Стихи в опавших листьях

      — Нам любезно предоставили это помещение для собраний Пяти Касэн, — с улыбкой сообщила Сумидзомэ во время их второй общей встречи. — Однако это довольно заброшенное здание, поэтому его надо бы прибрать. Акахито и Куронуси, — она повернула к упомянутым поэтам голову, — могу я попросить вас убраться во дворе?       — Хорошо, — кивнул Акахито, вставая из-за стола и направляясь к выходу. Второй писатель, поправляя свою шляпу, молча последовал за ним.       Двор оказался довольно просторным, и они решили, что Акахито займётся южной частью, а Куронуси — северной. Так они и приступили ко сбору всяких разбросанных досок, хлама и даже блюдец для чайных церемоний.       Никто из них и слова не проронил, и в воздухе повисло слегка неловкое настроение. Не похоже, чтобы Куронуси собирался как-либо объясняться насчёт произошедшего в то утро.       «Не каждый день ведь встретишь человека, который называет тебя своим партнёром… А ты ему ещё и подыгрываешь», — мысленно вздохнул Акахито.       — Так… можно вопрос? — неуверенно начал он, подметая опавшие листья к краю двора.       — … — никакого ответа.       Акахито, опустив взгляд, задумался и всё же решил спросить:       — Эм… что это было в утро перед собранием у издательского дома?       Тишина; даже шелеста листьев кустов уже не было слышно. Казалось, что всё вокруг застыло.       Снова пропустил мимо ушей?       Акахито повернулся и заглянул на другую часть двора, но, к своему удивлению, никого не обнаружил.       Он слинял?!       Акахито подошёл к месту, где должен был убираться его коллега, и осмотрелся. Даже метлу здесь оставил… Вокруг были только непосредственно домик да лесная роща. Он глянул в сторону деревьев и расслышал, как до него доносятся голоса.       Пробравшись через кусты и попутно побеспокоив нескольких птиц, он вышел на небольшую поляну, где забавлялись инадзумские детишки, а рядом с одним из них стоял разыскиваемый Куронуси.       В недоумении Акахито подошёл поближе, заодно изучая обстановку.       Куронуси, опустившись на колени, с напряжённым выражением лица перевязывал руку мальчика, что то и дело хныкал от боли. Возле них стояла другая девочка и взволнованно спрашивала:       — Ну что? Ну как?       Куронуси с нахмуренными бровями просто вздохнул.       — Очевидно же, что надо быть осторожнее. Я ведь не лекарь, просто немного помочь могу.       — Очень добрый братец! — кивнула девочка.       — Куронуси, — позвал Акахито, подходя к юноше. Тот на миг замер, но затем неспешно продолжил дело. Лишь завязав кончики бинтов, он ответил знакомому:       — Просто услышал плач, вот и пришёл сюда. Ты был на другом конце двора, так что, конечно, не мог заметить, — а после обратился к мальчику: — В следующий раз будь аккуратнее.       И слегка улыбнулся.       Увидев эту искреннюю улыбку на чужом лице, Акахито округлил глаза.       — Хорошо! Спасибо, братец! — и ребёнок, быстро утерев слёзы, поднялся и побежал вместе с девочкой играть дальше.       — Не думал, что ты такая добрая душа, — произнёс светловолосый поэт, глубоко поражённый.       — Не применяй ко мне такое описание, — буркнул Куронуси, тоже вставая. — Просто у меня под рукой оказалось немного лекарств.       Обернувшись, он увидел Акахито с приподнятыми уголками губ.       — Тогда возвращаемся, — сказал тот и направился обратно во двор нового помещения Пяти Касэн. Куронуси молча ступил за ним.       — Я согласился вступить лишь потому, что мне показалось это выгодным предложением. Не думай, что я собрался несомненно со всеми вами дружить, — подал вдруг голос Куронуси, когда они продолжили уборку.       — Хм, — задумчиво покивал Акахито. И вдруг приблизился к юноше, прижимаясь плечом к плечу. — Если ты с самого начала будешь возводить стены, то точно станешь холодным, как ледышка. А ведь ты, оказывается, можешь быть таким милым.       — Ничего такого в этом нет, — процедил Куронуси, кажется, смущённый тем, что случайно раскрыл свою тщательно (не очень) утаиваемую сторону.       Акахито мягко улыбнулся ему.       — Так, если мы повстречались даже прежде официального представления друг другу, может, подружишься хотя бы со мной?       — …       Такие вещи не предлагают напрямую!       По итогу это лишь завело Куронуси в ещё более неловкое положение.       — Тебя правда не беспокоит наша первая встреча? — медленно спросил он. — Я не успел подумать и просто использовал первый на ум способ, а ты по счастливому стечению обстоятельств оказался там. Я не полагал, что мы снова пересечёмся, — он вздохнул.       — Ну, я вполне понял ситуацию, поэтому не был сильно удивлён… Разве что слегка неудобно вышло, — Акахито беззаботно усмехнулся.       — В таком случае… — начал Куронуси, но, глянув на счастливого коллегу, почему-то сказал: — Забудь. Мы тут уже всё убрали, идём внутрь.       — Эй, — Акахито последовал за развернувшимся Куронуси. — А как же предложение дружить? Ты согласен? Да?? Нет??       Кажется, на что Куронуси согласился, так это на новую головную боль.       

***

      С наступлением утра у двух напарников наконец появилась возможность осмотреть убранство в домике. Ветхий и пустой, в нём едва насчитывалось несколько целых предметов мебели. Даже футон, на котором Казуха спал ночью, был в… скромно говоря, не лучшем состоянии.       — Да… тут и правда ничего нет. Ну, не в первый раз, — Казуха ободряюще улыбнулся и выглянул на улицу. — Можешь сходить пособирать фиалковых дынь? Я пока посмотрю и разберусь, что тут к чему.       — Фиалковых дынь? — Скарамучча глянул на него, но тут же отвёл взгляд и словно неохотно согласился: — Хорошо.       В груди неприятно кольнуло, а чем больше он думал о событиях прошлого, тем сильнее пульсировали виски.       «Такой же, как я. Надежда на будущее... неоперившийся птенец.»       Минуло уже много веков с того времени, а жилище, в котором они с тем безымянным мальчиком жили, и вовсе располагалось на острове Сэйрай. Теперь, должно быть, там ни одной живой души не найти.       Уже отойдя на несколько десятков шагов от домика, он посмотрел в ту сторону и нахмурился. Ничего не произойдёт, верно же…       Но разве в случае с мальчиком он думал, что что-то такое случится?       …       Ладно, разве ему не должно быть всё равно? Он покачал головой и принялся собирать плоды с дерева. Лёгкие по весу и насыщенно-фиолетовые, по несколько штук легко умещалось в руке. Они должны оказаться очень вкусными.       Наверное, этого хватит.       Повернувшись, он направился к домику.       Хм, ему казалось, что он пришёл чуть левее. Надо заметить, выглядит гораздо лучше, чем когда они вчера прибыли сюда. Им хорошо удалось залатать дырки в стенах и крыше.       Он остановился, почувствовав что-то мокрое на своей коже. Поднял голову.       А… снег?       По телу пробежали мурашки. Скарамучча ускорил шаг и, достигнув дома, распахнул дверь.       Кровь…       !       Открыв глаза, Предвестник увидел перед собой морду котёнка.       Он действительно уснул?..       Хм.       Ему редко снятся сны, но этот, видимо, был вызван всплывшими из глубины сознания воспоминаниями. Всё из-за этого места…       Котик жалобно мяукнул и лапкой начал тыкать в чужое лицо.       — Эй, хватит… — произнёс Скарамучча, отодвигая от себя Аку. Если она здесь, значит, Казуха уже проснулся?       Сказитель размял руки, потягиваясь. Всё-таки, спать в углу комнаты не очень удобно. Но где же Каэдэхара? Что-то его совсем не слышно. Обычно его присутствие всегда ясно ощущалось, даже если он молчал.       Предвестник заглянул в соседнюю комнату, но и там никого не обнаружил — а больше помещений в этом домике и не было.       Он собирался открыть входную дверь, когда та сама вдруг распахнулась: и на пороге появился самурай с охапкой фиалковых дынь в руке.       Их взгляды встретились, и Казуха начал первым:       — О, ты уже проснулся. Доброе утро, Скарамучча.       А-а…       — Который час? — спросил Скарамучча ровным голосом, тем не менее, отведя глаза. Он мимолётно глянул за спину Казухи, но снега не было; хотя тучи уже закрыли небо.       — Солнце взошло не так давно, — ответил Каэдэхара, зайдя внутрь, и принялся раскладывать фрукты на котацу. — Не волнуйся, ты не пропустил ничего. Я лишь ходил возвращать инструменты и заодно собрал немного фиалковых дынь.       — Почему не взял с собой Аку? — поднял бровь Предвестник.       — Ну, вдруг бы ты, проснувшись, подумал, что мы тебя бросили? Вот я и оставил её возле тебя, — Казуха улыбнулся ему и присел на корточки, чтобы погладить котёнка по спине.       — …       Да Скарамучча бы о таком в жизни не стал задумываться!       Они позавтракали, перекинулись ещё несколькими короткими фразами, а после Казуха сел затачивать свою катану — Скарамучча с безразличием наблюдал за ним, подперев щеку рукой.       Каэдэхара водил камнем по лезвию, не сводя внимательного взгляда алых глаз с меча. Он выглядел очень сосредоточенным, поэтому сейчас, наверное, заводить разговор было бы не самой лучшей идеей.       Предвестник не заметил, как под свободную руку к нему пробрался котик и там и лёг, на его колене, свернувшись в клубок. Поэтому Скарамучча бездумно начал поглаживать его, до сих пор смотря на своего напарника.       Тот, наконец, заметил на себе пристальный взгляд и, отвлёкшись от заточки катаны, поднял голову.       — Что-то не так? — он вопросительно посмотрел на него. Сказитель, пребывая в раздумьях, сказал:       — Ты ведь из клана Каэдэхара.       — У тебя хорошая память, — улыбнулся Казуха, заставляя Скарамуччу раздразиться лишь сильнее; но ронин вернулся к мечу.       — Я не это имел в виду! Твой клан являлся школой кузнечества Райдэн Гокадэн. Почему же ты стал скитальцем, оставив свой дом? Разве у тебя не должны быть… Обязанности?       — Ну-у, — Казуха отложил камень и пригляделся к вновь заострённому лезвию. — Когда-то мой клан и правда был прославленным. Но по наследию мне не досталось ничего, кроме титула. Впрочем, мне довольно и этого. Самураю нужна не роскошная жизнь, а поэзия, вино и меч, — он слегка улыбнулся. — Возможно, такова моя натура: я не хотел бы быть скован четырьмя стенами. Свобода мне куда больше по душе, — юноша сложил катану в ножны и, поднявшись, усмехнулся. — А ты?       — А я? — моргнул Скарамучча.       — Почему ты решил следовать пути ветра?       — Не то чтобы я решал… — пробормотал Предвестник, отводя взгляд, и сказал громче: — Некуда податься.       — Значит, здесь наши пути сходятся, — Казуха поправил волосы на чёлке, лезшие в глаза, и подошёл к двери. Повернулся к другу: — Пойду поищу что-нибудь на обед. Ты со мной?       — Только если это не снова рыба, — вздохнул тот.       — Сейчас уже слишком холодно для рыбалки. Но я подумаю над твоим предложением, — улыбнулся Казуха и вышел во двор, а Скарамучча-таки последовал за ним.

