Стихи в опавших листьях

      — Я уверен, что моя часть будет оценена по высшему достоинству, — самодовольно улыбнулся Суико, поправляя свой берет, из которого чуть не выпало несколько листиков (зачем он их там хранил?).       — Суико, ты половину стихов написал, будучи в стельку пьяным, я сомневаюсь в их «высшем достоинстве», — заметил Аои но Окина, косясь на него. Суико тут же возмущённо начал объяснять, что «два стакана» это не «в стельку пьяный» и сакэ не «опьяняет», а «возносит к небесам».       Сумидзомэ и Акахито решили промолчать.       Поэты стояли в задней части тронного зала, ожидая, пока Электро Архонт оценивала их сборник стихотворений. Куронуси стоял перед ней на коленях, почтительно склонив голову.       — Знаешь, в последнее время между тобой и Куронуси будто что-то поменялось, — прошептала Сумидзомэ Акахито, и тот смущённо глянул на неё.       — Это… Нет, вовсе ничего такого… — забормотал он, но, увидев хитрую улыбку девушки, замолчал.       — Не волнуйся, не думаю, что эти двое что-то заметили, — Сумидзомэ скосила взгляд на стоявших возле них препирающихся поэтов. — Они слишком заняты спорами друг с другом.       Акахито кивнул, а, посмотрев на стоявшего перед сёгуном Куронуси, невольно задержал на нём взгляд.       Красивый.       Услышав смешок в стороне, светловолосый поэт тут же покраснел по кончики ушей.       Долгое время было слышно лишь перелистывание страниц — Архонт в какой-то момент нахмурилась, приглядываясь к строчкам в сборнике, и даже наклонилась в сторону, чтобы прошептать что-то рядом стоящему досину. Тот, кивнув, ушёл из зала — и вскоре вернулся с каким-то другим сборником.       Акахито насупил брови, предчувствуя неладное, пока сёгун что-то внимательно изучала в стихах.       Наконец, раздался её могущественный голос:       — Арестуйте Акахито.       Упомянутый поэт оцепенел, в то время как остальные на мгновенье утратили дар речи.       Аои но Окина, опомнившись первым, поспешно начал:       — Прошу прощения? Ваше Превосходительство милостивый сёгун, должно быть, произошла какая-то-       — Нет, — перебила его Электро Архонт. Аои но Окина озадаченно посмотрел на своих коллег, но те тоже не нашлись, что сказать. Они встревоженно наблюдали, как руки Акахито завязывает верёвкой один из досинов.       Куронуси, стоявший перед сёгун, отступил на шаг назад. Он стиснул зубы, не в силах повернуться и посмотреть на Акахито.       Сам Акахито, не сопротивляясь аресту, тем временем спросил:       — Ваше Превосходительство, могу ли я узнать, в чём моя вина? — в его голосе не звучало ни малейшего страха: он был так же собран и спокоен, как и всегда.       — Плагиат, — только и сказала Электро Архонт, одной рукой держа сборник Касэн. Её фиолетовые глаза сверкнули молниями, губы сдержанно поджались. — В своей части ты, Акахито, написал то же, что и Суико в прошлом году. Не просто заимствование, так ещё и у своего товарища? Наивно было полагать, что я не замечу.       Она прищурилась, смеряя его презрительным взглядом.       — Но я ничего не!- — восклицание Акахито оборвалось, когда один из досинов пнул его в спину, и поэт упал на колени прямо перед сёгуном.       Стоявший рядом Куронуси пришёл в ужас.       — Акахито, — продолжила Архонт и кинула сборник прямо под ноги пленённого поэта. Тот вздрогнул, но лишь нахмурился и опустил голову, смиренно слушая свой приговор. — Если точнее, Каэдэ. Ты будешь отправлен в ссылку, в соответствии с законами, — она махнула рукой, и Акахито рывком подняли, чтобы потащить к выходу. — Вы же, остальные из Касэн, надеюсь, не станете повторять его ошибок. Предоставьте новый сборник как можно скорее.       Акахито обернулся, чтобы посмотреть на Куронуси. В его глазах застыла тающая надежда и едва заметная доля тревоги.       Куронуси отвёл взгляд, опуская веки.       Прости, Акахито.       Он дождался, когда Акахито уведут, и лишь затем тоже покинул зал. Он старался идти неспешно, но всё же перешёл на бег — и дальше уже не мог разглядеть что-либо перед глазами.       В сводке законов Инадзумы было указано, что плагиат, тем более предоставленный самому сёгуну, карается ссылкой. Но Куронуси предположить не мог, что Акахито свяжут и будут относиться, как к самому настоящему преступнику.       Куронуси действительно сделал это.       Он действительно подставил человека, которого любил.       — Прости, — выдохнул Куронуси в никуда, минуя незнакомые улочки города и чувствуя, как ветер режет кожу. Его голос дрожал. — Прости, Акахито. Прости. Прости, прости, — он схватился за голову, только сейчас осознавая, какую ошибку совершил. — Прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости!       Куронуси перестал бежать, только когда достиг обрыва.       Лучше бы…       Лучше бы он никогда не рождался.       

