Незаконченная вселенная

Глава 2 ----------------------- Переводчик: упоминаются: Deep Throat, Dod Kalm, Closure, Squeeze, Host, Little Green Men, Detour, Two Fathers/One Son, Signs & Wonders ----------Айдахо ----------- Их карта - это на самом деле учетная карточка, которую она прилепила жвачкой к передней панели. Орегон, Айдахо, Вайоминг, Южная Дакота, Иллинойс, Индиана, Огайо, Западная Виржиния, Виржиния. Не то что бы они следовали по определенному маршруту, они просто едут сквозь степи и индейские резервации, останавливаясь тогда, когда место выглядит более или менее обитаемым. У них даже нет собственно карты. Он - слишком слаб, чтобы быть за рулем дольше, чем несколько часов в день, сверх этого лимита - разбитость и приступы клаустрофобии. Поэтому они днем прожигают время в парках и кафэшках, а вечером заезжают в мотель. Малдер учится валять дурака с ребенком, пока Скалли качается на качелях. Малдер на качели не хочет - ему больше не доставляет удовольствие то волшебное чувство, когда ноги отрываются от земли, говорит он. "Вот что случается с плохими мальчишками, которые без дела болтаются в космосе". Все последние триста миль она пыталась внести хоть капельку легкости в их путешествие. Это - единственное, что удерживает ее от слез, когда она видит, как он неуклюже возится с их сыном, как ввалились его щеки - он похож на узника, только что освобожденного из Аушвица. Теплый бриз налетел с Биттерутских гор на лежащее чуть в стороне озеро, и Скалли обернулась, чтобы пару минут полюбоваться на скалы, острые как гигантские пальцы, торчащие из недр, на то, как вздыбилась в этом месте земля, чтобы нагло показать кукиш космосу. Она бывала здесь прежде - здесь был первый ее НЛО, она смотрела, пораженная, вверх, на него, на алтарь неба. Многое для нее было впервые в Айдахо. Здесь он бросил ее в первый раз, смылся в одиночку "на дело", не взяв ее с собой. Здесь его забрали в первый раз. Ей уже тогда надо было догадаться, что этим все и кончится - она наставит оружие на Федерального офицера для того только, чтобы вызволить напарника, который и напарником то был без году неделя, первый звоночек о безусловной преданности, рождавшейся прямо на глазах. С годами не стало ни легче, ни романтичней. Скалли уменьшает размах качелей и краешком глаза наблюдает за ним, впрочем, стараясь делать это как можно незаметнее, чтобы у него не было ощущения, что она оценивает его отцовские качества. Малдер выпрямляется во весь рост навстречу ветру, закрывает глаза и подставляет лицо солнцу, как уставший за зиму конь в первый теплый день весны. Но ветер - слишком резкий, и через мгновение он ретируется в кабину под козырьком. Он вытягивает ногу и пинает носком ботинка боковую стенку из серебристого металла. "Как ты думаешь, эта штука блокирует сигналы головного мозга так же как шлемы из фольги?" "Так вот в чем секрет?" - спрашивает она резко, пытаясь сосчитать, сколько же народу в последнее время только и делали, что рылись в его голове и засоряли ее. Его мозг - священный гравий для пришельцев, псевдо-отцов и отставных подружек. Если еще хоть раз ей доведется увидеть кого-нибудь из них снова, она сама выпотрошит им мозги. Она спрыгивает с качелей, забирается в укрытие и прижимается к нему плечом. Ребенок заснул у него на руках, засунув пальцы в рот, и Малдер начинает читать вслух надписи, оставленные их предшественниками на крыше: "Мой Бог, что за утро, пора звездопада. Это - экс-какаду. El oro y amores eran malos de encubrir. Я скучаю по тебе, мамочка. Хочу домой. Встречаемся на ужине у Эда - 10 миль. J+B=любовь. Рафтинг на Салмоне - это круто!" "У тебя есть ручка?" - спрашивает Малдер. Пошарив в кармане куртки, она качает головой. Он подбирает с земли острый камешек и пытается накарябать что-то на металле, но у него ничего не получается, и он бросает его. Интересно, думает Скалли, что за мистическое послание миру он хотел