по коридору в увеличенном на два составе. ***** На награждении я, серьёзно говорю, пыталась улыбаться. Гордо стояла на второй ступени пьедестала с серебряной медалью на шее, стараясь подавить зависть к Лизе. Канадка (мы наконец узнали, что её зовут Майя Дэлман) улыбалась шире всех, стоя с бронзой. Я понимала её, как сказала Оксана Дмитриевна: она боролась за пьедестал, а я – за золото. Кажется, Майю осчастливили на всю оставшуюся жизнь этой бронзой. И даже не сказать, что она досталась ей легко, ведь если бы Юля выступила лучше... Ну, вы меня поняли. Мы стояли, слушая сначала гимн Канады, а потом и наш. За нашими спинами висели три флага, два из которых принадлежали одной стране, чем я молча гордилась. После церемонии награждения решили устроить пресс-конференцию. Нас повели в специальное помещение, где был стол, а за ним три стула. Посередине села Лиза, а мы с Майей по краям – я справа, она слева. Нам настроили микрофоны и эксперты перешли к вопросам. Их задавали на английском, нам переводила женщина, сидевшая рядом и отвечали мы на английском. Ну, или как могли. — Майя, канадские фигуристки последние пять Олимпиад не попадали на пьедестал. Как ваши ощущения после того, как это наконец-то сделали вы? — первый вопрос был адресован Майе. Девушка смущённо улыбнулась, подумала и ответила: — Я, действительно, не думала, что так получится. Мой контент произвольной программы был не очень простой, но до сложного ему было далеко. Я сделала все на максимум, как могла. Очень рада, что Канада наконец на пьедестале и бронзе тоже очень рада, — Майя ответила, нажала на кнопочку на микрофоне, чтобы он перестал записывать. Эксперт кивнул и перешел дальше. — Виталия, вы первая в мире фигуристка, кто пошёл на такое количество четверных прыжков. Вы исполнили их все, хоть и не чисто, но все равно уступили золото. Как вы оцениваете свой поступок? — Я долгое время прыгаю четверные. Это те элементы ультра-си, которые мне поддались, в отличие от трикселя. Я думала, что если исполню все чисто, то выиграю. Этого не случилось. Значит, надо работать дальше, идти, не останавливаясь. — Какие планы на дальнейший сезон? Вас ждать на чемпионате мира во Франции? — Следующий сезон – постолимпийский. В него всегда тяжело вливаться, но я постараюсь продолжать участие в соревнованиях. А что касаемо чемпионата мира – ничего не могу обещать. Посмóтрите. Не люблю давать пустые обещания. — И ещё, ваша реакция на серебро, она осознанная? — Да, я полностью осознавала, что делаю. Это обидно. Я уже два года не выигрывала серьёзные соревнования, думала, все будет здесь. Я всю себя оставила на льду и ни о чем не сожалею. Абсолютно. Такое не каждое выступление, я дорожу такими моментами, — мне кивнули и пока отстали. Перешли к Лизе. — Елизавета, если я не ошибаюсь, изначально вас даже не хотели брать на Олимпиаду из-за вашего результата на чемпионате России. А сегодня вы уже сидите здесь, с Олимпийским золотом. — Да, это правда. На чемпионате России не все получилось, и решали, кого отправить третьим номером – меня или Юлю Самойлову. По итогу, конечно, мы выступили обе. — Как оцениваете свои выступления? — Мне сказали, что все элементы обеих программ были в зелёной зоне, чисто выполненные. Конечно, это большое достижение, не каждый так откатает. Именно этим я горжусь, мои прокаты привели меня к первому месту. Тут, конечно, заслуги тренеров очень велики. Одним словом, горжусь собой и заработанной честно медалью. Все интересные вопросы на этом закончились. У Лизы спросили про Юлю, но та отказалась отвечать на все вопросы, касающиеся девушки. Которая, кстати, куда-то ушла, так как видно её не было. Она либо в холле, либо ушла в отель. Когда наконец конференция закончилась, мы нашли тренеров, перед этим пообщавшись с Майей. Она оказалась приятной собеседницей. Юля