Стихи в опавших листьях

      — У тебя нет молока?       Скарамучча сомнительно взглянул сначала на котёнка, а затем на держащего его Казуху, взгляд которого едва ли отличался от кошачьего.       — Я вынужден тебя расстроить, — всё-таки, даже если что-то подобное и оставалось в этом доме, за время его пребывания оно наверняка успело испортиться. — Ты можешь сходить в город, если у тебя есть деньги.       — Я боюсь оставить Аку одну, — ронин заботливо погладил пальцами, видимо, спящего котёнка на своих руках.       — Возьми с собой?       — Там холодно.       — Укутай в плед и возьми с собой?       — У меня не останется рук, чтобы нести бутылку с молоком.       Предвестник закатил глаза.       — Хорошо! Я пойду с тобой и понесу этого твоего… кота. Даже если ты оставишь его здесь, вряд ли я смогу существенно справиться с… чем-то непредвиденным, — он нахмурился. — Поэтому лучше уж схожу с тобой.       Казуха улыбнулся.       — Спасибо, — он опустил взгляд, оглядывая собеседника. — У меня как раз такое чувство, что ты давно не гулял на свежем воздухе.       Что ж… недалеко от правды. Пару недель… или, может, пару месяцев уже? Скарамучча утратил счёт времени.       Сказитель направился в спальную комнату, достал из шкафа накидку с капюшоном — единственную его вещь в этом доме, — и надел на себя. Свою шляпу он уже давно не носил, ведь в помещении в ней не было смысла, а надень он её сейчас — его сразу узнают шпионы Фатуи. Не то чтобы он опасался их — но не хотелось бы лишних хлопот, к тому же подобное происшествие раскрыло бы его истинную личность перед Казухой.       Хотя, с каких пор он вообще беспокоиться о подобном? Ему плевать, разузнает о нём этот Каэдэхара или нет.       Он хмыкнул своим мыслям и вышел на двор. Прислонился к забору в ожидании мальчишки.       Тот вскоре появился вместе с комком пледа на руках. В тот плед, надо думать, был завёрнут кот — оттуда выглядывала только белая мордочка.       — Плащ? — приблизившись и заметив накидку на Скарамучче, полюбопытствовал ронин.       — Холодно же.       На самом деле, ему, разумеется, вовсе не было «холодно».       — Да, ты прав, — Казуха кивнул, выходя за территорию двора, и пригласил Скарамуччу следовать за собой.       Пока они шли, Предвестник, вдруг что-то осознав, напряжённо насупил брови.       Сегодня он проснулся на кровати. Опуская то, что он не имел понятия, как там оказался, оставался ещё один вопрос.       В этом доме только одно спальное место. Тогда где же спал Казуха?       Он взглянул на спину юноши перед собой, который бодрым шагом направлялся к лавочке с продуктами. Хм, это же...       К шарфу Каэдэхары был прикреплён светящийся стеклянный шар в золотистом обрамлении. Шар блестел яркой бирюзовой окраской со светлым узором на нём — символом ветра.       Так значит, Анемо Глаз Бога? Скарамучча припомнил, как во время вчерашнего разговора они упоминали божественный артефакт, но только сейчас он заметил его непосредственно на самурае.       Интересно, какие у него способности?       — Как думаешь, — внезапно заговорил Казуха. — Может, стоит ещё чего-то купить? Воды, или, хм, мяса? Или крупы, рыбы, риса… Чем ты вообще питаешься? — остановившись, он обернулся к Скарамучче. Последний поднял бровь и подозрительно спросил:       — Если у тебя столько денег, то почему ты не взял себе комнату в гостинице вместо того, чтобы стучаться к незнакомцам?       — А… я пытался. Но с животным никто не хотел принимать меня, — он моргнул и переспросил: — Так что насчёт еды?       — Еды…       Божественной кукле для существования не нужно питаться, поэтому, само собой, он и не тратился на подобные мелочи, и дома у него еды не было. Но Каэдэхара — человек. К тому же, он, наверное, ничего не ел со вчерашнего вечера? Должно быть, он голоден.       — Валяй, — просто махнул рукой Предвестник.       Вопрос в том, придётся ли ему трапезничать вместе с Казухой, чтобы создать видимость живого человека.       Казуха послушно кивнул и возобновил шаг — Скарамучча за ним. Подходя к лавке «Цукумомоно», ронин остановился и вновь повернулся к знакомому. Он протянул ему комок пледа (котёнка) и произнёс:       — Твоя очередь нести.       Скарамучча скривился, глядя на единственную заметную голову маленького несчастного животного.       Он взял снизу протянутый плед одной рукой, вытянув её подальше от себя.       — Мне кажется, ты так можешь уронить его… — забеспокоился Казуха.       — Всё в-       Ни с того ни с сего плед (котёнок) издал звук, похожий на мяуканье, и Скарамучча, подпрыгнув, чуть не выронил его.       Предвестник широко раскрыл глаза, уставившись на Каэдэхару, а тот уставился на него; пару секунд спустя Казуха засмеялся.       — Ох, Скарамучча… — он выпрямился, протирая уголки глаз, и подошёл ближе. Потянулся к незанятой руке Скарамуччи — но помешкал несколько мгновений. Не увидев возражений, он взял ладонь Предвестника и приложил её к пледу. — Вот, держи двумя руками. И прижми к себе, да, вот так, — он попереставлял чужие руки так, чтобы положение было удобным.       Скарамучча посмотрел на плед в своих руках с таким выражением лица, словно он держал взрывное устройство.       — Всё хорошо, это же просто котик, — попытался успокоить его Казуха, улыбаясь. — Я постараюсь быстро всё купить.       Он ушёл к лавке, а темноволосый юноша остался стоять с пледом-котом. Опустив взгляд, Предвестник задумался.       Животное, хах? Возможно, принимать этого Каэдэхару вместе с этим... белым недоразумением было не самой лучшей идеей… Вдруг это и не настоящий кот вовсе?       Скарамучча поднял плед на уровень своих глаз и всмотрелся в маленькие вертикальные зрачки животного. Уши того едва дёрнулись, и котёнок опять мяукнул.       — !..       Предвестник закрыл глаза, но ничего не произошло. Эта штука…       Он опустил плед и вернул в то положение, в котором оставлял его Казуха.       Ух, когда этот парниша уже закончит…       Он взглянул в сторону Каэдэхары, но тот по-прежнему был занят покупкой продуктов. Покачав головой, Скарамучча осмотрел улицу и наткнулся взглядом на небольшое святилище внизу со стоящим перед ним мальчиком.       Фанат Электро Архонта, надо думать.       Сказитель бы уже отвернулся, если бы не заметил несколько длинных розовых прядей волос, обладатель которых уже скрылся ниже по лестнице.       Он нахмурился, но тут рядом с ним прозвучал голос Каэдэхары — и он переключил внимание:       — Я, — начал Казуха, поднимая корзинку с продуктами, — купил молоко, рис, овощи и приправы… а также немного сладостей… — на этих словах Скарамучча невольно немного подался вперёд. — Данго и конфеты, — самурай с гордостью улыбнулся, но вскоре напрягся. — Э-э, — он посмотрел в свой мешочек для денег, — у меня осталось не так много моры. Надеюсь, нам этого хватит на какое-то время.       Скарамучча важно покивал. В любом случае, он не будет есть ничего… почти ничего из купленной еды. Надо будет, правда, придумать какое-то оправдание.       — Как вы с Акой? — Казуха указал на плед в чужих руках.       — Ака… — Скарамучча взглянул на кота и еле сдержался, чтобы снова не скривиться. — Нормально… Слушай, может, я положу его сюда? — он наклонился и аккуратно положил плед (кота) на верх забитой корзинки с продуктами. — Там ведь ничего не раздавится. Да? Да.       — Ох, — Каэдэхара проверил, нормально ли всё что с продуктами, что с котёнком, и задал вопрос: — Тебе настолько некомфортно рядом с ним?       — Нет, мне… — лицо Скарамуччи потемнело. — Это не имеет значения. Пойдём, — он молча развернулся, начиная спускаться по лестнице.       Казуха позади него встревожился, но лишь тихо последовал за ним.       Предвестник погрузился в собственные мысли, не осмеливаясь вернуть взгляд на спутника.       Общение было для него слишком сложной вещью. Для человека — для куклы, — не разговаривавшего ни с кем, кроме себя, несколько недель, ещё и до этого пресекая любые чужие попытки заговорить с ним — столько взаимодействий с живой личностью было как-то слишком много.       Они проходили мимо издательского дома Яэ, когда Скарамучча поднял голову и посмотрел на людей вокруг. Мгновенно в его поле зрения попала высокая женщина в одежде жрицы, с длинными нежно-розовыми волосами и виднеющимися такого же цвета лисьими ушками.       Скарамучча вздрогнул.       Гудзи Великого храма Наруками, Яэ Мико, со сложенными на груди руками разговаривала с Куродой, редактором издательства. Её сосредоточенный взгляд лиловых глаз был направлен на стопку книг.       Яэ с Предвестником уже виделись совсем недавно — когда Путешественница нашла завод с производством Глаз Порчи.       От кицунэ Яэ он получил Сердце Бога Электро Архонта, и он не планировал больше пересекаться с ней.       И, честно говоря, у него не было идей, как она могла отреагировать на него. И он бы не хотел проверять это на практике.       Поправив капюшон на своей голове, Скарамучча обернулся к Каэдэхаре и молча схватил его за запястье. В следующее мгновение он потащил спутника дальше по дороге.       — Скарамучча? — беспокойно спросил Казуха, старавшийся поспевать за быстрым темпом юноши и при этом крепко держать корзинку с продуктами и котиком.       Тот не ответил, слишком сосредоточенный на побеге, чтобы думать о чём-то другом. Но, уходя, до него ещё донеслись слова Гудзи Яэ:       — Хм? Отнюдь, мне нет нужды помогать им в этом. Если они хотят, чтобы я исполнила подобную просьбу, пусть предложат равную цену взамен. Я не…       Они ушли слишком далеко, чтобы расслышать окончание фразы. Скарамучча же неосознанно сжал чужую руку сильнее, ускоряя шаг.       — Аккуратно… Я могу уронить Аку, — произнёс Казуха, но, видя, что на него не реагируют, нахмурился и резко остановился, заставляя Скарамуччу тоже притормозить, чуть не оступившись. — Скарамучча!       Предвестник, капюшон которого уже спал, повернулся и растерянно посмотрел на ронина.       Должно быть, его действия были слишком резкими. Он привык так вести себя в Фатуи, ведь там ему беспрекословно подчинялись все, вне зависимости от того, насколько грубым он был. Однако с обычным человеком?       — Это… — начал Скарамучча, но осёкся.       Что он вообще хотел сказать?       Он перехватил чужой взгляд и отпустил руку сбитого с толку Казухи.       Они были почти незнакомцами.       Скарамучча не подпускал к себе людей. И никогда не планировал. Он — олицетворение зла, преступности и жестокости. Всё его окружение погрязнет в этой же грязи и убийствах, если этого ещё не произошло.       У Скарамуччи уже давно нет возможности исправиться. Ни сейчас… Ни тогда, когда он был Куронуси.       Они остановились на окраине города, недалеко от двора Скарамуччи, поэтому издательский дом Яэ остался позади. Казуха вздохнул, понимая, что не получит объяснений, опустил корзинку и присел рядом, чтобы проверить котёнка.       Скарамучча наблюдал за ним, продолжая стоять и лишь беспомощно сжимать руки в кулаки; ветер нежно задевал его волосы.       Если бы он был Куронуси…