здесь оставить, что за ребус. Прежде, чем вылезти из-под козырька на свет божий, она подбирает брошенный камешек и кладет его себе в карман. ----------------------- Он желает говорить о летучих мышах. Ему интересны летучие мыши вообще, говорит он, и люди-мыши в частности. Это дело, похоже, интригует его больше, чем дело о паразите. Он перечитывает его от корки до корки несколько раз, прежде чем начать задавать ей вопросы. В это время они гонят по хайвэю, обгоняя фуры и школьные автобусы. Она с удвоенным вниманием вглядывается во все знаки и щиты по дороге - должна же где-то здесь быть гостиница или кафэшка. Малдер настолько увлекся, что просто дымится - верный знак, что пора вылезать из машины, иначе у нее голова пойдет кругом. Только бы добраться до места поскорее: Малдер устроит себе пробежку вокруг гостиницы, а потом завалится в кровать и проспит часов четырнадцать подряд. А пока он теребит файл у себя на коленях, он взволнован как пятиклассник и, кажется, собирается всерьез обидеться на недостаток внимания с ее стороны к его предположениям. "Так почему этот парень охотился за этими людьми? И почему Эрни Стефанюк не умотал на самолете вместо того, чтобы сидеть в норе на этом острове? Этот город от Берли далеко, Скалли? Интересно посмотреть..." В машине, которую она взяла на прокат для этой поездки через всю страну - автоматические сидения и CB-радио, которое слишком нравится Малдеру. Он не дает выключать его, даже если в эфире - пусто - его монотонное статическое жужжание съедает тишину в машине и вводит ребенка в состояние циклического сна. Она уже думает о том, не вытащить ли микрофон и не прокричать ли четко и с выражением всем покорителям дорог Восточного Айдахо: "Я навсегда отказываюсь от преследования людей-мышей. Обещаю, что не увижу не одну летучую мышь как минимум в течение следующих сорока четырех лет". Его не остановить: "Летучая мышь появляется раз в сорок четыре года. Только не говори мне, что это ни о чем тебе не напоминает". Вопрос ей не нравится, и она даже не думает о том, чтобы смягчить тон: "Есть вещи, которые я не забываю, Малдер". Например, как ты будешь выглядеть, когда совсем состаришься, день нашей первой встречи, холодок от сердца твоей матери, которое я держала в руках, твой запах, когда ты спишь, мутантов, питающихся печенью. Хочешь, продолжу. Конечно, вслух она ничего из этого не сказала. За это время она привыкла хранить секреты. "Прикинь" - говорит он и подносит файл к зеркалу заднего вида, чтобы она тоже посмотрела, как будто она этого еще не видела - "Оказывается, этот экземпляр уже побывал до этого в тюрьме, Скалли. Кто же, все-таки, конкретно принимает решение держать этих тварей под замком? Люди-мыши, человек-глист, пожиратели печени..." Он с увлечением начинает перечислять всех своих незабвенных уродов, и она ничего не может с собой поделать - это действительно забавно. Только Малдер может позавидовать тому, что именно она имела дело с гигантской летучей мышью, а не он лично. Откровенно говоря, без этого удовольствия она бы точно обошлась. ------------------------------ Они ушли с набережной, когда пришел вечер, синий и нежный. Другие пары справляют юбилеи в уголках, хранящих в себе особый, только им ведомый смысл. А у них была скамейка. Расшатанная, вся испещренная граффити, жвачкой и еще Бог знает чем - она была дорога им обоим, не смотря ни на что. Годы прошли, и они встретились на ней опять. Надо бы отметиться, предложил Малдер, вырезать что-то типа "Ф. Малдер - Д. Скалли. В память о долгих годах, проведенных в поисках истины". Шутка не прошла: они вдруг осознали, что "в память" - это значит, их уже больше не будет никогда. А тогда, тем вечером, когда они впервые встретились на этом месте, это только начинало становиться для них важным. Он так и не решился спросить ее, как она нашла его тогда, несчастного и одинокого, в обиде на весь свет. А сама она