Демон Элизабет

                        Я вода, что бежит сквозь пальцы.                         Я песок в песочных часах.                         Между молотом и наковальней.                         Моя жизнь и твоя на весах.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      — Ну и что, скажи на милость, нам сейчас делать с твоим неосторожным ужином? — послышался сзади как всегда спокойный голос демона.       — Алан… — графиня подскочила, схватив его за плечи, посмотрела на него взглядом испуганного ребёнка и сбивчиво затараторила, — я не знаю как… не знаю что… в меня будто бес вселился… я не могла…       — Лиз… — перебил он её, сочувственно покачав головой, — послушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы ты сказала, куда можно спрятать тела, пока их не нашли. Их кто-нибудь может хватиться?       Элизабет собрала остатки воли и отрешенно ответила, глядя в никуда:       — В северной части сада. Старый обмелевший колодец. Их никто не хватится. Они собирались податься в бега… с моими драгоценностями.       Злость снова подняла голову в глубине её души. Но пока уступала место неверию и недоумению.       — Алан, как я могла сделать такое? Я не могла, просто не могла… Это всё зверь…       — Лиз, — он приподнял её подбородок, заставив посмотреть ему в глаза, — за что они погибли? Ведь была причина?       — Они посмели украсть у меня, предали моё доверие! — выпалила Элизабет, и резко стушевалась, отстранившись и прикрыв рот рукой. Мысль о том, что это она убила оказалась буквально тошнотворной.       — Они были виноваты перед тобой. — Спокойно продолжил демон. — И не жажда крови стала причиной их гибели, а твоё, Элизабет Белфорд, решение.       — Нет! Нет! Нет! — она кричала, а слезы медленно душили её, пока наконец гнев, копившийся в ней, не выплеснулся через край, — Ааа!       Графиня начала рвать и крушить всё вокруг. Ножка кровати сломилась под ударом её ноги. Простенький гобелен был разорван в клочья. Когда сознание вернулось к ней, она обнаружила, что колотит кулаками в грудь удерживающего её Алана и кричит:       — Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу себя! Почему ты не дал мне умереть?! Почему? Почему?!       Крики и рыдания продолжались добрых полчаса, и всё это время демон был рядом и молча сносил всю её злость, направленную на всё вокруг, включая его самого. Когда графиня выдохлась и могла только молча царапать собственные руки, он легко подхватил два уже изрядно затвердевших тела и, велев ей идти к себе в спальню, исчез.       Элизабет быстро покинула место своего преступления, и ей ничего не оставалось, кроме как погрузиться в собственные мысли.       «Ты зверь, Лиз. Тебе место в клетке. Или в лесу, где ни одна живая душа тебя не увидит. Зачем ты пошла на это? Зачем заключила этот проклятый договор?!»       Она начала снимать окровавленное платье, практически сдирая его с себя. И мельком увидела себя в зеркале. Себя и свое бесовское клеймо. Красивая, утонченная женщина. И уродливая отметина на нежной груди.       «Чёртов знак дьявола! Я должна от него избавиться!»       Как только Алан вернулся, она кинулась к нему в объятия и прошептала:       — Пожалуйста, сними его с меня. Пожалуйста, ты ведь можешь, пожалуйста…       Тяжёлый вздох.       — Нет, я не могу. Прости.       — Но ведь ты сможешь что-нибудь придумать? Мы вместе что-то придумаем. Да? — с надеждой спросила она.       — Лиз… — в его словах было столько горечи, будто он оплакивал всех самых близких своих друзей разом, — я правда не могу. Это один из древнейших ритуалов. Договор будет расторгнут лишь тогда, когда будут выполнены его условия. Не раньше.       Графиня побледнела, села на пол прямо так, как была, в обрывках платья, наполовину обнажённая, уткнулась в колени и беззвучно заплакала. Алан попытался обнять её, но она только оттолкнула.       — Оставь. Ты делаешь лишь хуже. Просто… оставь меня в покое. Дай мне утонуть в тоске по собственной душе.       Как он ушёл, Элизабет не видела.

***

      Графиня сказалась больной. В первую же ночь она решила довершить начатое и оборвать жизнь зверя внутри неё, а заодно и свою никчемную тоже. Попытка снова выпрыгнуть из окна не увенчалась успехом и принесла лишь боль и затянувшиеся к утру раны. Повеситься она тоже не смогла. Лишь только жгучая боль от нехватки воздуха обожгла нутро, вырвался зверь и оборвал её страдания вместе с верёвкой. Последней надеждой был яд, который она хранила у себя на крайний случай. Но, выпив его, Элизабет не почувствовала абсолютно ничего. Около пяти дней она не выходила из комнаты, еду вместо остутствуещей Мэри ей приносила другая молоденькая девушка. Тощая, как палка, низкого роста, курносая и с копной рыжих кудрявых волос. Она была полна жизни, что поргужало Элизабет лишь глубже в бездну уныния.       В какой-то из дней, графиня наконец решилась встать с постели и посетить то место, где ей всегда становилось лучше, где она находила ответы — библиотеку.       Проводя ритуалы по приведению себя в человеческий вид, Элизабет не глядя на прислугу сказала:       — Мэри, подай… — и тут же осеклась.       «Нет больше Мэри. Ты убила её. Она в старом колодце. Вместе с предателем Андре».       — Прошу прощения, миледи?       — Снова забыла твоё имя, — небрежно бросила графиня.       — Я Эни, миледи.       — Да, точно…       «Мэри была грязной воровкой и изменницей. И получила по заслугам. И какая же сладкая была у неё кровь… Интересно, какая у этой рыжей?»       Элизабет почувствовала, как во рту удлинняются клыки, и резким усилием воли вернула себе контроль над своим телом. С каждым днем получалось всё лучше, но в то же время жажда крови становилась всё сильнее.       «Ты зверь. Просто признай это. И тебе нужно питаться. Почему бы не убить двух зайцев, уничтожив ещё одну предательницу?»       Элизабет удивилась собственной циничности и хладнокровию. Но правда была в том, что она постепенно принимала тьму внутри себя, и в какой-то момент к ней пришло осознание. Эта тьма была в ней всегда.       «Что же, ты не можешь умереть, значит надо как-то жить. И почему бы не получать от этого хоть какое-то удовольствие? Пора навестить Амелию».

