Стихи в опавших листьях

      — Без элементов, — добавил Скарамучча. Самурай молча кивнул, будто думал о том же.       Последний неспешно вытащил меч из ножен и сделал несколько шагов назад, вращая оружие в руке. Он вздохнул, чувствуя неясное волнение в груди, и посмотрел на оппонента.       Каэдэхара бы не сказал, что было достаточно светло; луна то и дело скрывалась за облаками, а лес вокруг только ухудшал положение — но юноша считал, что это была даже неплохая возможность попрактиковаться. Главное — не ранить случайно темноволосого.       Скарамучча почти ничего не рассказывал и не рассказывает о себе. Сможет ли Казуха через этот поединок узнать о нём что-то новое?       — Готов, Каэдэхара? — совсем беззаботно спросил Предвестник.       — Да.       Они поклонились друг другу перед началом боя.       Казуха, приготовившись, застыл на месте в ожидании чужого удара.       К его удивлению, Скарамучча начал с того, что засмотрелся на свой клинок. Несколько мгновений спустя он и вовсе принялся вертеть свой меч, видимо, тоже разминая руки, перекидывая из одной ладони в другую, прежде чем сделать ещё пару резких взмахов.       И лишь затем Сказитель подкинул своё оружие и, сделав шаг, сам взмыл в воздух, подхватывая рукоять клинка и направляя прямо в сторону противника.       В последнее мгновенье перед приземлением их взгляды пересеклись.       И, Казуха бы соврал, сказав, что не был готов упасть на колени в тот же момент.       Он едва успел увернуться, пригнувшись и нырнув под чужой рукав, чтобы сразу попытаться ударить со спины. Но Скарамучча мгновенно блокировал атаку. Ронин отпрыгнул на несколько шагов назад, тяжело дыша.       Это… Это совсем не то, чего он ожидал!       Этот стиль боя… невероятно похож на мастерство одной из школ Райдэн Гокадэн! Откуда он научился ему? В настоящее время носителей этих фехтовальных приёмов осталось не столь много… В некоторых движениях Казуха даже узнавал собственные.       Тогда… ему стоит играть по правилам.       Казуха пошёл в наступление, налегая серией резких ударов, которые совсем легко блокировались его противником.       Их поле боя заняло немало места, да так, что даже листья на кустах попадали под неосторожные взмахи лезвиями. Казуха время от времени запрыгивал на толстые ветки, чтобы атаковать сверху, но Скарамучча предотвращал подобные попытки, чуть ли не под корень срезая столб дерева.       Когда между ними образовалось расстояние в несколько шагов, и они оба взяли несколько секунд на передышку, Сказитель вдруг в два прыжка оказался возле Каэдэхары и замахнулся мечом в сторону головы. Его глаза расширились с быстрым осознанием.       Чёрт, он слишком близко, не успеет увернуться! Скарамучча резко применил силу, меняя положение руки и уводя оружие в другое направление. По инерции его потянуло вниз, и он упал на землю, перекатываясь, но не выпуская катану из рук.       — А! Ты в порядке? — забеспокоился Казуха, подбегая к нему.       — Почему ты спрашиваешь? — проворчал Предвестник. — Конечно, я в порядке... — не поднимаясь, он снова взмахнул мечом перед ронином, заставляя того отскочить.       Они возобновили взаимный обмен ударами, и, каждый раз, когда их глаза встречались, Скарамучча только распалялся сильнее.       