Стихи в опавших листьях

      Минуло несколько дней, Казуха довольно быстро поправился, а зимняя пора наконец затронула календарь. Большую часть времени они проводили в поместье за чтением книг и игрой в сёги (Казуха постоянно выигрывал, что не могло не раздражать Предвестника), а в менее морозные деньки они устраивали недолгие тренировочные бои во дворе — пространстве в додзё им не хватало.       А ещё Казуха долго-долго рассказывал про историю своего клана и увядшее кузнечное мастерство. Скарамучча правда старался слушать, но каждая деталь напоминала ему о Райдэн Гокадэн и о Ниве — Хисахидэ Ниве. О Кацураги.       А вспоминать предательства не очень-то приятно.       Проснувшись одним утром, Скарамучча не обнаружил своего сожителя ни на кухне, ни во дворе, ни в других комнатах первого этажа, поэтому ему пришлось подняться на второй.       Проходя по коридору, он услышал шум за одной из дверей и остановился.       — Каэдэхара? Ты здесь?       Он раздвинул дверь, но, не успев и шага сделать, тут же замер. В него мгновенно ударило паром, и причина была ясна — посреди комнаты стояла широкая бочка, наполненная горячей водой, а в неё погрузился Казуха, принимая ванну.       Опёршись на бортик, он смотрел в другую сторону, поэтому Скарамучче была видна лишь его мокрая спина и прилипшие к ней распущенные волосы. Каэдэхара будто и не услышал его и даже не повернулся.       Предвестнику стоило бы сейчас же поспешно удалиться, но почему-то он не мог сдвинуться с места, а взгляд приковался к белоснежной спине ронина, укрытой старыми шрамами от сражений.       Ему надо уходить.       Как можно скорее.       Каэдэхара вдруг вздохнул, развернулся к нему, всё ещё держа руку на бортике бочки, и поднял бровь:       — Я слышал, как ты вошёл, но всё это время лишь оставался стоять в дверном проходе. Что-то понадобилось?       Скарамучча расширил глаза ещё больше, чувствуя, как из его головы сейчас тоже пойдёт пар.       То есть Казуха с самого начала заметил его присутствие, но даже не подал виду??       Казуха улыбнулся и, положив подбородок на сложенные руки на бортике, с ожиданием смотрел на друга.       — Просто мне было интересно, куда ты подевался с утра пораньше, вот и пошёл… искать… — Сказитель понимал, что с каждым словом звучит лишь нелепее. Что на него нашло?       — О, тогда поздравляю, ты меня нашёл, — Казуха помолчал и добавил: — Ты весь красный. Не подхватил от меня болезнь случаем? — он поднялся, так что теперь в воде оставалась лишь нижняя часть его тела. — Давай я посмотрю…       Да он же специально это делает!       — Не надо, — отрезал Скарамучча чересчур спешно. У него вдруг закружилась голова, и он мгновенно вылетел из комнаты, задвигая за собой дверь.       Да, простуда… Наверняка он всё-таки заболел… По-иному и не объяснить эти симптомы. Точно.       Пока он спускался вниз, перед его глазами стояла лишь увиденная картина обнажённого Казухи, с распущенными волосами, в запаренной комнате… Но вместе с этим Скарамучча заметил полностью неприкрытый шрам от ожогов на правой руке.       Должно быть, было больно.       Подумав об этом, он опустил плечи и взглянул на котёнка, что как раз подобрался к его ногам.       Юноша поднял его на руки и, поглаживая, начал жаловаться:       — Я совершенно не понимаю, как совладать с твоим хозяином…       В ответ раздалось понимающее (?) мяуканье.       — Почему это он ставит меня в неловкое положение, а не наоборот? — фыркнул Предвестник. — И будто совсем не придаёт этому значения. Раздражает. Такое чувство, что, если перед ним обрушится скала, он лишь оценивающе кивнёт головой и пойдёт дальше своей дорогой. Даже пьяным он не интересен. И в сёги! Я уверен, что он жульничает. Нельзя быть настолько умелым в чём-то. Как же он… Я… Я совсем не понимаю его мыслей…       — Чьих?       Резко обернувшись и тут же пожалев об этом, он наткнулся на, конечно, Казуху. Тот надел лёгкий белый халат и протирал свои волосы полотенцем. На его лице читалось искреннее любопытство.       — Ничьих, — ответил Скарамучча, как он надеялся, ровным тоном.       Самурай поглядел на него и, подойдя ближе, коснулся тыльной стороной ладони чужого лба. Но почти тут же её и убрал, не успел Предвестник даже воспрепятствовать этому соприкосновению, ведь всё ещё держал Аку.       — Вроде бы жара нет. Ты правда не заболел? — он принаклонился, заглядывая в синие глаза.       — …Всё хорошо, — безэмоционально сказал Скарамучча. — Лучше покорми Аку, а то она скоро мне все руки искусает, — он опустил котёнка на пол, потирая свои и впрямь подранные предплечья. В последнее время он слишком мягко относился к этому коту. Теряет хватку как Предвестник.       — А, к слову. У меня здесь осталась некоторая старая одежда, можешь посмотреть и взять что-то, если тебе понравится, — Казуха улыбнулся и в самом деле пошёл наложить еду котику. — И принять офуро тоже можешь. Вода ещё горячая.       Надевать старую одежду Каэдэхары? Искупаться в той же воде, что и он?.. Нет, он, пожалуй, откажется.       Скарамучча решил тактично сбежать. Он забрёл в комнату с книгами, где уже бывал ранее, и встал возле шкафа. Нашёл какой-то фолиант, сел за письменный стол и с интересом открыл.       Название на корешке и обложке давно стёрлось, поэтому он смог прочитать его лишь непосредственно внутри: «Театр Кабуки».       Его ладонь дрогнула, но он уверенно перевернул следующие страницы.       Театру Кабуки положила начало семья древнего поэта Акахито, и не исключено, что здесь так же хранились одни из старейших историй о Пяти Касэн. В таком случае, ему надо внимательно изучить эту книгу.       Долистав до нужных страниц, он округлил глаза: почему здесь записан стих поэта по имени Куронуси? Он же…       Он же уничтожил их все!       Предвестник услышал, как раздвинулась дверь, и в комнату вошёл Казуха — и он тут же захлопнул книгу. Юноша, уже одетый в привычные самурайские одежды и с завязанным набок хвостиком, подошёл к столу и заинтересованно склонился:       — О, здесь же есть сборники Пяти Касэн! Мой отец рассказывал мне, что это одна из редчайших рукописей, — пока он говорил, Скарамучча прожигал его внимательным взглядом. «Как же повезло, однако, что она оказалась у вас», — пронеслось в его мыслях. — Мне всегда нравились произведения Куронуси, пятого из Касэн, хотя Акахито казался мне ближе.       — Но ведь стихов Куронуси не сохранилось, — холодно заметил Предвестник.       Должно было не сохраниться, по крайней мере.       — Всё так! Но есть одно стихотворение от него, оно особенное, потому что сначала подумали, что оно принадлежит Акахито, — Казуха открыл ту самую страницу, на которую совсем недавно наткнулся Предвестник. — Потому что было написано, на самом деле, для него.       Скарамучча оцепенел, вглядываясь в исписанные чернилами строки.       