об этом и не заикалась. На самом деле все было просто, она следила за ним. Она не упускала его из виду несколько дней, отслеживала все его перемещения, как спутник вращалась в его орбите: он работал в Вашингтоне в команде прослушки, был в Нью-Джерси в канализации, читал лекцию о человеке-глисте в Квантико. Как будто их и не разлучали, они принялись делиться догадками и новыми слухами, и у нее засосало под ложечкой от ностальгии, а ведь они к этому времени проработали вместе всего несколько месяцев. Да, с самого начала, у них была своя история. Его волосы... Стрижка его была ужасной, просто кошмар, да и она выглядела далеко не лучшим образом, но лицо его было - глаз не отвести. Они смотрели друг на друга, а со стороны на них смотрела вечность, раскрыв рот от удивления. Он проводил ее тогда к машине, они прошли мимо бассейна с фонтаном, мимо Мемориала Джефферсона. На самой его вершине группа туристов из Азии оживленно фотографировалась, а два подростка скатывались на скейтбордах по мраморным ступенькам, секьюрити - за ними. Они просвистели мимо них, ветер поднял воротник ее пальто, и Малдер пригладил его, задев кончиками пальцев ее волосы. Мальчишки слетели с лестницы, сколов с последней ступеньки несколько камешков. Малдер наклонился и поднял один. Они постояли немного, пока Малдер не махнул рукой в сторону улицы, по которой они и пошли. Он подбросил камешек в воздух и не собирался его ловить, но Скалли не дала ему упасть на землю, она вовремя вытянула руку и схватила его. "Не так уж плохо для девчонки" - он по-мальчишески задел ее плечом. Она легонько ткнула его локтем и положила камешек в карман пальто. Сейчас она, наконец, съезжает с автострады и думает о своей коллекции камешков и об их секретах. Последний подсчет дал следующий результат - почти сотня. Она держит их в чемодане под кроватью, большую их часть. Один камешек - в ее сумочке - в форме стрелки, она вытащила его из ботинка наутро после ночи, проведенной в Национальном Парке Аппалачикола с пением старинных гимнов по случаю. Еще два - в ящике ее стола - Мистик, Монтана, там они мерзли ночью, в машине, прижавшись друг к другу, с единственной чашкой кофе, а Малдер перечислял ей созвездия. Он перепутал Орион и Большую Медведицу. Ее коллекция лишена какого-то особого смысла. Один из камешков она подняла как-то в полдень, когда почувствовала первый толчок ребенка. Но зато другой - у норы Стрелков, когда была в ярости, услышав от Малдера "ты - не объективна, ты испытываешь к ней личную неприязнь", она была так зла на него, что этот "камешек" мог ему дорого обойтись. -------------Вайоминг------------ Она поставила колыбель рядом со стеной, как можно дальше от окна и от двери, но на одинаковом расстоянии вытянутой руки от их кроватей. Она спит на той, что ближе к окну, и ему кажется, что с ней ничего не может случиться. Точно также, ему казалось, что будь она тогда в Орегоне, она бы его спасла. Вместе они - сила, с которой вынуждены считаться. Вся мерзость с ними случается, когда их разлучают. Однажды они говорили об этом. Видите ли, когда одно обнаженное тело прижимается влажной кожей к другому, не менее обнаженному, это как-то настраивает на откровенный разговор. Она нашептала ему гипотезу о том, что они - инкарнация третьего закона термодинамики Ньютона: действие проявляется только во взаимодействии пары сил. Господи, как же он скучает по этому трепу после секса, когда Скалли была особенно нежной и разговорчивой. Все это продолжалось не долго, тем более он ценит саму память о тех моментах. Если подсчитать, последний такой разговор у них был один год и одиннадцать дней тому назад. И хотя он не помнит большей части из того, что с ним произошло с тех пор, тоска по ней - до сих пор, как острая игла где-то в области сердца. Возможно, память сердца оказалась более надежной штукой, чем просто память. Она слишком мало спит, насколько он может