Он не мог проиграть! Только не человеку!       Каэдэхара рвано вздохнул, продолжая уже которую минуту парировать натиск внезапно ускорившегося соперника.       В какой-то момент он чуть не выронил оружие, поэтому ухватился за него двумя руками, прежде чем отвести чужой меч в сторону и отбежать на другой край поляны.       Предвестник убийственно взглянул, на его губах не виднелось и тени улыбки.       Он сжал рукоять клинка, медленно приближаясь к Казухе. Последний почувствовал, что близится конец поединка.       Скарамучча перешёл на бег, заставляя самурая податься вперёд: и в момент, когда их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, каждый нанёс свой удар — Казуха сверху, Сказитель — снизу, к чужому горлу.       В последнее мгновение Каэдэхара увернулся от лезвия и, задев оружием несколько волосинок Предвестника, оказался позади противника, всё ещё будучи в воздухе. Последний почувствовал, как его пнули локтем по спине, и он неаккуратно коснулся ногами земли, с трудом балансируя.       В этот же момент по боку и животу Скарамуччи ударили несколько раз рукоятью меча, и он упал на колени, а секундой позже его рука с оружием опустела.       Он кашлянул, закрывая ладонью рот и ощущая, как кружится его голова, но вовсе не от боли.       Казуха сжал в ладонях оба клинка, восстанавливая дыхание, и подошёл к другу спереди.       — Не больно? — он опустился на колено, заглядывая в чужое лицо. Сказитель же подозрительно молчал, опустив голову, только тяжёлое дыхание и было слышно. — Я старался не навредить тебе... Скарамучча?       ...       В конце концов Предвестник усмехнулся и, выпрямившись, похлопал в ладоши.       — Ты удивил меня. Меньшего и не стоило ожидать от Каэдэхары Казухи, — он пригладил волосы, вздыхая. — Пойдём вернёмся в пещеру, отдохнём, и ты скажешь своё желание.       Скарамучча поднялся, протягивая руку Казухе, и, когда тот принял её, он слегка поклонился.       — Спасибо за бой. Только оружие верни, — с улыбкой попросил Сказитель. Ловко поймав кинутый к нему меч, он дематериализовал его и направился ко входу в их временное пристанище.       Каэдэхара последовал за ним, чувствуя неясную тревогу в груди. Он взглянул на свою руку, которой держался за ладонь Скарамуччи, и при свете луны рассмотрел следы тёмно-красной жидкости на коже.       ..!       — Скарамучча, — он приблизился к другу, заставляя того остановиться. — Твоя рука...       Предвестник равнодушно посмотрел на свою ладонь и просто пожал плечами:       — Всё в порядке, — прекрасно давая понять, что тема закрыта.       Казуха поджал губы, не в силах определить: как же так вышло? Неужели он задел своими ударами что-то важное? А Скарамучча выглядит так, будто ему вообще плевать...       Когда они зашли в пещеру, Ака сразу же подлетела к ронину, царапая маленькими когтями обувь и не переставая мяукать. Каэдэхара взял котёнка на руки и, присаживаясь на пол, принялся ласкать его.       — Так что ты загадаешь? — напомнил Скарамучча.       — Хм-м, — призадумался самурай. — Моё желание… Пойдём завтра на рыбалку? — Казуха поднял к нему голову, мягко улыбаясь.       — …Э?

