Стихи в опавших листьях

      Казуха едва успел моргнуть — как Скарамучча уже пропал.       В своей протянутой руке Каэдэхара вдруг почувствовал что-то холодное — а, раскрыв ладонь, увидел Электро бабочку. Та тут же вспорхнула, растворяясь во мраке ночи; юноша понаблюдал за ней, пока её сияние не померкло.       «Это он оставил?» — задумался тот, тут же переводя взгляд на кожу на своих руках.       Если точнее, ожоги.       Если ещё точнее… их отсутствие.       Куда пропали его раны? Что… что он пропустил?       — Скарамучча… — тихо пробормотал Казуха. — Не звучит по-инадзумски, но внешность и наряд таковы. Может ли быть, что он представился мне ненастоящим именем? Да и… словно напоминает что-то, — он напряжённо размышлял, одновременно поглаживая котёнка на своих коленях.       Хм… неужели он повлиял на Скарамуччу своими словами?       Найти его? Но где?       Поднявшись на ноги, Казуха обнаружил, что держится довольно уверенно. Почти вся боль ушла.       Что-то явно произошло… но что?       Он вскинул голову и осмотрел небо. Краем глаза увидел резкое движение на вершине склона — но к тому моменту, как он обернулся с мечом наготове, там уже никого не было.       Внезапно его настиг несильный порыв ветра, а вместе с ним — множество лепестков сакуры, что легли на поверхность моря, собравшись необычной дорожкой в направлении Каннадзуки.       Алые глаза расширились.       

***

      Самурай ступил несколько шагов внутрь храма, оглядываясь.       Он нередко бывал здесь раньше: как наследник знатного клана, его семья обязана была возносить молитвы в дань уважения Архонту. Но с тех времён утекло много воды, и сейчас Великий храм Наруками казался более обыденным, чем ранее — пусть и столь же величественным.       Юноша кивнул нескольким мико, проходя дальше к Священной Сакуре.       — Гудзи Яэ, — Казуха поклонился, встречаясь взглядом со жрицей. Она улыбнулась и, спустившись со ступенек, произнесла:       — Поговорим внутри, Казуха, — Яэ уверенно направилась к одному из зданий, рукой указав следовать за ней.       Каэдэхара молча послушался, догоняя её.       Когда они сели друг напротив друга на дзабутоны со сложенными на коленях руками, а на котацу уже дымились две чашки с чаем, Мико начала первой:       — Я слушаю.       Её лицо не выражало никаких эмоций — только лёгкая, беспечная улыбка застыла на губах, сопровождаемая хитрыми, лисьими глазами.       Казуха вздохнул, недолго молча в раздумьях.       Прошлой ночью, в поисках пристанища, он проходил мимо их со Скарамуччей сгоревшего домика — и не обнаружил там никого, кроме нескольких досинов. До него донёсся их негромкий разговор:       — Гудзи Яэ сказала, что в произошедшем пожаре нет никаких особенностей, и нам не надо углубляться в это дело. Просто оставить всё на строителей.       — Какую власть она вообще имеет, чтобы указывать нам? Мы не нашли даже тел… При этом следы проживания остались, — отрицал второй офицер.       — Думаешь, знаешь, как сделать лучше, чем Великий храм? Нет нужды так печься о какой-то постройке на окраине города, — первый мужчина нахмурился, кажется, не желая выслушивать возражения.       — Как скажешь. Но я бы не оставлял это без внимания…       Отдалившись от них, путник уже не мог услышать продолжение диалога — но услышанного ему было достаточно.       Припоминая все моменты встреч с Гудзи Яэ, Казуха осознал, что она всегда имела едва осязаемое влияние на происходящее. Даже тогда, когда они со Скарамуччей ходили за продуктами, они столкнулись с главной жрицей.       Не из-за неё ли его сожитель так поспешно утащил его из города? А после она даже лично приходила к ним.       