и правда ждала нас в холле. Мы забрали её, и все вместе пошли в сторону отеля. Завтра Самойлова улетала, но уехать в аэропорт нужно было уже сегодня вечером. Тренера решили, что отправить её можно с двумя танцовщиками и их тренерами. Они тоже летели тем же рейсом, а Юле нужен совершеннолетний сопровождающий. Ей об этом сказали, и по приходу в отель она начала собирать вещи. Было грустно. Буквально через шесть часов мы останемся с Лизой здесь одни, а завтра ещё показательные. Юля умеет поддерживать, её будет не хватать на выступлении. Я наблюдала за девушкой, за её лихорадочной беготней по комнате, наблюдала за тем, как она аккуратно складывает вещи. Аккуратность – её характерная черта, которой могла позавидовать и я, и Лиза и, возможно, Ульяна. Пока Юля собирала вещи, мне пришло сообщение. Оно было от Винницкой, что весьма странно, ведь она мне уже давно не писала. — Я поздравляю тебя с твоим серебром, с твоим мировым рекордом и гениальным выступлением. Я горжусь тобой и тем, что ты тренируешься с нами в одном тренерском штабе. То, что сделала ты, не идёт ни в какое сравнение и рекорд не побьют ещё долго. Несмотря на это, я сожалею, что у тебя не получилось взять золото, но учти, что не все потеряно. Я пишу потому, что мы друзья. Ты можешь так не считать, но так думаю я. Ты потрясающий человек, но я не могу объяснить причину разрыва нашего общения. Ты можешь не отвечать на сообщение, но знай – ты молодец. Большая молодец, и я тобой горжусь. Точно так же, как Василиса, Лера, Соня, Мира и другие. Не расстраивайся, все будет) Я хотела ответить, очень сильно хотела, но просто не знала, что. Было очень приятно получить поддержку от юниорок, особенно от Алёны. Я написала ей спасибо, сообщение прочитано. Следом я заверила её, что все ещё считаю подругой, передала привет юниоркам и сказала, как у нас жизнь. Все прочитано. — Я никогда не видела плачущую Виту Никитину, никогда. То, как ты тащила сборную на этой Олимпиаде, просто не передать. Да, девочки тоже сыграли там не последнюю роль, но твое место там первое. Кажется, ты держала в напряжении весь мир, заявляя шесть четверных. Ты боролась за них, боролась с декабря, с чемпионата России. Ты как только четверной прыгнула, весь мир всполошила, перевернула его. Тебя вполне можно называть упорным и целеустремлённым человеком, той, которая борется. У тебя это в крови, не останавливайся, все получится. Мы с тобой) Меня тронуло это так сильно, что в глазах скопились слезы. Я вытерла их правой рукой, набирая левой благодарственный ответ. Никто так обо мне не отзывался. — У тебя все хорошо? — взволнованно спросила Юля, отвлекаясь от сборки вещей. — Парень пишет? — в шутку предположила Лиза, улыбнувшись. — Винницкая поздравляет, — я подняла сквозь слезы уголки губ. — Мне она тоже писала, передала привет от юниорок. — Да, мне тоже, — ответила я и ушла умыться. ***** В девять вечера мы вышли проводить Юлю и танцовщиков. Тренера прощались, мы с Юлей прощались и парни. Они остаются с нами, на завтрашние показательные. А двадцать первого мы улетаем уже все. Юля последний раз обняла меня и скрылась в автобусе. Через окошко она махала нам рукой до тех пор, пока автобус не уехал. Напала грусть и скука. Я зашла в отель, а после и в номер. Лиза решила прогуляться, поэтому ближайшие полчаса её не будет. Я взяла телефон, оставленный в комнате, и вышла на балкон. Уже такой родной мне, кажется, все слезы я выплакала там. В Петербурге восемь утра. По логике, Серёжа только на первом уроке. По расписанию у них... Алгебра, которую ведёт Медуза. Звонка ожидать не стоило, но почему-то мне на телефон поступает видеозвонок с ватсапа. Именно от Серёжи. Я принимаю звонок, переключая на себя камеру и автоматически поправляю волосы. Надо по приезду в парикмахерскую сходить... — Привеет! — со мной