***

      На следующий день Скарамучча и правда обнаружил себя на берегу моря, а рядом счастливый Казуха потягивался, обводя взглядом округу.       Предвестник чувствовал себя немного неловко. Он — не человек, и ему непонятны человеческие занятия. Поэтому он спросил:       — И… как ты предлагаешь рыбачить?       — Руками, — уверенно ответил ронин.       — Ладно, — быстро принял такой ответ Сказитель. — И куда мы будем класть рыбу? У нас нет вёдер или вроде того. А пачкать не хотелось бы.       — О, можно просто на крупные листы, — Казуха подошёл к какому-то растению и сорвал несколько листов. Разложил их возле берега и придавил палками, чтобы не унесло ветром.       — А ты и правда свой в природе... — хмыкнул темноволосый.       — Конечно! Я же странствую уже не один год... А как же ты питался эти две недели? — с любопытством спросил Каэдэхара.       Скарамучча, конечно, не мог сказать, что ему не нужно утолять голод и он ничего не ел, посему он неуверенно пробормотал:       — Я… ягодами.       — Ох. Теперь понятно, почему ты такой хрупкий, — глянул на него самурай.       Скарамучча покачал головой. На его губах возникла небольшая улыбка.       — Хорошо, время приступать, — Казуха скинул с себя хаори, сандалии и… начал стягивать чулки.       Ну, было бы ведь весьма досадно, если бы это всё промокло?       И, даже понимая это, Скарамучча во все глаза уставился на светловолосого, словно перед ним предстал не Казуха, а чёртов Электро Архонт.       — Ты чего стоишь? — позвал его Каэдэхара, оставшись только в серой рубашке и штанах с поясом. — Или ты думал, что только я пойду ловить?       — Э… — Предвестник замялся. — Что?       — Говорю тебе — раздевайся. Особенно сними кимоно, потому что рукава слишком длинные и наверняка промокнут, — осознав нерешительность на чужом лице, Казуха лукаво улыбнулся: — Неужели тебе неловко даже немного оголиться?       — Издеваешься? — Скарамучча снял хаори и ботинки, успев удостовериться, что Сердце Бога на месте. Коснувшись босыми ногами песка, он сощурился.       — Хорошо, идём! — Казуха взял друга за руку и тут же потащил его в воду.       — Э-эй, куда так быстро!.. — когда пятки Предвестника погрузились в воду, он невольно вздрогнул.       Осенью с каждым днём ставало всё холоднее — однако, похоже, Каэдэхару это особенно не волновало.       А ещё Сказитель с запозданием осознал, что, хоть они и сняли всю одежду, что могла бы намокнуть на этом уровне воды… Разве они смогут одними руками поймать рыбу в живой среде, совсем не промокнув?       Скарамучча покосился на самурая и увидел, как тот медленно достаёт из ножен меч.       ???       — Ты что собрался делать? — с подозрением спросил он.       — Ну, взмахами меча можно задеть больше площади, так что почему бы не использовать его? — Казуха взглянул на Скарамуччу, вопрошающе наклонив голову набок.       — Размахивать катаной в воде несколько опасно… — Предвестник сокрушался в мыслях: Казуха, почему ж ты такой дурень?       И Скарамучча ещё назвал его «своим в природе»? Да этот парень — бедствие, от которого нужно бежать!       — Я думал, когда ты говорил «руками», то имел в виду и правда «руками», — добавил он.       — А как же? — моргнул Каэдэхара. — Подбирать-то ими надо.       …Теперь Скарамучча не удивлён, что этот юноша оказался в розыске самого сёгуната.       — Мне кажется, ты их распугаешь быстрее, чем успеешь задеть хоть кого-то… — неуверенно предположил Предвестник.       — Доверься моему мечу, — Казуха улыбнулся ему. Тот ничего больше не сказал — лишь принялся наблюдать со стороны, в качестве меры предосторожности отойдя подальше.       Каэдэхара выглядел очень уверенным в том, что собирался делать, но всё-таки его быстрые взмахи мечом в воде ничего, кроме брызг, не принесли.       Парень сосредоточенно повторил свои движения ещё несколько раз, прежде чем остановиться и, будучи уже полностью промокшим, вздохнуть, озадаченно смотря на воду.       