Казуха поднял взгляд на собеседницу:       — Гудзи Яэ… Что вы замышляете? — в алых глазах сверкнула опаска. — Со всей этой «незаметной» помощью, указаниями… И почему тогда, у порога дома, вы попросили меня приглядывать за Скарамуччей? Что вас с ним связывает?       Он сглотнул в ожидании ответа.       — Понимаешь, — Яэ Мико наклонилась набок, опираясь на руку. — Если он сам тебе не рассказывает, мне едва ли позволительно. Я бы сказала тебе подождать, пока он самостоятельно решится, но… — она усмехнулась и, взяв кружку чая, сделала несколько глотков. — Так вышло, что я несколько повлияла на то, кем он стал сейчас, и что он вообще им стал. Поэтому я несу ответственность, — кицунэ выпрямилась, уже не сохраняя прежнюю лисью хитрость во взгляде. — Я не хочу, чтобы он доставлял проблем. И, до тех пор, пока есть такой, как ты, я предпочту связывать вас снова и снова.       Казуха, немного озадачившись, почесал щеку.       — То есть, вы хотите, чтобы я и дальше продолжил следовать за ним?       — Да, смышлённый мальчик, — Яэ Мико улыбнулась, заставляя юношу смутиться. — Я не командую тобой, — она помолчала, прежде чем улыбка сошла с её лица. С тяжёлой серьёзностью жрица произнесла: — Мне многое известно о тебе, Каэдэхара Казуха. Я знаю, что ты уже давно один. Разве ты не хотел бы себе напарника в странствиях?       Парень помрачнел, опуская взгляд и встречая своё отражение на поверхности чая.       — У меня уже был партнёр по путешествиям. Вы сами знаете, чем всё закончилось, не так ли?       Сделав ещё глоток и опустив свою кружку на котацу, Яэ взглянула на собеседника. Она порылась в рукавах и вскоре достала оттуда что-то небольшое, размером меньше ладони.       В её глазах промелькнул миг сомнения, однако она всё же протянула предмет Казухе.       Это оказался омамори. В малиново-розовых цветах, с изображениями лепестков сакуры и надписью с пожеланием удачи. Подобные амулеты Каэдэхаре часто дарили в детстве — в настоящие дни редко можно было встретить такой подарок, поэтому самурай немного удивился.       — Можешь взять это — омамори Великого храма Наруками. Дарю от лица прекрасной и мудрой леди Яэ Мико, — жрица вновь хитро усмехнулась. — У меня есть ещё много дел, поэтому поторопись с решением, — она поколебалась, но негромко добавила: — На самом деле, этот омамори мог быть подарен Скарамучче — так всегда желала она… Нет, не важно. В любом случае, может, пока он побудет у тебя?       Казуха взволновало согласился:       — Хорошо.       И взял омамори.       

***

      — Куро! — распахнув дверь и завидев на пороге друга, радостно воскликнул поэт. Акахито едва сдержался от того, чтобы не накинуться на него с объятиями — поэтому он просто схватил обе его руки.       — Ая-й, уроню же, — проворчал Куронуси, имея в виду несколько листов бумаги, которые он держал под мышкой. И всё же ему не удалось сдержать улыбку, приветствуя Акахито: — И тебе здравствуй.       Так вышло, что у двух поэтов Касэн сложилась традиция постоянных «писательских вечеров». Её инициатором, разумеется, был Акахито. Во время таких встреч — только между ними двумя — они просто вместе писали хайку или иные стихи, спрашивая друг у друга совета или критикуя, но зачастую они отходили от этой цели, и их посиделки перерастали в споры о литературе или игры в сёги. Стоит заметить, что и в том и в том Куронуси одерживал неоспоримую победу каждый раз.       Но сегодня у Акахито был несколько другой план, помимо их обыденного написания стихотворений. Он провёл друга внутрь дома и принялся сгребать множество пергамента с письменного стола, прежде чем возложить это всё на пол возле дзабутонов. Заодно он взял кисточки и тушь с чернильницей.       — Как продвигается твоя заключительная часть для сборника? — поинтересовался Акахито, присаживаясь рядом с уже устроившимся Куронуси.       — Планирую дописать этим вечером, — ровно ответил последний, пока раскладывал свои бумаги перед собой.       — Надеюсь, я смогу взглянуть хоть глазком?       Куро лишь красноречиво посмотрел на него и молча приступил к письму. Будучи отверженным, Акахито вздохнул — и тоже начал писать новые хайку, склонившись над листами.       Помещение заполонила приятная тишина, нарушаемая только едва слышным скольжением кисточек по поверхности бумаги. Подбирая в голове подходящие слова, Акахито время от времени задумчиво грыз рукоять кисточки, за что Куронуси его каждый раз ругал.       — Испортишь же, — опять пришлось Куронуси повторить с осуждающим взглядом — когда он вдруг закашлялся, прикрывая рот рукой. Акахито тут же повернулся к нему и спросил:       — Всё в порядке? Ты не заболел?       Куронуси отрицательно покачал головой, но светловолосый поэт засомневался. Заметив на чужом лице следы усталости, он всё же произнёс, поднимаясь:       — Я приготовлю чай. Ты лучше отдохни, — он снял свой шарф и обвязал его вокруг шеи застывшего друга, после чего повернулся — не в силах увидеть, как покраснел Куронуси. Акахито направился к чайному домику.       На самом деле, он давно не заходил. После того, как его родители умерли, проводить чайные церемонии не было нужды, а сам он гостей принимал редко, не считая Куронуси. Да и вырос Акахито таким, что не полюбил чай столь же сильно, как его предки. Но он всё равно помнил все основные этапы — хоть ему и не казалось, что Куронуси сильно заботили правила чаепития.       Зайдя через низкую дверь, из-за которой пришлось наклониться, в домик, Акахито осмотрелся в поисках нужных принадлежностей и посуды.       Взяв всё необходимое, он уже собирался уходить — но остановился перед нишей в стене. Обычно там располагалась курильница, цветы и свитки с изречениями для чайной церемонии — однако сейчас было разложено только несколько листов пергамента.       Поставив блюдца с чаем в сторону, Акахито взял одну из бумажек и пробежался глазами по строчкам.       — Хм… Что это? Постановка для театра? Странно, здесь написан текст по ролям, и нет речи о куклах… Надо показать Куро.       Он сложил листы за пазуху и, вновь взяв блюдца, поспешил обратно к другу.       И обнаружил того спешно выводящим иероглифы на своих листах.        Поставив посуду рядом, Акахито сел на соседний дзабутон и с досадой произнёс:       — Ох, я же говорил тебе отдохнуть от писательства.       — Всё нормально, незачем беспокоиться, — пробормотал Куронуси, кажется, очень сосредоточившись на своём тексте.       Он не признается, что ему просто было стыдно и он желал отвлечься, поэтому-то и занырнулся в продолжение написания части для сборника.       Его рука с кистью замерла, когда её коснулась ладонь Акахито. Он удивлённо посмотрел на друга, пока тот доставал несколько листов бумаги из-под одежды.       — Я нашёл кое-что в чайном домике, — и протянул их Куро. Последний принялся просматривать их, бледными пальцами сжимая бумажки.       — Похоже, это для театра Кабуки, — заключил Куронуси. — Он совсем недавно стал распространяться по всей Инадзуме.       — Правда? — вскинул брови Акахито. — Удивительно, что мы не знаем об этом. Что, если он затмит нас, Касэн?       — Не думаю, — покачал головой темноволосый поэт. — Более интересно то… Что эти тексты забыли на территории твоего дома? — он задумался, прикусывая губу. — Может ли быть, что твоя семья и положила начало этому театру?..       — Я никогда не слышал о подобном, — Акахито отвёл взгляд, хмурясь.       Как Пять Касэн, им приходилось скрывать своё прошлое и истинные статусы — но Куронуси и Акахито были исключениями. Эти двое знали друг о друге… Пожалуй, больше, чем следовало бы. Поэтому, если не было известно Акахито, то и Куронуси не мог предположить.       — В любом случае, давай почитаем.       Они начали вслух зачитывать пьесу, периодически меняясь ролью чтеца.       История повествует о том, как в некоем городе Инадзумы уже много лет враждуют два богатых знатных семейства. Чтобы прекратить бессмысленную резню, Её Превосходительство сёгун под страхом смерти запрещает им мстить друг другу.       Единственный наследник одного из кланов — юноша по имени Ута — попадает на празднество к своим кровным врагам. Судьба складывается так, что он начинает водиться с наследником враждебного рода, юношей по имени Аса. Их не останавливает давнее противостояние собственных семей — под покровом ночи они видятся так, чтобы их не обнаружили родители, проводя всё больше и больше времени…       — Подожди! — прервал читку Акахито Куронуси. — Эта пьеса принимает странные обороты…       Светловолосый поэт поднял бровь, не совсем понимая, о чём говорит его друг. А последнему было слишком стыдно уточнять — он только молча поджал губы, краснея. Акахито продолжил читать.       Ута и жрица придумывают план, благодаря которому двое юношей могли изменить свои судьбы. Ута должен был принять снотворное, которое сделало бы из него словно мёртвого — но, на самом деле, очень скоро он бы очнулся, и двое возлюбленных сбежали бы, избавившись от оков неволи.       Теперь наступила очередь Куронуси зачитывать — ему досталась заключительная часть. Он с трудом начал, но его голос быстро выровнялся, когда он влился в историю.       Вскоре проходят похороны «почившего» Уты. Однако, благодаря стечению множества обстоятельств, Асу не докладывают о том, что его возлюбленный на самом деле не погиб — и от горя юноша обрывает свою жизнь, выпивая яд. А Ута, проснувшись всего несколькими мгновениями позже, обнаруживает на себе погибшего — и закалывает себя чужим клинком.       Закончив читать, Куронуси поднял взгляд на друга — тот опустил голову так, что нельзя было увидеть глаза.       — Акахито? — Куро невольно потянулся рукой — но осознал свои действия слишком поздно, когда уже дотронулся до чужой щеки, чтобы на него посмотрели.       — Не ожидал, что эта история так затронет меня, — смущённо улыбнулся светловолосый поэт, протирая глаза от выступивших слёз. Он покосился на ладонь Куро, приложенную к его щеке, и смутился.       — Прости, — Куронуси мгновенно убрал свою руку, стараясь игнорировать вспыхнувший в груди стыд. Акахито тем временем продолжил:       — Пьеса и правда хорошая. Выглядит как что-то, что возымело бы успех, поставь это в театре… Кто бы подошёл на главные роли?       Куронуси, чьи мысли перемешались в голове ещё на середине прочтения произведения, невольно воспринял это как намёк. Он тут же вскочил на ноги, заливаясь краской и отступая на пару шагов назад.       — Я… Мне надо домой, — он быстро собрал свои бумаги и, переступая через созданный писательскими листами бардак, направился к выходу.       — А… Куро! — Акахито не успел поймать Куронуси, мигом проскочившего через входную дверь. Ох, он ведь забрал его шарф…       Поэт вздохнул, опираясь на стену, и коснулся ладонью своих горячих щёк. Теперь и ему стало неловко…       Юноша достал из рукавов листочек с написанным на нём хайку.       Он планировал отдать это сегодня… Но, впрочем, уже не столь важно.       Акахито тяжело опустился на пол.       Чай в блюдцах так и остался нетронутым.       