судить, скорее всего, ее организм просто настроился на ребенка. Когда малыш только начинает хныкать, она безропотно встает, и, демонстрируя вновь обретенные навыки кормящей матери, расстегивает пижаму и подносит ребенка к груди. Малдер лежит на своей кровати и следит за ней сквозь ресницы. Она и не подозревает, что находится под пристальным наблюдением, а Малдер боится пошевелиться, чтобы не спугнуть ее. Днем она кормит ребенка, практически полностью закрывая его полой куртки, наброшенной на плечи, оставляя лишь малую брешь. Ночью она кормит, не стесняясь, уверенная, что Малдер крепко спит. Малыш теребит собственное ухо и отчаянно сопит, как будто она - единственный оазис в пустыне его жизни. Это пугает, но это - правда, думает он. Потому что он чувствует то же самое. -------------------------------- Файлы разбросаны на кофейном столике рядом с окном, а Скалли сидит в кресле, поджав ноги, ребенок - на коленях, и просматривает бумаги, чтобы освежить их в памяти. Агент Доггетт - довольно эксцентричен в своей привычке давать файлам имена, точно они - главы из романа. Она к этому так и не смогла привыкнуть. Он сортировал дела по именам, которые он сам и придумывал, еще более укрепив ее во мнении, что он и Малдер - как небо и земля. Малдер сортировал дела по мутантам. Каждый файл - что ребус. Детали самих расследований она помнила смутно, но вот все то, что происходило вокруг - другое дело. Секретные Материалы оставались ее ежедневной работой, но только в той мере, в какой они могли привести ее к Малдеру. За годы, что они провели вместе, десятки дел, вроде не связанных друг с другом, тем ни менее логически встраивались в их паломничество к истине. Поэтому, если для того, чтобы найти его, она по пути должна расследовать дела о странных культах и убийцах-терминаторах, ничего не поделаешь. Но ее настоящая работа начиналась после пяти вечера. Вот об этом эти файлы. Она берет в руки файл с делом о пропавшем ребенке и листает его, иногда посматривая на собственного ребенка, который сучит ножками и развлекает сам себя, глядя через свои ладошки на лунный свет, пробирающийся сквозь шторы. Она вновь возвращается к файлу: интересно, что подумает Малдер, когда прочитает его. Он и понятия не имеет о том, чем она занималась в перерывах между официальными делами. Он так много еще не знает. Он еще не знает, что эти новые ребята - все такие чистюли. Они молоды, каждый - примерный семьянин. Они живут в Мэриленде. Они не утруждают себя походами на избирательные участки, конечно, если от этого не зависит, какая партия будет править в офисе. Интересно, где их набирают на службу, и откуда. Она встретилась с ними как-то ночью под одним из мостов, когда все думали, что она - на работе. Агент Доггетт рассказал ей о ребенке, который, после восьмилетнего отсутствия, появился, нисколько не изменившись внешне, вот такие чудеса. Первой ее мыслью была - "клоны". Второй - "похищение пришельцами". Затем - вопросы, на которые она хотела бы получить ответы. Все это она отложила на потом ради этой встречи под мостом, встречи с Новой Силой. Но к тому времени как она вылезла из машины, она уже знала, что ничем они ей не помогут. Если бы они хоть что-нибудь знали, дошло до нее, они бы сами ее нашли. Они не боялись выйти из тени, и похоже, хотели получить ответы на те же вопросы, что и она. Она уехала, не обменявшись с ними и словом: если им с Малдером когда-либо и приходилось получать от кого-либо ответы, то только на самые дурацкие вопросы. "Я - морж" - пело радио, когда она уезжала. Морж сдох, подумала она, и морж - это прежняя Скалли. Пора бы примерить его ботинки на свою ногу. И, натянув тоненькую пульсирующую струну собственной психики, она впервые прорвалась из привычного круга логики в нечто гораздо большее. Малдеровский размерчик. ----------------------------- Все эти годы он тратил слишком много времени, лежа в постели с закрытыми