Скарамучча подошёл к нему и сочувствующе похлопал по плечу:       — Ты ведь раньше не так делал, да?..       — Я думал, что этот способ хорошо сработает, — Казуха поник. Будь он щенком, его уши тоже опустились бы… Так, подождите!       — Давай я попробую, — произнёс Предвестник. — Только я даже рыбу не могу рассмотреть…       — Я тоже, — задумчиво покивал Казуха. Он пробежался взглядом по поверхности воды и, заметив что-то, вдруг воскликнул: — О, вот же! — и секундой позже он кинулся куда-то вперёд, ныряя и заодно забрызгивая всплесками Скарамуччу с ног до головы.       — …       Сказитель следил за местом, где исчез Каэдэхара, и скоро оттуда вынырнул самурай с вырывающейся рыбой в руках.       — Осталось её убить. Убить, — самым спокойным и нежным тоном произнёс он столь хладнокровные слова, что у Скарамуччи пробежались мурашки по коже.       — Можешь развести огонь? Я пока схожу поищу травы для специй и закусок, — кивнул Казуха другу и направился в сторону лесной чащи.       Скарамучче ничего не оставалось, кроме как последовать его указаниям. Он нашёл хворост и ветки, которые остались с прошлого раза, разложил их возле входа в пещеру и задумчиво уставился на них.       Так, хм… Пытаться зажечь огонь, будучи промокшим до нитки — гиблое дело, но выбора не было.       Предвестник старательно вспоминал то, как Казуха строил костёр, и попытался воспроизвести все действия. Осталось только разжечь огонь — он начал растирать палку камнем и…       — Ай, чёрт! — он ненавистным взглядом смерил вспыхнувшее на костре пламя, накрывая ладонь, которую едва задело жаром, другой рукой.       В конце концов, у него, как у произведения Бога, прекрасной куклы, была достаточно нежная кожа, а это ничтожное пламя посмело коснуться её. Непростительно!       Но всё же он развёл костёр, так что сойдёт и за победу.       Скарамучча перевёл взгляд на лежащую рядом рыбу, прибитую мечом. К счастью или к сожалению, душа уже покинула её… Шестой Предвестник понятия не имел, что делать дальше, поэтому просто принялся ждать возвращения Каэдэхары.       Почувствовав, как его ноги коснулось что-то мягкое, он опустил голову и заметил Аку. Котёнок тёрся мордочкой о кожу юноши, а через пару секунд закинул лапки на чужое колено, смотря на парня своими маленькими алыми глазками.       Стоило парню протянуть руку, чтобы погладить белую шёрстку, как животное начало облизывать его ожог.       — Эй, тебе лучше не лизать это, — нахмурил брови темноволосый.       Всё равно рана уже почти зажила... У людей ведь не так? Ранения не проходят сразу, а шрамы остаются навсегда.       Скарамучча вспомнил бинты на правой руке Каэдэхары — и отчего-то помрачнел.       Котик тем временем перепрыгнул на другую ногу и теперь уставился на листы с рыбой, помахивая хвостиком.       — Не смей, ещё рано… — Предвестник положил ладонь на спину Аки так, чтобы та не сбежала.       Он услышал шаги позади себя и, обернувшись, встретился взглядом с самураем.       — О, хорошая работа, — прокомментировал последний, посмотрев на пылающие брёвна. Он сел рядом и положил возле себя мешочек собранных приправ. — Вижу, Аке уже не терпится попробовать лакомство, — мягким голосом произнёс он, протягивая руку к котёнку и начиная поглаживать его. Скарамучча убрал свою ладонь и неловко отвёл взгляд, когда Казуха снова заговорил: — Для начала надо очистить рыбу от органов, — Сказитель молча проследил взглядом за тем, как Казуха вновь достал меч из ножен. — Не волнуйся, в этом я точно мастер.       Когда два куска рыбы поджаривались на костре, а третий стремительно исчезал под напором аппетита Аки, Казуха устало потянулся. После разделки рыбы его ладони были в крови и, если не знать произошедшего, можно было подумать, что он кого-нибудь убил (что было не так уж и далеко от правды).       — Я пойду сполосну руки, — сказал он, поднимаясь, и направился к берегу.       Не заставив себя долго ждать, он вскоре вернулся — с уже чистыми руками — и прокрутил палку, на которую была нанизана рыба, напевая мелодию себе под нос. Скарамучча не спускал с него глаз и в какой-то момент спросил:       — Что там насчёт приправ?       — Сейчас добавим. И помимо того, что я собрал в лесу, у меня есть ещё кое-что, привезённое из Ли Юэ… — покивал Казуха. Он подтянул к себе своё хаори и стал рыться в рукавах.       Когда он доставал другой мешочек со специями, что-то случайно выпало — Каэдэхара не заметил этого, а вот Скарамучча заинтересованно поднял вещицу.       — Что это? Омамори? — он прищурился и осмотрел оберег, вертя его в руках. Казуха поднял взгляд и опешил. — Ещё и розовый, да с сакурой… От девицы какой получил? — насмешливо спросил Предвестник.       — Э-э, — ронин замешкался: учитывая, какие между Скарамуччей и жрицей Яэ были отношения, стоило ли говорить, что это от неё? Тогда, пожалуй, ещё больше вопросов возникнет… — Это-       Внезапно где-то невдалеке прозвучал грохот, и они оба повернулись на звук. Казуха невольно выронил мешочек из рук и решил закрыть уши руками, предчувствуя новую волну.       Прозвучало ещё два взрыва в центре Каннадзуки, а пару мгновений спустя барьер, что покрывал Татарасуну, треснул — прежде чем окончательно исчезнуть.       Сказитель вскочил на ноги, бледнея. С его лица сошла всякая игривость, только пронзающий взгляд устремился на гору, когда он сжал ладонь в кулак.       «Путешественница здесь», — пронеслось в мыслях.       В этот же момент Казуха посмотрел на друга, резко осознавая.       За Скарамуччей скрывалось куда больше тайн и опасностей, чем он думал.       — Завтра переберёмся на Ясиори, — сообщил Скарамучча, когда уже опустилась ночь и двое юношей готовились ко сну. Казуха удивлённо взглянул на него и произнёс:       — О, хорошо.       — Но перед этим заглянем кое-куда в Татарасуне.       — А? — непонимающе моргнул Каэдэхара. — Мне казалось, что её открытие как раз и послужило причиной нашего скорого путешествия...       Скарамучча невесело усмехнулся.       — На самом деле, то, что она теперь доступна, даже облегчило задачу. Иначе пришлось бы всё вручную делать, — и всё равно в его голосе слышалась опаска. — Мы просто будем осторожными и постараемся никого не встретить на пути. Справишься?       — Поэту всё под силу, когда есть вдохновенье, — усмехнулся Казуха, поглаживая Аку на своих коленях. Котёнок низко мурчал и под нежными руками юноши незаметно погрузился в сон.       Предвестник понаблюдал за светловолосым и, прищурив глаза, заметил:       — Ты весь дрожишь. Ещё одежда не высохла?       — «И словно холод в моём сердце, как стрела в отца могиле», — неопределённо ответил Казуха. Он расстелил своё хаори на и без того тонкий слой сена в качестве простыни, поэтому, если ему и было холодно, то довольствовался он только рубашкой. — «И вновь я путник, как струна на лире...». Не так.       Скарамучча хмыкнул.       — «Состояние человека... кажется неустойчивым», — он взял свою верхнюю одежду, лежавшую рядом, и кинул её в Каэдэхару. — Пользуйся.       Казухе потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что оказалось в его руках, и он засмеялся:       — «Человека»? Хм... — быстро поразмышляв, самурай продолжил: — «Скарамучча — хиличурл. Он съел сладкий конфитюр!» — он залился смехом, прикрывая рот рукой и в то же время пытаясь надеть на себя хаори.       — Бред, а не стих, — Предвестник демонстративно отвернулся, складывая руки на груди.       — Э~эй, ну Скарамучча, ха-ха… — всё ещё посмеиваясь, Каэдэхара протянул к нему руку, дотрагиваясь до чужой спины чуть ниже шеи.       Сказитель резко выдохнул и развернулся, пересекаясь взглядом с удивившимся Казухой. Он закрыл своей ладонью то место на шее, нервно сглатывая.