***

      Шестой Предвестник сжал рукоять клинка, вытирая кровь с уголка губ, а затем и с лезвия. Он обернулся, почувствов малейшее движение позади себя — и мгновением позже меч уже был приставлен к горлу незваного гостя.       По крайней мере, должен был быть: но незнакомец отреагировал моментально, блокируя атаку своим оружием. Скарамучча округлил глаза, узнав лицо приблизившейся фигуры, и тут же ступил шаг назад. Рука с катаной опустилась.       — Ка… Каэдэхара?       — Ох, я не знал, что ты умеешь обращаться с мечом, — прокомментировал ронин, тоже возвращая свой собственный клинок в ножны. Подняв голову, он слегка улыбнулся: — Привет, Скарамучча. Мне понадобилось две недели. Я не разочаровал тебя?       Из-за складок его одежды вынырнула голова котёнка, а за ней и само животное. Ака ловко перепрыгнула на плечо Сказителя, крепко вцепляясь когтями и заставляя того отшатнуться от неожиданности.       — Ох… она немного подросла… — заметил Скарамучча, поднося руку к белой шёрстке. И хотя прошло не так много времени, разница в размерах явно ощущалась — если раньше Ака могла уместиться в ладошках, сейчас она была по меньшей мере в полтора раза больше.       Скарамучча встретился глазами с Казухой — и почти сразу отвёл взгляд.       — Как ты нашёл меня?       — Ах, Гудзи Яэ…       — Яэ? Опять та кицунэ? — фыркнул Предвестник и сложил руки на груди, уже успев дематериализовать свой меч. — Что у неё в голове вообще… И к кому она прицепилась — к тебе или ко мне? Если она тогда сказала тебе следить за мной, убить или сдать кому-то, то можешь забыть об этом, ведь ты мгновенно провалишься. Если она даже столько времени спустя не оставляет свои попытки… — он осёкся, осознавая, что слишком далеко зашёл в своём ворчании на Мико.       Казуха удивлённо смотрел на него, а когда тот закончил говорить, он нахмурился (что выглядело довольно мило) и произнёс:       — Нет. Она не говорила мне ничего из перечисленного.       — Хм? Тогда что?       Самурай замешкался, только чтобы через несколько секунд заявить:       — Не скажу.       — …       Скарамучча почувствовал, как котёнок спрыгнул с его плеча обратно к владельцу. Вот только не прошло и минуты, как Ака вновь прыгнула к Предвестнику… но не на плечо, а на полы шляпы! Головной убор, разумеется, сильно скосился, закрывая Скарамучче глаза и лицо, а котик повис на крючке — кажется, вполне довольный сложившимся положением.       — Ой!.. — Каэдэхара поспешил снять Аку и, приподняв в прежнее положение наклонившуюся шляпу юноши, спросил: — Скарамучча?       Когда он освободил чужой обзор, на него (или, скорее, сквозь него?) уставилась пара глаз, горящая жаждой убийства. В тёмно-синей глубине словно бушевали грозы — Казуха мгновенно отстранился, прижимая к себе котёнка.       Предвестник же поморгал пару раз и наконец расслабился, вздыхая.       — У меня есть одно незаконченное дело, — произнёс он, поворачиваясь на север острова. — В любом случае, пойдём я покажу тебе место, в котором остановился, — он направился куда-то вперёд, а Казуха, кивнув, последовал за ним.       Последнему было интересно: какое же тайное пристанище мог найти Скарамучча на таком острове, как Каннадзука? В этой зоне и так мало кто бывает из-за опасности Татарасуны, а жилищ и подавно не осталось.       Предвестник же тем временем продолжил:       — Правда, я ещё не заходил туда, лишь заприметил. Поэтому не знаю, что мы можем там найти, — он усмехнулся самураю.       Вскоре они предстали перед входом в с виду небольшую пещеру. Заходившее солнце освещало только начало грота, каменные стены, уходящие в глубокую темноту.       — Боишься? — со смешком поддразнил ронина Скарамучча, увидев расширившиеся алые глаза.       — Что? — Каэдэхара повернулся к нему, прежде чем положить ладонь на рукоять ножен и благодушно улыбнуться. — Нет, я лишь думаю, как защитить тебя в случае опасности. Ты ведь не из тех, кто стал бы сбегать, правда же?       