Fallaces sunt rerum species - Не всё то, чем кажется

      Спокойный в своём бессмертном величии город возвышался золотой твердыней над бурлящими потоками водопадов. Вздымающиеся к самым небесам башни из драгоценных металлов являли собой красивейший архитектурный ансамбль, появившийся здесь когда-то очень давно. Так давно, что лишь немногие старожилы могли, пожалуй, припомнить их возведение или, в лучшем случае, реставрацию.       Асгард. Таким он предстал перед асами когда-то давно, в самом начале их летописи мироздания, когда Древнейшие только начинали творить историю. Таким он является своим жителям и их гостям сейчас. Ничуть не потеряв от своего первоначального величия, он обзавёлся какой-то новой красотой и статностью, которые были недоступны ему ранее. Таким же величием он будет поражать воображение вновь прибывающих сюда спустя годы, десятилетия, века.       Город Богов, как прозвали его люди. Он не любил перемены. Его устраивал давно определённый вечный порядок. Он привык, чтобы всё шло положенным ему чередом, чтобы ничто (и никто) не пыталось изменить давно ставшие привычным вещи.       Также и его обитатели. Они не любили, когда кто-то пытался выделиться, когда кто-то был другим. К таким асам относились с недоверием и некоторой предвзятостью. Они не отворачивались от непохожих на себя, но и не вели себя с ними в полной мере раскованно. Если бы понадобилось, они бы начали вести более активные действия в отношении этих других.       Каждый ас так или иначе попадал под влияние города, начиная иначе относится к непохожим на себя. Специально или нет, но так случалось.       Конечно. Если сам правитель Асгарда предвзято относился к своему младшему сыну, который, по иронии судьбы, отличался от Всеотца не только внешностью, но и манерой поведения, да и обладал магией. А простые жители лишь смотрели и запоминали. Ведь лучше быть похожим на своего нынешнего правителя, чем на правителя (и то, не факт) будущего.       Если Тор был копией Всеотца не только внешне, но и внутренне, повторял его путь как воина, так и будущего (вполне очевидного) правителя, то Локи разительно отличался от них обоих. В нём было больше от Фригг, нежели от Всеотца. В нём не было той прямолинейности, что была присуща его родственникам: он никогда не говорил то, что думал, и никогда в действительности не думал того, что говорил. Он был скрытен - мало кто знал, чем принц занимается в своё свободное время, в то время, когда о похождениях громовержца и его компании было известно всем.       Тор по духу был асгардийцем. Он всегда был готов прийти на помощь кому угодно, не размышляя о последствиях. Громовержец любил военные походы, громко праздновать победы в окружении друзей и эля.       И он во всём поддерживал своего брата, даже если тот не рассказывал ему своих замыслов. Тор понимал, что если Локи хочет сохранить что-то в тайне, он это сохранит. И поэтому не лез с лишними вопросами. Ему было достаточно того, что трикстер пока не влипал в крупные (как минимум, видимые ему) передряги, не развязал ещё войну с другим народом и вообще, просто был жив.       Тор постоянно помнил об ответственности, которая всегда шла рука об руку с тем, что делал он и его младший, пусть так непохожий на него, брат.       Локи был другим. Нет, он не отказывался от участия в военных походах, также сильно любил охоту, также был готов прийти на помощь кому угодно. Другое дело, что помощь из его рук принимали с большей настороженностью, чем из рук Тора, что, несомненно, задевало трикстера.       Раньше. Но он уже привык к этому. Он принял то, какой он есть, и забыл про других асов, которые всё ещё косо смотрели ему вслед.       Локи стойко принял на себя все удары судьбы, которые выпали ему на жизненном пути. Он изменился, что не укрылось от взгляда его брата, но постарался скрыть это.       Он не делился ни с кем своими душевными переживаниями даже тогда, когда отчаяние разрывало его изнутри.       Он почти забыл, какого это - жить в полном доверии друг к другу. Он почти забыл, как можно дарить друг другу чувства и эмоции.       Он почти забыл её огненно-рыжие волосы, от которых всегда пахло весной, её тёплые изумруды глаз, лучезарно дарившие доброту каждому встречному, её открытую и всегда слегка стеснительную улыбку.       Почти. Семь лет - вполне серьёзный срок для наказания.       И именно об этом Фригга собиралась поговорить с Одином. Не как со Всеотцом, но как со своим мужем.