«Рождённый Богом,

Забытый в пустоте,

Я создан светом,

Но умер я во тьме.

Мечты мои — убийство и чума.

И ветер молний вдруг по мне протёк...»

      — ... — он нахмурился, скрывая лёд в своих глазах. — Не касайся там больше, — негромко произнёс он ровным голосом, так, что можно было посчитать его даже угрожающим. Каэдэхара сразу же притих и послушно кивнул:       — Ах, хорошо. Прости.       Скарамучча протяжно поглядел на друга, но, чем дольше он смотрел на свою одежду на чужом теле, тем более неловко ему становилось.       — Спокойной ночи, — он несколькими взмахами руки потушил костёр и лёг на сено, поворачиваясь спиной к Казухе.       — Спокойной. Спасибо за одежду, — произнёс Казуха и, не услышав ничего в ответ, тоже лёг, перед этим уложив Аку на свёрнутый шарф.       Но, пусть и укрывшись одеждой, почему он всё равно дрожал?

***

      Когда осень только затронула листву деревьев, окрашивая их алыми цветами, а название Пяти Касэн ещё было делом неслыханным, в одном скромном издательстве города Инадзумы выходила еженедельная газета.       Тогда газеты были совсем новой вещью, едва-едва зарождавшейся, а владелец издательства — один старый монах — имел удивительный энтузиазм для такой работы, как их издание и распространение.       И каждый выпуск состоял из нескольких частей: последние события, особенная тематика недели, а в самом конце отводилось несколько страниц для стихов, ведь земли Гроз и Вечности — страна поэтов.       Простыми читателями были любимы все писатели, что имели возможность оставить своё творчество на пергаменте газеты, однако несколько выдающихся стихотворцев им запали в душу: «Суико», «Аои но Окина», «Акахито», «Сумидзомэ» и «Куронуси» — под такими псевдонимами были известны скромные творцы.       И, видя такой ажиотаж вокруг этих поэтов, решил однажды старый владелец организовать встречу поклонников и прославившихся сочинителей.       И вот, наступил день собрания. Акахито, последний наследник знатного рода, был чрезвычайно взволнован — подавая свои работы в газету каждую неделю, он и подумать не мог, что обретёт подобную огласку. И если до этого звучало только его имя, теперь и лицом он будет известен! Как ни крути, а для скромного писателя подобное событие — чрезвычайно знаменательное.       В приподнятом настроении он ступал к окраине города, прижимая к себе свои бумаги со стихами, чтобы подписать и раздать их.       «Интересно, как же выглядят остальные поэты?..» — проносилось в мыслях, когда их ход был нарушен донёсшимся шумом из-под угла. Акахито остановился и, заинтригованный, тут же приблизился к месту событий.       Возле входа на мостик двое человек оживлённо разговаривали, или, скорее, спорили.       Один из них, юноша в тёмных одеждах и бамбуковой шляпой на голове, казалось, отступал назад, в то время как неизвестная девушка напирала, подходя к нему.       — Прошу, милый… — она взяла его ладони в свои. — Нас ведь связывает так много. Поверь, ты не ошибёшься, если выберешь меня. Ведь не может быть, что у тебя уже есть возлюбленная?       — Пожалуйста, отстань, — юнец хотел бы вырвать свои руки, но он не желал столь грубо обращаться с девушкой, поэтому лишь отвёл взгляд. — Я ведь уже дал свой ответ. Перестань меня беспокоить по этому поводу.       — Я верю, что если ты подумаешь получше, то примешь мои чувства! Позволь мне помочь тебе, — девица резко подалась вперёд, обхватывая руками лицо собеседника и приближаясь.       В этот раз юноша не мог думать о вежливости, и он просто оттолкнул её; в ту секунду в его глазах пронеслась искра ужаса. Он отвернулся и боковым зрением заметил выглядывающего из-за угла Акахито, что наблюдал за происходящим со всей заинтересованностью.       