***

      Куронуси поправил рукава и поднял взгляд.       За круглым столом помимо него сидело ещё трое человек: Аои но Окина, Сумидзомэ и Акахито. Кого-то не хватало.       Но, кто бы это ни был, взгляд юноши зацепился за сидящего рядом друга, усердно что-то выводящего на пергаменте. На лице Акахито застыла сосредоточенность вместе с едва заметным облачком хмурости над ним.       — Акахито, ты что, дописываешь стих? — спросил шёпотом Куронуси, наклонившись к нему.       — Акахито, Акахито, а где ты добыл эти печати? — встрял в диалог Аои но Окина, юноша с короткими синими волосами, тёмно-синими одеждами и белой накидкой. — Я твой почерк красть не собираюсь, но мне любопытно! — он поправил свой монокль и улыбнулся.       Его стихи часто сквозили истинной поэтичностью, но порой были странноватыми, как и он сам.       Между тем Акахито не отвечал ровно до того момента, пока не поставил алую печать в углу бумаги. Он кивнул и поднял голову.       — В мастерской при сёгуне, — ответил он, указывая на печать в своей руке. — Личный заказ, — юноша улыбнулся и повернулся к Куронуси. — И нет, я вовсе не дописывал стих, лишь дополнял его.       Куронуси вздохнул.       — О, мастерская, мастерская, — Аои поспешил записать что-то в своей книжечке.       — Мне кажется, Суико опять опаздывает, да? — подала голос Сумидзомэ, складывая веер и кладя на стол. Девушка с длинными светлыми волосами моргнула пару раз, оглядываясь. Чернильные строчки на пергаменте возле неё блестели на солнце.       Её произведения подходили под её собственный образ как нельзя лучше. Словно символ благородства и чести — стихи Сумидзомэ были без единого изъяна и всегда приходились сёгуну по вкусу.       Их последняя встреча была пару месяцев назад. Они всегда собираются, прежде чем подать стихи Её Превосходительству Электро Архонту. Оценка, критика, улучшение и выделение лучших работ в сборник — ну и в конце концов, немного бесед. Всё-таки, они Пять Касэн — им надо было поддерживать хорошие отношения.       Аои но Окина — немолодой юноша, которого в народе часто называют старцем, хотя, по правде говоря, он не был настолько пожилым. Впрочем, с моноклем у глаза и слишком мудрёным смыслом в стихах его и впрямь несложно было спутать со стариком. Тем не менее, его выразительными чертами была мастерская игра в го и, помимо поэм, написание художественной прозы. К Пяти Касэн он присоединился последним.       Его настоящая личность и занятия до творчества неизвестны. На самом деле, так с каждым членом Пяти Касэн. Даже их имена скрыты под масками, данными народом.       Сумидзомэ — невероятно образованная девушка. Искусна в танцах и флористике. Поговаривают, что в прошлом она была жрицей и служанкой сёгуна, однако подтвердить этого никто не может... Возможно, по этой причине её стихи так нравятся Электро Архонту?       Акахито же…       Куронуси вновь взглянул на своего друга. Тот с довольным лицом вертел в руках кисточку.       Акахито это просто Акахито. Беззаботный, меланхоличный Акахито. Он виртуозный фехтовальщик, но редко показывает свои навыки. В конце концов, он ведь поэт.       И, наконец, вечно опаздывающий…       — Я не опаздываю! Я просто прихожу немного позже, — резко прозвучал голос в комнате; только за ним появился его обладатель — юноша в зелёных одеждах, опёршийся на дверной косяк, надул щёки. — Видите? Сегодня я почти не опо… почти не пришёл немного позже.       Суико. Чаще всего причиной его опозданий было…       — Суико, только не говори, что ты опять пил, — Сумидзомэ поднялась и подошла к товарищу. Она сложила руки на груди, в глазах мелькнуло недовольство. — Надеюсь, стихи готовы?       — Д… ик!.. да! — Суико выпрямился и с важным видом достал из-под берета на своей голове книжку со стихами. — Вот… — он неловко улыбнулся. — Эхе.       Сумидзомэ вздохнула и вернулась за стол, приглашая Суико так же присесть. Тот послушно устроился на своём месте, и встреча официально началась.       — Давно не виделись, — нежно улыбнулась Сумидзомэ, впрочем, тут же скрывая эту улыбку за веером.       — Точно, — кивнул Аои но Окина. Он поправил монокль (это вошло у него в       привычку) и добавил: — Последние месяцы выдались особенно продуктивными. Я наконец одолел Сумидзомэ в го.       — Эй, — недовольно шикнула Сумидзомэ, но сразу после этого хихикнула. — У тебя ушло на это несколько лет.       — Главное — результат, — Аои откинулся на спинку стула. — Акахито, Куронуси, как ваши стихи? Я слышал, у вас было много совместных писательских вечеров.       — Куро слишком стесняется показывать свои произведения, поэтому не могу за него говорить, — произнёс Акахито и, покосившись на Куронуси, слегка улыбнулся. — У меня же прекрасный наплыв вдохновения с наступлением осени. Кленовые листья украшают пейзаж, изменчивы словно жизнь; уже и не заметить, как молодость выцвела, совсем как клён.       — Акахито, это слишком банальное сравнение, — пробормотал Куронуси, снова напрягаясь из-за этого неформального «Куро». Акахито мог бы хотя бы не говорить так при всех остальных… Смущает раздражает.       — Тогда я с радостью услышал бы от тебя небанальное, — светловолосый юноша с энтузиазмом повернулся к другу.       Куронуси отвёл взгляд, когда ворвался голос Суико:       — О, я знаю, я знаю! Кхе-кхем, — он кашлянул в кулак и произнёс даже без запинки:

«О кленовые листья!

Крылья вы обжигаете

Пролетающим птицам.»

      — И впрямь восхитительно, — Сумидзомэ сложила веер и похлопала им по ладони в качестве оценки.       — Ох, — Акахито напряжённо задумался, устроив свою кисточку над ухом. В один момент на него снизошло озарение, и он подскочил с места: — Куро, прошу, послушай:

«О, если б осенний вихрь

Столько опавших листьев принёс,

Чтобы согреть очаг!»

