Сделка

Никогда еще летние каникулы Джисона не были такими серыми и унылыми. Дни тянулись долго и однообразно, отличаясь друг от друга только разными цветами футболок. Погода тоже не радовала: Хан любил лето и солнечные дни, но в этом году небо чаще всего встречало его тяжелыми тучами и мелким дождем с порывистым ветром. Чтение книг не приносило удовольствия, и только раздражало: концентрировать мысли на содержании было чертовски трудно. Любимая музыка звучала фальшиво. Все, что радовало юношу прежде, теряло свою ценность. Забыть Минхо на пару месяцев оказалось не так просто. Они каждый день виделись в магазине, хоть и работали в разные смены – Джисон попросил тетушку об этом. Нескольких минут передачи смены хватало, чтобы с головой упасть в приятные и не очень воспоминания. Минхо вел себя отстраненно и холодно, Джисон старался соответствовать. Снаружи они выглядели как два незнакомца, случайно столкнувшиеся на улице, но внутри каждого вспыхивал пожар. Хан не знал, когда конкретно у Минхо заканчивается его дежурный месяц перед увольнением, но однажды вместо одноклассника принять утреннюю смену пришла его тетя. Она сообщила, что Минхо больше не придет. Внутри Джисона что-то оборвалось в тот момент. Теперь точно все. Их не связывали больше никакие сделки, и даже их последствия были окончательно исчерпаны. Чистый лист. Без Минхо, как Джисон и мечтал. Однако эта мечта исполнилась не вовремя. Внутри зияла пустота. Хан никогда бы не подумал, что расставаться с мерзавцем Ли Минхо будет так тяжело. Второй учебный семестр начался спокойно, даже слишком. Джисон думал, что сойдет с ума до выпуска, ведь ему придется видеть Минхо в школе каждое утро. Но в первый день после каникул одноклассник не пришел на занятия. Не появился он и на второй день, и на третий. Не пришел даже через неделю. Минхо иногда пропускал первые недели в школе, продлевая себе каникулы, но в этот раз Джисон чувствовал, что этот срок затянется. Так и произошло. Первый месяц Хана съедала тревога, он даже спрашивал об отсутствии одноклассника у его бывших приближенных, но никто ничего не знал. Учителя тоже ни слова не говорили, а к директору Джисон пойти не решался. Телефон Минхо был недоступен. Сообщения доходили, но Ли их не читал. Джисон был на грани отчаяния. Хан выполнял домашние задания и готовился к экзаменам на автомате. Он старался жить дальше, и поначалу выходило паршиво. Минхо умудрился искалечить не только его тело, но и душу, но несмотря на все это Джисон все равно был влюблен. Он не стыдился и не корил себя за эту влюбленность, не винил Минхо в том, что тот оставил его в одиночестве. Но жить с грузом от стольких противоречивых чувств было тяжело. Спасала только наивная надежда на то, что Минхо вернется. Что где бы он ни был, вспоминает о нем и так же сильно скучает. Каждую ночь Джисон смотрел на звездное небо и представлял, как где-то, – возможно, даже в паре кварталов от него, – Минхо тоже разглядывает созвездия. И становилось легче. Джисон выпустился из школы и поступил в ВУЗ на факультет международных отношений, что совершенно не соответствовало его планам. Хан всегда отдавал предпочтение естественным наукам, но в последний момент решил все изменить, надеясь, что после этого шага с прошлым его будет связывать на порядок меньше вещей. Он сильно нервничал, и сдал экзамены не так хорошо, как планировал, но пройти все равно получилось. Мир после этого так и не приобрел красок, но Джисон научился жить в своей новой реальности. Он полностью забывался в учебе, нагружал себя проектами и конференциями, старался участвовать везде, где только звали, влился в компанию и ходил с ней на всевозможные тусовки. Его жизнь стала спонтанной. Хан кормил дыру внутри себя изысканно и разнообразно, но заполнить ее не удавалось даже на одну десятую. Пустота словно и не собиралась зарастать, она терзала юношу все сильнее и сильнее. С этим смириться было труднее всего. Внутри Джисон был сломлен настолько, что однажды, перебрав на вечеринке, чуть не согласился переспать со своим одногруппником, но в последний момент сбежал, ничего не объяснив. Было до ужаса противно. В ту ночь он много плакал и вспоминал Минхо, глядя на звезды. Джисон пытался отучиться от этой привычки разглядывать небо, но иногда давал себе слабину. И именно в эти моменты пустота не сверлила его. Она отзывалась приятной вибрацией и теплом, будто заживала. Так шли дни, недели, месяцы. Джисон не заметил, как за плечами оказался первый год университета, а за ним и второй. Его жизнь пестрила событиями, научными успехами и дружескими посиделками. Он нашел себе действительно хороших друзей. От прошлой школьной жизни остался только отличный аттестат и плохое зрение. А еще несколько шрамов, напоминающих о первой любви. В универе Хан изучал много языков. В основном европейские: английский, немецкий, французский и венгерский. Иногда он посещал факультативы по астрономии и математике, так как душа все же не могла забыть страсть к цифрам и формулам. Наука стала единственным способом сбежать из реальности. Сложным, но действенным. Джисон учился много. Очень. И его усердие не осталось незамеченным.