***

      «Лучше бы я никогда не рождался.»       Скарамучча тяжело дышал, царапая свою шею.       На сей раз он был тише. Лишь скрёб свою кожу до крови, уже не различая, сколько времени прошло с тех пор, как он проснулся посреди ночи. Он не снимал бинты, которые ему дал Казуха, несколько дней, но этой ночью он одним рывком стянул их, чтобы протянуть руки к месту, где покоился символ его принадлежности Эи.       Его настигли старые воспоминания, реальность, перемешавшиеся со сном, и с каждым мгновением ему казалось, что он зарывал себя в яму всё глубже — всё глубже прорезал кожу ногтями.       Он вдруг услышал стук в дверь.       — Скарамучча? — Казуха не стал медлить и раздвинул двери со словами: — Я вхожу.       Он остановился в проходе, держа свечу на блюдце. Кровать Предвестника была в углу, но его всё равно достиг свет, из-за чего парню пришлось зажмуриться.       Каэдэхара глянул на него:       — Я почувствовал запах крови.       Из другой комнаты? Как это вообще было возможно?       Скарамучча недружелюбно уставился на него, после чего спрятал глаза, всё ещё держа руки за шеей. Самурай подошёл, сел перед ним и, поставив свечку рядом, ласково спросил:       — Сильно больно? — и протянул руку, чтобы убрать ладони Скарамуччи от его шеи — но по ней тут же ударили. Казуха, не ожидавший этого действия, замешкался. Он с досадой спросил: — …Что я могу сделать для тебя?       Предвестник опустил свои руки: увидев на них сплошную кровь, ронин на миг застыл. Сказитель произнёс, не поднимая глаз:       — Ничего. Уходи. Это не твоё дело, Каэдэхара.       Казуха возразил, в его взгляде мелькнула беспомощность:       — Я не могу оставить тебя так, — он продолжил уже более ровно, успокаивающим голосом: — Мне стоит быть рядом каждую ночь, чтобы ты ничего не сделал себе?       — Нет! — воскликнул Скарамучча, отстраняясь назад и ударяясь спиной о стену. Он шикнул, но по итогу не дёрнулся с места — а ронин, в свою очередь, подвинулся ближе. Предвестник насупил брови, всё ещё справляясь с болью, и холодно спросил: — Почему тебя это волнует?       Казуха сглотнул; возможно, он думал, что стоит сказать, чтобы не сделать ситуацию хуже, и всё же произнёс:       — Я же говорил, мы ведь друзья-       — Нет, — отрезал Скарамучча, быстро качая головой. Его сильно выматывали подобные разговоры с этим несносным смертным, а боль в томоэ нисколько не утихала. Метка горела, казалось, сжигая каждую частичку его ещё вменяемого сознания. — Ты просто хочешь потешить своё самолюбие. Думать, что помогаешь, и что весь из себя благородный. Чтобы я остался у тебя в долгу, — плюнул он.       Казуха вздрогнул, расширяя глаза, и приблизился:       — Почему ты так думаешь?       Предвестник продолжил с невесёлой усмешкой:       — Потому что так поступают все люди. Корысть, лицемерие и лживость — три столпа человеческих грехов, — он сморщил нос и глубоко выдохнул. Не глядя на собеседника, Скарамучча говорил дальше: — Мы можем быть напарниками, или, как ты говоришь, друзьями, но не смей лезть в мои чувства. У тебя нет никакого права на это, — он помрачнел. — Не притворяйся, Каэдэхара. Что тебе надо от меня? Почему ты так стремишься помочь? Просто оставь меня, мне не нужно это, ты…       Он запнулся, когда невольно поднял взгляд.       Казуха смотрел на него с неверием, рот приоткрылся то ли от удивления, то ли в попытке сказать что-то. Казалось, внутри него разгорелся конфликт, потому что он то отводил глаза, то снова возвращал их, и каждый раз его взгляд менялся.       Скарамучча впервые видел такое выражение лица у всегда собранного Каэдэхары.       Поэтому он не успел среагировать, когда Казуха дёрнул его за плечо и развернул к себе спиной. В следующие несколько секунд Скарамучча почувствовал, как к его шее прижали, может, какой-то мокрый кусок ткани, и он почти сразу обернулся:       — Что ты-       — Я очень разочарован, Скарамучча, — произнёс Казуха тихо, голос его дрогнул. Он складывал в рукав какие-то лекарства, видимо, заранее принесённые. Он поджал губы, стараясь не смотреть на друга. — И очень зол. Доброй ночи.       Он поднялся и быстрым шагом вышел из комнаты, задвигая за собой дверь. Свечка осталась возле футона Предвестника, и скоро до него донёсся звук какого-то удара — возможно, Казуха по неосторожности врезался во что-то в темноте.       Сказитель потрогал свою шею сзади — что-то мягкое накрывало его метку и раны, приклеенное к коже.       Он уставился на забытую Казухой свечу.       Ему всегда было всё равно, что о нём думают другие люди, ведь их мнение ничего не стоило. Их — смертных — мнение о нём, Боге. Но сейчас…       «Я очень разочарован.»       Почему ему так больно?       