«Что такое разлука?

Сквозь прохожих бредущая тень

Неведомо куда.»

      — Но, — продолжил Каэдэхара, — исследователи поняли, что этот стиль написания не схож со стилем Акахито, да и ни с каким другим писателем из Касэн тоже. Оставался лишь… загадочный Куронуси.       Загадочный Куронуси.       

***

      Месть уже успела окропить одежды Куникудзуши алой кровью, а три предательства коснулись его плеч, как призраки смерти, и он сошёл с пути понимания человеческих чувств. Вместо этого его приняли «дураки» — организация, именуемая Фатуи, — и открыли двери перед новыми возможностями.       Люди глупы и ничтожны. Слепы и глухи. Он сотрёт с лица земли последнее «сердце» и докажет свою силу.       По крайней мере, так он думал — пока не оступился.       Он помиловал клан Каэдэхара.       Возможно, единственный благой поступок на следующие столетия его жизни.       Нива предал его, разбил его, как ничтожную куклу, которой он и являлся, на тысячи осколков, и тем не менее он позволил его потомкам остаться в живых.       Как ничтожно.       Стараясь сдержать отвращение к самому себе, Скарамучча миновал равнины Наруками, близясь к берегу. Электро вспышки кружили вокруг него в необъяснимом раздражении.       У него ещё оставалось время перед тем, как настанет час возвращаться в Фатуи. Хотя эти зазнавшиеся глупцы едва ли представляли для него ценность, он решил следовать за ними.       По его телу пробежала дрожь, когда он вспомнил на себе инструменты для препарирования.       Доктор.       Скарамучча отбросил мысли об этом ничтожном Предвестнике и побрёл дальше, чувствуя запах приближающегося дождя.       Найти бы укрытие.       Он как раз пересёк побережье и оказался у Каннадзуки. Неприятные воспоминания оплели его, сжимая горло, но он быстро покачал головой и ускорил шаг. Оглядываясь, он наткнулся на пещеру невдалеке — и поспешил к ней.       Ему пришлось пройти ещё несколько десятков шагов по туннелю, прежде чем выйти на более-менее просторный грот пещеры. Источником света послужили светлячки, запрятавшиеся по углам, будто трясущиеся перед величием Шестого Предвестника.       Только он зашёл глубже, как на него накатило внезапное головокружение.       — Какого чёрта… — выдохнул он, хватаясь за голову.       Весь обзор заслепило светом — ему пришлось зажмуриться, в то же время стараясь удержать равновесие.       А, открыв глаза, он обнаружил себя в совершенно незнакомом месте. Поморгал несколько раз.       Он увидел неподалёку двух парней, о чём-то беседующих.       Осмотревшись по сторонам, он узнал привычное обустройство инадзумского дома. Деревянные стены, татами и дзабутоны на полу. Бумажные лампы приглушённо освещали помещение.       Он что, оказался в чужом доме? Как вообще…       Он либо сошёл с ума, либо его успели чем-то отравить.       Скарамуччу преследовало странное чувство нереальности происходящего, поэтому он лишь приблизился к замеченным юношам.       И, хотя он уверен, что не пытался заглушить свои шаги, собеседники даже не обернулись. У него вырвалось:       — Что за чёрт?       Но даже на это не отреагировали.       Либо они очень странные, либо Скарамуччу действительно не было слышно.       Двое юношей сидели на дзабутонах, склонившись над пергаментами. Каждый из них держал по кисточке — со стороны можно было подумать, что они поэты. Один из них, словно ночная звезда, со светлыми волосами и чёрно-красным кимоно улыбался другу — тот едва ли разделял его энтузиазм. Второй парень поправил свои тёмные одеяния, пока на спине покоилась бамбуковая шляпа, и произнёс:       — В этот раз отнесись к делу серьёзнее, Акахито. Ты же не хочешь навлечь на себя немилость Её Превосходительства?       — Я достаточно серьёзен, — спокойно ответил юноша, которого назвали Акахито. — Но надо же ввести что-то новое.       «О чём они?» — насупил брови Скарамучча, слушая их диалог.       — «Вводить что-то новое» будешь в ссылке, если продолжишь в том же духе, — второй юноша скрестил руки на груди, выпрямляясь. — Тебе стоит отойти от формата хайку и приступить к стихам побольше.       — Но мне нравятся трёхстишья, Куро, — задумался Акахито.       — Куронуси, — поправил человек, названный Куро.       — Куронуси. Трёхстишья куда изящнее.       — Их просто легче писать, — возразил Куронуси.       — Может, ты и прав. Я закончил, — Акахито достал деревянный стержень с чем-то красным на конце и принялся помечать им листы.       Скарамучча, стоявший в стороне, озадаченно наблюдал за происходящим.       Он был уверен, что впервые слышал имена Куронуси и Акахито, но в его сознании всё равно словно что-то отзывалось знакомыми тонами.       И что, чёрт возьми, вообще происходит?       — Ты не устаёшь отмечать всё печатками? — тем временем поднял бровь Куронуси, наблюдая за поэтом.       — Нет. Это ведь знак того, что стихи написаны мною. Чтобы никто не перепутал с теми, которые я получил от других поэтов, — Акахито глянул на друга и продолжил ставить печати.       — Не верю, что тебе их кто-то посвящает.       — Как грубо.       Куронуси, заметив что-то примечательное в написанном в стихах Акахито, начал:       — Подожди, — он потянулся рукой к листочку и уже успел приподнять уголок бумаги, когда почувствовал, как холодная печать коснулась тыльной стороны его ладони.       — Ох, — Акахито поспешил убрать печатку и отставить её в сторону. Он прикрыл рот рукой, наклоняясь, чтобы рассмотреть оставленный красный след на чужой коже. Куронуси нахмурился, но тут вдруг светловолосый юноша легко рассмеялся: — Ах-ха, знак принадлежности мне, получается? — в алых глазах засверкали озорные искорки. Куронуси уставился на него, приоткрыв рот и, казалось, не в силах подобрать слов.       — Что… что? — темноволосый выдохнул и тут же накрыл ладонь с печатью другой ладонью, чтобы скрыть видимый след. Но румянец, такой же яркий, как и печатка Акахито, залил его щёки и уши. Он принялся стирать узор с кожи, но ничего не получалось. — Оно что, не смывается?       — Ох, — Акахито уже успокоился, переставая смеяться, но вместо этого лишь сдержанно улыбнулся. — Не знаю. Я никогда не проверял.       — Акахито, ты и правда… — Куронуси вздохнул, устало потирая свой лоб. — …       — Я и правда что? — светловолосый поэт, кажется, совершенно не чувствовал вины за случившееся.       — Невыносим, — Куронуси глянул на него и смотрел, надо думать, чуть дольше, чем положено — в эти алые глаза, залитые звёздами.       Скарамучча скривился, отводя взгляд от двух поэтов.       Да они же очевидно влюблены в друг друга! Мерзко смотреть.       Если это сон, то он желал как можно скорее очнуться. Хотя ему почти никогда не снились сны. Только при создании.       Из-за снов его посчитали слабым… и потому он был выброшен.       — Эй, — снова подал голос Предвестник, и, сев рядом с юношами, помахал перед ними руками. Те в том же тоне продолжили беседу, совершенно не обращая внимания на незнакомца. — Да что такое…       Если это была магическая ловушка, то где-то здесь должен быть её источник.       Он принялся исследовать комнату, когда обнаружил какой-то камень на полу.       Вернее, это был осколок камня. Должно быть, вместе со второй своей половиной оно образовывало плоский диск, возможно, амулет. Осколок действительно не был ничем примечателен, и всё же взгляд Скарамуччи приковался к нему.       Он наклонился, чтобы подобрать камень — а в момент, когда его кожа соприкоснулась с породой, его снова будто бросили в бездну.       Резко вдохнув, он открыл глаза уже вновь в пещере — в той, которую он нашёл, чтобы укрыться от дождя. Его шляпа лежала рядом; видимо, он упал, когда потерял сознание.       И прямо сейчас ему казалось, что его голова расколется.       — Акахито… Пять Касэн… Катастрофа… Каэнри’ах… Куронуси…. — быстро бормотал он себе под нос, желая завыть от боли. Виски быстро пульсировали и, казалось, отзывались по всему телу.       На него свалилась тяжесть тысячи воспоминаний, воспоминаний, что не принадлежали ему. Поэта по имени Куронуси, поэта, жившего столетия назад.       Скарамучча широко распахнул глаза, с ужасом осознавая.       Неужели он… когда-то был человеком?