***

– Ты никогда не летал на самолете до этого? Джисон отрицательно качает головой, прижимая к лицу холодную бутылку с водой. Голова идет кругом, а все тело трусит. До тех пор, пока он не зашел на борт самолета, юноша даже не догадывался о том, что боится полетов и высоты. Сейчас Джисон сидит в румынском аэропорту, борясь с тошнотой и обмороком, и продумывает всю свою дальнейшую жизнь в Европе, лишь бы больше никогда не садиться на обратный рейс до Кореи. – Брось. Самолеты – самый безопасный транспорт, – Бан Чан сидит на скамье рядом, хлопая Хана по спине. Они вместе получили приглашение на международную конференцию по математике для студентов, которая в этом году проходит в Бухаресте. – Нам пора, скоро заселение в отель. Такси уже ждет. Европа встречает теплой, солнечной осенью. В дороге до отеля Джисон засматривается на множество высоких каменных домов, богатую природу, красивых людей, и его страх от перелета постепенно улетучивается. Румыния похожа на сказки о рыцарях и принцессах, и Хану безумно нравится такая атмосфера. Старые замки и церкви, узкие мощеные дороги, памятники и пожелтевшие сады – все это влюбляет юношу в себя с первого взгляда. Он чувствует какое-то успокоение, глядя на эти пейзажи. Хочется стянуть с себя джинсы и худи с любимой рок группой, переодеться в классику, взять книгу в руки и отправиться в ближайший парк. Так он и сделает, как только разберется с заселением. – Завтрак каждый день в девять утра, обед в час, ужин в шесть вечера, – все входит в стоимость. Если не понравится, можем поискать какие-нибудь ресторанчики неподалеку. Уборщица приходит раз в два дня либо после обеда, либо ближе к вечеру. Номер ресепшена написан на телефоне. Весь персонал говорит на английском и румынском, некоторые знают венгерский… Джисон слушает Чана краем уха, мечтательно заглядываясь в окно их номера. Вид захватывающий: весь город видно словно на ладони. Хан чувствует всепоглощающую гармонию с этим местом, словно они были созданы друг для друга. – Джисон, ты здесь? – А?... Бан Чан кладет руку Хану на плечо, обращая на себя внимание. – Да…я тебя слушаю. Ужин в семь. – В шесть. – Точно, в шесть. – Все еще не пришел в себя после самолета? – Чан смотрит обеспокоенно. Они дружат около года – с тех пор, как вместе записались на факультатив по математике. У них много общего, и Джисон очень дорожит их общением. Чан мудрый не по годам, и очень хороший человек. – Я отлично себя чувствую, только в сон клонит, – честно отвечает Джисон. – Нужно потерпеть до вечера, чтобы перестроить организм на новый часовой пояс. – Знаю, – Хан убирает руку друга с плеча и возвращается к распаковке чемодана. Они прилетели на неделю, поэтому вещей взяли немного, но Джисон все же решил их разложить. – Уже куда-то собираешься? – интересуется Чан, наблюдая за тем, как его сосед по комнате откладывает на свою кровать белую рубашку и брюки. – Хочу после обеда прогуляться по окрестностям. – Наедине с умными мыслями? Или составить тебе компанию? – Извини, хочется немного побыть одному. – Это полезно, – Чан тепло улыбается. – Если будет вдохновение, подумай над вступительной речью. На конференциях желательно как можно меньше импровизировать. Джисон тяжело вздыхает: написание формальных вещей дается ему с большим трудом. Им нужно придумать, как красиво представить себя, чтобы сразу заинтересовать и расположить комиссию. – Еще есть время подготовиться. – Лучше не затягивать. – Ладно, что-нибудь набросаю. – Отлично, – сияет Чан. – Ну а я хочу принять душ. – Удачи, – Джисон достает со дна чемодана блокнот с ручкой.