Скарамучча, не ожидав такого ответа, поднял брови. Он покачал головой, отвечая:       — Полагаюсь на тебя, мой принц.       И зашёл в пещеру. Казуха тут же последовал за ним, но, стоило ему ступить внутрь, как он вдруг пошатнулся — тут же опёрся рукой на каменную стену, чтобы не упасть. Котик на его плече крепче вцепился в ткань одежды.       Скарамучча, заметив это краем глаза, обернулся и спросил:       — Что с тобой?       «Неужели последствия пожара ещё не прошли?» — предположил он про себя.       Каэдэхара резко вдохнул, поморгал несколько раз и, нахмурившись, поднял голову:       — Кажется, у меня что-то мелькнуло перед глазами… Чьи-то образы.       Предвестник сжал руку в кулак, почти сразу же разжал и вздохнул, произнося:       — Всё уже в порядке? Идём тогда, нечего стоять тут без дела, — и он направился вглубь. Казуха пошёл за ним, уже полностью избавившись от странного ощущения и позабыв о нём.       — Может, нам лучше вернуться и взять какой-нибудь источник света? — предложил светловолосый, чем дальше они заходили. — Здесь совсем ничего не-       До этого они шли по недолгому туннелю, а сейчас, когда они свернули, их внезапно озарило мягким светом помещение. Вернее, более обширный грот, на котором и заканчивалась пещера. Множество светлячков устроились то тут, то там, излучая достаточно сияния, чтобы можно было осмотреться.       Неужели Скарамучча уже знал, что здесь есть эти насекомые?       На полу пещеры было разбросано лишь немного сена и… какая-то бумага?       — Что это? — присев рядом, Каэдэхара протянул руку к свиткам, но его резко остановили:       — Не трогай.       И Казуха не тронул.       — Я бы не советовал так беспечно касаться подозрительных предметов в богом забытой пещере, ха? — Предвестник отодвинул чужую ладонь и внимательно присмотрелся к исписанному пергаменту. Размяв руки, взял его.       — Почему ты можешь брать, а я нет? — скорее заинтересованно, нежели обиженно спросил Казуха.       — Можешь считать, у меня иммунитет, — загадочно ответил Скарамучча и начал зачитывать вслух написанное на бумагах.       «Из неизвестных записей:       Изобретательница Рэйндоттир всегда отличалась оригинальным подходом ко всему.       Когда власть гордого Каэнри’аха запросила у неё секрет бессмертия, чтобы сияние звёзд над Великим Городом длилось вечно, то она, как гениальный учёный с каплей хитрости и издёвки, задумала один чудаковатый рецепт.       Она использовала заклинания древних могущественных кицунэ, расщепила их на собственный код, и записала его на самоцветные крутящиеся шестеренки. Зубчатые колёса могли считывать человеческую душу, прямо как злые духи — а потому Рэйндоттир по-настоящему наслаждалась новоиспеченной машиной, ведь теперь в этих мелких деталях могли быть заключены самые великие герои со всего Тейвата.       "Но как же использовать эту машину душ на физическом теле?..". Она взяла труп красивого воина, казнённого за дезертирство с последней военной операции, и принялась исследовать его тело. Изумрудные глаза с белой гривой печально смотрели в одну точку, но меж тем, при приближении, Рэйндоттир чувствовала в них страсть к возрождению. Инженер внезапно вспомнила цитату одного мудреца: путь к душе человека лежит через его глаза.       Потому она, вооружившись чудным скальпелем с острием вилки на конце, разрезала часть глазного яблока у пациента. "Здесь я и настрою свой прибор!" — усмехнулась сумасшедшая. Изучив необходимый размер и количество деталей, она выработала схему из тех шестерней, резервуар которых наполняли неизвестные души, и искусственных миниатюрных человеческих органов — ведь по её задумке в глазнице должен был вмещаться и мозг, и сердце, и лёгкие, и желудок. Взяв со столика образцы прошлых биологических экспериментов, она развела в одном старинном кубке Забытого Царства клетки сердца, в другой — желудка, в третьей — лёгких.       