      — Да, определённо лучше, — Куронуси одобрительно кивнул и улыбнулся ему. Акахито аж замер, встретив его взгляд.       Его друг улыбался очень редко… Такие моменты и вправду можно было назвать чудом. Если Акахито смог заставить его улыбнуться…       Акахито сглотнул и тоже просиял, поворачиваясь к остальным.       — Отлично, Акахито! — Суико задорно поднял руку вверх. Его берет чуть не спал с головы, и он поспешил поправить его, говоря: — Но у меня всё равно… ик!.. лучше!       — Видимо, у многих вдохновение принесло осенним ветром. Я не исключение, — Сумидзомэ раскрыла веер и отвела глаза. — Стоит ли нам приступить к выбору стихов на этот год?       Куронуси глянул на Акахито, который первым достал свои написанные работы и сразу принялся рассказывать о каждой. Темноволосый только хмыкнул, предпочтя остаться молчаливым.       Обсуждение шло бурным ходом. Для создания поэмы им требовалось стихотворение каждого из Касэн, вместе образующих законченную историю. Самое интересное было в том, что они никогда не сговаривались и не обговаривали сюжеты каждой из поэм, но в конечном счёте их независимые друг от друга стихотворения удавалось связать и создать нечто прекрасное.       Ладно, может, единственные зависимые стихотворения были только у Акахито, ведь он постоянно писал их под наплывом вдохновения от общества Куро…       Правда, всегда был один нюанс: Куронуси приходилось писать своё стихотворение последним, после обговаривания группой того, какой сюжет и какие стихи будут выбраны первыми четырьмя. Дело в том, что его строфы являлись заключительными и содержали в себе мораль истории.       Это можно было бы посчитать довольно рисковым положением, ведь между встречей Пяти Касэн и подачей работы сёгуну проходило не такое уж и большое количество времени. Однако Куронуси был невероятно хорош в своём мастерстве: благодаря практикам на протяжении года до написания своего произведения для поэмы, он более чем справляется с задачей каждый раз.       Сегодняшняя их встреча проходила в помещении с закрытыми окнами, чтобы ветер ненароком не сдул записи и бумаги. Поэты часто сталкивались с таким за свою практику.       — Хорошо, я думаю, мы можем остановиться на этом, — Сумидзомэ кивнула, складывая свой веер и кладя его на стол. Она поправила аккуратной стопкой все пергаменты со стихами, которые ей дали, и произнесла: — Куронуси, принеси мне своё стихотворение, когда закончишь. Я организую всё в сборник.       — Да.       — Что ж, тогда, полагаю, время расходиться, — Аои но Окина поднялся с места и обвёл всех взглядом.       — О, может, кто хочет со мной в таверну! — Суико подскочил с горящими глазами.       — Пьяница, у тебя хоть деньги ещё остались на выпивку? — Куронуси с недоверием взглянул на него.       — Я за, я за! — Аои обернулся к нему. — Если что, доплачу. Мне сказали, что в «Призрачной беседке» новый сорт вина. Как ценитель, я должен испробовать его товарную стоимость.       — Ох, — Сумидзомэ с тяжёлым вздохом приложила руку ко лбу, наблюдая за уходящими коллегами. — До встречи, Аои, Суико!       Те что-то крикнули ей в ответ, но разобрать не представлялось возможным.       Девушка обернулась к оставшимся Куронуси и Акахито и сказала:       — Тогда и я откланяюсь, — она слегка поклонилась и направилась к выходу. — Хорошего вечера!       Акахито сказал пару слов на прощание и, когда Сумидзомэ покинула комнату, повернулся к другу.       — Пойдём тоже?       Они встали из-за стола и одновременно, пусть и не сговариваясь, глянули в окно.       — С приходом осени вспоминается день нашей встречи, — заметил Акахито, поглядывая в сторону Куронуси. Тот закатил глаза:       — Сейчас не время ностальгировать по старым временам, — он первым пошёл к двери; Акахито поспешил за ним.       — А я помню, как ты тогда…       — Это было случайностью!       — Да? Мне казалось, ты был достаточно уверенным для случайности, — Акахито улыбнулся и ускорил шаг, обгоняя друга; они уже вышли из здания и сейчас шагали вдоль инадзумских улочек. Светловолосый юноша полуобернулся к нему на ходу и произнёс: — Особенно, когда-       — Акахито! — Куронуси подался вперёд и прикрыл чужой рот ладонью. Его брови были сведены к переносице, а на щеках проступил румянец. Акахито что-то невнятно попытался сказать, кидая взгляды в сторону и подняв брови.       Куронуси в недоумении убрал руку, и Акахито тут же подошёл к краю мостика, на который они зашли. Он присел и чуть склонился над водой.       — Смотри, здесь карпы кои плавают! — Акахито указал на золотых рыбок внутри ручья. В его глазах вспыхнули искры интереса.       — Ох, словно дитя малое. Ты что ли не видел их никогда? — Куронуси тоже взглянул на речку под ними. Поверхность тут и там покрывали опадающие кленовые листья, вызывая рябь по воде.       — Нам будет сопутствовать удача и благоденствие, — Акахито улыбнулся себе. Темноволосый перевёл взгляд на него. Он помешкал и невольно сжал ладонь в кулак, прежде чем произнести:

«Жизни водоворот.

Кои кружит,

Хвостом себя обнимая.»