***

      На следующее утро Скарамучча как можно более медленно спускался по лестнице. Он ничего не смыслил в людских отношениях, но почему-то чутьё желало оттянуть момент их с Каэдэхарой встречи.       Неслышно вздохнув, Предвестник всё-таки вошёл на кухню.       На котацу уже стояло две миски с мисо-супом, а за столом сидел Казуха. Когда Сказитель вошёл, самурай даже не поднял голову, продолжая палочками для еды вертеть на них вермишель в супе.       Скарамучча сел напротив, покосившись на напарника, но ничего не сказал. К мисо-супу, впрочем, тоже не притронулся. Поставив локоть и подперев щёку ладонью, он долго смотрел на Казуху — и вскоре позвал:       — Каэдэхара.       Молчание. Тот, глядя только на суп, продолжал потягивать еду палочками. Предвестник не сдавался:       — Каэдэхара-а.       Молчание.       Надо же, этот мальчишка действительно злится? Неужели хоть что-то может вывести его из себя — поразительно.       — Каэдэха-       — Перестань, — прежде, чем Скарамучча сумел бы отреагировать, Казуха тихо продолжил: — Перестань звать меня по фамилии.       О?       — Почему? — поднял бровь Сказитель.       Ронин не ответил, но в этот раз всё-таки поднял взгляд на друга. Тут же опустил его.       Скарамуччу это начинало раздражать, но, не успел он снова начать доставать Казуху, как тот вдруг сказал:       — Ты даже не смыл кровь со своих рук. Тебе настолько всё равно на себя?       Предвестник удивлённо поморгал, затем глянул вниз на ладони — и впрямь обнаружил их в собственной засохшей крови.       Он… не подумал об этом как-то.       — Что с тобой не так? — вздохнул Скарамучча, выпрямляясь. Он хотел скрестить руки на груди, но, тут же вспомнив об окровавленных ладонях, решил, что не стоит.       Каэдэхара неопределённо — хмуро, и в то же время со странной нежностью, — глянул на него, но после глубоко вздохнул и спокойно ответил:       — Всё нормально.       Сказитель скривился.       — Очевидно, что нет. Я не понимаю, на что ты злишься.       Казуха проглотил порцию супа и лишь затем выдохнул:       — Ох, Скарамучча.       Скарамучча ненавидел это — ненавидел этот вздох и то, как он произносил его полное имя. Это «Ох» и это «Скарамучча» — ну что Предвестник делал не так, что эти два слова заставляли мысли в его голове перемешаться, а странное чувство в груди возрасти?       — И что это должно значить? Ты скажешь мне, на что ты зол, или нет?       — На… — Казуха потёр переносицу, устало прикрывая глаза. — На то, что ты обесцениваешь моё беспокойство о тебе и додумываешь что-то за меня. Ты отказываешься принимать помощь и… не думаешь о моих чувствах. Но, если ты не хочешь, чтобы я лез к тебе в душу, то я последую твоему желанию. Однако… я просто не могу смотреть, как тебе больно.       Он выглядел более бесстрастным сейчас. Вот так он злится?       Взяв свою пустую миску, самурай отнёс её на столешницу и, уже выходя из комнаты, остановился в дверном проходе:       — Если захочешь сыграть в сёги, ты знаешь, где меня искать.       Скарамуччу это заставило распалиться. Он тут же вскочил и, оказавшись возле Казухи, схватил его за запястье. Тот вопросительно посмотрел на него.       В его сознании разгорелся целый спор.       Почему тебе не всё равно? Разве тебе не должно быть плевать?       Вот именно, нет смысла цепляться за что-то настолько незначительное. Кроме того, Каэдэхара дал понять, что не собирается игнорировать тебя.       Но почему в груди так больно?       Просто сбой. Не обращай внимания. Это не связано с Каэдэхарой.       Нет, связано, ведь почему-то только он вызывает этот дискомфорт.       Значит, надо избавиться от него.       Нет же!       Почему ты так крепко сжимаешь его запястье? Разве не видишь, что ему больно?       Скарамучча сразу же ослабил хватку, но всё ещё держал чужую кисть руки несколькими пальцами.       Ты собираешься что-то говорить или нет, идиот?       Но что сказать?       Ну явно не «Давай сыграем в сёги»!       …       Предвестник выдохнул, шепча одними губами:       — …Что мне сделать, чтобы ты не злился?       Но, конечно, Казуха услышал. Он опустил взгляд туда, где его рука была сжата чужой, и лишь произнёс:       — Для начала давай вымоем твои руки.       Его запястье выскользнуло из хватки Скарамуччи, и он аккуратно взял друга за палец, прежде чем повести к стоявшему на кухне тазу с водой. Он опустил чужие руки в воду, пока Предвестник не отдёрнул их:       — Я и сам могу это сделать.       Казуха слегка улыбнулся, вскинув брови:       — Правда? Что ж, ты не сделал этого перед завтраком.       Скарамучча пробормотал что-то невнятное, начав мыть свои руки, а Каэдэхара услужливо протянул ему полотенце.       Закончив, Сказитель повернулся с вопросительным взглядом. Ронин произнёс:       — Идём в мою комнату, — и взял его за руку, направляясь к лестнице.       Скарамучча не стал спрашивать, зачем, но в его груди что-то странно отозвалось — и он не мог объяснить причину, по которой чуть не оступился на ровном месте.       Когда они зашли в нужное помещение, Скарамуччу посадили на дзабутон, а Казуха, порывшись в своих вещах, вскоре сел позади. Самурай спросил тёплым голосом:       — Я обработаю твою рану, хорошо?       — Ладно.       Скарамучча искренне не понимал, зачем нужны были все эти действия для того, чтобы Каэдэхара перестал злиться, но не стал возражать.       Он уже давно сдался в своих попытках понять этого человека.       Казуха положил ладонь на его плечо и удивительно неуверенно произнёс:       — Я… приспущу твою верхнюю одежду.       Сказитель кивнул.       Протянув руки к воротнику, юноша спустил рубашку Скарамуччи до нижнего уровня лопаток. Недолго смотрел на его спину, и несколько секунд спустя вздохнул:       — Секунду.       Поднявшись и выйдя из комнаты, он вернулся довольно быстро, уже с небольшим тазиком воды в руках. Намочив полотенце, он протёр чужую спину от крови, снял налепленный ночью пластырь и, промыв рану тоже, намазал её каким-то холодным кремом.       Скарамучча тихо шикнул, и Казуха спросил:       — Больно? Прости. Твои раны серьёзные, а здесь и так много шрамов, — он наложил на область ниже шеи медицинскую вату и переклеил её пластырями, чтобы держалось на коже.       Предвестник, долго колебавшись, наконец произнёс:       — Это… что-то, от чего я не могу избавиться.       — Клеймо? — Каэдэхара за его спиной натянул рубашку Скарамуччи обратно на его плечи. Поправляя свой воротник, Сказитель кивнул:       — Да.       Казуха некоторое время помолчал, обдумывая чужие слова, прежде чем сказать:       — Спасибо. Можешь не рассказывать мне всё сразу, но благодарю, что делишься. Повернёшься ко мне?       Когда Скарамучча развернулся к нему лицом, ронин взял его руки в свои и посмотрел ему в глаза. Предвестник замер, почему-то не в силах пошевелиться или убрать ладони.       И этот взгляд.       Казуха же произнёс:       — Хорошо. Давай сделаем так. Каждый раз, когда тебе захочется убрать пластырь и расцарапать метку, ты приходишь ко мне. Хорошо?       Зрачки Сказителя сузились — он сглотнул, не понимая, правильно ли расслышал то, что ему сказали.       Увидев, что друг не отвечает, Каэдэхара встревоженно позвал:       — Скар?       Скарамучча потряс головой, приходя в себя, и произнёс:       — Ладно, — и зачем-то повторил, уже более тихо и опустив взгляд: — Ладно.       Его бесило, что руки Казухи были такими тёплыми, а касание — таким нежным. Но больше бесило то, что он не мог ничего с этим поделать — и, самое главное, не хотел.       Неужели он начал привыкать и к такому? Нет, если бы он привык, то не чувствовал бы себя сейчас так… так, будто в его животе всё перекручивается…       Он заставил себя отвлечься от этих мыслей и спросить:       — Ты больше не злишься?       Казуха моргнул.       — А, нет, конечно. Я и не особо злился, просто… Ты такой сложный, — с улыбкой вздохнул он. — Это изматывает. Но я рад, что ты открываешься. Это…       Его голос стих, когда он почувствовал что-то на своей голове. Поднял взгляд и удивлённо посмотрел на Скарамуччу.       Оказывается, тот поднял руку и положил её на макушку Казухи, чтобы погладить его по волосам. Предвестник и сам не понял, как так вышло — а, когда к нему пришло осознание, он тут же отдёрнул её, отчаянно краснея.       Он окончательно сходит с ума.       — Что ж… я пойду… — быстро поднявшись на ноги, начал Сказитель, отходя к двери, — эм… почитаю….       Казуха повернулся к нему, немного удивившись, но на его губах всплыла лёгкая улыбка:       — Хорошо.       Заставившая Скарамуччу ещё быстрее поспешить к выходу из комнаты.       Он и правда пошёл в библиотеку в поместье Каэдэхара: посмотреть в книжках, что за странное чувство не покидает его грудь и с чем это может быть связано.       Хотя, едва ли он найдёт что-то, подходящее под его категорию не человека. «Пособие для кукол: как починить себя и вправить шестерёнки», ха?       Он отыскал книги, связанные с целительством, и отнёс их к столу. Сев за него, начал напряжённо пролистывать страницы.       Он сразу отметал все болезни, связанные с сердцем; не может болеть то, чего у тебя нет. Но по итогу оставалось не так много вариантов.       Возможно, у него была травма в области рёбер, хотя он не помнил, чтобы падал. Ну, кроме того раза с кадомацу.       Или же что-то не так с дыханием. Да, дышать и правда порой становится трудно- Но он же имитирует дыхание, это тоже не подходит!       К тому же, почему его лицо краснеет? Тут пишется про высокую температуру, но другие симптомы у Скарамуччи не наблюдаются.       Что же с ним такое, в конце концов?!       Всему виной точно этот юноша. Каэдэхара.       Да.       Несомненно.       Пусть он теперь и лечит чёртову куклу, которую сам же и сломал.       Дурацкий Каэдэхара.       Скарамучча отстранённо потрогал пластырь на своей шее — тепло снова разлилось в груди, и он перестал сопротивляться этой реакции.       