***

      Скарамучча поджал губы.       Он никогда не считал себя Куронуси. Скорее, ему казалось, что он просто получил чужие воспоминания, узнал историю не своей жизни, но в глубине души понимал, что это не так.       Его текущая личность сформировалась до возвращения воспоминаний. Но он бы солгал, сказав, что не чувствовал ответственности за совершённое как Куронуси.       Включая то… как он погубил Акахито.       Он и представить не мог, что этот стих сохранился до нынешних дней.       — На самом деле, я многое взял из стихов Акахито, — произнёс Казуха, к счастью, не заметив состояние друга. Подумав, предложил: — Скар, хочешь, я научу тебя искусству написания хайку?       Звучало как приглашение в ад.       Скарамучча собирался отказаться, но, завидев горящий взгляд напарника и эти глаза, эти чёртовы глаза цвета заходящего осеннего солнца, глаза цвета кленового мёда…       Он вздохнул:       — Ладно.       Каэдэхара ярко улыбнулся и, сходив за пергаментом, кисточками и чернилами, сел рядом со Скарамуччей на пол. Поставив все принадлежности на низкий стол перед ними, Казуха с важным видом стал наставлять:       — Прежде всего, слова должны исходить от чистого сердца, — «Которого у меня нет», — иронично подумалось Скарамучче. — Искренне. О чувствах. О настроении. И надо поговорить о структуре самого стиха…       Он ударился в разъяснения, а Предвестник лишь с лёгкой улыбкой слушал его, подперев щёку ладонью.       Он не занимался писательством несколько веков, это было буквально в прошлой жизни, поэтому, разумеется, он позабыл многое и весьма отвык. И пусть в объяснениях Казухи не было ничего нового, он был не прочь послушать.       Скарамучча давно не чувствовал себя в роли ученика. Последний раз был, наверное, когда его привели в Фатуи.       Тогда было холодно, и, казалось, мороз Снежной сможет погубить его бессмертное тело. Шут, Пьеро наставлял его, все наставляли. Тогда он казался жалким незнайкой.       Но сейчас слушать указания Казухи было… Что ж, не так неприятно.       Он не мог назвать причину.       — Попробуй что-нибудь придумать и написать, — хлопнул в ладоши самурай, завершив монолог.       Предвестнику понадобилось всего несколько минут, чтобы сочинить хайку. Наконец закончив выписывать иероглифы в стихотворении, Сказитель прокрутил кисть в руке и с улыбкой прищурился:       — Как тебе?       Казуха всмотрелся в написанное. Внимательно. Крайне внимательно.       Но, так ничего и не разобрав, сдался:       — Я совсем не могу понять твой почерк, Скар.       — … — Скарамучча надул щёки. — Эй.       — Прости! Я правда не могу, — Казуха с сожалением опустил голову. — Можешь прочитать его?       Предвестник, закатив глаза, всё же согласился. Хотя оскорбление его каллиграфических навыков ранило его в самое сердце.       Что поделать, раз он в последний раз брался за кисточку невесть когда.       Он начал:       — «Холод вечности?       Ещё потрескивают дрова       В костре…» — Скарамучча вдруг запнулся, осознавая, что написал.       Он не задумывался, пока сочинял, однако… Теперь это звучало странно.       Он не смог заставить себя прочитать последнее слово.       — В костре… Чего-то не хватает? — заметил Каэдэхара и снова пригляделся к написанному на пергаменте. — Кажется, это иероглиф «чувство»? «В костре чувств»? — он глянул на молчаливого Скарамуччу. Тот помрачнел. — Скар?       — Да, там так и написано, раз у тебя вышло прочитать. «В костре чувств», — пренебрежительно фыркнув, постарался побыстрее закончить с этим Предвестник.       Желание писать стихи у него напрочь отпало, а едва уловимая улыбка на губах Казухи не улучшала положение дел.       — Очень хорошо для первого раза, — кивнул головой Казуха. — Только я бы изменил некоторые слова так… — он предложил свои варианты. — Тогда будет звучать более естественно, не так ли?       Скарамучча уставился на него в упор, и, заметив это, юноша вопросительно склонил голову набок.       Он объяснял… совсем как Акахито. Даже стиль письма и впрямь был похож.       Это всё из-за того, что он многое взял из стихов поэта Касэн?..       Или же из-за того, что он…       Скарамучча свёл брови к переносице, сдерживая бурю эмоций внутри.       Нет… пока рано предполагать.       За всё время не произошло ничего… почти ничего, что указывало бы на их прямую связь.       «— Куро!»       «— До скорой встречи, Куро.»       «— Прости, Куро…»       Предвестник заставил себя ответить:       — Да. Ты явно в этом опытнее, — и отвернулся к столу.       Тем не менее, от Казухи не укрылась его озадаченность и мелькнувшая в глазах тоска — но он не решился уточнять, в чём дело.       Они ещё некоторое время позанимались стихами (Скарамучча больше не писал странных вещей и описывал в основном природу, как и полагалось), когда Казуха вдруг спросил:       — Сходим в Великий храм Наруками?       Предвестник удивлённо замер, а кисточка чуть не выпала из его рук.       — Храм? Зачем?       — Близится конец года, — Каэдэхара задумался, выпрямляясь. — Нужно посетить храм и начать подготовку к празднованию.       Скарамучча сдержал себя от того, чтобы скривиться.       Он ничего не смыслил в людских праздниках или фестивалях. В любое время года, на протяжении столетий он был занят делами Фатуи или же простым бездельем. А на любые торжества с Предвестниками он отказывался ходить.       Но — подумать только! — люди действительно празднуют окончание года?       «Им лишь бы дать повод», — хмыкнул он про себя.       — Это обязательно? — спросил он, а затем подумал, что у Казухи наверняка найдётся с тысячу причин вытащить его из дома. Или Скарамучча сам решится на это, чтобы не пропустить… что-то важное… Верно?       — Я не настаиваю, — пожал плечами Казуха, улыбаясь ему.       И почему-то Предвестнику показалось, что он не может отказаться.       Поэтому парой часов позже он обнаружил их на пути к Великому храму Наруками, взбирающихся по длинной лестнице. Они оставили Аку дома по соображениям безопасности.       — Думаю, эта кицунэ Яэ действительно ненавидит своих прихожан, раз решила построить храм на чёртовой вершине горы, — возмущённо фыркнул Скарамучча, поправляя свою шляпу. К счастью, снег не шёл: на самом деле, даже выглянуло солнце, но, увы, без тепла.       Он услышал лёгкий смешок со стороны и лишь нахмурился сильнее.       — А тебя и правда мало что удручает, да? — произнёс он мрачно, поворачивая голову.       — Возможно, это тебя удручает слишком много, — пока Казуха говорил, из его рта исходили клубы пара. В этот раз он надел более тёплую накидку, поэтому его руки больше не дрожали.       