Стихи в опавших листьях

      — Скар, Скар.       Голос над ухом заставил Скарамуччу очнуться ото сна. Он тут же приподнялся и, глянув в сторону, увидел присевшего рядом с его кроватью Казуху.       — Как ты… сюда пробрался вообще… — ещё не придя в себя, хмуро спросил Предвестник.       Вопрос куда важнее: почему он не заметил, как в его комнату кто-то вошёл? Он явно расслабился за время, проведённое с Каэдэхарой.       — Прошу прощения. Я просто хотел показать тебе кое-что, — шептал Казуха, совсем не выглядевший сонным. Лунный свет из окна заставлял его алый взгляд гореть ещё ярче.       Скарамучча посмотрел на него, протирая глаза. Это точно не сон? Хотя зачем ему сниться таким снам…       — Ладно, — сдался он, не в силах спорить.       Казуха потянул его за руку и, подняв с кровати, потащил к выходу.       Скарамучча задумался, с каких пор он позволяет так беспрепятственно касаться себя. Но он не чувствовал неприязни, поэтому отстраниться не решился.       Они оказались во дворе. Каэдэхара вскинул голову и указал пальцем наверх.       — Смотри.       Скарамучча посмотрел: на непривычно чистом небе раскинулась россыпь звёзд, украшенная сияющей дорожкой, словно кто-то оставил рану на синем полотне — так же, как и обычно.       Он хотел было уже спросить у Казухи, куда именно смотреть — когда увидел, как что-то быстро мелькнуло и тут же исчезло. Удивлённо расширив глаза, он присмотрелся: и в следующее мгновение на небе несколько светящихся точек пересекли небольшое расстояние, прежде чем мгновенно угаснуть.       — Прекрасный вид, правда же? — повернулся к нему самурай, улыбаясь. — Надо загадать желание.       Он устремил взгляд к падающим звёздам и, кажется, и вправду решил загадать что-то. Скарамучча, всё ещё сонный, озадаченно посмотрел наверх.       Загадать желание?       Но… чего он хотел?       Почувствовав непривычную пустоту в груди, он снова глянул на Казуху и спросил:       — Что ты загадал?       Каэдэхара покачал головой:       — Нельзя говорить, иначе не сбудется, — поглядев на напарника, он подошёл ближе и прошептал: — Ладно, тебе я скажу. Я пожелал, чтобы Ака выросла здоровой и сильной.       Он снова улыбнулся, звёзды отразились в его глазах.       Скарамучча глянул на него, чуть не скривившись. К счастью, в ночной тьме не было видно его выражения лица.       Снова посмотрев на звездопад, он почувствовал жжение в своей груди.       Иногда он желал никогда не рождаться. Никогда не быть созданным Райдэн Эи, никогда не быть живым. Никогда не проходить через боль предательств и не оказываться брошенным.       Но сейчас...       Его тихим желанием стало жить дальше.       — Закончилось, — с сожалением сказал Каэдэхара через некоторое время и обернулся: — Возвращаемся?       Но Предвестник не ответил: он наклонил голову, полуприкрыв глаза. Казуха немного удивлённо глянул на него, но тут же улыбнулся и сильнее сжал его ладонь.       Обычно Скарамучча не уставал, но из-за того, что прошлую ночь они слишком уж активно праздновали наступление нового года, а спать легли только на следующий вечер — сейчас он был действительно сонным.       Поэтому он не особо запомнил, как добрался до комнаты. Единственное, что отпечаталось в памяти: это тепло в его ладони.

***

      — Я убью тебя.       Прошептал Скарамучча, смотря прямо в глаза котёнку перед собой. Ака как раз увлечённо царапала его лицо, что и разбудило юношу.       Взяв за шкирку, он откинул кота в сторону и приподнялся на футоне.       Как Ака вообще оказалась в его комнате?       Подняв взгляд, юноша увидел, что дверь была задвинута не до конца.       Чёртов Каэдэхара.       Точно ведь, ночью его вытащили посмотреть на звездопад. Только сейчас к Предвестнику пришло осознание, что Казуха без зазрений совести вломился к нему в комнату посреди ночи.       И хуже всего было то, что Скарамучча этого не слышал.       Неужели он настолько привык к присутствию Казухи, что больше не чувствовал от него угрозы?       Встряхнув головой, Сказитель огляделся и наткнулся взглядом на аккуратно сложенные одежды и шляпу недалеко от него.       А… подарок Каэдэхары.       Отбросив последние остатки сна и поднявшись, Скарамучча взял комплект одежды.       Стоило ли примерить?       Прежде всего он выпихнул котёнка за дверь и, плотно задвинув её, лишь затем принялся переодеваться.       Ему потребовалось несколько минут, чтобы надеть на себя все слои кимоно и завязать пояс. В конце он, взяв в руки широкополую шляпу, долго смотрел на неё, прежде чем тоже нацепить на голову.       Он сразу почувствовал себя как-то свободнее. На грудь не давило тяжёлое золотое украшение, как прежде, и больше не было шали, мешающейся позади. Скарамучча подошёл к большому зеркалу, стоявшему в углу комнаты, и глянул на своё отражение.       Под белой рубахой тёмный топ, через плечо перекинута синяя накидка с золотыми побрякушками. И шляпа была точно по размеру, с милыми голубыми ленточками позади.       Хм… Неплохо. Теперь его точно не узнают на улицах.       Хотя, на его взгляд, слишком невинно. Одежда явно была пошита не под его стиль.       Но… Пусть будет.       Скарамучча выдохнул и, сняв шляпу, положил её возле кровати. Не было нужды носить её в доме.       Спустившись вниз по ступенькам, он взялся за поиски Казухи — и обнаружил его в комнате возле прихожей, играющего с котёнком. Рядом лежала выполированная катана, подаренная Предвестником, и ещё что-то небольшое… ножницы?       Сказитель замер в дверном проходе, наблюдая за юношей. Каэдэхара щекотал живот Аки, мягко улыбаясь, пока котик на его коленях махал лапками и тихо мурчал. Его нежный взгляд, устремлённый на котёнка, казался даже слишком тёплым.       Наконец заметив Скарамуччу, Казуха поднял к нему голову и, кажется, удивлённо расширил глаза. Он совсем недолго помолчал, осматривая друга, прежде чем улыбнуться:       — О… тебе идёт.       — Конечно, мне идёт, — небрежно кинул Предвестник и подошёл ближе, наклоняясь. Он нахмурился, заметив что-то фиолетовое на Аке, выбивавшееся из белой шерсти. Казуха тут же сказал:       — Смотри, я повязал ей ленточку, — и поднёс котёнка, держа под лапками. На шее животного блестел сиреневый лоскут ткани, а спереди, кажется, даже было что-то написано. Наверное, имя. — Разве не выглядит мило?       — …       По нескромному мнению Скарамуччи, смотрелось довольно безвкусно — но он не стал ничего говорить, лишь, завидев ожидающий взгляд алых глаз, медленно кивнул. Казуха вдруг сунул котика прямо ему в руки — и Сказителю ничего не оставалось, кроме как неуклюже взять Аку, но удерживать её на некотором расстоянии от себя.       — Мне кажется, вы уже лучше ладите, — улыбнулся Каэдэхара, наблюдая за растерянным выражением лица своего напарника. — А в начале ты так пугался её.       — Мы не- пугался? — Скарамучча скривился, уставившись на котёнка в своих руках. Он держал Аку двумя ладонями за туловище, про себя молясь, чтобы это существо не выцарапало ему глаза. — Я не пугался. Что это вообще значит? Я похож на дурака, по-твоему?       Но Казуха только легонько засмеялся, прикрывая рот рукой. Предвестник почувствовал себя неимоверно униженным.       Он это так не оставит!       — Знаешь что? — положив котёнка обратно на пол, начал Скарамучча. Выпрямившись, сложил руки на груди. — Идём драться. Я вызываю тебя на бой.       — Ха-ха-ха, Скар… — Казуха протёр уголки глаз от выступивших слёз, и лишь тогда успокоился. Хотя всё ещё казался слишком уж весёлым. — Хорошо. Я как раз хотел испытать новый меч, подаренный тобой.       Он в последний раз погладил Аку за ушком и, взяв катану, тоже встал. Предвестник в совершенно убитом настроении направился ко двору и вскоре остановился в ожидании Каэдэхары, успев материализовать свой меч.       Они всегда сражались без использования стихий, ведь Скарамучча не хотел объяснять, откуда у него Электро силы при отсутствии Глаза Бога, а Казуха никогда не предлагал. Но, несмотря на количество проведённых боёв, каким-то образом ещё оставались техники, которыми им удавалось удивить друг друга.       Казуха поправил свой шарф и, улыбнувшись напарнику, встал в боевую стойку. Обнажённый меч сверкнул под лучами зимнего солнца.       Скарамучча незаинтересованно порассматривал свои пальцы, прежде чем глянуть на противника и, усмехнувшись в ответ, медленно ступить к нему.       Это всегда было захватывающе.       Казуха был поистине достойным соперником — бой с ним ощущался как буйные волны, как непредсказуемая буря, как игра со смертью. Она вовлекала Скарамуччу в невообразимый азарт, позволявший ему не сдерживаться и вкладывать все свои силы, чтобы встретить превосходно отражённую атаку.       Волнующе.       Возбуждающе.       Когда их разделял всего шаг, Предвестник с ожиданием остановился, готовый отбить внезапный удар. Ему нравилось начинать вторым — ведь Каэдэхара каждый раз использовал новый приём для вступления в бой.       Но почему-то самурай медлил, а когда наконец двинулся — взмах мечом оказался неаккуратный, и Сказителю не составило труда увернуться от него.       — Острая. Боюсь поранить, — произнёс Казуха, опасливо глядя на катану. Скарамучча поднял бровь — и тут же оказался за чужой спиной, готовый нанести удар.       — Не отвлекайся, Каэдэхара.       Холодный голос позади заставил ронина обернуться и принять мечом атаку, непроизвольно отступая на шаг назад. Юноша усмехнулся, отводя чужое оружие в сторону и поправляя упавшую на глаза чёлку:       — Вокруг столь дивный вид; как такому страннику, как мне, не отвлекаться? — со скоростью ветра очутившись возле друга, он устремил меч мимо шеи Скарамуччи так, что тот отрезал кончики нескольких тёмных волосинок. Предвестник тут же принялся налегать с серией взмахов катаны, из-за чего Казуха вынужденно отступал назад, отбивая удар за ударом.       — Ещё попробуй зачитать хайку, — с иронией сказал Скарамучча. Он оборвал наступление и подступил с другой стороны, но и эта попытка была отражена.       — Хм. Минутку, надо подумать, — Казуха заметно сосредоточился, хотя до этого вёл бой почти расслабленно. — «Зачем много слов?-» Ох, Скар, осторожнее! — воскликнул он, когда прямо возле кожи его шеи разрезала воздух катана.       Каэдэхара тут же занял ведущую позицию и теперь старался со всех углов выбить оружие из рук друга. Слегка улыбнувшись наконец посерьёзневшему Скарамучче, он продолжил:       — «Зачем много слов?       Прошепчу твоё имя,       И сказано-» Ой! — хайку оборвалось, когда его вдруг повалили на землю и прижали к ней, вонзив меч прямо возле его лица. Предвестник посмотрел в алые глаза, сверкавшие самоуверенностью, и скривился.       — Я же сказал не отвлекаться! Поверить не могу, что ты сочиняешь стихи на ходу, — Скарамучча отскочил, когда Казуха вынырнул из его захвата и атаковал сзади.       — «...И сказано всё», — закончил стихотворение самурай, смотря на опустевшую руку. Его новая катана оказалась на заснеженной земле, а Сказитель направил на него свой меч. Казуха произнёс негромко, слегка улыбаясь: — Скарамучча.       Тот склонил голову набок:       — Что с тобой? Обычно мы дольше сражаемся, — он опустил меч, вздыхая. Ему не удалось погасить всё скопившееся раздражение, так что теперь он чувствовал себя немного раздосадовано.       — Наверное, я ещё просто не привык к катане, — неловко почесал щёку самурай, поднимая упавшее оружие.       Он отвёл взгляд, а Скарамучча нахмурился, приглядываясь к нему.       Казуха тут же вернул привычное спокойное выражение лица и, вскинув голову, заметил:       — Скоро начнётся гроза. Боюсь, продлится до утра. Пойдём? — он было протянул руку, но почему-то тут же её и опустил, возможно, посчитав этот жест лишним. Обернувшись, юноша последовал к поместью, а Скарамучча пошёл за ним.       Впервые у него возникло чувство, что Каэдэхара что-то скрывает.