глазами, думая о переменах. В детстве, когда пропала сестра, он думал о том, как тихо стало в доме, и как получилось, что с исчезновением дыхания маленькой девочки дом заполнился вакуумом неуверенности и недоверия. Став старше, он стал думать о переменах в карьере и идеологии. А как-то ночью, чувствуя на кончике языка привкус, оставленный его напарницей, а кожей - теплоту ее бедра, перекинутого во сне через его ногу, он думал о пользе смены курса. Вот и сейчас он думает о том, что несут ему перемены. Скалли все еще шлепает босиком по комнате, что-то делает с детской присыпкой и шепчет малышу что-то нежное, странное, ей не свойственное. Малдер тоже слушает, зачарованный и уставший, пока она с вздохом не проскальзывает под одеяло и не засыпает. Когда он очнулся в Орегоне, в госпитале, больной и разбитый, он не удивился, увидев Скалли у своей кровати, он принял это как должное, все должно было быть по-прежнему. В те первые секунды, когда он вынырнул из забытья, он еще помнил, что с ним было "там". Сейчас уже не помнит, это - как сон, ты помнишь настроение, а не детали. Новости о ребенке, новом напарнике Скалли, о том, что его не было целый год - все это чуть позже обрушилось на него и лишило его спокойствия, а мир вокруг - узнаваемости. Нет ничего хуже, думает он, чем опошление вечных истин. Небо должно быть вверху, земля - под твоими ногами. В космосе земля - просто шарик, который может быть везде, а неба вообще нет. Нет силы притяжения, нет верха, нет низа. А сейчас и ландшафт его личной жизни исказился. Где раньше была пустошь со всходами надежды и ожиданий, теперь стоят горы. Он - все еще в центре, откуда расходятся сотни улиц, но теперь здесь - сотни указателей с надписями на чужом для него языке. Его оставили, все ушли без него. Она - в настоящем, он - в прошлом, и ему - нагонять и нагонять. Комната полна тишиной, слышно только дыхание малыша - чистое как журчание ручья. Малдер тянется к колыбели, продевает руку сквозь решетку и прижимает ладонь к спинке ребенка. Когда же он овладеет этим новым, чужим языком? Он закрывает глаза. Спать, спать, пора спать... Засыпая, он перечисляет про себя снова и снова стороны Розы Ветров: Трамонтана, Греко, Леванте, Сирроко, Остро, Либессио, Поненте, Маэстро... -------------Южная Дакота - степи-------------- Шесть миль к северу от Вермиллиона, трасса 19 - они сделали крюк, чтобы взглянуть на Холм Духа. Скалли в меланхолии, она устала, но все равно настояла на том, чтобы именно она катила коляску с ребенком вверх по склону. Холм, на котором Малдер давно хотел побывать, находится в частных владениях. Частично это место отдано под пастбища, но владелец разрешил им припарковаться, и вот они отправились на прогулку под полуденным солнцем. Степная трава - такая высокая, что достает Скалли до талии, и Малдер вспоминает, в каких еще полях они побывали вместе. Кукурузное поле. Ледяное поле. Поле боя. Их история - непростая, в ней много крови. Все утро, в их тихой маленькой вселенной, ограниченной пространством машины, они пальцами отслеживали по карте исторические точки Гражданской Войны, которые проезжали: Вундед Ни, Кустер, Сосновый Хребет. Вполне вероятно, через сотни лет, в будущем появятся другие исторические маршруты по местам, где началась новая Великая Битва. Он - ветеран битвы за Беллефлер. Скорее всего, медаль за нее он уже не получит. В заднем кармане джинсов Скалли - брошюра. Скалли хлебом не корми, дай брошюру почитать. Была бы ее воля, она вообще не ходила бы никуда, если бы не знала наверняка, что она там увидит и нужно ли ей это. И это - так знакомо, привычно, и значит - так здорово, что Малдер, кажется, впервые за год, улыбается во весь рот. "Что?" - спрашивает она, обернувшись и увидев его лицо. Они только что взобрались на вершину Холма, она запыхалась, и на лбу у нее показались капельки пота. Под прямым солнечным светом она - совершенно рыжая, до