Не то чтобы Скарамуччу это беспокоило.       — Я сделаю вид, что не слышал этого, — произнёс он и, увидев ворота из красного дерева, облегчённо выдохнул.       Они прошли внутрь храма: тут и там сновали люди, нетрудно догадаться, чтобы вознести молитвы и просьбы о благополучии. Скарамучча считал это довольно мелочным, но ничего говорить не стал.       Он лишь опасался наткнуться на Яэ Мико, но той нигде видно не было — немудрено, если она была занята. Пусть и не показывается.       Они с Казухой прошли к Священной сакуре и, подождав своей очереди, встали перед деревом.       Пусть сейчас и была зима, но множество розовых листьев на ветках блестели под лучами солнца.       Сакура считалась священным древом, охранявшим Инадзуму — однако Шестой Предвестник едва ли верил в её чрезвычайную силу.       В конце концов, это просто дерево, которое люди взяли как ещё один объект для поклонения.       Каэдэхара сложил руки в молитвенном жесте и, склонив голову перед Священной сакурой, наверное, начал молиться. Его чёлка упала на опущенные веки, а ласковый, пусть и холодный свет солнца придал этому какое-то особое очарование.       Скарамучча, поглядев на него, тоже хотел было сложить руки для молитвы — но так и не смог.       Он с неприязнью уставился на Сакуру.       Молиться Райдэн Эи?       Он лучше убьёт себя на этом самом месте.       Снова посмотрев на напарника, он задумался, о чём тот молится.       Наверняка что-то благородное. Это же Каэдэхара. Каждое его действие было пропитано нравственностью.       Ну, может, кроме тех действий, что он совершал, будучи пьяным.       Скарамучче даже молиться было не о чем, поэтому он тем более не стал этого делать. Он дождался, когда Казуха закончит, и, когда тот собирался повернуться к нему, он сделал вид, что как раз убрал ладони из молитвенного жеста.       — Можем возвращаться, — произнёс самурай и уже сделал шаг, когда вспомнил: — А! — развернулся к Скарамучче. — Вытянем палочки на удачу?       Предвестник непонимающе поморгал.       — Чего?       Но Казуха уже взял его за запястье и потащил куда-то в боковую часть храма. Они встали перед неприветливой на вид жрицей, и ронин попросил о гадательных бирках. Скарамучча растерянно стоял рядом с ним.       Жрица протянула им цилиндр с бирками.       — Надо вытащить одну, — объяснил Казуха, уже взяв палочку, и Сказитель нерешительно повторил за ним.       Затем они вернули бирки жрице, чтобы та расшифровала их, и получили уже новые бумажки. Скарамучче показалось это очень странным — но он ничего не сказал.       Казуха принялся читать свой гадальный листок на ходу, когда они уже начали спускаться с горы.       — «Счастье. Иссохшее дерево вновь встретит весну, ведь многое в мире возвращается к жизни. Столкнувшись со сложными обстоятельствами, вы найдёте решение. Когда вы будете колебаться, кто-то протянет вам руку помощи. Наведите порядок в мыслях — и в доме. Возможно, вы найдёте неожиданное счастье», — закончив зачитывать, Казуха немного улыбнулся. — Видимо, придётся сегодня убраться в поместье.       — В прошлый раз это делал я, так что теперь твоя очередь, — тут же поднял руку Скарамучча, игнорируя доброжелательный взгляд друга.       — Прочтёшь свою судьбу? — в свою очередь поинтересовался Каэдэхара.       — Как сентиментально звучит, — скривился Скарамучча, но тоже развернул свой листочек. — «Большое несчастье». А я везунчик, да? — он иронично усмехнулся.       — А! — воскликнул Казуха. — Зря мы уже покинули храм. Несчастливые предсказания можно привязать к стойке гадальных палочек и переменить судьбу к лучшему, — кажется, он немного расстроился.       — Да брось, — Скарамучча даже воспрял духом от более неочевидного поворота событий. — «День, чтобы вернуть всё потерянное. Хороший ответ на что-то, что, казалось, прошло незамеченным. Шанс помириться со старым другом, с котором были в ссоре. Ненароком вспомнить что-то давно забытое. Ничто в этом мире не уходит безвозвратно», — на лице Скарамуччи отразилось разочарование. — И что это должно значить?       — Хм-м, — Казуха задумался. Они уже спустились с горы и теперь направлялись к поместью Каэдэхара. — Ты ничего не терял? Не предметы, а что-то более нематериальное…       Терял ли Скарамучча что-то?       Собственную мать, друзей, эмоции, смысл жизни?       — Нет, — произнёс Предвестник безразлично. — Как по мне, это глупости, — смяв бумажку, он не глядя выкинул её. — Не существует такой вещи, как судьба. А если и существует, то мне на неё плевать.       Он шёл дальше, но, заметив, что Казуха остановился, повернулся. Самурай смотрел на него немного изумлённо, всё ещё сжимая в руке гадальный листок.       — Знаешь, ты и правда удивительный, — слегка улыбнулся вдруг он, совершенно сбивая Скарамуччу с толку. — Мне хотелось бы узнать тебя лучше.       И беззаботно возобновил шаг, минуя застывшего напарника.       «Да что за… Какого…» — Предвестник, запутавшись в собственных мыслях, угрюмо побрёл за Казухой.       Что же, всё-таки, не так с этим чёртовым парнем?!              Вернувшись в поместье, они прошли на второй этаж, чтобы взять несколько кадомацу — украшение в виде перевязанных соломенной верёвкой бамбука и сосны.       Весьма симпатично, пусть Предвестник и редко оценивал что-либо.       — Надо выставить во дворе перед входом в дом, — объяснил Казуха, взяв одно кадомацу в руки. — Считается приветствием божеству нового года и его временным пристанищем.       Скарамучча искренне не понимал, почему потакает этому мальчишке в желании следовать традициям, но, бросив попытки выяснить причины, лишь тяжело вздыхал.       — Ещё осталось несколько дней, нам обязательно так спешить? — спросил Предвестник, тоже держа кадомацу, пока они шли по коридору. Свежий запах сосны ударил в нос.       — Нам ещё надо будет приготовить праздничные блюда, — задумчиво произнёс Казуха. — Не волнуйся, я прослежу, чтобы с ними ничего не произошло.       — Ты пытаешься задеть меня? — поднял бровь Скарамучча, хотя Каэдэхара вряд ли это заметил, ведь шёл позади.       — Ни в коем разе, — серьёзно ответил Казуха — но улыбка в его голосе говорила об обратном. — Ты правда был очень мил, когда я оказался… не в лучшем состоянии. Спасибо.       — Не говори это таким странным образом, — Скарамучча поморщился, обернувшись к нему. Они встали на лестничном пролёте.       — И всё же, я хотел бы отблагодарить тебя, — нежно улыбнулся Казуха, заставляя все внутренности Скарамуччи похолодеть. Если он скажет ещё хоть слово… — Поэтому я постараюсь, чтобы этот праздник ты провёл как можно лучше.       