***

      Всё тело пульсировало от прикреплённых иголок и трубок. В кровь что-то вливали — холодное и неприятное. Никто ни разу не трудился объяснять, что за препараты ему приходилось принимать или как его модифицировали.       В конце концов, он всего лишь кукла.       Он чувствовал, как его кожу разрезали. Рылись внутри инструментами, вынимали что-то и вставляли. Непривычное, странное. Мешающееся.       Как долго он лежал на операционном столе?       …       Как давно это началось?       …       Ему не должно было быть больно. Он не должен был кричать, не должен был пытаться вырваться из ремней, удерживающих его на столе.       Но он не мог сдержаться.       Это было хуже ада, хуже любых пыток, которые он когда-либо мог бы испытать. Хуже жизни и смерти, а он даже не мог умереть.       Больно, больно, больно!..       Возможно, такова была его судьба?       Скарамучча резко выдохнул, распахивая глаза и приподнимаясь на кровати. Холодный пот скатился по щеке, когда он уставился на футон под собой. Лунный свет за окном осветил его дрожащие ладони.       Его метка на шее горела, пронизывая всё тело.       Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт…       Виски пульсировали, в ушах гудело от собственных криков, услышанных во сне. Воспоминания разъедали кости, перемешивали мысли в его сознании.       «Ты Шестой Предвестник только потому, что можешь выдержать больше боли, чем обычные люди.»       «Твоя же создательница выкинула тебя из-за твоей слабости.»       «Ты настолько жалок, что готов терпеть любые пытки, лишь бы стать сильнее. Лишь бы не быть бесполезным.»       Он протянул руки за голову, желая выцарапать томоэ с кожи. Беспорядочно давил ногтями, стремясь соскрести, избавиться от символа, от его признака куклы, от его принадлежности Эи.       А-а-а-а, к чёрту…       Под его ногтями собралась кровь, но он не останавливался, продолжая царапать кожу чуть ниже шеи. Его горло сдавило невидимыми тисками, с него сорвались тихие хрипы.       Хватит, хватит, перестаньте.... Хватит!..       Зудит, как же зудит…       — Грх-х… — он сцепил зубы, проводя одной рукой по стене; ногти впились в дерево, вызывая неприятный звук, скребущий уши.       Перестаньте, перестаньте, перестаньте!       Раздражает, раздражает…       Он резко остановился.       В соседней комнате спал Казуха. Их разделяла всего одна стена. Если он услышит…       Скарамучча убрал руку от стены и вернул её к метке, кусая свои губы до крови. Зрение затуманилось, но это не было важно, он лишь хотел, чтобы это чувство, чтобы это дурацкое чувство ушло из его груди и шеи.       Он бездумно провёл руками возле себя в поисках какого-то предмета. Где его меч? Или нож… Должно быть что-то… Где же…       Больно, больно, как же зудит…       Неосторожный выдох сорвался с губ — когда он услышал внезапный стук в дверь.       Блядский Каэдэхара.       — Скарамучча? — раздался голос Казухи снаружи. Он всегда звал напарника по полному имени, когда беспокоился. Конечно, он беспокоился.       Предвестник не ответил. Он опустил руки, всё ещё тяжело дыша, и тут же закрыл ладонью свой рот. Лишь затем понял, что ему не надо было дышать, он ведь кукла. Но он не мог перестать.       Он уставился на дверь.       Только попробуй войти.       — Скарамучча, ты спишь? — снова позвал самурай за дверью.       Да, он чёрт возьми спит.       Скарамучча хотел опуститься обратно на кровать, но ударился головой о тумбу позади подушки и невольно шикнул.       Чёрт, это было слишком громко. Каэдэхара точно слышал.       — … — Казуха сказал с тихим вздохом: — Скарамучча, я вхожу.       Да он издевается?!       Предвестник уже лёг на футон и закрыл глаза, хотя неприятное покалывание по всему телу до сих пор не покидало его. Он не успел привести своё дыхание в порядок — когда дверь раздвинулась, и Каэдэхара вошёл внутрь.       Его закрытых глаз достиг свет. Похоже, Казуха пришёл со свечкой.       Скарамучча слышал, как ронин сделал несколько шагов и опустился возле его кровати, поставив что-то рядом — должно быть, блюдце со свечой, судя по приблизившемуся источнику света.       — Скарамучча, я знаю, что ты не спишь, — произнёс Каэдэхара ровным голосом.       Всё-то ты знаешь!       Предвестник никак не отреагировал, а Казуха подозрительно притих, даже не двигаясь.       Он что, пялится на него?!       — Ты забыл? — наконец снова начал ронин, когда Скарамучча так и продолжил притворяться спящим. — У меня хорошее чутьё и слух. Ты можешь хорошо играть, но не передо мной. Кроме того, у тебя сбито дыхание и ты моргаешь, — он звучал несколько обеспокоенным. — Что-то произошло, Скар?       Открыв глаза, Скарамучча приподнялся и уставился на Каэдэхару:       — Ты пробрался в мою комнату и ещё смеешь задавать мне вопросы?       Он наконец увидел Казуху. Тот, казалось, только проснулся, его распущенные волосы спадали на плечи, а в мерцающих глазах застыла встревоженность. На нём был надет ночной халат; свет от свечки мягко освещал черты его лица.       — Прошу прощения. Просто я услышал шум и… — он не закончил предложение, а его глаза расширились. — Я чувствую запах крови. Ты где-то ранен? — он протянул было руку, но её тут же перехватила чужая.       — Нет. Правда, в чём твоя проблема? — фыркнул Скарамучча, убирая свою ладонь и отводя взгляд.       Его раздражало, что у него нет шляпы, чтобы скрыть своё выражение лица, и Казуха принёс эту дурацкую свечку, так что темнота тоже не была его союзником. Его раздражало, что этот мальчишка вообще пришёл в такой неподходящий момент. Раздражало, раздражало…       Казуха задумчиво посмотрел на своё запястье, которое до этого сжал Скарамучча.       — У тебя на пальцах кровь, — он глянул на футон. — И на подушке, — нахмурился. — Скар, позволь мне осмотреть твою рану.       А он действительно бесстрашен, да?       — Уходи, — процедил Предвестник, избегая зрительного контакта. Он так долго не протянет.       Он был лояльным. Он терпел Казуху. Он позволял ему вовлекать себя в странные инадзумские традиции, праздновать всякую чепуху и быть его спутником. Он не срывался и почти не издевался над ним. За всё это время он даже не убил его.       Но сейчас этот Каэдэхара переходил границы.       — Только если ты разрешишь мне осмотреть тебя, — непоколебимо произнёс Казуха, огонь сверкнул в его глазах.       Да кто ты вообще такой?       Скарамучча почувствовал, как метка на шее снова вспыхнула болью, и схватился за неё. Но мгновенно, чтобы Каэдэхара не понял местонахождение символа томоэ, он переместил руку ко лбу.       — Скар!.. — Казуха беспомощно взглянул на него, протянув ладонь — но не коснулся напарника.       Опять, опять это выражение лица. Скарамучча хотел ударить себя.       Он проявлял слабость перед человеком. Ему было плевать на рану, которую он сам же и выцарапал, ведь физический ущерб ничего не значил.       Но показывать свою слабость и невозможность справиться с болью — о, это задевало его гордость.       Будь его воля, он бы убил Казуху прямо сейчас, чтобы тот не видел его ничтожного состояния.       Но почему-то не мог.       Он несильно оттолкнул Каэдэхару от себя, просто чтобы между ними было расстояние, и невольно оставил на чужой одежде следы крови.       Скарамучча, быстро успокоившись и придя в себя, хмуро глянул на самурая.       — Уходи, — повторил он уже уставше, бессильно.       — Позволь мне посмотреть, — настаивал Казуха. Предвестник закатил глаза — и вдруг задул свечу, стоявшую рядом. Не ожидавший такого действия Каэдэхара поднял брови.       — Только так, — и Скарамучча повернулся к нему спиной, приопуская свой халат, чтобы было видно место на его шее, где располагалось томоэ.       Он услышал тихий выдох удивления позади себя — и уже успел пожалеть о том, что согласился на это.       Лунного света из окна действительно было недостаточно, чтобы хорошо рассмотреть его метку. Но Казуха произнёс:       — Я хорошо вижу в темноте.       Да чёрт бы тебя побрал, Каэдэхара.       Скарамучча почувствовал, как самурай придвинулся ближе, и почти ощутил его дыхание на своей спине. Неприятная волна мурашек пробежалась по его коже, и ему очень не понравилось, что он не смог объяснить свою реакцию.       Казуха некоторое время осматривал его шею, прежде чем вздохнуть:       — Ох, Скарамучча.       Это взбесило Предвестника лишь сильнее. Но он ничего не сказал. Он вообще сидел молча, уставившись в стену. Так его выражение лица хотя бы не было видно. Каэдэхара позади же продолжил:       — Подожди здесь, я принесу полотенце и… — он уже было поднялся, как его резко схватили за запястье.       — Нет, — неожиданно тихо произнёс Скарамучча. Из-за этого его приказ звучал жалко, утратив всю настойчивость, которую он хотел вложить.       — Но я не смогу обработать твою рану без лекарств… — начал Казуха, однако его снова перебили:       — Я сказал останься здесь. Ты просил осмотреть, а не излечить.       Скарамучча не смотрел на Каэдэхару, но он мог почувствовать на себе чужой взгляд. Чёрт, чёрт чёрт чёрт…       — Хорошо, — Казуха положил свою ладонь на чужую, сжимающую его запястье, и снова сел рядом. — Я не уйду.       Чёрт!       Почему Каэдэхара подумал, что Скарамучча не хочет, чтобы он уходил? Он вообще не сказал об этом ни слова, так почему…       Он же… вовсе не желал подобного…       Скарамучча разжал его руку и снова отвернулся. Долгое время царила тишина, пока он не услышал позади себя шорох. Затем что-то шелковистое легло на его шею.       Он вздрогнул, желая обернуться, но вовремя сдержался.       Приятную ткань обвили вокруг его шеи, ближе к ключице, и она даже накрыла метку томоэ с царапинами. Казуха позади него произнёс:       — Это мои бинты. Не волнуйся, они чистые, я только вечером их сменил, — он завязал кончики бинтов и спросил: — Так ведь лучше?       Скарамучча не ответил, в душе надеясь, что Казуха не видел, как покраснели его уши.       Его грудь горела. Боль ушла, но её заменило что-то другое. Что-то, чему он не мог дать название. И это пугало его.       Что-то совсем новое.       Он никогда такого не чувствовал. Его не учили такому в Фатуи, не учили в Татарасуне. Он не знал — а незнание всегда раздражало его. Но в этот раз он не хотел противиться неизвестности.       Она… казалась безопасной.       — Я протру кровь, — добавил Казуха, и что-то мягкое, должно быть, ткань халата, коснулась спины Скарамуччи — тот непроизвольно вздрогнул, вдруг выдыхая:       — Кх… — и тут же закрыл рот рукой.       Что это ещё был за звук?       Кажется, Каэдэхара отдёрнул руку. Он нерешительно произнёс:       — Похоже, у тебя чувствительная спина.       — …       Плечи Скарамуччи задрожали из-за сдерживаемой злости.       Каким образом Казуха так влиял на него? Всего несколько минут назад он выглядел самым жалким существом на свете, а сейчас хотел уничтожить этого наглого смертного.       — Ты меня раздражаешь, — процедил он, прожигая взглядом стену напротив.       — Вот как? — похоже, Казуха не сильно удивился. Он добавил, и его дыхание щекотало кожу спины Скарамуччи: — Даже ты можешь быть честным.       Это ещё что значит? Он уличает его во лжи? То есть, не то чтобы это не было неверно, однако… Ему не нравилось, что Казуха признавал это в таком тоне.       — Замолчи.       — Хорошо, — наверняка Казуха кивнул. Немного пододжав, произнёс: — Скар… я хочу узнать тебя лучше. Поэтому тебе нет нужды всегда скрывать свои настоящие эмоции.       Скарамучча глубоко вдохнул.       — Что в слове «замолчи» ты не расслышал?       Казуха замолчал.       Видимо, он и правда послушался его указания, поскольку долгое время ничего не говорил. Долгое время, — пока Скарамучча не почувствовал на своей лопатке чужое прикосновение, заставившее дрожь пробежать по телу.       — Тебе больно? — спросил Казуха, проводя по его коже подушечками пальцев. Его голос звучал ласково, и Предвестник не понимал, почему это вызывало такие странные ощущения в груди.       Было ли ему больно? Он никогда не признается. Ни себе, ни кому-либо ещё.       Он ведь не слабак.       Сказитель замер и еле выдавил:       — Нет.       Он услышал мягкий смешок позади себя.       — Я сделаю вид, что поверил тебе.       — …       Скарамуччу это потихоньку выводило из себя.       Утихомирив бурю в груди, он сквозь стиснутые зубы спросил:       — Ты думаешь, что знаешь всё на свете?       — Нет, — настала очередь Казухи возражать. — Например, я не знаю о тебе почти ничего. Ветра шепчут мне, но я… я не понимаю. Ты — путаница из противоречий и трудностей, я никогда раньше не встречал таких людей. Но я так же знаю, что могу доверять тебе. Поэтому, — он переместил свою ладонь выше и несильно сжал ею открытое плечо Скарамуччи, — доверься мне тоже.       Почему-то это заставило Скарамуччу резко выдохнуть.       Все мысли, которые он собирался высказать, вдруг разбились на тысячи осколков и потерялись в уголках смятённого сознания. Он не мог собрать их воедино.       Этот мальчишка заставлял его чувствовать чувства и ему это не нравилось. Он не мог установить контроль над этим, из-за чего его реакции получались слишком искренними. Слишком непритворными.       Он почувствовал, как ладонь Казухи соскользнула с его плеча и, медленно проведя по всей правой руке Скарамуччи, сжала его ладонь.       Нежно-нежно и обжигающе тепло.       Предвестник сглотнул.       — Тебе приснился плохой сон? — вновь спросил Казуха мягким тоном, приблизившись к уху собеседника. Его грудь прижалась к чужой спине.       У Скарамуччи вдруг закружилась голова. С ним явно было что-то не так.       — Нет, — солгал он, чувствуя, как пересохло горло.       — Ох, Скарамучча, — вздохнул Каэдэхара, должно быть, распознав ложь. Он отпрянул, всё ещё оставаясь до странного близко и сжимая ладонь друга. — Могу ли я рассчитывать, что ты ничего с собой не сделаешь к концу этой ночи?       Плечи Предвестника опустились, он плотно сомкнул губы.       — …нет.       Наверняка в глазах Казухи мелькнула грусть — Скарамучча не мог видеть, но, может, оно было и к лучшему. Ведь, кто знает, что с ним произошло бы, наткнись он на нежный взгляд, направленный на него.       Казуха же вдруг прислонился к его спине лбом и тихо произнёс:       — Тогда я останусь здесь, рядом.       …       Это совсем не то, что нужно было Скарамучче. Нет, он совсем не… он совсем не хотел, чтобы Казуха пробыл с ним до утра, просто чтобы предотвратить его приступы боли.       — Почему? — так же негромко спросил Сказитель. Возможно, его волнение было слишком заметным, поскольку Каэдэхара сжал его ладонь крепче, прежде чем ответить:       — Потому что мы друзья?       Друзья? Нет. Ничего из их совместных действий нельзя было назвать дружеским. Они… они лишь знакомые, напарники, лишь…       Скарамучча почувствовал жжение в груди отчётливее.       Да что не так? Что он делает не так? Может, произошёл сбой в системе? Прошёл срок годности, и он стал сломанной куклой? Ему надо бы встретить Доктора, Дотторе, но как? Он предал Фатуи, он больше не желал возвращаться туда, он не мог снова связаться с ними — с него живьём сдерут кожу и, даже если Скарамуччу это не убьёт, то он точно потеряет всякую свободу. В этот раз навсегда.       Напряжение в плечах Скарамуччи ушло, и он склонил голову. Выдохнул.       — Я сдаюсь.       Он сдавался под нежными прикосновениями Казухи; сдавался под неизвестным чувством в его груди. Сдавался, потому что устал и не мог больше спорить.       Сдавался, потому что знал… что это поражение не принесёт ему боли.       Он повернулся, всё ещё не смотря на друга, и позволил рукам Казухи уложить его на постель.       — Доброй ночи, Скар, — произнёс Каэдэхара, опуская его веки. — Я буду здесь.       Может, дело было в мягких касаниях Казухи, а может, в его голосе, но Скарамучча почти мгновенно провалился в сон.       Ронин остался сидеть, не сводя взгляда с напарника. Убедившись, что тот уже спит, он поднёс руку к своей груди и сжал ткань халата.       — Что со мной не так? — сказал он тихо, по-прежнему смотря на Скарамуччу. — Отчего моё сердце бьётся так быстро?..       Он рвано выдохнул и опустил свою ладонь.       — Почему же тебе столь больно, Скар? — Казуха провёл пальцем по щеке друга, чтобы вытереть с неё слезу. Погрузившись в раздумья, он начал аккуратно прибирать волосы на чёлке Скарамуччи. — Прости. Я хочу тебе помочь, но ты совсем не открываешь мне своё сердце. Может, дело во мне?       Он убрал руку и выпрямился. Прошептал, скорее себе:       — Мне только предстоит узнать ответы на свои вопросы.

