Стихи в опавших листьях

      — Не морщься, — произнёс Скарамучча. Казуха, раны которого он обрабатывал, довольно улыбнулся:       — Хорошо.       И сморщился, когда Предвестник снова начал намазывать его ушиб кремом. Тот закатил глаза, но ничего не сказал.       На душе было так неспокойно. Они всю дорогу домой шли молча, лишь Каэдэхара возился с котёнком, шепча какие-то глупые несуразицы, в то время как Сказитель был слишком погружён в свои раздумья.       Он вздохнул и продолжил заниматься чужими ранками, пытаясь не пересекаться взглядами с другом. Возле двух юношей Ака играла с побрякушкой и ленточками шляпы Скарамуччи, лежавшей рядом, и каждый раз, когда темноволосый замечал направленный на неё тёплый взгляд Казухи, что-то в его груди словно замирало.       Он так старательно избегал этого чувства, но всё равно наткнулся на него. Он не просто привязался, он…       Как он теперь заставит себя уйти?       Однако и оставаться… Каждый день видеть Каэдэхару стало бы невыносимо для него, и кто знает, к чему может привести его сокрытие чувств? В итоге он лишь окажется последним дураком.       Но, может, это было бы не так уж и плохо.       — Спасибо, — поблагодарил Казуха, когда тот закончил лечить раны на его лице. Он улыбнулся ему и наклонился в сторону, принимаясь поглаживать котёнка по спине.       Предвестник молча поднялся и направился к выходу.       — Ты куда-то идёшь? — любопытствующе спросил ронин, видя, как Скарамучча собирался покинуть дом.       — Просто хочу прогуляться, — тот замер в дверях, отводя глаза.       — А? И даже меня не пригласишь? — Каэдэхара улыбнулся без всякого злого умысла, но Сказитель всё равно вздрогнул.       — …Мне надо подумать в одиночестве.       — Хорошо, — улыбнулся самурай. — Не замёрзни.       Скарамучча кивнул и вышел наружу. Казуха ведь говорит те же слова, что и всегда, так почему теперь он так волнуется?       На самом деле, не то чтобы они днями напролёт проводили время вместе, просто сейчас Предвестник почувствовал острую необходимость в том, чтобы уйти ненадолго. Ему действительно надо было поразмышлять. И отвлечься.       Он ступал среди заснеженных равнин, отстранённо оглядываясь. Облака застелили небо — возможно, скоро начнётся снегопад. Если бы с ним шёл Казуха, он бы наверняка сказал более точно.       Да нет же, почему он снова о нём думает?!       Он ускорил шаг, но вскоре и замедлил, увидев невдалеке валун, на котором устроились двое лисиц. Скарамучча остановился рядом, наблюдая за ними — из-за его нечеловеческой природы животные не заметили его присутствия.       Лисицы лежали рядом друг с другом, может, в попытке согреться. Одна из них обернула свой хвост вокруг другой и лизнула её мордашку. В этом жесте чувствовалось что-то исключительно нежное, хотя, казалось бы, лисы не были наделены разумом.       …       Иу.       Юноша ещё недолго посмотрел на это, прежде чем развернуться и пойти в другую сторону.       У него никогда такого не будет. Человеческие отношения всегда казались ему странными и излишне… сладкими. Как приторные конфеты. А пряности он совсем не любил.       И, даже если где-то глубоко в сознании он понимал, что хочет ощущать тепло чужого тела, ощущать ласковые прикосновения лишь на себе и лишь для себя — он никогда не признается в этом.       Ведь Казуха точно не…       Скарамучча замер, сжимая руку в кулак.       Ладно, видимо, он сходит с ума.       Он разочарованно опустился на землю и опёрся на ствол какого-то дерева, выдыхая. Повсюду был снег, но он совсем не чувствовал холода, ведь каждую секунду, стоило ему подумать о Казухе, как тепло разливалось по его телу, из груди до самых кончиков ушей.       