***

      Скарамучча застыл перед дверью, не решаясь ни постучать, ни открыть её. Он тревожно сжимал руки в кулаки и разжимал, сдерживаясь, чтобы не протянуть их к горящей от боли метке на шее.       Его раздражало, что он был вынужден приходить к Казухе, ведь тот так сказал.       Помимо проклинаний символа томоэ про себя, в его голове разгорелся спор, открывать ли дверь или, может, вообще плюнуть на это всё.       Но, уже когда он собрался уходить, изнутри комнаты прозвучало:       — Входи, Скар.       Скарамучча чертыхнулся про себя и, раздвинув дверь, зашёл внутрь.       Футон Казухи располагался прямо под окном, а рядом на сложенном шарфе спал котёнок. Лунный свет озарял Каэдэхару, приподнявшегося на кровати и потирающего глаза.       Предвестник замер, почему-то на мгновенье перестав дышать — но тут метка на шее дала о себе знать, и он скривился, тихо шикнув.       Он неуверенно начал:       — Я пришёл, потому что-       — Ничего не говори, — покачал головой Казуха, голос его звучал довольно сонным. Он поднялся и, подойдя к Скарамучче, успокаивающе улыбнулся ему. — Дай мне свою руку.       Темноволосый юноша раздражённо нахмурился, но сжатую в кулак руку протянул. Ронин накрыл её своей ладонью и медленно начал распрямлять пальцы Скарамуччи — и, непонятно почему, но руки того и правда расслабились.       Казуха потянул его к кровати и усадил, теперь беря и за другую руку.       Предвестник стиснул зубы, но хватка Каэдэхары, несмотря на нежность, была удивительно крепкой — так что он не мог вырваться, как бы ни хотел.       Юноша, поглаживая его ладони большими пальцами, спросил:       — Больно?       Его голос звучал слишком нежно, слишком укутывающе. Скарамучча открыл было рот, но тут же его и закрыл, сморщив нос от резкой боли. Вместо нормального ответа он произнёс:       — Ты же сказал ничего не говорить?       — С каких пор ты меня слушаешься? — Казуха вздохнул, но затем слегка улыбнулся. Он поднял одну руку, чтобы положить её на тёмные волосы.       Предвестник дёрнулся — однако позволил Каэдэхаре касаться себя. Казуха нежно гладил его по голове, словно котёнка, и вскоре сказал:       — Если тебе больно, ты можешь не скрывать этого.       Скарамучча пересёкся с ним взглядом — и застыл, увидев в алых глазах разливающееся тепло.       И оно было только для Скарамуччи.       Предвестник закрыл глаза, чтобы спрятаться от этого взгляда.       Он почувствовал, как Казуха легонько надавил на его затылок, и Скарамучча наклонился, врезаясь во что-то мягкое лбом.       Он услышал чужое сердцебиение.       Предвестник рвано выдохнул, открывая глаза и понимая, что Каэдэхара прижал его к своей груди, продолжая гладить по волосам.       …И что это?       — Всё хорошо, — прозвучал тихий голос Казухи над головой. — Не бойся. Всё хорошо… — его нежные слова звучали только для него, только для Скарамуччи, и с осознанием этого последний почувствовал, как боль в метке утихает. Предвестник не понял, как прижался ближе и тяжело выдохнул, из-за чего Каэдэхара продолжил: — Тише… Всё хорошо. Не переживай. Я здесь. Я рядом, Скар.       Скарамучча ненавидел объятия, ненавидел утешения.       Ненавидел быть слабаком.       Но, кажется, Казуха не считал его таким. Кажется, он…       Он правда желал позаботиться о Скарамучче.       