***

      Уже опустился вечер, когда они уселись в основном помещении друг перед другом в позе сэйдза, словно приготовившись к какому-то важному событию. Котёнок лежал в стороне и сладко дремал.       — Итак, — торжественно начал Казуха, вытаскивая из рукава какую-то бутылку. — Время насладиться сакэ.       Глаза Скарамуччи расширились:       — Ты где его достал?       — Нашёл где-то на земле недалеко отсюда, когда утром ходил за дынями, — Каэдэхара откупорил сакэ и с любопытством осмотрел его.       — …… — Сказитель недоверчиво поднял бровь. — А что, если оно уже испортилось?       — Сакэ не портится, с годами оно лишь крепчает, — возразил Казуха и задумался, смотря то на бутылку, то на собеседника. — Досадно, что у нас нет чарок. Ну, ничего, главное не увлекаться.       — Увлекаться? Легко пьянеешь? — Предвестник наклонился, чтобы взглянуть на алкоголь поближе, но ничего примечательного не обнаружил. Даже этикетки не было, наверняка стёрлась со временем.       — Мм… — ронин отвёл взгляд, отстранённо покачивая в руке бутылку. Нечасто его можно увидеть уходящим от ответа.       — Но сам же и предлагаешь выпить.       — Потому что я не пью, а наслаждаюсь вкусом, — светловолосый юноша улыбнулся. — Как истинный самурай.       — Тогда начинай, а я понаблюдаю, — Скарамучча сменил позу и теперь скрестил ноги, подперев руками щёки и с ожидающим взглядом уставившись на друга.       — Эй! Я же специально нам двоим предложил. Вообще, — снова воспрял Казуха духом. — Я думал также добавить элемент игры.       — Игры? — выражение лица Предвестника теперь выглядело несколько… разочарованным.       — Да. Мы поочерёдно задаём друг другу вопросы. Если кто-то не может ответить — делает глоток, — Казуха поставил бутылку между ними.       Скарамучча пристально взглянул на улыбчивое лицо.       Похоже, Каэдэхаре всё-таки захотелось узнать о его прошлом.       Ну, его, как куклу, алкоголь не берёт — только несколько бутылок, да и то, он не опьянеет (он решил не вспоминать о событиях того дня, когда он познакомился с Казухой), а просто потеряет сознание или заснёт. Поэтому не было ничего такого в том, чтобы согласиться.       — Хорошо, — кивнул Сказитель.       — Но перед началом игры каждый сперва делает по глотку, — Казуха снова взял сакэ и глотнул обжигающего горло алкоголя. А после с улыбкой протянул спутнику. — Для разогрева.       Предвестник посмотрел на горлышко и как-то неуверенно тоже глотнул напитка. Почему ему стало неловко?       «А сакэ-то крепкое», — пронеслось в мыслях.       Они посмотрели друг на друга.       — Ну… кто первый задаёт вопрос? — спросил Сказитель, поставив бутылку.       — Можно я? — и, после утвердительного кивка, Казуха произнёс: — Какое у тебя любимое блюдо?       — Э? — совсем не ожидавший такого Скарамучча впал в ступор. Разве… разве сейчас не должен быть какой-то очень личный вопрос? — Ты же мог бы такое и без игры спросить, — он вскинул брови.       — Ах-ха, мы же пока только разминаемся, — просиял Казуха. — Так какое?       Предвестник задумался. Он никогда не сталкивался с таким вопросом. Нравилось ли ему вообще хоть что-то? А тут ещё и конкретная категория — еда…       — Мне… э… — чёрт, неужели он не может ответить?? — Чай...       — Чай — это напиток, а не блюдо, — деликатно поправил самурай. Скарамучча молчал. — Что-о? Скарамучча, я не могу поверить! — удивился Казуха и поспешил протянуть ему бутылку: — Пей!       — … — Сказитель послушно сделал глоток, и его настигла мысль: как он вообще тут оказался? — Тогда теперь мой вопрос… — он прищурился. — Откуда у тебя красная прядь в волосах? Ты её сам покрасил? Или это наследственное? Но как определяется положение и количество прядок?       — Эй, это не один вопрос, и откуда я вообще могу знать?? — возмутился Казуха. — Это наследственное, наверно… У моего дальнего родственника тоже была такая.       Скарамучча поджал губы.       — Это не точный ответ, так что твой черёд пить.       — Пф-ф, — Казуха притворился обиженным, но тут же улыбнулся и выпил свою долю. — Итак. Сколько тебе лет?       — В каких таких целях ты интересуешься? — последовал ответный вопрос.       — Не избегай ответа!       — … — не мог же Скарамучча на деле признаться, что ему несколько столетий? Но и врать, наверное, не слишком правильно? Хм… Он может просто сказать биологический возраст тела. Правда, он его не знал. Его создательница не удосужилась ему что-либо прояснить. — Двадцать, — в глазах не пронеслось и тени лжи.       — А! Ты младше меня, — удивился Казуха.       Чего?!       Этот парень выглядит едва переступившим порог юношества, неужели ему больше, чем назвал Скарамучча?       — Тогда тебе стоит называть меня «семпай», — хитро улыбнулся Казуха.       — Ещё чего, — фыркнул Сказитель. — Мы не соученики и даже не коллеги, нет нужды для такого.       Каэдэхара звонко рассмеялся, заставляя друга пожалеть о том, что вообще ответил на вопрос. Лучше бы просто выпил.       — Теперь я, — Скарамучча погрузился в размышления. — Что постыдного ты сделал, будучи пьяным?       — Ты меня споить хочешь? — иронично спросил Казуха и задумался, но с улыбкой покачал головой: — По правде говоря, я не помню. У тебя слишком сложные вопросы, Скарамучча, — он сделал свой глоток: на его щеках проступил румянец.       «Точно ли с ним всё в порядке будет?..» — усомнился Предвестник.       Ронин посмотрел на него, прежде чем спросить:       — Расскажи о своём прошлом.       Скарамучча помрачнел.       — Это не вопрос. Но даже если бы им и был… — он взял бутылку и хлебнул. — Нет.       — … — Казуха надулся. — Гм-м.       — Пф-ф, что это? — усмехнулся Сказитель.       — Я раздражён, что от тебя и слова про себя не дождаться, — Каэдэхаре, кажется, стало жарковато, поэтому он снял верхнее одеяние кимоно, по-прежнему недовольно смотря на собеседника.       Скарамучча невинно ответил:       — Но я же сказал, сколько мне лет.       Почти не соврав.       — Это едва считается. Задавай вопрос.       — … — Скарамучча опустил взгляд, смотря на перебинтованную ладонь его друга. — Что произошло с твоей правой рукой?       Зрачки Казухи сузились.       — Это… ожог.       — … — Скарамучча нахмурился. — Конкретнее.       — … — самурай досадно улыбнулся: — Скарамучча, ты такой нечестный. О своём прошлом ничего не рассказываешь, а о моём спрашиваешь бессовестно. И правда несправедливо, — тем не менее, он отвёл взгляд от бутылки сакэ и посмотрел в сторону окна, прежде чем произнести: — Этот рассказ займёт время.       — У нас его вполне достаточно, — сказал Предвестник.       Казуха покосился на него, но в итоге только вздохнул и начал:       — Во время своих странствий я повстречал хорошего друга. Однажды он спросил меня об искусстве владения мечом, которое называлось Мусо но хитотачи. Я… рассказал ему, что этот приём можно увидеть лишь при исполнении «божественного наказания», вершины мастерства сёгуна Райдэн. А он, — Каэдэхара усмехнулся совсем без веселья, — он ответил: «Должен быть кто-то достаточно храбрый. Всегда найдутся смельчаки, готовые бросить вызов молнии», — он говорил без запинки в голосе, совершенно спокойным тоном, как