Так непривычно.       Все мысли перепутались, оставляя за собой лишь ощущение замешательства и растерянности. Такое чувство, будто у него что-то сломалось. Наверное, Эи ничего не припасла в его организме на такой случай, ха?       Скарамучча страдальчески простонал.       Он безнадёжен, абсолютно безнадёжен… Как он умудрился попасть в такую ситуацию?       Если он просто будет игнорировать свои чувства, ничего ведь не случится, верно? Он забудет то, что осознал, и продолжит так же относится к Казухе как к человеку, что едва стал другом. Он не позволит себе открыться и перейти границы… ведь так?       ….       Да это произошло ещё несколько недель назад!       Неужели он был настолько слеп и беспечен? Как ему теперь справляться с этим?       — Гх-х, — прорычал Скарамучча и упал лицом в снег.       Остужайся, голова!       Голова не остудилась, зато волосы все промокли. Приподнявшись, Предвестник задумчиво коснулся их кончиков. Может, стоило бы изменить причёску?       А-а-а-а! Что за человеческие мысли у него в голове! Почему он вообще задумывается о таком?!       И всё же, он посидит здесь ещё немного. Возвращаться не хотелось, и в то же время хотелось слишком сильно. Прошло меньше суток, а он уже хотел сбежать…       Хотя бы от самого себя.       Скарамучча нарочито неспеша шёл обратно к поместью, сосредоточенно размышляя.       Но, уже когда он оказался перед самой входной дверью, все мысли вылетели из головы.       Он всё топтался на пороге, кусая свои губы, уставившись на снег под ногами. Неизвестно, сколько бы ещё он так простоял, если бы прямо перед его носом не распахнулась дверь.       Он вскинул голову — и тут же пересёкся взглядом с Казухой.       — …       — …       — А, — начал первым Каэдэхара, привычно улыбнувшись. — Ты чего тут стоишь? Замёрзнешь же, — и он, не успел Скарамучча даже осознать сказанное ему, потянул друга в дом.       У Предвестника закружилась голова из-за резкого перепада температур — и на секунду он потерял равновесие, пока Казуха не произнёс:       — У тебя волосы мокрые. Ты не простудишься? — и дотронулся рукой до тёмно-синих прядей.       Это касание заставило Скарамуччу прийти в себя — и он мгновенно почувствовал, как вот-вот сгорит.       — Я… пойду приму офуро,— пробормотал тот и побрёл к лестнице.       Казуха повернулся к нему:       — Хорошо.       И Скарамучча зашагал быстрее.       Предвестник опустился в горячую воду, расслабляя напряжённые плечи.       Ему надо было что-то делать с этой… с этими чувствами.       Избавиться от них.       Его целью было стать новым божеством, занять место Эи — а не… а не…. влюбляться в смертного с глазами кленового мёда.       Он изначально принял этого человека только потому, что тот был похож на Акахито. Возможно, его просто снедала совесть за когда-то совершённое.       Однако он уже давно не был Куронуси, пятьсот лет как. Он отдал долг и не собирался соглашаться на что-то большее.       Но вот он здесь, а Сердце Бога Электро Архонта до сих пор валяется в кармане его одежд.       Даже вспоминая о его вине в падении клана Каэдэхара, и это он вполне искупил — он спас жизнь самому потомку.       Спас… жизнь.       Скарамучча коснулся пальцами своих губ, вспоминая, как передавал дыхание напарнику прошлым вечером. Пусть тогда он и плохо соображал, что делает, простое соприкосновение заставило его чувствовать себя ещё более смятенно.       Так жарко.       Он сидел в офуро, откинув голову и закрыв глаза в надежде, что пар поможет ему отвлечься от этих размышлений. Он попытался думать о Татарасуне, о Фатуи, о всех предательствах, об Эи — но его мысли всегда возвращались лишь к одному.       