***

      Предвестник лежал в одной из комнат на первом этаже, уставившись в потолок.       Он начал привыкать к Казухе. К этой обыденности, которая, в отличие от одиноких дней на окраине Инадзумы, не убивала его со скуки. Он впервые за долгое время чувствовал себя не одним, даже если рядом в помещении никого не было.       Так странно.       Однако, он до сих пор не знал...       Когда настанет его час уйти?       — Скар? — Каэдэхара заглянул в комнату и, увидев расслабленного друга, слегка улыбнулся. Возле его сапога, потёршись о ботинок, сел котик и принялся облизывать свои лапы. — Я схожу в город за продуктами.       Скарамучча приподнялся и кивнул ему. Поглядев на него, Казуха указал за свою спину и спросил:       — Рана не болит?       Почему-то Предвестник покраснел. Он отвёл взгляд, бормоча:       — Нет.       — Хорошо. Пригляди за Акой, — Казуха помахал рукой, уходя, и вскоре Скарамучча услышал, как захлопнулась входная дверь.       Прошло уже несколько дней с тех пор, как они договорились о… эм, как они решили, что… как Скарамучча… как Казуха позволил Скарамучче принимать его у себя по ночам.       …Звучит странно.       Ему каждый раз приходилось совершать огромное усилие над собой, чтобы всё-таки прийти к Каэдэхаре, но тот всегда принимал его тепло — пожалуй, чересчур.       Так что через некоторое время он даже не противился чужим касаниям и… действиям.       К счастью, приступы боли в шее происходили всё реже, и тем не менее становились невыносимее.       Однажды он не смог даже подняться с кровати, чтобы дойти до Казухи.       Он был действительно близок к тому, чтобы сорвать пластырь с шеи — но, стоило ему подумать о Каэдэхаре, как он лишь впивался ногтями в предплечья и дрожал, скрутившись в клубок на кровати.       Но Казуха сам пришёл вновь.       — Тише, — произносил Казуха, мягко-мягко, поглаживая его по волосам и прижимая к себе. — Расслабься. Скар… — Каэдэхара, почувствовав, как в его одежду вцепились руки друга, продолжил ещё более успокаивающе: — Тише… Ты справишься. Ох, прошу… Всё хорошо, всё будет хорошо, я тут. Я защищу тебя.       Скарамучча совершенно не заслуживал этого тепла.       И всё же, он заснул в чужих объятиях.       К этому он тоже привык.       Но не к горящему чувству в его груди. Каждый раз оно выбивало его из колеи, и его раздражало, что он ничего не мог сделать.       Но было так приятно.       Он перевернулся на бок и глянул на котёнка, который прямо перед ним игрался с каким-то шариком, похожим на мячик тэмари.       Ему внезапно вспомнилось, что он уже ощущал это чувство в груди раньше. Очень давно. Возможно, даже в прошлой жизни.       — Ака… — прошептал он и протянул руку, чтобы почесать котика за ухом. Тот подставился под ласку, а юноша закончил, — …хито. Акахито…       Так нестерпимо больно.       

***

      Проходя мимо заснеженной поляны и неся в руках корзину с продуктами, Казуха остановился. Поставил корзину на снег и положил ладонь на рукоять меча в ножнах, громко произнося:       — Вы не устали меня преследовать?       В следующие несколько секунд из-за деревьев вышло с десяток человек, облачённых в тёмные одежды, а одна фигура встала прямо перед ним. Разглядев неизвестных, окруживших его, Каэдэхара вскинул бровь:       — Фатуи? Столько застрельщиков ради одного меня. Я польщён, — он обвёл поляну взглядом. — Но вы до сих пор не предприняли попытку начать бой. Что вам надо?       — Выдай нам местоположение Сказителя, — произнёс человек, стоявший перед ним. Его лицо было закрыто капюшоном и маской, а чёрный плащ накрывал тело.       Пиро Агент.       — Сказителя? — непонимающе переспросил Казуха.       — Он также известен под именем Скарамучча, — сказал мужчина, вертя в руке клинок.       Самурай насторожился, обнажая катану. Сказал:       — Не знаю, зачем вам Скарамучча, но от меня вы не получите информации о нём.       — Тогда мы проследим за тобой до дома и избавимся от вас обоих сразу, — пожал плечами Пиро Агент.       Каэдэхара поджал губы, но с его лица не сходило спокойное выражение.       — Вы изначально не хотели решать это мирным путём. В таком случае, мне ничего не остаётся, — он взмахнул мечом, разрезая воздух и применяя Анемо силы: — Облака скрылись… Зов птицы!       Пиро Агент избежал его атаки, но остальные застрельщики оказались задеты — впрочем, тут же поднялись на ноги и встали в стойки, пытаясь не попасть под вихри Анемо стихии.       Казуха старался отбивать атаки со всех сторон, постоянно уклоняясь и отскакивая, уже успев позабыть о корзине с продуктами. Анемо Глаз Бога светился из-за непрерывного применения сил.       Несколькими минутами позже юноша понял, что выдыхается.       Но и немало врагов уже успели пасть от его руки, так что, если так и дальше пойдёт, он сумеет выбраться невредимым.       Думал он — пока перед ним не предстал один из застрельщиков, держа в руках обрамлённую золотом стеклянную сферу, наполненную чем-то фиолетовым.       Казуха замер, сжимая рукоять меча. По спине пробежали мурашки:       — Что это за смертельная аура? Она погубит вас самих, — нахмурился он, поняв, что источник мощи находится в руке застрельщика.       Предмет, который сжимал тот, был похож на Глаз Бога — но сила их была несравненна.       Глаз Бога являлся символом признания Богами.       Это же… было похоже на дар из Преисподней.       Каэдэхара увернулся от молниеносно пронёсшихся Электро лучей, которые, тем не менее, казались пропитанными чем-то опасным и поглощающим.       Избегая атак застрельщика, пользовавшегося странным артефактом, он едва успел отразить удар со спины.       Силы были на исходе.       В какой-то момент к нему подобралось тёмно-фиолетовое пламя, и, не в силах уничтожить его, он застыл. В следующее же мгновение Казуху повалил на живот Пиро Агент, придавливая спину сверху.       — Мы будем пытать тебя так, что твои крики услышит Сказитель и сам прибежит сюда, — произнёс застрельщик, сжимая его волосы.       — Тогда я лучше убью себя прямо сейчас, — усмехнулся Казуха, ощущая во рту вкус крови и снега — а в следующую секунду почувствовал, как его голову ударили о землю.       Всё перед глазами залилось красным, когда он потерял сознание.       