Подумав, что его обнаружили, светловолосый растерялся и просто остался на месте — не зная, что и предпринять. Он вполне мог бы просто и уйти, ведь вряд ли тут произойдёт что-то серьёзное: похоже, этот парень умеет решать проблемы приемлемым способом…       Погрузившись в раздумья, поэт пропустил момент, когда к нему стал приближаться юноша в шляпе.       — Мидзе! — донеслось до него. Подняв голову, он понял, что на него направил взгляд незнакомец. Однако не успел Акахито осознать, что и обращаются к нему, и ответить, как его уже взяли под руку и прижали к себе. — Прости, Мидзе, это не то, что ты подумала.       Э?       — К-кто это? — удивительно настойчивая девушка же сжала кулаки и уставилась на пару парней. Они и так стояли недалеко, но она решила подойти поближе и даже прищурилась, словно не веря глазам.       — Мой партнёр, — беспристрастно ответил юноша в шляпе, видимо, имея в виду Акахито. Тот поднял брови и уставился на него, но незнакомец лишь нахмурился, поворачивая к нему голову и беззвучно шепча губами: «Подыграй мне». — А теперь, пожалуйста, отвяжись от меня, Юки.       Казалось, у юной леди пропал дар речи. Глотая воздух, она начала почти что кричать:       — И ты всё это время терзал моё сердце, только чтобы в конечном итоге разбить его?.. Бесчувственный! Как тебе не стыдно… Будь уверен, что мой отец узнает об этом. Твоему роду не обраться позора! А тебе, незнакомка, — это она про Акахито?? — советую не водиться с таким, как он!       И она ушла, тяжело дыша.       Юноша в шляпе раздражённо вздохнул, качая головой и отпуская чужую руку. Даже ничего не сказав, он просто кинул последний взгляд на Акахито и тоже удалился, оставляя поэта в абсолютном недоумении и растерянности.       — …Что?       Через некоторое время Акахито всё-таки добрался до места встречи. Ему кое-как удалось пробраться сквозь толпу, и он спешно подошёл к организатору собрания. Дедушка, владелец издательского дома, с простой и наивной улыбкой стоял в стороне — а, заметив Акахито, помахал ему.       — О, Акахито, это же вы? — произнёс дедуля, пожимая чужие руки. — Вон там пять столов для писателей, сядьте за тот, где табличка с вашим именем. Уже столько людей, многие больше всего заинтересованы в очаровательной Сумидзомэ, но и у вас немало читателей, поэтому прошу, проходите!       — Ах, спасибо, — Акахито мягко улыбнулся и, развернувшись, направился к месту, на которое ему указал организатор. Проходя мимо других столов, он пробегался глазами по табличкам с именами.       О, это же Суико — его произведения всегда казались ветренными, но при этом чувственными, и, похоже, в жизни этот юноша был таким же…       Упомянутая организатором Сумидзомэ — невероятно красивая девушка, под стать своим стихам, неудивительно, что у неё столько поклонников…       Ах, Аои но Окина, примечательная личность — видимо, он был старше всех остальных собравшихся, а его фанатами в основном были самодостаточные ценители…       Ах, вот и следующий писатель, Куронуси…       Акахито поднял взгляд и наткнулся на юношу с коротко подстриженными тёмными волосами и бамбуковой шляпой на голове. Он сосредоточенно подписывал бумажку для читателя, наклонив голову.       Постойте! Разве, разве это не тот парень, с которым он столкнулся утром-       Акахито во все глаза уставился на него, а Куронуси, закончив, отложил кисть в сторону и, подняв голову, с каменным выражением лица отдал листок с подписью.       В следующую секунду он перевёл взгляд в сторону — и по воле случая наткнулся на Акахито. Его глаза тут же расширились, и он, поднявшись с места, спросил:       — А ты что тут делаешь?!       Удивлённый тем, что его заметили, Акахито замялся.       — Э-эм, ну я.... Я..... — повисла неловкая атмосфера, и светловолосый, почесав щёку, просто сел за соседний стол, где стояла табличка с его именем.       Куронуси посмотрел на табличку, затем на Акахито, снова на табличку, снова на Акахито, поморгал несколько раз, а после на его лице застыло выражение, которое сложно было бы описать словами — и он просто опустился на стул.       