последнего дюйма. Даже пушок на лице. Все еще улыбаясь, он проводит рукой по ее волосам и отводит их от лица. Она закрывает глаза и, кажется, вот-вот заплачет, и он одергивает руку. Он не хочет, чтобы она плакала, это напоминает ему обо всем, что он когда-либо потерял. Лучше окинуть взглядом степь. "Я просто подумал о бесах" - говорит он. Она прокашливается и смотрит на него: "И поэтому ты улыбался?" "Ага" - признается он - "типа того. В 1804 году Льюис и Кларк направили сюда развед-отряд, чтобы расследовать свидетельства о маленьких бесятах в этих краях. Местные индейцы рассказывали о них легенды, предполагалось, что большеголовые существа обитали именно в этих местах". На ее лице живой интерес сменяется ужасом. Тысячи картинок, как в мультфильме, отражаются в ее глазах, и на секунду он немеет. Анасази, Навахо. Они Были Здесь До Нас. "Большеголовые? О чем это ты?" "Да нет же, нет" - говорит он, покачивая головой. Ее руки крепче вцепились в коляску. Думать надо, прежде чем говорить. "Просто они были маленькими, рост - всего 18 дюймов, Скалли. Просто ... местные легенды". Она кивает, но не сводит с него глаз. "А еще в степях обитали трехпалые лошади, гигантские свиньи и титанотреты" - говорит он, чтобы покончить с этим - "только не спрашивай меня, что такое титанотреты". Она ослабляет хватку на коляске и зевает. Я ее утомляю, думает он. Она устала, и она боится. Они простояли минуту в молчании, пока Малдер судорожно вспоминал конец истории. "Отряд не обнаружил никаких доказательств существования бесов, только лосей и стада бизонов. Тогда здесь практически не было деревьев, голые прерии, никаких кукурузных и соевых полей" - он рукой машет куда-то в сторону горизонта. Солнце садится прямо у него за плечами, сгущаются сумерки. Вечерняя прохлада приносит с собой рой мошкары. Несколько летучих мышей издают боевой писк, готовясь к ночной охоте. А ведь здесь, где они стоят, проходит сотый меридиан, думает он. Мертвая точка. Яблочко на мишени. Горизонт плавится, от оранжевого к розовому. Он смотрит, как Скалли разворачивается и начинает спускаться с Холма в надвигающуюся ночь. В древности географы помечали Восток на картах крестом, потому что Восток был местом, где находился рай. Об этом она, истинная дочь моряка, как-то рассказала ему. "Они начали охотиться на бизонов и почти полностью истребили их" - говорит он, хотя и знает, что она - уже слишком далеко, чтобы услышать. Он стоит, не сходя с места, пока планета не входит в достаточный крен, чтобы спрятать солнце. Скалли заводит машину, и, на свет фар, он начинает спуск - к ней. ----------------------------- Стоило ей познакомиться с Малдером, как она буквально вылезла из кожи вон. Как змея - из собственной кожи, как девушка - из узкого платья. Из чопорного, маленького трудоголика она превратилась в подругу лунатика, и проделала она это преднамеренно и с радостью. Он полностью, до миллиметра оправдал ее ожидания: он был странным до предела, именно таким, как того требовали гулявшие о нем слухи. Одной ногой он стоял в самой горькой действительности, а другой - в самой волшебной из сказок, и он заставил ее поверить в чудеса. А еще он заставил ее думать. Сейчас - девять часов сентябрьского утра, и она объясняет ему, что на самом деле представляют собой крученые мячи. "Напрасно ты ищешь здесь мистику, Малдер. Здесь - сплошная физика. Эффект Магнуса. Из-за швов на мяче основное давление при ударе приходится на боковые части. Это придает мячу скорость, а заодно и вызывает вращение. Опытный подающий просто бросает мяч таким образом, чтобы ось вращения не была перпендикулярна земле. В фастболле - наоборот. Вот такие разговоры сейчас - то, что нужно для нее. Когда они пересекли очередной временной пояс, он начал вбрасывать странные темы для разговора, например, есть ли у нее фото, на которых она - в положении. Или, любит ли спорт агент Доггетт. "Нет, не могу