радостно, но тихо здоровается Серёжа, а после появляется Даниил. Они выглядят прилежно, и я начинаю понимать, что они в школе. Один в чёрной рубашке, другой в белой. Волосы причесаны, но у Ершова непослушные пряди все же торчат. — Привет, прогуливайте? — Ты хоть не скажи никому, — в шутку осадил меня Сергей. — У меня алгебра с этой Горгоной, а у него, — друг кивнул на Даню, — английский. — Волков, харе английский пропускать, второй раз уже, — настроение резко поднялось, поэтому грех было не пошутить. — Да ты че, это пятый уже, — сдал парня Серёжа. Тот возмущённо на него посмотрел, но ничего не сказал. — Что мы все о себе, да о себе. У меня же подруга серебряный призёр Олимпиады! — Ершов повернулся к Даниилу, чего тот напугался, и радостно произнёс ему это в лицо. — Звони Алине, пусть торт готовит, отмечать будем. — Дебил, она в Москве, только в марте приедет, — если я правильно поняла, Алина – сестра Волкова. Серёжа мне про неё рассказывал... ...Есть старшая сестра, Алина. Ей двадцать один в феврале будет, если я не ошибаюсь. Она учится на нейрохирурга... Точно! Алина Волкова! — Мне пофиг, тогда в марте отпразднуем. Витусь, медальку покажи, — попросил Сергей. Настроение резко пропало. Я взглянула на медаль, висящую на крючке и взяла её в руку. Потом перевела камеру, включила подсветку и показала серебряный круг. — Капец, она реально серебряная? — Не знаю, но она тяжёлая. — Ну-ка надень, — серьёзным тоном сказал Даниил. Я помотала головой в знак отказа. — Давай давай, надевай. Если ты паришься по поводу металла, что это серебро, а не золото, то я скажу честно. Нам пофигу, какая медаль. Это так или иначе гордость, которой ты стесняться не должна. — Я её не надену, — продолжала отказываться я. Мне не хотелось, чтобы люди видели её на мне. — Почему? — прервал наш спор Сергей. — Так нечестно, так нельзя! — со злостью сказала я. — Мне эти соревнования жизнь сломали, и эта медаль дурацкая! Ненавижу это все, чтоб я ещё раз на лёд вышла... — Вита, господи, что за чушь ты несёшь? — недоуменно спросил Ершов. — Ты выйдешь, у тебя чемпионат мира впереди. Жизнь на этом серебре не заканчивается, следующий сезон ждёт. Нельзя так все бросить. — Если вам так хочется, я надену, — согласилась я, чуть ли не плачу от безысходности. Сергей кивнул. Я взялась за ленту медали, повернула её лицевой стороной и надела. Потом встала, поставила телефон на стол, повернула камеру на себя и выпрямилась в полный рост. — И чего ты стесняешься, нормальная она, — оценил Даниил. Я повернула голову влево, к окну и провела правой рукой по лицу, смахивая слезы. Было невероятно обидно. — Ну не реви, Вита, все норм. — Я ненавижу этот спорт, — шёпотом сказала я и упала на кресло. С глаз полились слезы. — Можно я прочитаю тебе мини лекцию? — попросил Сергей и сразу начал. — В спорте всегда так было, в любом. Просто немного отличаются командные виды спорта от личных. Везде обидно. Ты шла в фигурку зная, что будет нелегко. Ты поняла это после своего первого чемпионата мира, когда также было обидно. И слезы были, и рыдания, но ты отошла раньше от поражения. Да, Олимпиада берёт выше, но я уже говорил: То, что делаешь ты, не умеет делать более 90% людей планеты. Ваша троица – ты, Лиза, Абрамова – уникальны, каждая по своему. У тебя лутцы, у Измайловой флипы, у третьей сальховы с тулупами. Кто-то из юниорок риттбергеры крутит, да. Но у тебя их было шесть, ты справилась с этим, хоть и не чисто, но все же. Весь наш класс на уроке русского смотрел трансляцию произвольной программы, мы видели тебя. И я скажу честно, все смотрели стоя, все двадцать человек. На крик всеобщей радости сбежались учителя, мы радовались все вместе. И за тебя, и за Лизу. Одним словом, вся Россия была за тебя. Твой проигрыш обиден, но это не конец света, — друг запыхался и резко замолчал. Послышался