***

      Скарамучча поднял голову.       Как-то слишком тихо. Казуха всё ещё не вернулся.       Предвестник посмотрел в сторону выхода, и что-то в груди отозвалось нехорошим предчувствием.       Каэдэхара никогда не задерживался. А даже если и задерживался, то прошло уже слишком много времени для случайной преграды вроде встречи знакомого или помощи бесприютному.       Скарамучча поднялся с татами, на котором лежал, но тут же опустился обратно. Снова встал.       Что ж… Он просто сходит посмотреть. Проверить. Чтобы не сидеть без дела.       Уже у входной двери он услышал мяуканье где-то внизу и, опустив голову, посмотрел на Аку. Котёнок царапал его обувь когтями, явно не желая отвязываться.       — Мне всё равно, пойдёшь ли ты со мной, — обратился парень к питомцу. — Но если потеряешься в снегу — я тебя искать не буду.       И, прихватив лежавшую на тумбе широкополую шляпу и надев её на голову, он вышел наружу.       К счастью, снегопада не наблюдалось; так что ему не составит труда проследить путь Казухи по следам на снегу.       Он принялся следовать по отметинам, оставшимся от ботинок Каэдэхары, и вскоре добрался до рощи.       Там его мгновенно настиг след использования Глаза Порчи, и он нахмурился, ускоряя шаг.       Он вышел на поляну — и замер, наткнувшись взглядом на перевёрнутую корзину с продуктами, забытую всеми.       Его руки охватили Электро потоки, искрясь во все стороны.       В груди разгорелось опасное пламя.       Обжигающее, вызванное одним лишь желанием.       Он правда был готов убить кого-то.       Он опомнился, только когда заметил, как невесть откуда взявшийся котёнок игрался с яблоком, выпавшим из корзины.       Надо же, эта мелочь и правда последовала за ним.       Он выдохнул, сдерживая возрастающую злость, и осмотрелся. На снегу и деревьях виднелись следы битвы, а трупы солдат Фатуи вокруг уже начали отдавать неприятным запахом.       Скарамучча мог поклясться, что большую часть беспорядка на поляне вызвали чьи-то Анемо силы.       Иногда он жалел, что не владел таким же чутьём, как Казуха.       Подойдя к корзине, он обратился к Аке:       — Ты что-то чувствуешь?       Котик мяукнул, смотря на него своими красными глазками и царапая яблоко. Предвестник уже снова сконцентрировал в руке Электро элемент, когда котёнок всё-таки отвлёкся от фрукта и побежал куда-то в рощу.       — О, неужели от тебя хоть какой-то толк есть? — хмыкнул он и последовал за животным.       Ака остановилась через некоторое время и зашипела, а шерсть встала дыбом.       Скарамучча поднял взгляд и наткнулся на лагерь Фатуи невдалеке: там стояло лишь двое застрельщиков, о чём-то беседующих друг с другом.       Мгновение спустя один из них крикнул, отшатываясь от своего коллеги, которого окружило Электро кольцо. Застрельщик помотал головой в поисках источника угрозы, но замер — почувствовав на своей шее холодное лезвие меча.       — У меня лишь один вопрос. Где Казуха? — глаза Скарамуччи сверкнули гневом, когда он прижал катану к чужой коже, вызывая тонкую струю крови. — Не ответите — я заставлю вас наблюдать за медленным мучением друг друга, и вы пожалеете, что родились на этот свет.       Застрельщик, окружённый Электро потоком, воскликнул:       — С-сказите- — но тут же кольцо электричества сжалось — и, крикнув в последний раз, он испустил дух.       — Ох, перестарался, — ленивым голосом произнёс Сказитель. — А ты что думаешь?       Второй застрельщик, к шее которого он прижимал меч, забормотал:       — З-запад! На западе Наруками! П-п-прошу, помилуйте, П-предве-       Он рухнул на землю, так и не закончив предложение. И едва ли когда-нибудь закончит.       Скарамучча побежал в нужную сторону, оставив за собой воспламенившийся из-за Электро лагерь.       Всё окажется таким бессмысленным, если он не успеет.       Он достиг разрушенного дома и, не думая, проломил дверь. Осмотрел все комнаты, уже сосредоточив в руке Электро силы.       ....       Никого.       ...       Скарамучча замер и схватился за голову, низко рыча.       Его обманули. Провели. Он дурак.       Какой же он дурак!       — Казуха, не смей умирать, — прошептал он отчаянным голосом.       Услышав мурчание внизу, он опустил взгляд — и обнаружил на полу Аку. Котёнок махал хвостом, держа в зубах какой-то листок.       Предвестник нахмурился и, опустившись, взял записку.       На ней были указаны все склады и хранилища Фатуи на острове Наруками. Одно из них было обведено красными чернилами.       — Ты нашла это в лагере? — он заметил немного подожжённую шерсть на хвосте котика и, вздохнув, усмехнулся.       Подняв Аку и усадив на своё плечо, в которое та сразу же вцепилась, Скарамучча побежал через снег.       

