Демон Элизабет

                        Что за жуткая шутка создателя?                         Как душою гляжусь я в зеркало,                         Только мне ни прильнуть, ни обнять тебя.                         И душа моя словно потрескалась.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Он провел с ней эту ночь. И следующую. А потом снова исчез…       «Когда он вернётся? Почему не сказал?» — размышляла Элизабет, в очередной раз направляясь в библиотеку.       Она упрямо возвращалась сюда снова и снова, вспоминая, как хорошо им было в том оплоте греха, какая страсть пламенела в этих стенах. Но всё это осталось в воспоминаниях. Теперь здесь царили только обнимающая холодная тишина и немой укор книг, пылящихся на своих полках.       Элизабет пыталась читать. Но лишь только она усаживалась и начинала бегать глазами по строкам, мысли безнадёжно уносили её в его нежные объятия. Приходилось неизменно возвращаться на несколько абзацев выше, что вскоре ей порядком наскучило.       «Вернётся ли он вообще?» — постоянно думала Элизабет.       Дни тянулись вязкой смолой, трясина тоски день ото дня сильнее затягивала вглубь — графиня Белфорд неотвратимо сдавалась одиночеству.       Во время привычного утреннего ритуала бросив взгляд в зеркало, Элизабет уныло погрузила лицо в ладони и почти беззвучно зарыдала.       — Я просто… Медленно… Увядаю. Как засыхающий розовый куст. Меня пытаются поливать, удобрять и подрезать. Но я просто… На пути к необратимой старости и забвению.       — Миледи, с Вами всё хорошо? — Мэри вошла тихо, как мышь.       Графиня была готова поклясться, что та ухмыльнулась, прежде чем принять участливый вид.       «Конечно, ты всё слышала, нахалка».       Элизабет подавила слезы, распрямила спину и вытерла мокрые щеки.       — Чего тебе?       — Позвать Амелию? — опять эта чёртова ухмылка, едва сдерживаемая, замаскированная напускным участием.       — Ты нарываешься, Мэри! Хочешь, чтобы тебя выпороли?! Или ты думаешь, я не сотру с твоего лица эту глупую улыбочку? — отчеканила Элизабет.       — Я думаю, что Вы не сделаете этого, миледи, — дерзко ответила служанка. — Мне кажется, Вы любите нас и понимаете, что мы хотим Вам только добра.       Бровь графини медленно поползла вверх от такой наглости.       — Ты, никак, обнюхалась порошков Мели. Совсем стыд потеряла, дрянь?! Я сейчас сама тебя оприходую, тварь! — В мгновение она взвилась разъяренным вихрем, хватая кочергу у камина и замахиваясь ей на завизжавшую, как свинья на бойне, Мэри. От первого удара ей каким-то чудом удалось увернуться.       — Пошла вон, соплячка! — крикнула графиня, замахиваясь железным прутом второй раз.       Не нужно было повторять дважды. Мэри выскочила за дверь, как ядро из пушки.       — Добра они мне хотят, интригантки недоделанные, — с горечью всхлипнула графиня, отбросив кочергу на место.       — А она ведь и правда специально нарывается, — раздался за её спиной знакомый спокойный голос выступившего из тени демона.       Элизабет подскочила, резко обернувшись от испуга. А уверившись в том, что это был он, подлетела к нему и тут же отвесила звонкую пощёчину.       — Я смотрю, это становится доброй тради… — слегка опешившего Алана тут же прервал нетерпеливый страстный поцелуй истосковавшейся по нему графини.       Она вцепилась в его шею руками, больно впиваясь в губы. Отчаянно пыталась выпить его до дна, впитывая его тепло и крадя заслуженную ласку, которых ей так не хватало все эти дни. И ночи. Но это была бы не графиня Белфорд. Только он расслабился, подался ей навстречу, щедро даря то, что она так просила, и доказывая всеми своими движениями, как невероятно сильно сам по ней скучал… Элизабет отстранилась и отвесила ему вторую пощёчину.       — Мерзавец! Не смей так надолго пропадать, слышишь?! — яростно, но с полуулыбкой выдохнула она, закусив губу.       Демон сверкнул глазами, запустив правую ладонь в её длинные льняные волосы сзади, и легко потянул вниз, обнажая бледную шею.       — А ты не хотела бы, чтобы тебя выпороли так же, как ты грозишь своей прислуге? — выдохнул он ей в шею, скользя взглядом снизу вверх от ее груди до самых глаз, и усмехнулся, когда она вспыхнула от возмущения.       — Только если ты сделаешь это лично, — тут же нашлась графиня, дерзко глядя в ледяные глаза.       Демон провел левой рукой по её спине сверху вниз, остановился на мягкой округлости и, нежно сжав её, прижал Элизабет к себе. Графиня затаила дыхание, обнаружив себя во власти липкого страха неизвестности, и с удивлением отметила, что ей нравятся эти будоражащие ощущения.       Одновременно отпустив обе руки, Алан тихо рассмеялся. Элизабет же издала едва различимый вздох разочарования.       — Нет, ты не хочешь этого, — ласково глядя на неё, сказал демон, — но вот дразнить меня — это твоё либимое занятие, так ведь?       — О, ты ведь не отстаёшь, — шепнула графиня, разглядывая его лицо.       — Милая Лиз, ты особенно красива и очаровательна, когда работают твой острый ум и не менее острый язычок.       Он притянул её к себе, крепко обнял, и она тотчас же оставила свою язвительность, оказавшись в тепле и нежности его рук. И так они стояли — мудрый, древний демон и уставшая, напившаяся горечи жизни женщина.       — Ты правда думаешь, что я красива? — с какой-то детской надеждой в голосе спросила она, поднимая голову.       Выражение лица Алана впервые выражало полное недоумение, словно она поинтересовалась, мокрая ли вода.       — Конечно, милая Лиз. Ты прекрасна. Ибо твоя внутренняя красота… Жизненная сила, твёрдость, острота ума… Твоя вспыльчивость и прямолинейность. Всё это находит отражение в красоте внешней.       — Тогда ответь — какой толк от силы и остроты ума, если я с каждым днем неумолимо приближаюсь к смерти? Без зелья не могу уесть даже жалкого барона. Хотела бы я быть вечно молодой и красивой, — Элизабет грустно вздохнула и отошла к окну, уставившись на горизонт, к которому клонилось солнце.       — Поверь, тебе бы не хотелось, — он подошёл и ласково обвил руками её талию, шепча слова в самое ухо. — Сейчас ты прекрасна в своём несовершенстве, как сама жизнь. Ценнее бумажных живые цветы. Не потому ли, что красота их конечна?       Графиня молчала, обдумывая сказанное им, а затем, не выныривая из своих мыслей, с грустью сказала:       — Ты снова уйдёшь. Не сейчас, но позже. Снова покинешь меня. Вернёшься… Может быть, вернёшься. Но я буду угасать с каждым твоим приходом. А ты… Ты будешь смотреть на это…       Она вдруг резко повернулась, заглянула в два ледяных озера его глаз и проникновенно спросила:       — Сколько ты будешь смотреть? Пока я не умру? Или, быть может, перестанешь приходить за пару лет до моей смерти? А я всё это время буду с надеждой ждать тебя…       Он молчал. Глаза Элизабет заблестели от слез. Она снова прижалась к его груди и тихо заплакала. А он обнял её и стал гладить по волосам. Так прошли долгие минуты. Или же время остановилось для них двоих? Неважно, ведь они не спешили.       — Но пока ты здесь, — наконец нарушила молчание графиня, — будь со мной, целиком и без остатка. Также, как я отдаюсь тебе. Пусть то время, что мне отмерено, я проведу, будучи хоть немного счастливой.       Алан хотел что-то сказать, но не стал. Наконец, он поцеловал её в лоб и прошептал:       — Хорошо.       — Тогда идём, — ехидно улыбнулась Элизабет, — твои губы мне кое-что должны, — и потянула его в сторону кровати.