К Казухе.       Он ненавидел себя за это и ненавидел то, насколько горячо становилось в его груди, стоило вспомнить о напарнике. Хотя, может, всему виной был запаренный воздух вокруг.       Жарко.       Скарамучча приподнялся в бочке, держась за бортики и пытаясь справиться с нахлынувшим головокружением. Руки подрагивали, и он не мог до конца понять, что происходит. Ни одной связной мысли не всплывало в сознании.       Слишком жарко… С каких пор он так чувствителен к температуре?..       Перед глазами всё поплыло.       Казуха безмятежно играл с Акой, водя её за кисточкой из конского волоса; но что-то всё время не давало ему покоя.       — Вот, — улыбнулся он, поставив перед котёнком миску с молоком. Поднявшись, юноша пошёл к ступенькам.       Уже оказавшись наверху, он понял, что тревожное ощущение в его груди усилилось, и глянул в коридор.       Как давно Скарамучча пошёл в офуро? Кажется, минуло уже около часа, а он до сих пор не вышел. Всё ли было в порядке?       Он встал перед дверью ванной и постучался, заодно позвав:       — Скар?       До него донеслось, как внутри всплеснулась вода — но ответа не последовало. Постучал ещё раз:       — Скарамучча? Всё хорошо? Лучше не сиди там слишком долго…       Он отшатнулся от двери, услышав, как внутри комнаты что-то тяжело ударилось об пол — а за этим последовал звук проливающейся воды. Казуха вздрогнул и прислонился к двери.       — Скар! — но, уже не дожидаясь ответной реакции, вошёл внутрь.       Его тут же окутала высокая температура помещения и задушенный воздух, из-за чего он закашлялся, махая перед собой рукой. Бочка для офуро была перевёрнута, а разлитая по полу вода стала просачиваться в коридор.       Ронин быстро отыскал глазами бессознательного Скарамуччу на полу — он тут же оказался рядом и, присев, коснулся его лица.       — Скарамучча, — выдохнул он, удостоверяясь, что напарник просто упал в обморок. — Прошу прощения, — Казуха поджал губы и, взяв непромокшее полотенце, обмотал им нижнюю часть тела Скарамуччи — не глядя, разумеется.       Он поднял друга на руки и, выйдя в коридор, наконец свободно вдохнул воздуха.       — Такая жара. Не могу поверить, как ты столько выдержал, — он опустил взгляд на бессознательного Скарамуччу в своих руках. Тот оказался удивительно лёгким на вес, и тем не менее просто смотреть на него было тяжело — как он довёл себя до такого состояния? — Хотя бы ожогов нет… это хорошо.       Казуха проигнорировал воду, теперь разлитую и в коридоре, и понёс Скарамуччу в свою комнату. Аккуратно положил на футон и сел рядом.       — У тебя кожа обжигающе горячая, — с досадой произнёс Казуха, смотря на тяжело дышавшего друга. Он накрыл его тонкой простынёй. — Неудивительно, что ты потерял сознание. Что ты там так долго делал?       Он вернулся в ванную комнату, чтобы взять одежду Скарамуччи и ещё полотенца. Уже возвращаясь к напарнику, он услышал, как что-то выпало, и обернулся.       На полу лежала небольшая шахматная фигурка, заполненная ярким фиолетовым светом, с трескавшимися молниями внутри. Казуха заинтересованно поднял предмет, но, уважая чужие секреты, просто сложил его обратно в карман одежд друга.       Он положил рядом одеяния, а сам принялся охлаждённым полотенцем протирать лицо и волосы Скарамуччи. С лица того сошла краска, остался лишь румянец на щеках, слишком уж контрастирующий с обычной бледностью кожи.       Юноша долгое время не приходил в себя, и в какой-то момент Казуха начал беспокоиться. Он уже успел протереть воду, разлившуюся по полу (не без помощи Анемо сил), и ещё раз вытереть Скарамуччу полотенцем.       