Предвестник сжал пальцы, впиваясь ногтями в соломенные верёвки кадомацу.       — А ты и правда многое мнишь о себе, да? — произнёс он жёстче, чем хотел. Казуха непонимающе глянул на него, не выглядя задетым. — Ты так стараешься угодить, хотя это совсем не то, как обычно ведут себя люди.       — Дело не в этом, — Казуха вздохнул, кажется, привыкший к такому поведению друга. — Дело в человеке. Я всегда изначально хорошо отнесусь к любому незнакомцу. Но стану ли я делать для него больше, чем требуется, зависит от того, понравится ли он мне. И ты мне нравишься, так что перестань…       Он не закончил предложение, услышав, как что-то упало на пол — это оказалось кадомацу, которое держал Скарамучча. Подняв взгляд, Каэдэхара впервые увидел напарника с таким выражением лица.       Предвестник выглядел так, будто увидел призрака. Нет, даже если бы он увидел призрака, то его реакция была бы куда бесстрастнее. Он выглядел так, словно…       Словно ему в первый раз сказали что-то подобное.       Скарамучча сделал шаг назад, но забыл, что позади него начиналась лестница: и, оступившись, тут же упал. Перекатившись по нескольким ступенькам, он услышал, как что-то хрустнуло.       «Как же нелепо», — с трудом подумал он, прежде чем позволить своему зрению затуманиться.       Скарамучча почувствовал что-то холодное и мокрое у своего виска, и лишь несколькими секундами позже открыл глаза. Наткнулся на лицо Казухи перед собой.       — О, ты быстро очнулся, — произнёс Каэдэхара. Он выглядел совсем немного встревоженным.       Скарамучча понял, что сидит, опершись на стену, у низа лестницы, а Казуха присел рядом и держал у его левого виска намоченное полотенце. Предвестник хмуро посмотрел на Казуху.       — Сколько пальцев я показываю? — между тем спросил последний, подняв свободную ладонь и согнув все пальцы, кроме указательного и среднего.       — Явно не шесть, — хмыкнул Сказитель.       — Раз у тебя есть силы шутить, значит, всё в порядке, — усмехнулся Казуха. — Как меня зовут?       Скарамучча хотел поднять бровь, но из-за этого движения рана на виске была задета, поэтому он просто уставился на Казуху с негромким:       — …Каэдэхара.       — Это моя фамилия, — самурай убрал полотенце от лица Скарамуччи и, глянув на следы крови, поднёс обратно к виску уже другой, чистой стороной. — А имя?       Предвестник прожигал его взглядом, но Казуха либо делал вид, что не замечал, либо действительно не видел.       — Ка… — Скарамучча сморщил нос от жгучей короткой боли в виске. Он тихо продолжил: — …Казуха.       — Ты и правда редко зовёшь меня по имени, — ронин задумчиво протирал его висок полотенцем. — Оно тебе не нравится?       Да будто в этом дело! Что за вопросы вообще?!       Скарамучча демонстративно отвернул голову, не желая больше отвечать. Но прозвучавший рядом смешок заставил его раздражённо поджать губы.       Он заметил свою широкополую шляпу на первых ступеньках лестницы, и потянулся было, чтобы взять её, но его тут же оттянули обратно за руку.       — Не двигайся, — с неожиданным нажимом произнёс Казуха, по-прежнему возясь с этим дурацким полотенцем возле лица Скарамуччи.       — Я тебя убью, — помрачнел тот. С каких пор ему указывает какой-то человек?       — Правда? Буду ждать. А пока — не двигайся, — совершенно не обеспокоенно произнёс Каэдэхара.       Бесит, бесит, как же он его бесит…       — Подожди, — произнёс вдруг Казуха, когда Скарамучча уже собирался начать проклинать его. — Я сейчас приду.       Он взял руку Предвестника и поднёс её к полотенцу у лба, чтобы теперь Скарамучча держал его. А сам Казуха, поднявшись, прошёл в другое помещение.       — …       Скарамучча стиснул зубы, продумывая в голове план мести.       Но Казуха вернулся довольно быстро, сжимая в руке соломенную верёвочку. Снова присев возле напарника, он начал что-то делать с боковыми прядями волос Скарамуччи с левой стороны.       Сказитель не мог понять, что именно проворачивает Каэдэхара, но у него было очень плохое предчувствие.       Вскоре самурай, кажется, закончил перевязывать кончики волос той самой соломенной верёвочкой и отстранился.       — Вот. Чтобы в рану не попала грязь от волос, — пояснил он, осматривая косичку Скары с левой стороны лица, заправленную за ухо. Улыбнулся: — А тебе идёт.       Скарамучча выглядел так, будто ему подписали смертный приговор. Он был уверен, что не хочет смотреться в зеркало.       — Всё? Я могу двигаться? — раздражённо произнёс он.       — Ах, да, разумеется, — поднялся Казуха, поймав полотенце, которое Скарамучча небрежно отбросил.       Предвестник подошёл к лестнице и, взяв свою шляпу, понял, что что-то не так. Исследовав её, он заметил проходящую через центр маски трещину.       Потянув с двух сторон за края, он наблюдал, как легко согнулась шляпа надвое.       Так вот, что хрустнуло, когда он свалился. Оказывается, это были не его кости.       — Видимо, она сломалась, когда ты упал, — произнёс Казуха, встав рядом. — А вот с кадомацу всё в порядке, — заметил он украшение, покинутое у начала лестницы.       Сказитель с сожалением посмотрел на шляпу, но тут же фыркнул и отбросил её.       — Без разницы.       — Не разбрасывайся вещами, Скар, — упрекнул его Казуха, поднимая и шляпу.       Скарамучча обернулся и вдруг подошёл к нему ближе. Он долго всматривался в чужие алые глаза, прежде чем сказать:       — Ладно.       Каэдэхара мягко улыбнулся и спросил, указывая на висок:       — Ещё больно?       Предвестник едва ли чувствовал боль, а даже если чувствовал, то привык не обращать на неё внимания. Тем более, стал бы он говорить о ней Казухе чтобы..? Почувствовать чужую жалость? К счастью, он ещё не опустился до такого уровня.       — Нет.       Казуха чему-то вздохнул, складывая руки на груди, и укоризненно глянул на него.       — Ты самый упрямый человек, которого я когда-либо встречал.       Скарамучча решил принять это как комплимент.       Они всё-таки расставили кадомацу у входа в поместье, а после обоюдно решили, что на сегодня праздничных приготовлений достаточно.       — Тогда спокойной ночи, Скар, — Казуха помахал ему рукой, прежде чем раздвинуть дверь и зайти в свою спальню.       Предвестник остался смотреть в ту сторону с недосказанным «Спокойной…», но быстро опомнился и тоже побрёл к себе. Вот только по пути он, повернув голову, наткнулся на зеркало.       И, разумеется, увидел сотворённое с его волосами.       Косичка сбоку, перевязанная соломенной верёвочкой.