***

      Уже незадолго до рассвета, задыхаясь от наполнявшей их всю ночь страсти, графиня лежала, молча раскинув руки и пытаясь привести не только дыхание, но и мысли в порядок. И тут наткнулась на ускользнувшую от неё со вчерашнего вечера мысль.       — Алан… — она вдруг открыла глаза. — Почему ты сказал, что Мэри специально нарывается? Что ты имел в виду?       Демон, напротив, потянувшись, закинул руки за голову, закрыл глаза и мечтательно протянул:       — Ооо… Удивительная девушка эта твоя служанка… Дело в том, что ей нравится боль.       — Что? — Элизабет резко поднялась на локте и уперла в него взгляд, полный недоумения. — Это как? Кто в здравом уме любит, когда ему делают больно?       — О, на самом деле очень многие… — он открыл глаза, посмотрел на обнаженную грудь графини и указательным пальцем начал медленно выводить на ней узор спирали, постепенно кругами приближаясь к соску. — Кто-то успокаивает себя тем, что боль делает сильнее, и намеренно страдает ради этого, — тело Элизабет покорно отозвалось на его ласку, соски затвердели. — Кто-то видел, как другому боль приносила удовольствие, и смог добиться от своего тела того же… А для кого-то желание испытывать физическую боль является следствием сжирающей душевной боли… — он вдруг ущипнул её за торчащий бугорок на груди, от чего графиня взвизгнула и прикрылась ладонью. Демон лишь усмехнулся. — Много причин. А что касается твоей Мэри, — продолжил он, ласково поглаживая её бедро, — то, когда речь зашла о наказании, я почувствовал ее страх, но с примесью предвкушения, вожделения. Прямо как у тебя вечером…       Графиня, казалось, слегка покраснела, однако продолжала слушать.       — Но, естественно, она хотела бы, чтобы её выпороли мягкой кожаной плетью, — продолжал демон, — а ты чуть не огрела её тяжёлой, горячей кочергой.       Элизабет впала в глубокие раздумья. Такое положение вещей не укладывалось у неё в голове, ломало привычную картину мира. В ней боль всегда была самым страшным наказанием, но никак не наслаждением.       — Покажи мне, — требовательно заявила она. — Я хочу понять, каково это.       — Вы сейчас просите, чтобы я сделал Вам больно, леди Белфорд? — с хитрой улыбкой спросил демон.       — Именно так, советник.       «В конце концов, что я теряю? Я не знала раньше, что совокупление может быть таким… приятным… Быть может, и боль… тоже принесёт мне доселе неведомое удовольствие», — рассуждала она про себя.       — Хорошо, миледи, но будете делать всё так, как я скажу, — чуть более серьёзно сказал он.       Элизабет кивнула.       Он беззвучно приказал ей лечь обратно на спину и взял в руку одну из свечей, что горели рядом.       — Закрой глаза.       — Но я хочу видеть… — начала было Элизабет.       — Миледи, Вы обещали… — прошептал он, и она покорно опустила веки.       Свободная его рука легла на внутреннюю часть её бедра и начала блуждать там, медленно поглаживая и понемногу задевая самый центр удовольствия Элизабет. Медленная, сладкая пытка. Долгие, томительные секунды. Когда желание двигаться ему навстречу стало уже нестерпимым, и она чуть дёрнулась, на её обнаженную грудь сорвалась горячая капля воска.       — Ай! — тихо вскрикнула графиня, но глаз не открыла.       — Умница, — услышала она поощрительный шёпот в ответ.       Движения руки демона постепенно начали описывать всё меньшие расстояния, все больше надавливая на чувствительные участки между ног. Дыхание Элизабет стало тяжелее и сбивчивее. Тогда на грудь, чуть ближе к животу, с гладкой поверхности свечи соскользнула вторая раскалённая капля, удивительно совпавшая с тёплой волной удовольствия, которую пустили его руки между её бёдер.       — Аах! — крик чуть более похожий на вздох.       Еще одна капля, на этот раз упавшая на живот. И снова возбуждающая нега настигла ее не то от волшебных движений рук демона, не то от горячих капель. Они обжигали лишь на мгновение, тут же даруя приятное ощущение стянутости от схватывающегося на коже воска.       Еще капля, на этот раз очень близко к обнаженному соску, и новый сладкий импульс, пущенный изнутри и направляемый его руками. Очередная капля, ещё, ещё…       Элизабет поняла, что ей нравится, когда на краю сознания услышала, что больше не кричит от жгучей и неприятной боли, а стонет от неимоверного наслаждения, сминая простынь под собой. Эти проклятые капли заставляли сердце биться чаще, обостряя удовольствие от того, что происходило между ног, до предела.       Последние резкие движения пальцев и упавшие на низ живота, одна за другой, три капли, словно многоточие после долгой тирады, довели экзекуцию до пика. Элизабет глубоко, резко вдохнула и громко закричала:       — Аааах! Боже! Да!!!       Она схватила его за руку, прижимая ее к сокровенному бугорку между ног. Её тело стало лёгким и горячим, будто больше ей не принадлежало. Оно дрожало и трепетало от оргазма — самого сильного, что ей довелось испытать за свою жизнь.       — Господь покинул тебя, Лиз. Здесь только ты и твой демон, — ласково прошептал он ей на ухо, окончательно лишая способности мыслить. Она словно провалилась в глубокую, холодную бездну, и тело начало тяжелеть от расслабления.       Когда рассудок медленно вернулся к ней, она увидела рядом улыбающегося Алана, поглаживающего её в тех местах, где ещё недавно так приятно застывали капли воска.       На её глазах вдруг проступили непрошенные слёзы.       — Элизабет, что… — начал было он.       — Возьми меня с собой, — прошептала она и прильнула к нему всем телом, — мне всё равно, как. Я не выдержу пытки одиночества. Не хочу медленно стареть и ждать, когда эта опостылая жизнь закончится. Пожалуйста, сделай что-нибудь. Должен быть способ. Я хочу быть с тобой. Всегда. Я люблю тебя.