***

Возле отеля есть небольшой парк с парой фонтанов и деревянными лавочками – туда Джисон направляется в первую очередь. Деревья в основном низкие, но очень пышные: солнце сквозь них проникает с трудом. Флора вокруг отличается от того, что Джисон привык видеть в Сеуле, но ему нравится. Хан заходит в самую глубь парка и выбирает место возле фонтана. Вокруг поют птицы, в воздухе иногда пролетают оранжевые листья, приятно журчит вода, ветер не чувствуется, – если и искать где-то вдохновение, то более подходящего места быть просто не может. Вопреки приятной атмосфере, слова в голову не идут. Белый лист блокнота остается чистым несколько минут, пока Джисон зависает пустым взглядом на струйках воды. – Kalandor! A csaló! (Авантюрист! Жулик!) Джисон чуть вздрагивает на месте. Знакомый язык раздается где-то совсем рядом, выводя юношу из транса. Несколько молодых громких голосов о чем-то бурно спорят на лавке позади. – Kuss! (Помалкивай!) – в ответ смеется второй голос, и Джисон всем телом напрягается, потому что он кажется ему знакомым. – Tisztességesen játszottam. Pénz előre! (Я играл честно. Деньги вперед!) – Előre! Előre! (Вперед! Вперед!) – поддакивает женский голос, смеясь. – Menj a pokolba... (Идите к черту.) Джисон впервые за день слышит венгерский язык. Ему удивительно, что кто-то из румынской молодежи его использует. У одного парня слышится акцент. – Figyelem, mindenki! Soha ne kártyázz ezzel a fickóval! (Внимание всем! Никогда не играйте в карты с этим парнем!) Хан не выдерживает и оборачивается. На лавке напротив расположилась компания из трех человек. Возраст у всех примерно одинаковый, все просто одеты и улыбчивы, – даже тот, что возмущается больше всех. Жулик, на которого он указывает, стоит к Джисону спиной, поэтому Хан не может увидеть его лица. – Oameni leneși, treceți repede la treabă! (Бездельники, живо за работу!) – их окликает чей-то взрослый голос, в этот раз на румынском. Компания затихает и недовольно удаляется в сторону отеля. Только сейчас Джисон видит у них под кофтами рубашки персонала. Ему не дает покоя юноша, чьего лица не удалось рассмотреть. Его затылок, походка, смех – все отдавало чем-то родным. Джисон не может объяснить это чувство. Он изо всех сил всматривается в силуэт, теряющийся среди деревьев, но максимум, что Хану удается разглядеть перед тем, как тот полностью скроется за листвой, – это острая линия подбородка. Парень захлопывает блокнот и бросает его в рюкзак. Сегодня точно не выйдет ничего написать. Ветер резко усиливается, а солнце прячется за облаками, заставляя Джисона ежиться. Пора возвращаться в номер.