***

      — Как это вообще делать?! — с каждой секундой у Скарамуччи всё сильнее сдавали нервы. А нежный, спокойный голос спокойного Казухи никак не помогал ситуации.       Пожалуй, только делал хуже.       Ведь почему это только у Скары ничего не выходит?!       — Надо тереть об руку с мукой… Вот так. И раскатывать, — пытался объяснить Каэдэхара, показывая на собственном примере.       Они стояли на кухне, готовя… пытаясь приготовить осэти рёри. Закончив с основными блюдами, они приступили к моти, рисовым лепёшкам, и на этом моменте Скарамучча захотел бросить себя в печь.       Мало того, что, пока они взбивали тесто молотками, вся его одежда оказалась запачкана мукой, так теперь эти шарики не могут нормально слепиться!       — Скар, — мягко позвал Казуха, приближаясь к напарнику. Он взял чужие руки в свои, не обращая внимания на то, насколько излишне интимным казалось это действие, и начал аккуратно раскатывать комок теста руками Скарамуччи. — Немного заокругли ладони и перекатывай тесто между ними… А затем перебрось из одной руки в другую, чтобы придать более сглаженную форму.       Предвестник позволил Казухе проделать это всё со своими руками, слишком раздосадованный и уставший, чтобы жаловаться.       — Видишь? — Каэдэхара отпустил его ладони, впрочем, всё ещё стоя рядом. — Это не так сложно.       — Говори за себя, — угрюмо пробормотал Скарамучча, смотря на получившуюся аккуратную лепёшку моти.       — Попробуй ещё раз, у тебя обязательно получится, — кивнул Казуха, протягивая ему новый кусок теста.       Почему-то такие подбадривающие слова заставляли Сказителя только ещё больше разочаровываться в себе.       Он приложил все силы, чтобы превратить тесто во что-то круглое. Краем глаза заметив, как расслабленно и увлечённо Казуха занят лепкой моти, он почувствовал внезапный прилив вдохновения.       Он не посмеет уступить человеку!       Вскоре неиспользованное тесто на столе закончилось — всё было превращено в лепёшки, теперь рядами выложенные на подносе. Скарамучча выглядел очень гордым собой.       — О, ты весьма быстро закончил, — заметил Казуха, складывая свой моти тоже — вот уж кто явно не спешил. Каэдэхара глянул на моти, приготовленные Скарамуччей.       Пусть они все и выглядели примерно одного размера, но… Что-то было не так…       Одни моти потеряли форму и растеклись на подносе, а другие оказались слишком вытянутыми. Некоторые лепёшки вообще вышли квадратными, и у Казухи было действительно много вопросов к тому, как у Скары это получилось.       — … — он смотрел на моти, словно на подносе лежали не сладости, а трупы крыс. — Знаешь, на самом деле, внешний вид не так уж и важен…       — Я всё! — вспыхнул Скарамучча, сгорая от стыда.       Какой позор!       Опустив плечи, он поспешно направился к выходу из кухни.       — Скар, — Казуха последовал за ним и, когда тот вопросительно обернулся к нему, поднял руки в примирительном жесте: — Приготовление осэти должно приносить радость и поднесённое настроение перед праздником. Поэтому не стоит воспринимать всё слишком серьёзно, учитывая, что есть это будем только ты и я, — он с улыбкой протянул ему руку. — Так что давай повеселимся.       Скарамучча выдохнул.       — Только не позорь меня ещё больше, — он скрестил руки на груди, игнорируя протянутую ему ладонь.       — Говоришь так, будто я над тобой издеваюсь, — Казуха повернулся и уже направился к столу, когда заметил там Аку. Котик, забравшись на стол, совершенно без стеснения пробовал на вкус моти с подноса. — Стой, не ешь это!..       — Пф-ф, — Скарамучча приглушил смешок ладонью. Его глаза игриво сверкнули. — Ешь это, Ака, ешь, я ведь так старался.       — Скар! — беспомощно воскликнул Казуха, пытаясь заставить Аку выплюнуть съеденное. Предвестник, посмеиваясь, встал рядом и закинул моти себе в рот.       — Уф, ужасно на вкус, — скривился он.       — Конечно, мы же не окунули их ещё в сироп, — с упрёком глянул на него Казуха.       — …

***

      — Ну вот, — Казуха, поставив на стол последнее блюдо, наконец тоже устроился на дзабутоне.       Опустился вечер, и конец года неумолимо приближался. Они постарались угодить всем традициям, и теперь наконец сели отведать с таким трудом приготовленный ужин.       — И всё-таки нас и правда лишь двое, — заметил Скарамучча, переметнувшись из позы сэйдза в позу со скрещёнными ногами. — Как-то жалко.       — Даже вдвоём можно устроить хороший праздник, — возразил Казуха — конечно, он возразил. Юноша принялся поглаживать котёнка рядом с собой, в то же время сдерживая от того, чтобы тот не запрыгнул на котацу. — Кроме того, с нами Ака. Так что считай трое.       Предвестник пожал плечами и, сжав палочки, приступил к еде. Казуха же сначала сложил руки в молитвенном жесте, говоря:       — Спасибо за еду. Приятного аппетита, — и лишь затем начал трапезу. Скарамучча чуть не закатил глаза от такого безукоризненного следования правилам.       Осэти рёри представлял собой праздничный ужин из вареных водорослей, рыбного пирога, пюре из батата с каштанами, вареного корня лопуха и сладкой чёрной сои. Часть из этих блюд они приготовили ещё несколько дней назад, а часть — только сегодня.       Ну и, разумеется, кровью и потом изготовленные моти стояли в миске рядышком.       Они уже множество раз трапезничали вместе, по сути, они делали это каждый день. Но в этот раз словно присутствовало что-то особенное.       Пусть Скарамучча и отказывался это признавать.       Может, это из-за непривычно приглушённого света в бумажных фонарях. Может, из-за всей той атмосферы, привнесённой Казухой из-за близившегося праздника.       А может, из-за того, что они оба трудились ради этого момента, и все эти блюда были результатом их совместных стараний. Неудач с тестом, случайных ожогов и беспричинного смеха. Последние дни они только и делали, что проводили время друг с другом за готовкой.       «Это просто еда», — подчёркивал Скарамучча в мыслях.       Довольно вкусная еда, впрочем.       Когда он добрался до моти и попробовал их, то явно не ожидал такого вкуса. Тянущееся тесто таяло во рту, а сироп добавлял зачарованные нотки. Он не очень любил сладкое, но это, пожалуй, можно было взять за исключение.       — Ну как? — с любопытством спросил самурай, наблюдая за ним.       Скарамучча поражённо пережёвывал сладость. У него не нашлось слов, чтобы ответить, а если бы и нашлось, то он не хотел выражать что-то настолько искреннее. Поэтому он молча кивнул, будто имея в виду «достойно».       — Видишь, ты хорошо постарался, — улыбнулся Казуха.       Он замолчал, неспешно продолжая кушать. Скарамучча же глянул на него и поднял бровь.       — Ты ждёшь ответной похвалы или как?       — Вовсе нет, — покачал головой Казуха. — Просто я рад.       — Рад? — Предвестник забыл про еду и теперь заинтересованно прищурился. — Чему это?       Но Казуха лишь загадочно усмехнулся, возможно, впервые избегая ответа.       — Эй! Отвечай, Каэдэхара! — настаивал Скарамучча. Он, привстав, перегнулся через стол и склонился над напарником, сверля его взглядом.       — Омисока-но ёру должна проходить тихо и чинно! — отклонившись назад, Казуха не смог убежать от чужого взгляда. — Давай насладимся едой.       — Хм, — Скарамучча вернулся на место и вправду погрузился в трапезу. Казуха рассмеялся, и Предвестник тут же вскинул голову: — Ну вот! Разве ты не нарушаешь чинность?       — Прошу прощения, — Каэдэхара протёр уголки глаз. — Ты прав. Нарушаю.       Они посмотрели друг на друга и вдруг оба залились смехом.       Так глупо. Так беззаботно.       Но Скарамучча впервые чувствовал себя таким счастливым.       — На самом деле, — начал Казуха, когда они отдыхали от еды, успев перенести посуду в другую комнату. — Я подготовил для тебя кое-что.       Предвестник замер, наблюдая за тем, как ронин направился к сундуку в задней части комнаты и, достав оттуда нечто небольшое, вернулся. Сев на дзабутон, он протянул что-то, похожее на сложенную ткань, Скарамучче:       — Это давно пошитая одежда, она должна быть подходящего размера, — одеяния, которые он держал в руке, были в основном синего и белых цветов. — Она хорошего качества и за прошедшие годы совсем не испортилась. И, разумеется, шляпа тоже есть, — удостоверившись, что его друг взял сложенную одежду, Казуха протянул широкополую шляпу с цветочным узором на верхушке и двумя ленточками сзади, прикреплёнными к основанию. — Пришлось потратить некоторое время, чтобы сделать её похожей формы. Не обессудь, я не привык заниматься таким.       Скарамучча, сжимая в руках одежду и шляпу, не двигался, как громом поражённый.       Он не знал, как реагировать на такое.       Единственное, что сейчас мигало в его голове ярким сигналом: это то, что он ничего не подготовил. И не собирался, в общем-то.       Он не мог представить, что Казуха что-то подарит ему. Но вот он здесь, в новогоднюю ночь, застанный врасплох.       — Я… — начал он, и тут же в его сознании что-то щёлкнуло. Положив полученную одежду на котацу, он поднялся и поспешил к двери: — Я сейчас вернусь.       Он плохо понимал, куда идёт, хотя знал, что должен был направиться куда-то в другую комнату. К нему пришла идея, но для начала… Для начала ему надо было успокоиться!       Оказавшись в своей спальне, он прислонился спиной к двери. Ему казалось, что его щёки горят ярче любого пламени.       Что вообще произошло? Как он оказался в такой ситуации? Он ненавидел не понимать что-либо.       И прямо сейчас он совершенно ничего не понимал!       Выдохнув, Предвестник материализовал перед собой одноручные мечи, которыми владел. Некоторыми из них он даже не пользовался, поэтому приглядывался именно к таким.       Вот.       Сжав рукоять аккуратной, тонкой катаны рукой, он вышел из комнаты и побрёл обратно туда, где они кушали. Но, в общем-то, не спешил.       Что он вообще делает?       Войдя в трапезную, он увидел, как Казуха в это время игрался с котиком. Ака выглядела как никогда активной и жизнерадостной — абсолютной противоположностью текущего состояния Скарамуччи.       Сказитель, держа клинок за спиной, сел на дзабутон и глянул на Каэдэхару. Тот, закончив игры с котёнком, выровнялся и всецело обратил своё внимание на напарника.       Скарамучча ничего не сказал и, вытащив из-за спины изящную катану, просто протянул её Казухе. Он старался не смотреть в чужие глаза, поскольку ему и так казалось, что он вот-вот провалится под землю. Или под пол татами.       — А? — моргнул ронин. — Ты…       — Просто прими это уже! — воскликнул Предвестник и положил меч в открывшиеся руки Казухи.       Фух.       Теперь он не в долгу.       Каэдэхара нерешительно сжал ножны клинка, прежде чем всё-таки улыбнуться.       — Искусная работа. Это и правда уникальная катана, — восхитился он, осматривая подарок. — Спасибо, Скар. Я очень ценю это.       — Пустое, — отмахнулся Скарамучча. Хвала Небесам, этот неловкий этап пройден.       Опустив клинок возле себя на пол, Казуха весело поглядел на собеседника — тот старательно игнорировал этот взгляд.       — К слову, как твоя рана на виске? — спросил самурай.       Сказитель удивлённо глянул на него.       Он уже и забыть успел.       Удивительно, как Каэдэхара помнил о таких мелочах. Хоть это и бессмысленно.       — Я даже не обращал на неё внимания.       — О, значит, тебе понравилось ходить с косичкой? — усмехнулся Казуха.       — Замолчи, умоляю, — фыркнул Предвестник.       — И всё же, позволь мне проверить, — Казуха привстал и подался вперёд над столом.       Когда он, протянув руку, коснулся лица Скарамуччи, до них донёсся звук колоколов.       Вот и полночь.       Но они не глянули за окно и не произнесли поздравительных слов; вместо этого продолжили неотрывно смотреть в глаза друг другу.       Тепло алой осени встретило холод потухших звёзд.       Атмосфера в комнате резко переменилась. Предвестник чувствовал такое непривычное тепло у своей кожи, чуть ли не обжигающее, но не двинулся. Почти зажившая рана на голове внезапно запульсировала.       Рука Казухи, вместо того, чтобы достигнуть виска, скользнула ниже и оказалась на чужой щеке. Скарамучче же подумалось, что ещё одна секунда — и он потеряет самообладание.       — У тебя тут крошки от пирога, — неожиданно произнёс Каэдэхара и вытер большим пальцем область возле чужих губ. После этого он сразу отстранился. — А рана скоро окончательно заживёт, это хорошо.       — …       Скарамучча выдохнул, только сейчас осознавая, что всё это время сидел, задержав дыхание.       — Ах, пробила ведь полночь, — Казуха недолго посмотрел в сторону окна, а затем снова улыбнулся напарнику: — Рассчитываю на тебя в этом году, Скар.       Тот не ответил.       Скарамучча не знал, чего ожидал, но в этот самый момент он почувствовал себя крайне разочарованным.       Почему… почему в его груди это странное чувство?       Он бы списал всё на простую боль в сердце, но у него не было сердца.       Он заставил себя отвести взгляд.       Кажется, колокола уже отбили раз сотню, ведь звон всё никак не прекращался. Каэдэхара едва заметно скривился: с его слухом ему наверняка было тяжелее.       Если зажать его уши руками, то ему стало бы легче?       Когда звук колоколов наконец затих, лицо Казухи наконец разгладилось. Скарамучча смотрел в сторону, стараясь не думать ни о чём.       