Наконец, глаза Предвестника подёргались, прежде чем он открыл их. Он нахмурено уставился в потолок, прежде чем приподняться, опираясь на руки, и озадаченно поморгать.       — …Чего? — только и произнёс он, прикладывая руку ко лбу. — Так болит… — юноша повернул голову, натыкаясь на Казуху.       Медленно до него начало доходить.       —Ты принимал офуро чуть ли не в кипятке, — объяснил Каэдэхара немного обеспокоенно. — Я услышал, как ты упал, и… зашёл, чтобы помочь. Наверное, ты потерял сознание из-за высокой температуры.       Скарамучча снова поморгал.       — Я упал?       — Да.       — И потерял сознание?       — Да.       — И ты отнёс меня в комнату?       — …Да.       Скарамучча широко раскрытыми глазами уставился на него — затем опустил взгляд, чтобы посмотреть на себя.       На нём не было одежды, а по телу всё ещё стекали капли воды. Только простыня накрывала ноги и бёдра, обёрнутые в полотенце.       Он снова перевёл взгляд на Казуху, который невинно глядел на него.       — …Казуха.       Каэдэхара сглотнул:       — Да? — но через несколько секунд он сам начал: — К слову, я воду принёс, тебе лучше сделать пару глотков-       — Казуха, — повторил Предвестник, и ронин замолчал. — Ты… — он посмотрел ему в глаза, но по итогу лишь покачал головой: — Забудь.       Он взял стакан воды, стоявший рядом, и выпил почти всё — в попытке отвлечься.       Он не мог поверить, что действительно оказался в таком положении. Он бы прямо сейчас бросился в окно, но знал, что Казуха, увы, помешает его плану побега.       Впрочем, чем дольше он думал, тем хуже всё казалось.       Поставив стакан на пол, он мимолётно глянул на напарника. Тот, похоже, не чувствуя неловкости, улыбнулся ему — но тут Скарамучча спросил:       — И что ты, останешься тут сидеть, даже пока я переодеваться буду? — он усмехнулся, весело поглядывая на него. Казуха округлил глаза.       — Э… я… — Каэдэхара кашлянул в кулак, на его лице проступило серьёзное выражение. — Только если ты попросишь.       Скарамучча вскинул брови.       — Что ж, — он подался вперёд и, коснувшись пальцами подбородка Казухи, приподнял его, чтобы установить зрительный контакт. — Тогда я прошу.       Казуха уставился на него — и секундой позже его собранность рухнула, когда на щеках всплыл румянец. Предвестник убрал свою руку и засмеялся:       — Ах-ха-ха, да я пошути-       — Хорошо.       — ………       Скарамучча перестал смеяться, вернув взгляд на решительное, пусть и смущённое лицо Казухи.       Темноволосый вспыхнул, совсем как свечка.       — Знаешь что… Я передумал. Уходи. И лучше не возвращайся сюда-       Каэдэхара удивлённо глянул на него:       — Но это моя комната.       — … — Скарамучча осмотрелся, убеждаясь в том, что это и правда была чужая спальня. — А зачем ты притащил меня в свою комнату?!       Казуха моргнул — и мгновенно, кажется, что-то осознав, покраснел с головы до пят.       — Не подумай, я вовсе не собирался ничего!- — он запнулся, ещё сильнее краснея.       Скарамучча же похлопал глазами как идиот, тоже заливаясь краской.       — Ты… — он закрыл лицо рукой и пробормотал: — Ты дурак.       — …Я?       — Ты. Кроме нас здесь ещё кто-то есть?       Казуха, кажется, совершенно выбитый из колеи и смятённый, повернулся к нему спиной:       — В общем, я отвернусь. Только не теряй сознание снова.       Но тут же он вдруг почувствовал несильный щелчок пальцами по своему затылку — и обернулся с застывшим в глазах вопросом.       — Вот уж нет, Каэдэхара, — начал Скарамучча, прожигая его, впрочем, нисколько не угрожающим взглядом — лишь очень смущённым. — В этом твоя вина. Так что ты не отвертишься — сиди и смотри.       