***

      Скарамучча проснулся довольно поздно.       Ему сразу показалось, что что-то было не так. Может, дело в его волосах на чёлке? Или…       Всё внутри него похолодело, когда он почувствовал тепло в своей руке.       Он медленно повернул голову, открывая глаза.       У его кровати всё в той же позе сидел Казуха, уронив голову на грудь. Его глаза были закрыты, а грудь мерно вздымалась и опускалась — похоже, он всё-таки заснул. И…       Его рука легонько сжимала ладонь Скарамуччи.       Предвестник почувствовал, как его бросило в жар. Он непроизвольно дёрнулся, но всё же не убрал руку — лишь отвёл взгляд и уставился в потолок.       В животе всё скрутило, но это не было неприятно. Скорее… непривычно.       Почему Казуха держал его за ладонь? Неужели он держал её на протяжении всей ночи? И даже заснув, он…       Скарамучча почувствовал ткань на своей шее и вспомнил о произошедшем ночью.       Наверное, Каэдэхара теперь считал его слабым и поэтому держал за руку, так, в качестве жеста утешения.       Вот чёрт.       Скарамучча приподнялся и посмотрел на напарника. Он поднял свою руку, чтобы положить её сзади на шею Казухи:       — У тебя ведь шея болеть будет, идиот.       Каэдэхара, похоже, был слишком погружён в сон и даже со своим чутким слухом не проснулся от этого замечания. Сказитель вздохнул, встал и легонько подтолкнул Казуху, чтобы тот плюхнулся прямо на футон.       Ему не доставляла особого удовольствия мысль, что самурай будет спать в его кровати, но ещё больше он не хотел бы тащить Каэдэхару в другую комнату.       Так что, не так уж и страшно.       Всего лишь еда, всего лишь одежда, всего лишь кровать. Что дальше? Всего лишь сон вместе?       Встряхнув головой, Скарамучча походил по комнате и наткнулся на зеркало — посмотревшись, вспомнил о бинтах на своей шее.       Точно… на руке Казухи теперь открыт ожог.       Снова кинув быстрый взгляд на мирно спящего друга, он раздвинул дверь комнаты и направился в соседнюю.       Войдя в спальню Казухи, он заметил возле кровати сложенный шарф и дремавшего на нём котёнка. Довольно тихо — чтобы не наткнуться на надоедливое животное, конечно же, — он принялся за поиски бинтов и, отыскав их, вернулся к себе, не забыв задвинуть дверь.       Он сел возле футона, на котором спал Казуха, и лишь затем задумался.       Что он вообще делает?       С чего это ему не всё равно на то, открыт ли у Каэдэхары ожог или нет? Зачем ему ещё и самостоятельно помогать?       Отдаёт долг. Точно. Он просто отдаёт долг.       Скарамучча взял правую руку Казухи и долго смотрел на неё, почему-то вновь чувствуя это странное жжение в груди.       «Но потухающая оболочка довольно больно обжигает, знаешь.»       Он начал неспешно перебинтовывать ладонь самурая, не зная, насколько чувствительным мог быть старый шрам. Предвестник наблюдал за реакцией Каэдэхары: тот, пусть и спал, но то хмурился, то слегка поджимал губы.       Закончив перевязку, Скарамучча аккуратно опустил чужую руку, однако вставать не спешил.       Как странно.       Резко поднявшись, он снова начал ходить по комнате. Снова смотрел на бинты на своей шее. Снова тревожно расхаживал круги. Снова смотрел в зеркало. Снова расхаживал. Так прошло несколько долгих минут.       Он точно что-то упускает.       — Скар?.. — раздавшийся мягкий голос заставил его замереть — и медленно повернуться.       Казуха приподнялся на кровати, протирая глаза. Он поморгал несколько раз, осознавая, где находится, и глянул на друга.       В его голове наконец прояснилось, и он быстро начал:       — Прости, я заснул. Но клянусь своим мечом, что первые несколько часов я точно не спал, — ронин приложил руку к груди, а в его глазах мерцала искренность.       — … — Скарамучча внимательно смотрел на него, но так и не смог найти слов для ответа.       Казалось, будто он хочет что-то сделать, и в то же время не может — поэтому он остался стоять на месте.       Каэдэхара тоже поглядел на него в ответ, прежде чем опустить взгляд на свою правую руку.       — А… Ты перебинтовал? Спасибо, — помедлив, он всё же поднялся на ноги и подошёл к напарнику. Мягко улыбнулся. — Как твоя рана?       Скарамучча помрачнел.       — Нормально.       — Хорошо, — кивнул самурай. Между ними повисло неловкое молчание.       Такое происходило редко, поскольку Казуха был человеком, с которым даже тишина казалось уютной. Однако в этот раз оба думали о том, что случилось ночью, и их настигло некоторое смущение. Они даже не смотрели друг на друга.       Пока Казуха всё-таки не сделал первый шаг.       — Скар, — начал он, приблизившись, и взял руки друга в свои. Предвестник отшатнулся, но из хватки не вырвался. В глазах Казухи горела решительность, когда он спросил: — Ты… не хочешь открыться мне?       Скарамучча физически почувствовал, как его голова запылала.       В чём дело? Почему его щёки так горят?       — Я… э… я пойду приготовлю завтрак… — ляпнул он первое, что пришло на ум, и тут же направился осуществлять сказанное. Он не обернулся и не посмотрел на Казуху ещё хоть раз, но мог поклясться, что тот не сводил с него взгляда.       Быстрее уходить, быстрее уходить…       Поспешно спустившись на кухню, он занялся готовкой.       Предыдущие несколько дней Каэдэхара постоянно обучал его приготовлению еды, и теперь Скарамучча мог сварить суп так, чтобы тот даже не сгорел.       Когда Казуха пришёл на кухню, одетый и держа в руках котёнка, Предвестник как раз закончил готовить рис — разложив его по мискам, он поставил их на стол. Сел за котацу, игнорируя доброжелательную улыбку Каэдэхары, и взялся за палочки для еды.       — Хорошая работа, — кивнул Казуха, пробуя рис. И, немного погодя, добавил: — Хотя, мне кажется, пересолено.       — Э? — Предвестник не помнил, как насыпал соль. Он вообще уже не помнил, как сварил этот рис, потому что делал всё не задумываясь, лишь бы отвлечься от… странных мыслей.       — Ничего страшного, не переживай, — ронин почему-то одарил его загадочной улыбкой, сбивая с толку.       Скарамучча уставился на свою миску.       Такое чувство, будто его дурят.       Хотя он старался не смотреть на Казуху, его взгляд почему-то всё равно устремлялся на него. Цеплялся за ещё небрежно распущенные светлые волосы и аккуратные черты лица. Каэдэхара же осторожно дул на рис, чтобы остудить его, и не поднимал глаз.       Скарамучча понял, что засмотрелся.       А ещё понял, что до сих пор сидел в спальном халате, а на шее были обмотаны чужие бинты. Ему следовало переодеться ещё в комнате, но он же не мог сделать этого прямо возле… спящего Каэдэхары.       …       — Помнишь, мы недавно обсуждали Пять Касэн? — начал ни с того ни с сего Казуха, и Скарамучча тут же вздрогнул. Вынырнув из своих мыслей, Предвестник насторожился, в то время как юноша уже поднялся со стола, чтобы поставить пустую миску на столешницу. — Я нашёл кое-что, что может тебя заинтересовать.       Каэдэхара покинул комнату, но через несколько минут вернулся и положил на котацу старую на вид книгу.       Предвестник поднял бровь.       — Это история Инадзумы, — объяснил Казуха, усаживаясь на дзабутон. — Здесь есть и про Пять Касэн, правда, разумеется, немного. Мне всегда было любопытно, почему про них и театр Кабуки осталось так мало записей, — он сосредоточенно перелистывал страницы книги. Наконец отыскав нужную, повернул рукопись к напарнику: — Оказывается, причиной была катастрофа из Каэнри’ах пятьсот лет назад.       — Катастрофа? — Скарамучча постарался сделать удивлённый вид. Он глянул на первые строки, читая про себя:       «Пять Касэн занимали особое место в сердцах людей, а пьесы с ними в главных ролях были популярны во всей Инадзуме.       Хотя когда-то существовало множество историй о Пяти Касэн, к великому сожалению, в настоящее время подтвердить их достоверность не является возможным. Не исключено, что многие истории были утеряны во время катастрофы, которая произошла пятьсот лет назад.»       — Да, — кивнул Казуха. — Оказывается, произошедшее случилось по вине одной учёной из Каэнри’ах. Здесь написано её имя, ниже… Рэйндоттир. Помнишь, мы уже читали о ней в той записке, которую нашли в пещере на Каннадзуке?       Скарамучча вздрогнул, перечитывая иероглифы на странице.       Верно, Рэйндоттир.       Всё из-за неё.

***

      Куронуси не появился на следующем собрании Пяти Касэн.       — Ну, эта встреча же лишь чтобы повеселиться, а не обсуждать серьёзные дела, может, он поэтому не пришёл? — пожал плечами Аои но Окина, поправляя свой монокль. Стоило ему обронить эту фразу, как он тут же вернулся к обсуждению вина с Суико.       — Или он до сих пор работает над сборником, — предположила Сумидзомэ, привычно улыбнувшись. — Вы довольно близки, я думала, уж тебе-то известно.       Но Акахито знал, что причина была ни в первом, ни во втором.       Поэтому сразу после собрания он отправился к Куронуси домой.       — Куро? — постучав, позвал он, тревожно ожидая ответа.       Произошедшее на прошлой неделе всё ещё не давало ему покоя. Он внимательно изучил свитки дела, полученные от Юки, и пришёл к выводу, что Куронуси… вернее, если брать его настоящее имя — Кудзуши, — был оправдан по справедливости.       Но куда больше Акахито волновало предложение Куронуси. «Давай сбежим» — с колющим отчаянием в голосе. Не хотел ли он сбежать как раз от преследований комиссии Тенрё? Но в таком случае, зачем ему понадобился Акахито?       И Куронуси хотел сказать что-то ещё. Если бы в тот момент не появилась эта девушка…       Акахито вздохнул. Больше всего он боялся, что его друга всё же арестуют. Или уже арестовали. Иначе почему до сих пор никто не открыл?       Поэт снова постучал, и в этот раз дверь приоткрылась, а перед ним возник Куронуси. Выглядел он так же, как обычно: спокойное лицо, тёмные одежды, только бамбуковая шляпа была опущена на спину.       — Акахито? — он посмотрел на него, но почти сразу отвёл взгляд. — Что-то случилось? Я подам сборник в нужную дату, не переживайте.       — Неужели ты думаешь, что я пришёл сюда и впрямь ради того, чтобы спрашивать тебя о делах Касэн? — досадно покачал головой Акахито. — Я могу войти?       Куронуси свёл брови к переносице.       — Нет.       — Тогда, может, ты выйдешь ко мне? — Акахито улыбнулся.       — … — Куронуси медленно вышел за порог и глянул на друга. — Я слушаю.       — Мне не достаёт вдохновения, — начал светловолосый, тепло поглядывая на друга. — А рядом с тобой мне думается лучше, поэтому я хотел бы, чтобы ты мне помог с этим. Прогуляемся?       Куронуси вскинул брови, однако лишь потёр свой лоб и выдохнул:       — Ладно.       Они шли по окраине города Инадзумы, Акахито спереди, а Куронуси неспешно ступал за ним. Последний не совсем понимал, что именно от него требовалось, но спрашивать не решался.       