скрип, отчего я машинально посмотрела на дверь балкона. Не моя. Фух. — Опа, прогульщики, — в телефоне послышался третий голос, Ершов поднял голову от камеры. — Ершов, Волков, к директору. Я-то думаю, чего их на уроках нет! — я догадалась, кто это был. Наш старый физрук, вредный мужик и строгий. Он вечно гонял всех и по туалетам, и по курилкам. — Павел Андреевич, да мы не прогуливаем, — начал отговариваться Серёжа. Я даже не думала говорить, чтобы хуже не сделать. — У меня подруга лучшая, Вита Никитина, призёр Олимпиады. Мы её поздравляем. Даня, скажи. — Да, она... Вон она, поздоровайтесь, — он кивнул на телефон и вскоре появилось лысая голова физрука. — Никитина, ты что-ли? — я поздоровалась, кивнула, надеясь, что опухших глаз не видно. — Ну что, как в Канаде? Сувениры везёшь? — В Канаде хорошо, спать вот собираюсь. Сувениры привезу, конечно, — на отвали сказала я. Какие ему могут быть сувениры? Обойдётся. — Гордость школы! Мы тебя на доску почёта повесим! — эта странная формулировка фразы меня смутила. Может, моё фото, а не меня..? Парни это, кажется, тоже заметили, потому что послышались смешки. — А вы к директору, — Павел Андреевич обратился уже к парням, резко изменившись в лице. — Вас там давно не видели, поэтому нечего по туалетам шастать. Никитина, пока. — Ладно, Вита, пока, мы к директору, — Серёжа незаметно подмигнул мне. Было понятно, что вряд ли они дойдут до кабинета, скорее, сбегут на полпути. Потом на неделю Ершов заболеет, чтобы директор не нашёл его, Волков в школу не пойдёт вместе с ним, а потом все про этот случай забудут. Проработанная схема. Я вместе с Сергеем этим и занималась. — Ладно, только сильно там не это самое, — я тоже подмигнула и отключилась. В комнате горел свет. Лиза лежала на кровати, переписываясь с кем-то. — Мама поздравила? — поинтересовалась я. — Она занята разборками с отцом, но писала, что я молодец и она мной гордится. Мне этого хватило. Ульяна писала то же самое, я поблагодарила её от нас с тобой, про тебя тоже было. — А меня друзья поздравили. Физрук там ещё в кадр попал, обещал на доску почёта повесить. Меня правда, а не фото, — Лиза рассмеялась впервые за несколько дней. Потом похлопала рукой по одеялу и я присела. — Жаль, что нас только двое. С Юлькой и Улькой могли бы устроить девичник, — я с грустью осознала то, что скоро и нам улетать. Буквально через пять дней. — Все не так плохо. Мы большие молодцы, — я была солидарна с ней. Мы поговорили, а когда пришло время спать и меня прям сильно вырубало, я легла на свою кровать, моментально уснув. ***** В кваритире Сергея, в Санкт-Петербурге. Разговор в три часа дня по местному. — Сереж, тебя там к директору вызывали, ты чего не пошёл? И за что? — Ма, да мы с Даней с Витой разговаривали, а нас этот лысый физрук спалил. Ну поорал, к директору отправил, а мы не дошли. — Я могу поинтересоваться, почему? — Аэ... Да Дане не плохо стало, он к медику пошёл, а я с ним на подстраховке. Да, вот. — Выдумщик, — Тётя Лида отвлеклась от мытья посуды и вытерла руки. — Что Вита говорит? Она молодец. — Говорит, что это несправедливое судейство. Типо обидный проигрыш, все такое. — Да, — Лидия Михайловна присела на стул, а её сын напротив. — Такая маленькая, Боже... Ей же всего шестнадцать, а её жизнь уже так ударила. Она же отойдёт вообще не скоро... — Ну, мам, это хороший результат, — Серёжа обнял мать и помолчал. — Мы можем встретить её из аэропорта потом? Ты, я, Даня. Может, ты её родителей уговоришь, мы Никуда возьмём? Уверен, она соскучилась по сестре. — Доживём, увидим. ***** День обидный. Очень. Но наконец-то в моих руках Олимпийская медаль, хоть и не та. Думаю, жизнь не побила меня, а просто дала урок. При всём желании его можно либо извлечь, либо проигнорировать. Но все самое страшное позади, и это радует. Скорее бы домой...