      Акахито вздрогнул и удивлённо повернул к нему голову. В следующую секунду он аж прикрыл рот рукой, восклицая:       — Куро! — он вскочил на ноги и взял чужие ладони в свои: — Так красиво… Тебе и правда стоит чаще произносить свои стихи вслух. Они всегда выходят очаровательными.       — Акахито… — Куронуси оробел и от неожиданности сделал несколько шагов назад.       Но мост был нешироким, и Куронуси уже не чувствовал под собой опору. До него с запозданием дошло, что только что случилось, и предпринять что-либо уже не было смысла.       Ну, разве что только сильнее вцепиться в руки Акахито, ведь это же из-за него произошло, пусть его постигнет та же участь!       Мостик, разумеется, располагался низко над водой, и они просто слегка неприятно свалились на мелкие камни. Уровень ручья тоже был невысокий, едва по плечи им обоим в полусидящем положении. Правда, своим падением они распугали всех рыбок. Стоило надеяться, что это не символизирует неудачу.       — … — Куронуси поднял голову, встречаясь с рубинового цвета глазами. Он осознал, что всё ещё сжимал чужие ладони, и поспешил отпустить их. Акахито упал на него таким образом, что теперь его дыхание обжигало губы Куронуси.       Ручей был холодным. Учитывая то, что наступила осень, было вдвойне холоднее. Должно было быть… Но почему-то градус только повышался.       У Куронуси закружилась голова, он хотел встать, но тело его совсем не слушалось.       — Ой, — тихо выдохнул Акахито и попытался подняться на ноги, что получилось с раза третьего. Вся его одежда промокла, но он, кажется, не обратил на это внимание и просто подал руку другу. Она дрожала.       Куронуси принял её и тоже встал. Он сглотнул, чувствуя, как сильно забилось его сердце.       Он надеялся, что стоящий рядом Акахито не мог этого слышать.       Его эмоции сбились в кучу, полностью и безвозвратно запутываясь. Это весьма красноречиво отразилось на его лице.       — Ты в порядке? Ох, ну вот, можно ведь простудиться. Пойдём побыстрее в дом, надо бы высушиться, — произнёс Акахито. Он всё ещё держал ладонь Куронуси — и, поколебавшись, сжал её сильнее, пока выводил их из речки.       — Акахито… тебе действительно стоит быть более… осторожным, — запинаясь, сказал Куронуси с опущенной головой, пока его тащил товарищ.       — Но это ведь ты оступился, — Акахито полуобернулся к нему и улыбнулся. — Нет?       Куронуси поймал его взгляд, но лишь прикрыл глаза и поджал губы. Пару мгновений спустя он посмотрел на друга и, не сдержавшись, рассмеялся.       — Архонты. Акахито… Ведь ты же так в самом деле… погубишь меня.       Щёки светловолосого залились краской и он счастливо улыбнулся.       — Разве ты не рад, что это буду я?       — Акахито, — серьёзно позвал Куронуси, но уголки его глаз смягчились. — Я буду рад до тех пор, пока это будешь ты.       Акахито замер, останавливая и напарника. Он уставился на него во все глаза, его улыбка невольно стала слишком широкой. Куронуси даже почувствовал себя неловко.       — Забудь, что я сказал, — произнёс темноволосый ледяным тоном.       — Ни за что в жизни, — Акахито прикрыл рот рукой.       И до того, как Куронуси успел бы возмутиться, он возобновил шаг, переплетая их пальцы.

«Будто ветер осенний

Тронул струны цитры чуть-чуть...

Только слабый отзвук,

Но уже взволновано сердце

Воспоминаньем любви.»