Акахито вдруг остановился, из-за чего Куронуси чуть не врезался в его спину, и повернулся:       — Куро, — он вдохнул, смотря прямо в чужие глаза. — Моё настоящее имя — Каэдэ. Моя семья происходит из рода писателей и актёров. Родители скончались от болезни несколько лет назад. У меня нет братьев или сестёр. Я занимаюсь фехтованием с десяти лет-       — Подожди! — вмешался в поток слов Куронуси, махая руками. Он подошёл ближе к другу и, растерянный, схватил его за плечи: — Зачем ты мне всё это рассказываешь? Мы ведь должны скрывать свои личности и-       — Мы должны, — опустил голову Акахито, соглашаясь. — Как Пять Касэн. Но мы с тобой ведь… друзья, — неуверенно произнёс он, отводя взгляд. Едва ли степень близости между ними можно было назвать всего лишь «дружеской». — И я узнал твоё настоящее имя в прошлый раз, так что решил, что тебе стоит знать моё. Но, кем бы ты ни был, для меня ты останешься Куро, если того пожелаешь. Мне… мне просто не хочется, чтобы мы ещё скрывали что-то друг от друга.       …       Куронуси отступил на шаг назад, держась за голову.       Слова этого парня вводили его в замешательство. Он почти никогда ни с кем не водил дружбу, и Акахито стал первым и единственным, с кем он так сблизился.       Пожалуй… чересчур тесно.       — Акахито… — начал Куронуси, избегая чужого настойчивого взгляда. Он не смог подобрать подходящих слов, поэтому светловолосый поэт сам подался вперёд и снова заговорил:       — Почему ты хотел, чтобы мы покинули Инадзуму?       Куронуси вздрогнул, осознавая, что совсем забыл о своём предложении. На его щеках проступил едва заметный румянец, поэт то смотрел на Акахито, то на землю, то снова на друга.       — Это… Я не подумал. Просто… так, мимолётное желание.       — Это из-за того, что тебя снова подозревают в убийстве? — предположил Акахито, его голос звучал нежно и успокаивающе. Из него вышел бы отличный дознаватель.       Куронуси же дёрнулся и, пряча глаза, вернул свою бамбуковую шляпу на голову, чтобы приопустить её.       Нет, убийство здесь было вообще ни при чём.       «Я просто хочу защитить тебя.»       Куронуси знал, что катастрофа приближается, и оставалось не так много времени. Электро Архонт так ничего и не сообщила жителям Инадзумы, лишь закрыла границы, введя Указ Сакоку с сомнительным объяснением.       Ему ничего не оставалось, кроме одного.       И слушать обеспокоенные речи Акахито было невыносимо. Ведь Куронуси знал, что сделает совсем скоро.       И это разбивало ему сердце.       — Просто… забудь. Я не подумал, — Куронуси поднял руку и отстранённо заправил прядь волос Акахито за его ухо. Тот удивлённо округлил глаза, а Куронуси продолжил: — Всё хорошо, Акахито. То, что произошло между комиссией Тенрё и мной, уже давно разрешено. Меня ни в чём не подозревают и мне не надо никуда сбегать.       — Тогда почему ты не пришёл сегодня на собрание Касэн? — наконец расслабившись, поинтересовался Акахито, но голос его отчего-то дрогнул.       — Ты же знаешь, что я их не люблю, — закатил глаза Куронуси, всё ещё не убирая руки от лица друга.       — А меня? — вдруг спросил Акахито, подступая ближе. Куронуси вздрогнул.       — Ч-что?       — Что насчёт меня? — повторил Акахито уже тише, его алые глаза встретили тёмно-синие. Он накрыл своей рукой чужую, которая лежала на его щеке.       В груди Куронуси будто запылал пожар.       Что... что ему ответить?       Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений — и Куронуси понимал, что не сможет сбежать, как в прошлый раз. Но куда страшнее ему было дать ответ — настоящий или ложный.       Он не знал, что будет, и не хотел, чтобы его слова сделали лишь больнее в конце.       Акахито же вдруг вскинул голову и посмотрел на небо:       — Дождь начинается, — он зажмурился, вытирая с лица упавшую каплю.       Куронуси ничего не ощутил, поскольку его укрывала широкополая шляпа, но, оглянувшись, он тоже заметил несильный дождь; который, тем не менее, грозился перерасти во что-то большее.       Поэтому, когда Акахито вернул к нему свой взгляд, Куронуси проскользнул своей рукой за чужую спину и прижал друга к себе, наклоняя шляпу так, чтобы она закрывала головы их обоих.       Акахито, невольно уткнувшись в его шею, обвил свои руки вокруг талии Куронуси — когда услышал тихое:       — …Да.       И Акахито знал, на что это был ответ.       Он чувствовал, как быстро бьётся чужое сердце, и был уверен, что Куронуси так же слышал его собственное. Светловолосый юноша хотел отстраниться, но, подумав, лишь прижался теснее.       — Ты мог бы обнять меня и без причины, — произнёс Акахито, прикрывая глаза с улыбкой на губах.       — Нет, не мог. Я что, похож на дурака? — Куронуси тоже опустил веки, стараясь не думать о том, как он сейчас звучит и выглядит.       — По-моему, да.       — ... — Куронуси хмыкнул. — Это твоя вина, Акахито.       — Моя вина, что ты дурак? — Акахито улыбнулся шире.       — Да. Только рядом с тобой я дурак.       — Ха-ха.       Куронуси помолчал, прежде чем сказать:       — Знаешь, а вообще ты тоже дурак.       — Правда?       — Правда. Мы оба дураки.       — Да?       — Да.       — Я согласен, — Акахито не обращал внимания на усилившийся дождь вокруг, и мог лишь чувствовать тепло чужого тела. Приятно и нежно — он не хотел отстраняться.       Куронуси поглаживал его по волосам, стараясь избавиться от смятения в душе.       Он проклинал себя. Ему не следовало ничего говорить, не следовало, не следовало, но он всё равно сказал.       И пусть он обнимал Акахито, укрывая его от дождя, пусть его сжимали тёплые руки — на его сердце было тяжело.       Ведь что он будет делать, когда собственными руками заставит Акахито уйти?