и обычно; лишь на его лицо легла тень мрачных воспоминаний. — Затем объявили Охоту на Глаза Бога, и мы были вынуждены разойтись. Пока я скитался с места на место, я услышал, что мой друг вызвал охотников на дуэль перед троном. Возможно, он решил, что наиболее достоин сразиться с Мусо но хитотачи. И… когда я прибыл в Тэнсюкаку, поединок уже завершился. Я слышал приговор божественного наказания. Подобной ли славы он жаждал? — Казуха поднял глаза на собеседника, словно тот мог ему ответить. — Что отражалось на его лице в последние мгновенья? Я схватил умирающий Глаз Бога и пустился в бега, — он посмотрел на свою правую ладонь. — Но потухающая оболочка довольно больно обжигает, знаешь.       Всё время рассказа Скарамучча не отрывал взгляда от юноши — и сейчас он увидел, как по чужой щеке скатилась одна-единственная слеза.       — !.. — Предвестник непонимающе насупил брови, но с места не сдвинулся.       Тем не менее, Казуха не выглядел опечаленным. На его губах застыла грустная улыбка, и он опустил голову — но держал себя в руках. Неужели на него так влияет алкоголь?       Зрачки Каэдэхары вдруг расширились, и он, глянув на напарника, быстро протёр глаза:       — Прошу прощения.       Скарамучча не понимал.       Это то, как надо переживать потерю близкого? Оплакивать его, но освободиться от тоски?       Бессмыслица.       Сказитель с таким же хмурым выражением лица спросил:       — И ты… не желаешь мстить сёгуну?       — Что? — Казуха, должно быть, удивился такому вопросу. Он даже несколько осуждающе посмотрел на друга. — Нет, конечно. Месть бы ничего не решила, да и друг мой был… казнён по справедливости. Если это можно так назвать.       !!       Не может быть. Этот юноша…       Невозможно.       Люди правда поступают так? Это правильный путь? Это, то как надо справляться с чужой смертью?       Принять и отпустить?..       — Скарамучча? Ты в порядке? — раздался чужой голос совсем рядом.       Предвестник не заметил, как схватился рукой за голову. Быстро придя в себя, он просто отмахнулся от вопроса.       Это из-за алкоголя? В последнее время его не оставляют странные мысли.       Нет, он… в своё время он сделал всё верно. Иного пути не было.       И… его месть ещё не окончена.       Он нащупал Сердце Бога в своём кармане.       Точно… Эи ещё узнает о нём.       — Всё нормально.       Их взгляды пересеклись, и вдруг Казуха решительно подался вперёд, стискивая Скарамуччу в объятиях.       — Даже если ты не желаешь рассказывать о своём прошлом, я всё ещё могу протянуть руку помощи, — кажется, самурай совсем расчувствовался из-за сакэ.       — …       Скарамучча почти мгновенно оттолкнул от себя друга, во все глаза уставившись на него.       Ему показалось, словно его застали за чем-то очень неправильным, иначе почему он так заволновался?       Момент, когда тепло впервые разлилось в груди Скарамуччи — он списал всё на алкоголь.       Казуха, впрочем, не воспринял жест Предвестника на свой счёт и просто мягко улыбнулся, оставаясь в непосредственной близости от собеседника.       — Хорошо, продолжим, — он сделал глоток сакэ. — Мой вопрос…       — Ты зачем выпил? — перебил Скарамучча.       — После таких разговоров с тобой — грех не выпить. Так вот… — Казуха резко подался вперёд — и повалил Предвестника на землю, расставляя руки по обе стороны от его тела, нависая сверху.       — Ты что делаешь… — изумился Скарамучча, почему-то колеблясь и не решаясь отодвинуть от себя Каэдэхару.       — Мой вопрос… Могу ли я называть тебя «Скар»? Сокращённо от Скарамучча. Скар, — Казуха не сводил взгляда с чужих синих глаз.       