***

      Казуха ведь тоже не был дураком. Он привык легко вести себя с незнакомцами и быстро заводить знакомства. Но, несмотря на это, он понимал, что они всё ещё были лишь двумя случайными людьми, которых ничего не связывало.       Всё вообще довольно сумбурно получилось. Может, Скарамучче неприятно настолько беззаботное и неформальное общение?       Кроме того, этот парень явно не был простым человеком. Разве мог Казуха поверить в то, что кто-то будет совершенно один жить в запылившемся доме, ещё и без еды?       Но Казуха не станет спрашивать. По крайней мере, не сейчас. Если Скарамучча захочет — он сам поделится своей историей. Каэдэхара не собирался лезть в жизнь человека, который и так милостиво приютил его в своём доме.       Он искренне хотел помочь Скарамучче, но понятия не имел, чем и как.       Вздохнув, он погладил котёнка перед собой и, вновь завернув его в плед, встал на ноги вместе с корзинкой в руках. Когда он поднял голову, то не увидел перед собой Скарамуччу. Ещё поосматривавшись, он понял, что тот и правда ушёл.       Удивительно, Казуха даже не заметил. С его-то чутким слухом… может, он слишком увяз в своих мыслях?       Наверное, он чем-то расстроил Скарамуччу, раз тот так поспешно удалился. Каэдэхара уже собирался было двинуться с места и направиться к дому, как вдруг на его нос задело что-то мокрое — кажется, упав прямо с неба.       Э…       Только не говорите, что опять дождь!       В следующую секунду на него попала ещё капля, а затем ещё две, а после он уже не считал. Казуха плотно обхватил корзинку руками и сорвался на бег, следя за тем, чтобы с котиком всё было в порядке.       — Ты, должно быть, шутишь, — в неверии произнёс Скарамучча, распахнув входную дверь и увидев перед собой Казуху, с которого стекала вода. Ситуация до боли похожа: снова дождь, снова кот, снова самурай. — Не стой тут! Заходи уже, — он втащил его внутрь, моментально захлопывая дверь. — Хотя бы в этот раз ты успел не попасть под самый ливень. Но вообще забавно получается. На тебя проклятье какое наложили, или что? — хоть Скарамучча и бухтел, он проследил за тем, чтобы Казуха вытер свои мокрые волосы полотенцем.       — Всё хорошо, я только немного промок. Дом был близко, — Каэдэхара неловко улыбнулся. Он опустился на колени и, достав из корзинки кота, распутал его из пледа. Котёнок протяжно мяукнул, и Казуха принялся его ласкать за ушком, улыбаясь ярко-ярко.       Скарамуччу, стоявшего рядом и скрестившего руки на груди, одолели смешанные чувства.       — Ты так неожиданно ушёл, поэтому я не сразу спохватился, — объяснил Казуха, продолжая гладить животное. Предвестник мгновенно ощутил боль, сжавшую его грудь.       — Я… Мне надо было срочно вернуться, — конечно, это была ложь. Он просто побоялся и сбежал.       Странно, что раньше его никогда не мучали подобные эмоции. Это раздражало его только ещё больше.       Почему он вообще решается так поступать? Это уже не имеет смысла, не после всего того, что он успел совершить…       Сказитель опустил руки и просто оставил Казуху у входа, самим направившись на кухню. Конечно, алкоголь закончился ещё вчера, а новый Каэдэхара вряд ли покупал. Да и Скарамучча не собирался уже пить. Тут никакое спиртное не поможет.       Сев за стол, он обессиленно положил голову на поверхность.       По крайней мере, теперь ему не было скучно. Разве он не этого желал? Чтобы кто-то разбавил его серые дни. Чтобы он, может, почувствовал себя нужным...       Он услышал, как Казуха тоже зашёл на кухню и, наверное, принялся раскладывать продукты по ящикам. В то же время что-то мягкое коснулось лба Скарамуччи.       Парень дёрнулся, вскидывая голову, и уставился на существо перед собой.       Ах, это опять Ака.       Этот кот действительно сведёт его в могилу. Как он вообще тут оказался? Его сюда Каэдэхара положил? Очень подозрительно… вдруг это животное само забралось сюда с намерением устранить его???       Тем временем Ака осторожно ступила пару шажков лапками, жалобно мяукая.       Скарамучча не шевелился, боясь то ли спугнуть, то ли спровоцировать, то ли… ещё что. Он даже не знал, что желал или следовало сделать. Но, так или иначе, попасть в ловушку не хотелось бы.       Нахмурившись, Предвестник выставил указательный палец перед мордашкой котика и угрожающе произнёс:       — Только попробуй что-то сотворить… — он помахал пальцем, но вместо того, чтобы испугаться и убежать, котёнок вновь протяжно мяукнул и… потёрся головой о подушечку пальца Скарамуччи. — !!!       Это не должно было так обернуться! Что делать?!       — Ах-ха, Скарамучча, ты всегда настороже, не так ли? Поэтому не можешь позволить даже маленькому пушистому созданию приблизиться к себе, — Казуха подошёл к ним, кратко смеясь, и провёл пальцами по светлой шёрстке Аки.       — Я… Я просто перестраховываюсь, — Скарамучча не желал выставить себя в дурном свете. Он вполне смелый! Между прочим, он — Шестой Предвестник Фатуи. Он — божественная кукла и, в конце концов, у него есть Сердце Бога Архонта! И уж тем более он может справиться с этим… белым маленьким сумасшествием.       — Хм? Хорошо, — Казуха кивнул и убрал свои пальцы от котика. — Давай, попробуй погладить его.       — По… По- что? — Скарамучча, казалось, ужаснулся. Об его указательный палец всё ещё продолжал тереться котик, и поэтому он не мог убрать его, чтобы избежать своей участи. Воистину безвыходное положение.       Каэдэхара старался держаться изо всех сил. Но он не выдержал и ему пришлось, приложив кулак ко рту, заглушить вырвавшийся смешок рукой. Хух, ему надо быть серьёзнее.       — Прошу меня простить, — Казуха взял чужую ладонь и, раскрыв её, направил к спине котика. Он управлял рукой Скарамуччи так, чтобы пальцы того проходились по шерсти. — Вот так. Видишь? Он ластится к тебе. Это значит, что ему приятно, да… Продолжай. Вот так, размеренно…       Скарамучча нерешительно слушался указаний, и вскоре самурай отпустил его ладонь, позволяя ему самому гладить Аку.       Котёнок всё-таки был на удивление нежным и ласковым, а его удовлетворённое мурчание грело сердце (не у Скарамуччи, конечно; у него нечему было греться).       Просидев так несколько минут под пристальным наблюдением Казухи, Предвестник вроде как привык. По крайней мере, его лицо уже не выражало чистый ужас. Он всего лишь был очень сосредоточен, и все последние пару минут даже не моргал, уставившись на Аку.       Но в какой-то момент Скарамучча опомнился и похлопал глазами, словно выйдя из забытья.       О, нет! Его бдительность ослабило такое невинное создание. Или, стоит поправить, два невинных создания? Он явно сходит с ума. Это знакомство никак не идёт ему на пользу!       Предвестник отвлёкся от котика и перестал его гладить, осознав, что стало как-то подозрительно тихо. Он оторвал взгляд в поисках Каэдэхары — и наткнулся на него довольно быстро, ведь тот сидел рядом за столом.       Его глаза были закрыты, голова опущена, а рот приоткрыт… совершенно мирная картина.       Он что, заснул? Скарамучча даже не заметил.       Сказитель не сводил с него взгляда, но, судя по ровному дыханию и отсутствию каких-либо других движений, этот юноша и впрямь уснул.       Хм, люди бывают такими удивительными.       Надо думать, Каэдэхара вымотался за день. Или даже за два… Скарамучча нахмурился, вспомнив, что так и не узнал, где прошлой ночью спал Казуха. Тогда, должно быть, он и поспать нормально не смог. Да, всё-таки, люди очень слабые и хрупкие создания.       Скарамучча повернулся к Аке и обнаружил, что та тоже задремала, ещё и лёжа на спине, животом кверху.       Да вы издеваетесь?! Кухня — не место для сна!       Вздохнув, Предвестник встал и, приблизившись к Каэдэхаре, протянул к нему руку, когда тот вдруг произнёс сквозь сон:       — Нет…       Скарамучча аж отшатнулся в сторону.       На лице Казухи проступила тревога. Его ресницы затрепетали, и вскоре он приоткрыл глаза, сжимая свои руки. Минуло несколько секунд, прежде чем его взгляд прояснился — и он широко открыл глаза, поднимая голову.       — Я уснул? — он потёр веки, но, кажется, до сих пор в себя окончательно не пришёл. — Прошу прощения.       Предвестник, стоявший рядом, сначала ничего не ответил. Он поколебался пару мгновений, но наконец произнёс:       — Если ты хочешь спать, то пойди отдохни. Со мной-то уж точно ничего не случится без твоего присмотра.       — Ха-ха, — Казуха мягко засмеялся и покосился на котёнка. — Аку тоже надо положить в коробку. Она ночью не мешала тебе спать?       — Нет, — Скарамучча скрестил руки на груди. — Иди давай в кровать уже. Раздражаешь тут.       — Пф, — ронин поднялся, беря на руки котика, и направился в спальную комнату. — Мне вообще и на циновке нормально...       — Так ты на циновке спал? — спросил последовавший за ним Предвестник. Казуха, расстилая плед на дне коробки и кладя на него котёнка, собирался было что-то сказать, но Скарамучча оборвал его: — Ничего не говори, Архонта ради.       Каэдэхара ничего говорить не стал и, разобравшись с котиком, присел на край футона. Веки были до ужаса тяжёлыми, но он оставался в сознании.       — Если тебе неудобно моё пребывание здесь, просто скажи, — произнёс в конце концов он, вжимая пальцы в матрас под собой. — Всё нормально.       — Архонты, я же говорил тебе ничего не говорить, — Скарамучча приблизился и легонько щёлкнул его по лбу, заставляя того ойкнуть и распахнуть глаза. — Поверь мне, тебя бы уже давно тут не было, если бы мне было неудобно.       На самом деле, так и вправду должно было бы быть. Однако этот человеческий мальчишка всё ещё здесь, а кукла всё ещё не выгнала его. Удивительное дело.       — Это хорошо, — Казуха устало улыбнулся ему. — Доброй ночи, Скарамучча.       Он лёг на постель и, казалось, мгновенно провалился в сон.       Взгляд Предвестника скользнул по его рукам, впервые замечая перебинтованное правое предплечье и ладонь.       Любопытно.       Скарамучча развернулся и покинул комнату, задвинув за собой дверь. Он вышел во двор; его взгляд оставался строгим и непреклонным.       Оказавшись на воздухе, он выдохнул и достал из сумки шахматную фигурку — Сердце Бога.       Сказитель осмотрел её. Конечно же, она никак не изменилась. Электро энергия, исходящая из артефакта, согревала пальцы. Скарамучча тихо хмыкнул, поднимая голову к ночному небу. Прищурился.       — Фальшивые звёзды… В который раз вы сложите судьбу в созвездие несчастья?