***

      Казуха приоткрыл глаза.       Перед ним стояло двое мужчин, одетых как дипломаты Фатуи — один из них был тем, кто ранее использовал странный артефакт. Пиро Агент как раз покидал комнату, бросая:       — Я буду ждать его снаружи.       Каэдэхара понял, что был привязан к деревянному стулу, а его катана лежала в углу помещения, как и Анемо Глаз Бога. Он слегка насупил брови, чувствуя, как верёвки впиваются в кожу запястий. Ситуация показалась ему отдалённо знакомой.       — Ты очнулся, — заметил один из Фатуи, стоявший перед ним. Тот самый, который применял непривычную Электро силу. Его руки были скрещены на груди, а выражение лица нельзя было прочитать из-за накрывавшей его маски. — Где Сказитель?       — Почему вы думаете, что я знаю, где он? — спросил Казуха ровным тоном, чувствуя, как по щеке стекала кровь с виска. Он будто совсем не беспокоился за своё положение.       — Мы видели вас на горе Ёго несколько дней назад. Вы явно знакомы, — хмыкнул мужчина.       — А, тогда. Так вот, кто за нами следил. Наверное, вы доложили начальству, что потеряли нас из виду — но это же я был тем, кто сбил вас со следа, верно? — самурай дружелюбно улыбнулся, но мгновенно ощутил электричество, пробежавшееся по всему телу.       Он закашлялся, сплёвывая кровь, а Фатуи произнёс:       — Где он?       — Я похож на того, кто собирается отвечать? — Казуха поднял бровь.       Его тут же настигла новая волна Электро сил, и он сдержанно стиснул зубы. Одежда немного подгорела из-за тока.       — Тогда стоит ли нам убить тебя и подвесить на видном месте, чтобы наверняка поймать Сказителя? — мужчина оценивающе осмотрел связанного Казуху. Тот напрягся, и так уже невольно дрожа из-за импульсов электричества. — Ну? С чего начнём?       — ?.. — Каэдэхара непонимающе нахмурился, но, оказывается, обращались не к нему: второй мужчина ответил.       — Посмотрим, что он сможет выдержать. Начни с чего попроще.       — Чтобы он успел привыкнуть? — первый мужчина хмыкнул. — Ну ладно.       Достав ножик, он обрезал верёвки, привязывавшие Казуху к стулу — но не те, которые сковывали его руки — и рывком поднял юношу. Ноги того подогнулись, но мужчина крепко держал его за плечо, не давая упасть.       — Это ведь было всего ничего, но посмотри, как ты дрожишь, — насмешливо усмехнулся Фатуи и повёл пленника в другую часть комнаты. — Идём, идём.       Казуху снова схватили за волосы — резинка давно где-то затерялась, — и его голову насильно наклонили прямо над бочкой с водой. Он почувствовал, как холод пробрал его по спине.       — Где Сказитель? — повторил мужчина ласковым тоном, сжимая его волосы до слёз в глазах.       — … — ронин не ответил — и в следующую секунду его голову опустили прямо в ледяную воду. Его держали там до опасного долго, и за несколько секунд до того, как он потерял бы сознание, его вытащили на поверхность. — Кха!..       Он закашлялся водой, попавшей в нос и рот, когда над ухом снова прозвучало:       — Отвечай. Где он? — когда Казуха снова промолчал, служитель Фатуи грубо пихнул его под воду.       Каэдэхара чувствовал, как не хватает воздуха, и в какой-то момент потерял сознание; пришёл в себя от грубых похлопываний по щеке.       Перед глазами всё расплывалось, но он сумел рассмотреть своё отражение на поверхности воды.       Как же жалко он выглядел.       Глаза покраснели, в отличие от бледных щёк, по которым стекала вода, а мокрые пряди волос прилипли ко лбу. Откуда-то капнула кровь, загрязняя воду.       — Видимо, ты не понимаешь, — продолжил Фатуи. Перед глазами Казухи замерцали искры, и он понял, что мужчина наделил воду Электро элементом, вызвав потрескивающую молниями реакцию Заряжен. Ронин сглотнул. — Отвечай. Где находится Сказитель?       — Я лучше умру, — сквозь стиснутые зубы выдохнул Казуха и зажмурился, прежде чем его лицо окунули в наэлектризованную воду.       Он снова потерял сознание, в этот раз почти мгновенно. Но опять очнулся в том же положении, а хватка на его волосах ни разу не ослабла.       Так продолжалось слишком долго.       В какой-то момент Казуха перестал считать разы. Он даже не думал: сил хватало лишь на то, чтобы оставаться в сознании хотя бы на несколько секунд.       — Тебе нравится линчи? Мы узнали о нём из Ли Юэ, — сладко произносил фатуец, болтая его головой над водой. Казуха даже не понимал смысла его слов, слишком измотанный. — Мы как раз хотели попробовать их на ком-то. Какое чудо, что ты у нас такой молчаливый. Где Сказитель, отвечай!       Сознание Каэдэхары затуманилось, заходясь разноцветными пятнами, но он выдохнул:       — Иди к чёрту.       Фатуи хмыкнул, в его голосе прозвучало раздражение:       — Ублюдок.       Казуха потерял сознание, ещё успев услышать, как распахнулась дверь.       