***

Дни перед конференцией выходят странными и скомканными. Чан больше не мучает Джисона речью и справляется с ней сам. Хану остается ее только отрепетировать. Он периодически перечитывает их проект, каждый раз внося незначительные правки, а в оставшееся время не знает, чем себя занять. Джисон не может выбросить из головы ту ситуацию в парке. А если быть точнее – знакомый голос юноши, выигравшего в карты. Хан ума не приложит, где мог пересекаться с человеком, знающим венгерский. Может, в университете. Но к ним не приезжали студенты по обмену из Румынии. Догадок много, но для всех них слишком мало оснований. Парень приходит к тому, что мог услышать похожий голос где угодно, вплоть до рекламы в метро, поэтому решает оставить в покое эту загадку. Однако, несмотря на внутреннее сопротивление, Джисон продолжает в свободное время слоняться по территории отеля в надежде вновь случайно столкнуться с тем парнем. Он неосознанно всматривается в лицо любого мимо проходящего постояльца или работника, прислушивается и пытается различить голос каждого. Поиски его ни к чему так и не приводят. Хан начинает чувствовать волнение только в день конференции. Они с Чаном готовились к ней несколько месяцев, все должно пройти гладко и слажено, но Джисон все еще боится выступлений перед публикой. Быть в центре внимания ему приносит дискомфорт. – Как самочувствие? – Ничего. Джисон с Чаном сидят в своем номере рано утром. Они полностью собраны, и ждут, когда можно будет выходить на автобус, который отвезет их к университету, организовавшему мероприятие. Хан сжимает ладони в кулаки и смотрит в одну точку на полу. – Все пройдет нормально, – Чан хлопает Джисона по плечу, и тот поднимает на него глаза. – Не переживай, если что я подстрахую. – Спасибо, – юноша давит из себя улыбку. – Я не подведу. – Не сомневаюсь, – друг улыбается в ответ, а затем смотрит на наручные часы, – без пяти десять, нам пора выходить. Хан спускается по лестнице на ватных ногах. Ощущения такие, будто сознание постепенно отделяется от тела. Причин для столь сильного волнения не было, но все чувства и эмоции почему-то обострились в несколько раз. Чан мельтешит где-то впереди, Джисон почти теряет его из вида. С ним начинает происходить что-то непонятное: конечности немеют, лицо покрывается сотней мелких иголок, сердце колотится с бешенной скоростью, дышать оказывается нечем. Парень останавливается, вцепившись руками в перила, и хватает воздух ртом, стараясь вдохнуть хотя бы немного. Но все тщетно. Кислород ни в какую не хочет поступать в легкие. Паника сковывает. Она обездвиживает и делает беспомощным. Джисон думает, что умирает. Ноги окончательно перестают держать, и он падает на ступени. В глазах темнеет, воздуха все еще нет, пространство плывет и размазывается. – Ó, Istenem! (О, Боже!) – сверху раздается голос. Даже в таком состоянии Джисон понимает, что наконец встретился с ним. С тем самым голосом, который искал последние пару дней. Осознание этого помогает выиграть время и продержаться в реальности еще несколько секунд. – Segítség! Beteg! (На помощь! Ему плохо!) – Хана подхватывают сильные руки под плечи. – Help! – Минхо?... – Ч-что? И как он сразу не догадался? Джисон не видит парня, но узнает его. Конечно, разве он может не узнать Минхо?Своего Минхо. Они встретились. Он все-таки его нашел. – Это ты… – Хан улыбается, позволяя, наконец, забвению овладеть собой, и падает в теплые объятия.