Акахито отвлёкся, стоило ему повернуть голову и обратить внимание на уже скопившуюся толпу читателей, желавшую его автограф. Поэтому некоторое время о примечательном юноше по имени Куронуси он не вспоминал.       Несмотря на то, что у Акахито была своя подпись, он предпочитал так же оставлять красную печатку. Страница с его стихами в еженедельной газете тоже была помечена ею, поэтому владельцу издательского дома постоянно приходилось приглашать поэта к себе, чтобы он поставил печатку на всех копиях.       Несколько часов спустя людей поубавилось: многие ушли изучать непосредственно новые стихи писателей, вывешенные на доске, и на площади стало потише.       — Здравствуйте, Акахито и Куронуси, — прозвучал нежный голос, и, подняв голову, Акахито обнаружил перед собой прекрасную деву Сумидзомэ. Она с мягкой улыбкой встала рядом с двумя поэтами, а к ней подошли заодно и Суико с Аои но Окиной. — Мы уже успели немного познакомиться перед началом собрания, — она указала на юношей возле себя. — Но вы двое пришли последними, и нам не удалось перекинуться и парой слов. Меня зовут Сумидзомэ.       — Я — Суико! — с энтузиазмом воскликнул юноша в зелёных одеждах, с беретом и накидкой. — Выпьем после встречи, а? — он с горящими от предвкушения глазами посмотрел на новых знакомых.       — Пойдёт. Я плачу за всех, — ответил ему парень с моноклем, высокий и благородный. Он обернулся к собеседникам: — Моё имя — Аои но Окина.       Светловолосый поэт понял, что только он сидит, и вскочил на ноги, тоже представляясь:       — Меня зовут Акахито…       — Да, мы видим. И слышим, — улыбнулась Сумидзомэ, указывая на табличку на столе. Акахито покраснел (под стать своему имени), опуская взгляд. — Я читала произведения, написанные вами двумя, и не могу не восхищаться вашим талантом.       — Ничего особенного, — пожал плечами Куронуси, молчавший до этого.       Акахито кинул взгляд на него, но затем вновь посмотрел на Сумидзомэ и тоже вежливо улыбнулся:       — Как и я просматривал все стихи, публикуемые в том же разделе, что и мои, и мне каждый пришёлся по душе. Я и подумать не мог, что окажусь со своими объектами восхищения в одном месте.       — Я считаю, — снова заговорил Суико, — что нам нужно создать союз! Раз уж мы здесь собрались, и у нас схожи интересы…       — Союз? — переспросил Аои но Окина с интересом.       — Да! Как насчёт… — Суико обвёл взглядом всех присутствующих и продолжил: — «Пять Касэн»?       — Мне нравится! — радостным голосом ответила Сумидзомэ. — Правда, не знаю, могу ли я стоять в одном ряду с вами всеми, я ведь не так долго этим занимаюсь…       — Нет, Сумидзомэ, твои хайку очень трогательны и замечательны! Не стоит принижать себя, — произнёс Акахито. — Мне тоже нравится идея Суико, — он повернулся ко всё так же сидящему Куронуси: — А что насчёт тебя… Куронуси?       Темноволосый писатель кинул многозначительный взгляд на Акахито, тут же отвёл глаза и пробормотал:       — Ладно.       — Отлично! — всхлопнул в ладоши Суико. — Тогда теперь мы, Суико, Аои но Окина, Сумидзомэ, Акахито и Куронуси — великие писатели, Пять Касэн! Это стоит отметить! — уже собравшегося уходить юношу удержал за воротник Аои но Окина.       Акахито взглянул на Куронуси, что всё так же смотрел куда-то в сторону, и неслышно вздохнул.       «Похоже, наши отношения уже не заладились…» — мелькнуло в мыслях.       В тот день было положено начало Пяти Касэн и истории Акахито и Куронуси, крепким узлом связавших свои судьбы в мгновение, когда их взгляды в первый раз пересеклись.

***

«Когда мечты погибших царств вернутся в семена,

Тогда любовь запретная постигнет времена.

Любовники, в терновнике Фанета,

Восстанут против мнений света.

Тогда свершится правосудие Богов,

Тогда свершится труд учёных всех миров.

Небесная механика подскажет новый путь,

И смогут эти двое расставанья время оттянуть.»

Неизвестный поэт