***

      Пиро Агент даже не успел пошевелиться, когда уже оказался убит вспышкой молний.       Скарамучча ворвался в дом, быстро сориентировался по комнатам и, услышав разговор из помещения в конце коридора, быстрым шагом направился туда. Сломав дверь, он увидел, как какой-то мужчина держал Казуху за шею, опустив его голову в бочку с водой, а рядом один из дипломатов Фатуи наблюдал за происходящим.       Раздражение пробежалось по венам, обжигая кожу.       — Ублюдок здесь только ты, — прошипел Сказитель, одним взмахом ладони убивая обоих прислужников Фатуи — даже руки марать не хотелось. — Каэдэхара, только не говори мне, что ты не смог меня дождаться, — он потянул Казуху на себя и, уложив его на пол, сел рядом.       Сразу осмотрел — без сознания.       Ронин не двигался, закрытые глаза едва заметно трепетали. Его волосы растрепались от неосторожного обращения, одежда была подранной и кое-где на коже виднелись кровоточащие царапины.       Хоть Скарамучча и встряхнул его несколько раз, тот так и не пришёл в себя. Он приложил руку к груди Каэдэхары — сердце билось, очень отчётливо. Но… грудь не двигалась.       Нет… нет.       Нет-нет-нет.       Предвестник наклонился ниже и прислушался.       Казуха не дышал.       Не может быть, что он действительно… пришёл слишком поздно…       …       — Эй, — встревоженно позвал Скарамучча, сжимая плечо напарника. Он заметил, что из уголка рта Казухи выливалась вода, и его осенило. Он несколько раз аккуратно надавил на чужую грудную клетку, заставляя оставшуюся в лёгких воду выйти наружу. Однако… самурай по-прежнему не вдохнул ни разу. — Эй, э-эй… Казуха! Казуха! — Скарамучча похлопал по чужим щекам, но реакции так и не последовало. Кожа самурая была мертвенно-бледной, вся румяность его щёк сошла.       Неужели он опоздал?       — Почему ты не дышишь, Каэдэхара? — отчего-то голос Скарамуччи сорвался, он говорил совсем тихо. — Ты живой человек. Ну же. Дыши. Каэдэхара, мать его.       Его медленно поглощала паника вперемешку с отчаянием. Он не знал, что делать, не знал, как спасти этого человека, этого едва живого человека.       Он опустил взгляд и посмотрел на приоткрытый рот Казухи.       Если… если он будет вдыхать в него воздух, то он задышит, верно? Верно?       Скарамучча сделал глубокий вдох, опустился, смыкая их с Казухой губы, и выдохнул.       Он ненадолго замер, почему-то не отстраняясь — это было так странно. Его охватило непонятное ощущение, сдавливающее грудь и горло. Он едва почувствовал волнение в своей груди.       Никакой реакции от Казухи. Наконец он отстранился и вновь вдохнул, вновь пригнулся, вновь соприкоснулся губами.       Мягко — но слишком холодно. Казуха всегда был тёплым, почти обжигающим, но не сейчас.       Предвестник посмотрел на напарника, ожидая, надеясь, что на щеках проступит привычный румянец, а веки поднимутся, и он встретит нежный взгляд алых глаз.       — Ну же. Пожалуйста, — прошептал он, прежде чем поделиться новым глотком воздуха. Отстранившись, взглянул на закрытые глаза, слегка обеспокоенное выражение лица.       Скарамучча набрал воздуха и наклонился, снова выдыхая в чужой рот.       Казуха резко открыл глаза.       Он приподнялся на локтях и рефлекторно оттолкнул Сказителя, кашляя.       — Скара…мучча? — он поморгал несколько раз, прежде чем взглянуть на напарника.       Тот уставился на него, всё ещё сидя рядом.       Странно.       Так странно в груди.       Но, похоже, то, что он пытался сделать — сработало. Казуха вновь дышал. Это главное.       Дышал.       Живой.       Почему… Скарамучча почувствовал облегчение?       Самурай же прикрыл рот рукой, осознавая, что произошло. Его щёки совсем немного покраснели, он не сводил взгляда с друга. С трудом проговорил:       — Ох… спасибо… кх… тебе.       — Ты точно дышишь? — спросил Скарамучча, взяв его лицо в свои руки и пристально осматривая; его голос звучал удивительно тихо.       Казуха же покраснел, отводя взгляд и поспешно качая головой:       — Н-нет, то есть, да, я дышу, всё хорошо.       Предвестник прищурился:       — Мне кажется, тебе тяжело дышать. Может, мне стоит-       — Всё в порядке, правда… кх, — Каэдэхара аккуратно убрал его руки от своего лица, залившись краской; кажется, даже его уши пылали.       Лишь отстранившись, Скарамучча понял, какую излишнюю настойчивость проявляет.       Что на него нашло?       — Ты идиот, что позволил им поймать себя, — он отвёл хмурый взгляд. Ему не нравилось, что «странное чувство» не уходило из груди. И это «странное чувство» усиливалось, чем дольше он смотрел на Казуху. — Но не надо благодарить. Что мне ещё оставалось делать, ты ведь выглядел так беспомощно.       Ронин не ответил, лишь кашлянул несколько раз.       Предвестник заметил, как тот подогнул ноги к себе и обнял себя за плечи, стараясь унять дрожь в теле.       На лице Казухи отразилось замешательство. Похоже, он не слишком часто попадал в такие ситуации. На это было бы жалко смотреть, но Сказитель не чувствовал неприязни.       Поэтому он снял с себя накидку, которую носил на плече, и накрыл ею плечи Каэдэхары.       Тот вздрогнул, но, повернув голову к напарнику, улыбнулся:       — Ах… спасибо.       Казуха обвёл взглядом помещение и заметил недалеко на полу тела двух застрельщиков, частично обгоревших из-за применённых Предвестником Электро сил. Красные глаза расширились.       — Ты… убил их?       — Ага, — пожал плечами Скарамучча, всё ещё смотря только на друга. Он и сам не заметил, как, пусть он и старательно уводил взгляд, тот всё равно цеплялся за Казуху. — Только не говори, что не надо было. Ты мог быть уже мёртвым из-за этих двух.       Каэдэхара опустил взгляд, качая головой. Он сжал пальцы на ткани чужой одежды на своих плечах, закутываясь в них плотнее:       — Нет, я ничего не имею против. В конце концов, ты прав, — он вдруг застыл и помотал головой. — Где Ака?       — А? — Скарамучча огляделся, но белошёрстного животного не обнаружил. Когда он прибежал к этой постройке, котёнок спрыгнул с его плеча, а позже времени спохватиться у него не было.       Казуха приблизился и взял его за плечи:       — Скарамучча, ты не оставил её дома? — в его голосе слышалось беспокойство, а руки тряслись.       — Я… Она следовала за мной. Не знаю…       Они оба вздрогнули, услышав со стороны входа тихое мяуканье. К ним подбежал котик и сел рядом, виляя хвостом.       Самурай облегчённо выдохнул и протянул руку, чтобы погладить Аку по спинке. Та замурчала, подставляясь под нежное касание.       Скарамучча с прищуром уставился на него и, не в силах избавиться от разгорающегося жжения в груди, резко поднялся. На его лице мелькнуло равнодушие, он повернулся к выходу, произнося:       — Ладно, полагаю, моё дело сделано, можем уходить отсюда.       Но, не успел он и шага сделать, как его схватили за запястье, заставляя остановиться.       — Скар… кх, — Казуха кашлянул в руку, но тут же продолжил, уже тише: — Спасибо, Скар. Ты… спас мне жизнь, — и внезапно Скарамучча почувствовал, как чужие руки обняли его со спины.       ..!       Казуха прижался к нему, и Сказитель невольно расслабился, чувствуя спиной его сердцебиение.       Скарамучча ничего не сказал, только тихо и рвано выдохнул.       К нему пришло осознание.       Всё это время он пытался найти объяснения своим действиям, ответы на вопросы, что с ним происходит. Почему его одолевали странные мысли и желания, почему в груди так необъяснимо жгло.       Почему он так стремился помочь смертному. Спасти ему жизнь, эту хрупкую человеческую жизнь, обречённую на одинокую смерть в конечном счёте.       Но, на самом деле, всё было гораздо проще.       Он просто полюбил этого человека.       Любовь — чувство слабых существ. Чувство, открывающее уязвимые места. Чувство, способное вытащить из бездонной ямы и сбросить туда же, ещё и успев выставить шипы. Чувство, которое Скарамучча всегда избегал, как и каких-либо чувств в принципе, кроме злости и желания отомстить.       Но он полюбил. Впервые за пятьсот бренных лет скитаний по миру в качестве куклы, бездумной куклы, созданной для более ненадобной цели.       Он полюбил. Искренне и незаметно, но так глубоко, что пути назад уже не было. Во всём была вина одного-единственного юноши, разбившего его столетиями выстраиваемые барьеры и подарившего что-то, кроме разочарования и предательств.       Кукла испытала настоящие чувства. Кукла влюбилась в человека.       И теперь это было его самой большой проблемой.