Годы бессонных ночей (Рэйндоттир давно научилась не спать с помощью силы алхимии) привели её к первому успеху — небольшому устройству, способному возродить человека, — Аквариума Воскрешения — стеклянного параллелепипеда, в которой она встроила те маленькие части тела, что описаны выше. Он действительно напоминал аквариум, так как человеческие механизмы были похожи на маленьких рыбок, а сам по себе аквариум был залит неизвестной жидкостью возрождения — возможно, как установят позже другие исследователи, дистиллированной водой — с системой очищения. Заместо основного органа человека, мозга, был тот самый спаянный крюк механизмов душ.       Всё было запрограммировано, и всё было подчинено её законам жизненного цикла. Осталось лишь вставить механизм правильно, по её инструкциям, в того подопытного воина, за которым она тщательно ухаживала, не давая физической оболочке окончательно пропасть. Засунув в глазницы одну часть туда, другую часть сюда, воспользовавшись Электро Глазом Бога как энергетическим блоком для работы шестерёнок, она наконец закончила подготовительную часть.       "И вот он, вся мысль моя, вся я, умершая и живая…" — с этими словами, в безумии и беспамятстве она запустила страшную, беспощадную машину жизни собственного изготовления. Всё получилось, всё сработало. Глаза пациента светились волей к существованию.       Но его пришлось убить, а позже — испытать на нём усовершенствованное устройство в виде амулета, названное Камнем Душ»       Скарамучча зачитывал всё со спокойным лицом и неколеблющимся тоном, лишь его брови слегка нахмурились ближе к середине текста. Закончив, он сглотнул пару раз, увлажняя засохшее от долгого чтения горло.       «Что это здесь делает?..» — он вновь с разных сторон рассмотрел бумажку, но кроме впечатляющего текста больше не было никаких письмен.       Кто это здесь оставил и для чего? Специально ли?       Казуха же напряжённо слушал детальные объяснения экспериментов над человеческим телом, пока зачитка не подошла к концу. Он помотал головой, приходя в себя, и спросил:       — Кто такая Рэйндоттир? Каэнри’ах… Разве это не падшее столетиями назад королевство?       — Не знаю, — соврал Скарамучча.       Конечно, будучи Предвестником Фатуи, ему было известно про некое Каэнри’ах. Как и будучи бывшим Куронуси… он имел некоторые знания из своей прошлой жизни.       — Возможно, это выдумки сумасшедшего, — сказал он. — Нельзя быть уверенным в достоверности этих записей, — он аккуратно сложил листы и спрятал их в карман. Обернувшись, юноша заметил встревоженное выражение лица Казухи и насмешливо поинтересовался: — Что, переживаешь?       — Нет, — тот отрицательно покачал головой. Он опустил взгляд. — Ты прав, вряд ли это нечто существенное.       Каэдэхара почувствовал, как Ака поджала хвост и задрожала, и тут же снял её с плеча, принимаясь поглаживать. Котёнок удовлетворённо замурчал, и на щеках юноши тут же расплылся румянец, разгоняя прежнюю хмурость.       Выглядел совсем как ребёнок.       Сказитель остался наблюдать на расстоянии и, помолчав, спросил:       — Раны уже зажили?       Непонятно, имел в виду он кошку или Казуху. Поэтому последний задумался, прежде чем ответить:       — Да. После того… инцидента, к счастью, её состояние не ухудшилось. Пришлось ещё побегать по городу в поисках какого-нибудь целителя, который сказал мне, что всё хорошо и она вырастет здоровой, — он ласково почесал за ушком Аки. Та свернулась клубочком на его руках и затихла, возможно, заснув. — Милая…       Услышав последнее прозвучавшее слово, в груди Скарамуччи что-то будто щёлкнуло, и он сразу отвернулся. Подумав, он направился к выходу из пещеры, кидая:       — Здесь должно быть холодно. Я принесу дрова.       