А зачем надо было в такую позу валить его??       — Эм… Ладно? Хотя это не вопрос, а просьба… — Сказитель старательно избегал зрительного контакта.       — Будем считать, что я немного изменил правила, — Казуха прикрыл глаза, когда вдруг его руки подкосились, и он свалился на напарника.       Он заснул??       Скарамучча посмотрел на умиротворённое лицо: да уж, легко его алкоголем сразить. А ведь они даже половину бутылки не выпили.       Ну, оно и к лучшему.       Предвестник приподнялся, держа друга за плечи, и уложил его к стенке.       — Ещё… — вдруг прошептал Казуха, хотя точно оставался без сознания.       — ?..       — Ещё, ещё… — на лице всплыла странная улыбка и он даже хихикнул.       — … — Скарамучча вздохнул. — Вот же чудак.       Он поднял напарника на руки, когда услышал мяуканье, доносящееся снизу. Оказывается, котёнок уже проснулся и теперь зачем-то царапал его ботинок. Предвестник взглянул на Аку:       — Ты чего? Я не собрался его красть. Делать мне нечего. Мы же и так вместе живём…       Сказитель перенёс и положил на футон бормочущего себе под нос Казуху, а после вновь уставился на Аку, по пятам следовавшую за ним. Он неуверенно поднял котика одной рукой и вскинул бровь:       — Э-эм, — он положил его возле Каэдэхары. — Вот, ты тоже спи. Всё, пока, — и задвинул за собой дверь, перебежав в другую комнату.       Да уж, наверное, у Казухи наутро ещё похмелье будет… Ну, стоило надеяться, что он справится.       Скарамучча вышел на двор, чтобы остудить голову, и вздохнул.       Он дал себе обещание, для которого, возможно, уже было слишком поздно.       Не привязываться.

***

      С их с Акахито последнего писательского вечера, должно быть, прошла уже неделя. Спешно уходя (сбегая), Куронуси не нарочно захватил чужой шарф, и теперь был вынужден найти подходящий момент, чтобы вернуть его владельцу. И сделать это как можно менее неловко.       Но… он подумает об этом позже.       — Прошу прощения, Её Превосходительство Огосё сейчас принимает другого гостя. Можете подождать в одной из комнат, уважаемый Куронуси? — ответил ему досин у входа в Тэнсюкаку.       — Конечно, — пожал плечами поэт и позволил провести себя внутрь. Он присел на дзабутон в ожидании, когда же его позовут.       Сегодня он прибыл к сёгуну, чтобы узнать дату подачи сборника Пяти Касэн. Электро Архонт каждый год выбирала по-новому, и почему-то именно Куронуси угодило быть представителем.       …Хм?       Он услышал голоса за стенкой и приблизился. Если он не ошибался, то соседней комнатой как раз должна была быть приёмная сёгуна.       До него донеслось:       — Учёная Рэйндоттир надеется, что сможет наладить отношения между нашими землями, поэтому Каэнри’ах преподносит вам этот камень в качестве подарка. Записка с последовательностью действий приложена.       Голос принадлежал неизвестному молодому мужчине. В ответ ему прозвучал мягкий, но могущественный голос сёгуна:       — Хорошо.       Куронуси расширил глаза.       Каэнри’ах — небезызвестная страна, называемая нацией без бога. Там не властвовали Архонты, а Селестия не могла достичь этих земель, и высшую власть имели сами люди.       Подземное королевство, похоже, решило создать связи с остальными странами. Но что за камень они подарили?.. Не может быть, что в действительности просто кусок породы. Может, это название какого-то устройства, раз они упомянули учёную и записку, надо думать, инструкцию?       — Кроме того, совсем скоро Рэйндоттир изобретёт новейшую технологию, что непременно поможет всему Тейвату в прогрессе алхимии, — продолжил, надо думать, посол.       — Спасибо. Можешь быть свободен, — произнесла сёгун, и Куронуси услышал, как человек покинул комнату. Тем временем Её Превосходительство обратилась к кому-то: — Что-то плохое у меня предчувствие. За этой страной никто не следит, много что может выйти из-под контроля. Тем более, что, судя по всему, эта Рэйндоттир обладает немалой мощью.       — Я тоже так думаю, — ответил похожий на неё голос, но куда холоднее. — Однако я лишь меч. Защищу Инадзуму в случае надобности.       Дальше Куронуси разобрать не мог, да и у него голова разболелась так старательно вслушиваться. Он снова устроился на дзабутоне и поправил свою бамбуковую шляпу, когда к нему вошёл тот самый досин.       — Её Превосходительство готова вас принять.       Поэт кивнул и проследовал за ним. Разговор с сёгуном получился непродолжительный, и то, большую часть составлял обмен любезностями. Да и, зайдя в приёмную, Куронуси не заметил второй женщины — лишь самого Электро Архонта.       Но, уже выйдя и задвинув за собой дверь помещения, Куронуси не спешил покидать Тэнсюкаку. Он вернулся в комнату, где сидел ранее, и вновь прислонился к стене, прислушиваясь.       Долгое время ничего не раздавалось, только открытия и закрытия дверей. Писатель уже порывался всё-таки уйти, когда услышал:       — Сестра.       От обладательницы того самого холодноватого голоса. «К кому она обращается?» — озадачился Куронуси в мыслях.       — Да? — ответила, как ни странно, сёгун. Юноша сглотнул, прижимаясь ухом к стене ещё ближе.       «Сестра» может использоваться как обращение и между некровными родственниками. Но кто бы осмелился применять такое слово к самому сёгуну?       — Только что дошла весть, что в Каэнри’ах всё же что-то произошло. Пока что только внутри страны, но послание было написано ещё вчера. Связь со всеми из Каэнри’ах, более того, утеряна.       — Что?.. — недолгое молчание. — Нельзя, чтобы народ узнал об этом. Следует закрыть границы на время и ввести указ Сакоку. Иначе точно начнётся паника, сдержать будет невозможно…       — …Ты не собираешься рассказывать?       — Не сейчас. В любом случае, не похоже, чтобы случилось нечто действительно страшное. Не следует лишний раз тревожить и без того напряжённую ситуацию, — сказала сёгун.       «Напряжённую ситуацию?..» — недоумевал в мыслях Куронуси.       В Инадзуме и вправду в последнее время прослыли недовольства насчёт сомнительных поступков Электро Архонта. Но разве могло это перерасти во что-то более серьёзное?       — К слову насчёт этого… — голос сестры сёгуна напрягся. — Ты ничего не планируешь делать?       — Всё будет хорошо… — молчание. Электро Архонт отчётливо произнесла: — Подожди. Как давно ушёл последний доносчик?       — Несколько минут назад.       — …Тогда почему я слышу, что кто-то есть в соседней комнате?       Беда!       Куронуси тут же вскочил на ноги и, не успевая даже сообразить, со всех ног выбежал из дворца. Он не останавливался до тех пор, пока не оказался на другом конце города.       Не похоже, чтобы сёгун подняла тревогу или что-то подобное… По крайней мере, за ним никто не гнался.       Он постарался выровнять дыхание, идя вдоль инадзумских улочек. Посмотрел в сторону моря, там, где должен был располагаться основной континент.       Кажется… Кажется, он узнал то, чего не должен был знать…       Акахито, он должен сообщить Акахито… И предложить покинуть Инадзуму… В Ли Юэ точно будет гарантирована защита. Он должен спасти Акахито…       А желал ли сам Акахито спасения?