поверить, что я пропустил Супер Кубок. Ты смотрела его, Скалли?" Как будто она вообще когда-либо смотрела Супер Кубок. Правда, был один раз, в прошлом году, в одном из спортивных баров в Атланте. Они спрятались ото всех в отдельном кабинете, ели кукурузные лепешки, жареную картошку чили с сыром, и между делом выиграли спортивную викторину в перерыве матча, потому что она отгадала первую женщину - спортивного комментатора на национальном телевидении (Донна ДеВарона, 1965). Она была тогда на эмоциональном взводе - только что после слишком близкого знакомства с гремучими змеями и лживыми толкователями Библии. Густая концентрация тестостерона в воздухе напоминала ей о вечеринках в колледже, о времени бунта против всех и вся, когда она думала, что верх крутизны - это бегать на свиданки с протестантом. Она закатала рукава и спровоцировала Малдера на футбол бумажными шариками. Она почти поймала его на слове, когда он предложил вытащить шарик, который после его щелчка с подозрительной точностью попал прямо в вырез ее блузки. Они вывалились из бара, задевая друг друга, причем, вот что удивительно - оба трезвые, как стеклышко. Они двинулись к отелю как раз, когда болельщики и не-болельщики начали выходить из ресторанов и баров, чтобы синими потоками влиться в вены-улицы города. Кто-то протянул Малдеру гигантскую надувную указку, и он тут же принялся размахивать ей, отмечая городские достопримечательности - мужика в пикапе, оголившего задницу, чтобы показать ее Фанам Рэмса, лужу блевотины, чтобы она случайно на нее не наступила. Он определенно был без ума от той указки. На Малдере была кожаная куртка и джинсы, и выглядел он чрезвычайно таинственно, а еще он выглядел так, будто знал что-то важное, о чем мог поведать и ей. Он привлекал взгляды всех проходящих мимо женщин, и она вдруг почувствовала прилив нахальства: ни у кого из них не было ни малейшего шанса. Она остановила его на углу улицы и вынула помаду из кармана пальто: ей захотелось опустить его с небес на землю, к собственной персоне. В свете от серебристой луны и от близлежащего бара она стреножила его, положив одну руку ему на пояс, а другой нарисовала "Х" на его правой щеке. Она хотела нарисовать "Ф" на левой, но передумала и вывела собственное клеймо - изящную, плавную "С". Он стоял тихо, ухватившись за ее плечи и зажмурив глаза, как будто сконцентрировавшись на буквах, пока она таким образом развлекалась. Его веки были тонкие и почти прозрачные; ей казалось, что она видит роговицу, как будто он смотрит на нее с закрытыми глазами. Закончив роспись, она подумала, что убирать руку с его ремня совсем не обязательно. Она и не убрала. Они вошли в дверь отеля вместе с толпой полупьяных фанатов и просочились в лобби. Внутри все сияло и гремело. Перевозбужденные недоросли скакали на диванах и скользили в лужах из-под пролившейся колы. К стойке вела длиннющая очередь, и они поздравили себя с тем, что успели зарегистрироваться раньше. Когда они погрузились в лифт, она все-таки вытащила палец из петли его ремня, пригладила волосы и официальным тоном пожелала ему спокойной ночи. "Здорово было, правда?" - сказал кто-то Малдеру, когда они вышли из лифта. Через минуту до него дошло, что обращались именно к нему, он кивнул и начал шарить в карманах в поисках ключа от номера. Скалли всерьез подумывала о том, не помочь ли ему, вытащив ключ из заднего кармана его тесных джинсов, но ей удалось удержать себя в руках. Воздержание и еще раз воздержание. "Ага" - ответил он, вот ведь, отвлекают - "Я люблю бейсбол". Скалли вставила ключ в замок, повернула, закрыла за собой дверь и только после этого позволила себе улыбнуться, выпотрошив содержимое карманов на ночной столик. На следующее утро, раскрыв тюбик с помадой, она посмотрела на тонкие царапины, которые вчера оставила его щетина, и на мгновение замерла, прежде чем провести помадой по губам. ---------------------