***

      После недолгого стука, из двери высунулось заплаканное лицо Мели.       — Мне кажется, мы обсуждали, что ты будешь сама приходить ко мне раз в месяц.       В действительности такой разговор и правда имел место. После неловкой ситуации в спальне травницы, они обе пришли к заключению, что удобнее будет установить срок для пополнения запасов графини. Уговор был, что зелья Амелия будет приносить сама.       — Да, миледи, — сказала ведьмочка, утерев непрошенную слезинку, — я как раз думала, что завтра Вас навещу…       «Кого ты оплакиваешь? Уж не любовничка ли?»       — Амелия, ты стала слишком много думать. Приходи сегодня в полночь к старому колодцу в саду. У меня к тебе есть дело. И ради всего святого, приведи себя в порядок. Выглядишь как побитая собака.       И, не дав Мели возможности ответить, графиня развернулась и ушла.

***

      Амелия не была напугана. Все ее мысли сейчас были заняты личной трагедией. Сначала она услышала, что пропала её подруга Мэри. Но переживания по этому поводу вытеснил гнев, когда она узнала, что пропал и её любимый, дорогой Андре. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы связать эти два события. Люди, которых она считала, пожалуй, самыми близкими, предали её и сбежали вместе. А ведь этот мужчина клялся ей в вечной любви, называл своей медовой девочкой… Да, он спал с графиней, но это было только ради дела. Он даже не хотел, всё время просил зелья для мужской силы… Так они и сблизились.       — Ох, любимый, как ты мог? — тихо всхлипнула Амелия, пробираясь по ночному саду в свете яркой луны.       Она не боялась ночи, это было её время, ведь многие травы любят ночной сбор.       Погруженная в свои мысли она подошла к старому колодцу, накрытому деревянной крышкой, чтоб никто случайно в него не свалился, и стала ожидать свою леди. Но увидела лишь ее тёмный силуэт в тени старой яблони.       — Что он тебе пообещал, Амелия? — спросила графиня из тени.       — Я не понимаю… — начала было оправдываться Мели. Она хотела подойти, но почему-то не могла двинуться с места. Её поглотило какое-то животное оцепенение.       — Я знаю, что он спал с тобой. — продолжала графиня. — Так что он тебе пообещал?       — К-кто, миледи? — травница задрожала.       — Андре!       Мели показалось, что голос графини стал грубее и ниже. Теперь ей стало действительно страшно. Она рассудила, что врать сейчас — навлекать на себя лишь больший гнев.       — Он… Он сказал, что мы сбежим вдвоём… Но нужно лишь взять у Вас пару драгоценностей, чтобы было на что жить… Первое время.       Дыхание леди Белфорд стало таким громким, что Амелия услышала его даже в десяти шагах.       — Загляни в колодец, Мели, — холодно приказала графиня.       Амелия дрожащими руками толкнула тяжёлую деревянную крышку, и луна осветила дно колодца.       Оттуда на неё смотрел жёлтыми, мутными, как у варёной рыбы, глазами её возлюбленный. Тело его было бледным и иссохшим, покрытым жёлтыми пятнами. Кое-где на открытых участках проглядывали белые кости. Голова была неестественно выгнута, из шеи вырван кусок плоти. На лице застыла гримасса ужаса, а в приоткрытом рте копошились белые личинки мух. А под ним в ничуть не лучшем виде лежала её мертвая подруга.       В нос Мели ударил жуткий гнилостный запах, и она тут же прямо под ноги исторгла из себя весь ужин и попятилась назад, но упала, зацепившись за какую-то корягу. Её опутал животный страх.       — Нет! Нет, пожалуйста! Нет!             Желтое платье леди Белфорд мелькнуло перед её глазами. Резкая боль пронзила шею. Сознание погасло. А потом она умерла.

***

      Кровь Амелии на вкус была другой.       «Как хорошее вино. Разной выдержки, разных ароматов и послевкусий».       Графиня оторвалась от шеи Мели и облизнула губы.       Ее кровь была чуть горьковатой, с приятным ароматом трав. И если Мэри на вкус была жгучей и сладкой, то Амелия была тягучей и… спокойной.       Элизабет не торопилась. Она смаковала момент. Ей нравилось.       «Ужин со вкусом возмездия. Какое приятное времяпровождение».       Покончив с жалкой предательницей, графиня с лёгкой небрежностью отбросила тело в колодец, отправив его к двум предыдущим. И, закрыв крышку, отправилась исследовать свою новую жизнь.