И вдруг он ощутил на своём запястье чужую ладонь — ронин тут же поднял его на ноги и потянул куда-то:       — Пойдём-пойдём! — он быстрым шагом вывел их из комнаты, а затем и из поместья: они вышли во двор, не успел Скарамучча и слова спросить.       Остановившись, Каэдэхара вскинул голову, чтобы узреть ночное небо. Предвестнику ничего не оставалось, как сделать то же самое.       Небо выглядело так же, как и каждой ночью. В этот раз лишь больше облаков застелили его, и незакрытых звёзд выглядывало совсем немного.       Впрочем, как и небо, эти звёзды не были настоящими. И тем не менее Казуха, как простой человек, не знавший секреты Тейвата, искренне наслаждался этой фальшивой красотой.       Скарамучча понял, что его до сих пор держали за запястье — и уже собирался было вырваться из хватки, когда самурай начал:       — Знаешь, — он повернулся к напарнику, смотря на него своими яркими глазами, сверкавшими в темноте. — Я впервые за многие годы встречаю новый год с кем-то. Спасибо тебе, Скарамучча.       Сказитель уставился на него — и едва не выпалил, что тоже впервые не один в такую ночь.       Он не хотел признавать, что разделяет «первый раз» чего-либо с человеком.       И всё-таки, почему его грудь словно обдало пламенем?       Тем временем Казуха продолжил:       — Пойдём! — и вновь потянул его, но не обратно в дом, а куда-то в противоположную сторону.       — А? Куда снова? — Скарамучча старался поспевать за быстрым шагом друга.       — Встречать первый рассвет! — полуобернувшись, Каэдэхара улыбнулся ему.       Он разжал пальцы вокруг запястья Предвестника, только чтобы в этот раз взять его за руку.       Когда Казуха привёл его к уже знакомой лестнице на горе, Скарамучча недоверчиво глянул на него:       — Только не говори, что мы опять будем взбираться на самый верх.       — Не совсем, — улыбнулся Казуха этой своей загадочной улыбкой — и Сказитель не знал, смеяться ему или плакать.       — Ты уверен, что мы увидим рассвет? Всё застлано облаками…       — Доверься мне. Моё чутьё никогда меня не подводит, — уверенно говорил Каэдэхара, пока они поднимались по ступенькам.       — Раз ты так говоришь…       В любом случае, Скарамучче-то было всё равно. Он опустил взгляд на их сомкнутые руки и мимолётно подумал, какая у Казухи тёплая ладонь.       Хотя он вышел без тёплой накидки. Если снова простудится, Скар его точно убьёт.       Вскоре самурай увёл их с основной тропинки немного в сторону — на некрутой склон с обрывом, где можно было обнаружить пару деревьев и корни Священной сакуры. Из-под снега выглядывали фиолетовые светящиеся цветы.       — Успели, — облегчённо выдохнул Казуха и сел под одним из деревьев, скрещивая ноги. Снег его, кажется, совсем не заботил.       Предвестник же опёрся на ствол дерева — но из-за этого оно чуть пошатнулось, и снежный сугроб с веток упал прямо на мирно сидящего парня.       — Пф-х-х, — вместо извинения издал Скарамучча, прикрывая рот рукой. Он заинтересованно присел рядом, чтобы посмотреть на выражение лица напарника.       Был ли Казуха раздражён? Или он едва спокойно вздохнул? Или безмятежно улыбнулся?       Но когда Каэдэхара, даже не стряхнув в себя снег, обернулся к нему, Сказитель застыл.       На щеках Казухи всплыл очень выделявшийся из-за бледности лица и светлых волос румянец. И юноша смотрел прямо на Предвестника, будто несколько удивлённый.       — Скарамучча, — произнёс он неоднозначным тоном, убирая снег со своих волос. — Знаешь, твоя шляпа была бы очень кстати.       Скарамучча не нашёлся с ответом, и поэтому просто сел возле друга, наблюдая, как Казуха стряхивает с себя белые хлопья. Тот, закончив, вдруг поднялся и посмотрел на напарника сверху вниз.       У Сказителя появилось такое чувство, словно его сейчас будут ругать.       Но самурай сделал совсем не это: он резко потряс за ствол дерева и тут же отпрыгнул на пару шагов в сторону, позволяя оставшемуся снегу оказаться на Скарамучче.       — Смеётся тот, кто смеётся последним, — игриво улыбнулся Казуха, пожалуй, даже слишком радостно для привычного себя.       — …       Скарамучча глубоко вздохнул.       — Каэдэхара Казуха!.. — вскочив, он быстро направился к другу.       — Мы же не будем сражаться здесь? Тут обрыв, — обеспокоенно говорил ронин, хотя на его губах всё ещё играла улыбка.       Этот!.. Этот мальчишка!..       Скарамучча в мгновение ока очутился возле напарника, но поскольку и Казуха был не промах, то они избежали какой-либо стычки — лишь бегали по небольшой местности, пока в итоге не упали вместе на землю.       Сказитель вытянул руки, приподнимаясь, и глянул на друга под собой. Каэдэхара широко раскрытыми глазами смотрел на него в ответ, стараясь отдышаться; светлые волосы раскинулись на снегу, контрастируя тёплыми оттенками.       Скарамучча понял, что из его головы вылетели совершенно все мысли.       Но, едва придя в себя, он тут же нашёл выход из ситуации. Поэтому медленно наклонился к чужому уху:       — Не издевайся надо мной, ведь в следующий раз я тебе этого не прощу, — и он с усмешкой отстранился, чтобы взглянуть на лицо Казухи.       …       Почему он залился краской?!       Скарамучча резко отскочил, как кипятком ошпаренный, и быстро слез с юноши, тут же поднимаясь и отворачиваясь.       Что не так с этим Каэдэхарой?! Разве он не должен был испугаться его угрозы?!       Тогда почему… Почему же он, чёрт возьми, покраснел???       Он услышал, как Казуха встал, а через несколько мгновений его подёргали за рукав одежд.       — Рассвет, — только и сказал Каэдэхара спокойным голосом. На его лице не осталось и следа от прежней растерянности.       Вот уж кто умеет быстро брать себя в руки.       Предвестник повернулся и действительно завидел восходящее солнце. Прижмурившись от света, он скосил глаза, чтобы посмотреть, щурится ли Казуха тоже.       Но внезапно поймал чужой взгляд.       «Теперь он даже не смотрит на рассвет, хотя именно ради этого мы проделали такой путь. Отлично», — подумал Скар, стараясь в своём взгляде передать все вопросы к этому юноше.       Но Казуха вдруг улыбнулся; улыбнулся куда ярче, чем первый рассвет в этом году. Он отвернул голову и теперь смотрел на горизонт, но Скарамучча; о, Скарамучча всё ещё смотрел на него.       И Предвестник понял, что эта улыбка заставила его улыбнуться тоже.       От осознания он мгновенно прикрыл рот рукой, надеясь, что Казуха не видел этого. Скарамучча кое-как перевёл взгляд на рассвет, но в его мыслях оставалась лишь нежная улыбка и алые глаза.       Это был особенный момент.       Момент, разделённый с Казухой.       И Скарамучча бы отдал всё, чтобы навсегда запечатлеть его в своей памяти.       О, он безнадёжен.