Он не имел ни малейшего понятия, как разводить костры, но если Каэдэхара смог это сделать раньше, чтобы приготовить мясо, наверное, он должен знать. По крайней мере, Предвестник надеялся на это.       Выйдя на воздух, он зажмурился от порыва ветра, а, раскрыв глаза, встретил садившееся солнце. Опять наступает ночь…       Пройдясь по ближайшей роще, он вскоре вернулся с поленьями, трутом и разными палками (на всякий случай). Но, не успел Сказитель зайти в пещеру, как он резко остановился, ощутив чьё-то присутствие.       Чуть не выронив всё из рук, он обернулся и пооглядывался, но никого не заметил. И, тем не менее, нехорошее предчувствие засело в груди.       Войдя внутрь, он увидел, как Казуха сидел возле сена, где на его расстеленном подушечкой шарфе лежал котёнок. Сам парень продолжал поглаживать животное со столь тёплым взглядом, что, казалось, и никакой костёр не нужен был.       Скарамучча замер, только через пару секунд заставляя себя двинуться с места и положить все принесённые материалы для костра рядом.       — Холодно? — будто ему было хоть какое-то дело, спросил он, заодно вырывая самурая из мыслей. Тот поднял голову и улыбнулся:       — Всё хорошо, — Каэдэхара приподнялся и, устроившись возле места для костра, принялся разжигать огонь.       Предвестник молча наблюдал за ним, сидя рядом. В чужих алых глазах отразились искры, когда ронин позволил груде нескольких толстых палок вспыхнуть. — Вот так, — повернувшись к знакомому, он спросил: — Запомнил?       Оказавшись пойманным за пристальным наблюдением, Сказитель почему-то смутился и отвернул голову.       Казуха хотел бы задать много вопросов, о которых думал последние дни, но пока оставил их на потом. Уже опустилась ночь, и было бы хорошим решением пойти спать, но…       — Прогуляемся? — предложил самурай, поднимаясь на ноги и подавая руку Скарамучче. — Надеюсь, Ака никуда не сбежит, — он кинул взгляд на спящего котёнка. Ему говорили, что в детстве коты большую часть времени спят… Так что, наверное, беспокоиться не было о чём.       Скарамучча безразлично принял чужую руку и, тоже встав, первым достиг улицы. Казуха вскоре остановился рядом.       Уже и правда совсем стемнело, а на небе выглянул серп луны. Самурай порой поглядывал в сторону пещеры, кажется, всё-таки волнуясь за котёнка.       Каэдэхара осмотрел ближайшую местность и, увидев постройки невдалеке, произнёс:       — Похоже, там лагерь хиличурлов, — он положил ладонь на рукоять меча в ножнах. — Надеюсь, они не причинят неудобств.       — А ведь я ещё не видел, как ты сражаешься, — заметил Скарамучча, смотря в ту же сторону.       — А я ещё не видел, как сражаешься ты, — повернувшись к нему, улыбнулся Казуха. — Кроме того момента сегодня, когда ты попытался перерезать мне горло.       Предвестник на мгновенье удивлённо взглянул на собеседника, а затем усмехнулся:       — Хочешь утолить наше любопытство? — и поднял материализовавшийся меч, наставляя его на Каэдэхару.       Тот поднял брови.       — Это твой способ флиртовать? Приглашая людей сойтись с тобой в дуэли? — он наклонил голову набок, не двигаясь с места.       — Я- Нет! — застигнутый врасплох Скарамучча приопустил шляпу на глаза, чтобы спрятать лицо. Благо, в темноте даже при лунном свете нельзя было заметить его румянца.       — Хорошо, — всё-таки согласился ронин. — На что сражаемся?       Сказитель ненадолго отвлёкся, чтобы подумать.       — Проигравший исполнит желание победившего.       Скарамучча никогда не отказался бы иметь некоторое преимущество. В случае чего, он просто «использует желание». Казуха — человек слова, благородный самурай, и нарушать сказанного он не будет.       Вот только… он забыл, что предложил дуэль Казухе. Человеку, что отразил смертельный удар сёгуна.