Предвестник взял топ со стопки своей одежды и нарочно неспешно начал надевать его, точно так же с каждым следующим слоем. И краем глаза он видел, как Казуха и правда смотрел на него, не отрывая взгляда.       Вообще-то, он пошутил.       Но что-то явно пошло не так.       Одевшись, Скарамучча теперь наконец не чувствовал себя настолько глупо. Повернувшись, он заметил, что Казуха уже опустил взгляд и теперь увлечённо разглядывал пол. Румянец играл на его щеках яркими красками.       — Ты уже в порядке? Голова не кружится? — спросил Каэдэхара, по-прежнему не смотря на него.       — Нормально, — солгал Предвестник — ведь прямо сейчас он был настолько смятён, что, казалось, снова мог упасть в обморок. И у Казухи ещё хватало совести спрашивать такое?       — Хорошо, — кивнул самурай. — В следующий раз не принимай ванну так долго. Можно ожоги получить.       — Я просто отвлёкся, — сказал Скарамучча, а затем подумал: с чего бы ему вообще оправдываться? Это Каэдэхара виноват, что занял все его мысли!       — Стоит ли мне в следующий раз стоять рядом, чтобы ты не отвлекался? — Казуха улыбнулся, всё же подняв на него взгляд.       …       Да это же и будет тем, что отвлечёт его!!       Скарамучча откинулся на футон, закрывая глаза.       — Спокойной ночи.       — Но сейчас же день. И это моя комната, — с губ Казухи сорвался смешок. — Но я не против. Можешь поспать на моей кровати. Тогда я займу твою? Или же-       — Казуха! — вспыхнул Скарамучча, поднимаясь и закрывая рот Каэдэхары рукой. Всё лицо горело.       Как же этот парень его бесил!       Казуха спокойно убрал его ладонь от своего лица и посерьёзнел:       — Прошу прощения. Я больше не буду издеваться над тобой.       В его глазах играли озорные огоньки, свидетельствуя о том, насколько же бесстыдно он врёт.       Скарамучча поднялся и гордо пошёл к выходу из комнаты, правда, чуть не оступившись по пути.       Ох, лучше бы в него прямо сейчас ударила молния.       

***

      Предвестник снова обнаружил себя в библиотеке.       В этот раз он искал что-то, что могло бы помочь притупить чувства. Вернее, чувство. Скарамучча просто слишком не желал произносить это слово даже в своих мыслях.       За сотни лет в Тейвате он прочёл множество рукописей, успев посчитать половину из них глупым вздором, но до подобной литературы он ещё не дотрагивался.       А ещё он сбежал в библиотеку затем, чтобы укрыться от Казухи. Но, разумеется, он не станет признавать этого. Ему всё ещё было неловко из-за того случая в офуро, пусть уже и минуло несколько дней.       Скарамучча открыл какую-то книжку и начал незаинтересованно листать её, надеясь наткнуться на что-то, способное помочь ему. Его мысли всё ещё были заняты другим.       О.       Нашёл!       «Пункт первый. Попробуйте найти недостатки в партнёре.»       В партнёре? Каком таком партнёре? Они же с Казухой не-       Так. Недостатки.       Перед его глазами всплыла мягкая улыбка Казухи, его голос и аккуратные касания.       Он слишком добрый. Слишком благородный. Ему стоило бы чаще проявлять свою строгую натуру. Иначе так он точно однажды загонит себя туда, откуда не выберется.       …Как-то это не очень на недостатки похоже.       Скарамучча начал читать дальше.       «Пункт второй. Займитесь новой деятельностью, переключите своё внимание.»       Новой деятельностью? Последнее, чем он занимался, были дела Предвестника в Фатуи. А до этого он уничтожил пару инадзумских школ кузнечества. И распространил в лагере сопротивления Инадзумы Глаза Порчи.       Но сейчас-то он находился в поместье Каэдэхары и мало того, что он постоянно сталкивался с этим же самым Каэдэхарой, так ещё и не мог пойти, к примеру, помучить кого-то. А здесь в доме делать было совсем нечего.       «Пункт третий. Не ищите встреч.»       Да чтоб вас!       Он вздохнул, когда до него вдруг донеслись шаги — повернувшись, заметил вошедшего в библиотеку Казуху.       Тот выглядел несколько напряжённым.       — Скар… Ты не видел Аку? — спросил он, так и не подойдя ближе.       — Нет? Я не слежу за ней, — пожал плечами Скарамучча, быстро захлопывая книгу, и подпёр щёку рукой.       — Я не видел её с утра, и сейчас не могу найти, — Каэдэхара смотрел в сторону, его брови нахмурились. — Мне кажется, её запах ослаб. Не мог бы ты помочь мне с поисками?       Сказитель снова вздохнул, поднимаясь, и произнёс:       — Ладно.       Хотя, если даже Казуха не мог найти, то было бы от Скарамуччи много толку?       Они принялись за поиски котика и проверили каждый уголок поместья — в процессе Предвестник даже обнаружил (не)мило выглядящую мёртвую крысу, возможно, жертву Аки.       Когда некоторым временем позже юноши встретились у входа, Казуха тяжело вздохнул:       — Похоже, она убежала. Я несколько часов назад открывал окно в своей комнате, чтобы проветрить, — он опустил глаза, от досады сжимая своё плечо.       — Тогда пойдём во двор. Только убери это кислое выражение со своего лица, — скривился Скарамучча, надевая на голову широкополую шляпу. Каэдэхара кое-как улыбнулся и тоже накинул тёплую накидку, прежде чем они вышли из поместья.       К несчастью, шёл снег, так что, если какие следы и оставались, то теперь они были утеряны. Казуха, повинуясь чутью и нюху, повёл их куда-то в сторону леса.       Скарамучча шёл позади, поглядывая на неспокойного друга. Тот выглядел мрачнее тучи, с каждой секундой его глаза постепенно теряли привычный блеск.       Ветер со снегом заслонял обзор, но Казуха, кажется, знал дорогу. В какой-то момент он произнёс:       — Когда я был юным господином Каэдэхара, то часто сбегал из поместья. От своих обязанностей, — он полуобернулся, чтобы посмотреть на Скарамуччу. — Может, поэтому я пристрастился к свободе. Но, было слишком много моментов, когда эта свобода становилась опасной для меня.       Он резко остановился прямо у рощи, устремив взгляд вниз. Предвестник мгновенно почувствовал неладное и, подойдя ближе, тоже глянул на землю.       На белом снегу выделялась фиолетовая полоска ткани, подранная в нескольких местах, а рядом — что-то красное, впитавшееся в снег.       «Кровь», — сразу определил Скарамучча по запаху. Он скосил глаза на друга — и тут же застыл, успев в качестве меры безопасности отступить назад.       Вокруг Каэдэхары поднялся несильный вихрь, хотя он всё ещё не сводил взгляда с фиолетовой ленточки.       В любой другой ситуации Скарамучча восхитился бы этим и подумал бы, что именно с таким Казухой он желал бы сойтись в бою. Искренне несдержанным, разгневанным.       Но сейчас… Почему-то, он не смог заставить себя подумать о жажде битвы.       Казуха же вдруг подал голос:       — Пойдём, — и, повернувшись к нему, повторил настойчивее, смотря прямо в глаза: — Пойдём же!       Он вытащил меч из ножен и, не медля больше ни секунды, побежал вглубь леса — Скарамучче оставалось лишь поспешить за ним.       Предвестник поглядывал на землю, где каждые несколько шагов тянулся кровавый след. Он смотрел и на напарника, но на лице того не отражалось ничего, кроме тревожной нахмуренности.       Они выбежали на небольшую поляну, укрытую снегом, и оба замерли.       Возле одного из деревьев лежала рыжая лисица, а рядом с ней — ещё что-то, сливавшееся со снегом, всё в крови. Лиса заметила их присутствие и, поднявшись, зарычала, закрывая добычу.       — Ака, — только и выдохнул Казуха и тут же подбежал к тому, что лежало возле рыжего животного. Скарамучча позади него закатил глаза:       — Ты что, идиот? — и, в пару прыжков тоже оказавшись рядом, отразил своим мечом нападающий рывок лисицы. Он, незаметно от Каэдэхары, направил по рукояти и лезвию Электро элемент — и лиса тут же пала на землю.       Фыркнув, Предвестник обернулся и увидел, как самурай уже поднял на руки котёнка и прислонил его к себе.       — Всё хорошо, всё хорошо, — повторял Казуха дрожащим голосом, заворачивая Аку в свой шарф. Его руки заметно тряслись. Он повернулся в сторону, откуда они пришли, и направился туда — неспешно, прежде чем перейти на бег.       Казуха отстранённо смотрел перед собой, накрывая ладонью котика от усиливающегося снегопада. Скарамучча бежал позади, осторожно наблюдая за состоянием друга.       Стоило им вбежать в поместье, как Казуха тут же поспешил в свою комнату. Там он положил кошечку на низкий стол, и оба юноши наконец смогли осмотреть ранения животного.       Котёнок был ещё живым, но на его теле виднелись два глубоких пореза от, вероятнее всего, клыков. Ака едва подёргивалась, с её горла вырывался тихий писк.       Казуха молча достал что-то из сундука для вещей и, вернувшись, сел перед раненным животным. Смочил полотенце водой из тазика, стоявшего возле, и промыл кровоточащие порезы.       Скарамучча сидел рядом, больше смотря на Каэдэхару, чем на котёнка.       Самурай сосредоточился; казалось, он даже не дышал, боясь лишний раз ранить Аку. Несмотря на отточенные движения, его дрожь в руках была слишком заметна.       Он зашивал одну из ран ниткой и иголкой, так пристально уставившись на котика, что Скарамучче даже стало не по себе. Сказитель снова глянул на животное и невольно вздрогнул, увидев, что ситуация нисколько не улучшилась.       Рука Казухи вдруг дёрнулась, и он уронил иголку из рук. Тут же поднял её и, сглотнув, продолжил.       Предвестник же приложил ладонь к своей голове, жалея, что не может закрыть уши — слушать эти почти неслышные звуки, исходящие от кошки, было невыносимо.       Когда Казуха закончил зашивать первую рану, котик вдруг затих и перестал дёргаться. Юноша отложил иголку и, поднеся ладонь, коснулся мордочки котёнка.       — Не дышит, — произнёс он, опуская окровавленную руку. Он смотрел на Аку невидящим взглядом и, будто не веря, повторил: — Она не дышит.       Он склонил голову, прикладывая ладонь ко лбу. Скарамучча вздрогнул, когда к нему обратились:       — Похоже, дело во мне, да, Скар? — Казуха продолжал широко раскрытыми глазами смотреть в пол. — У моего… у моего друга, который вызвал на дуэль сёгун Райдэн, был белошёрстный котёнок. Поэтому, когда я увидел на улице под дождём беспомощную Аку, я… вспомнил о нём. И я понял, что должен спасти этого котика. Почему… почему я вынужден всегда терять тех, кто мне дорог? — он даже не моргал, слишком погружённый в свой монолог. — Он выглядел почти так же, когда был казнён. Я обещал себе, что не допущу больше того, чтобы с кем-то из моих близких такое же случилось. Но я… не доглядел. Снова. Если бы я присматривал лучше…       — Казуха! — воскликнул Скарамучча, обрывая его речь. Он схватил напарника за плечи, повернув к себе, и встретил удивлённый, почти испуганный взгляд Каэдэхары. — Что за бред ты несёшь? Казуха, — повторил он громче, видя, как тот отвёл глаза в сторону. Ронин снова увидел Аку, не дышащую Аку, и на его лице проступил страх. Предвестник поджал губы и, подняв руку, накрыл ею глаза Казухи. — Не смотри, Казуха, — Скарамучча вздохнул, не понимая, что за чувство нагрузило его грудь и сковывало движения. — Это не твоя вина.       — А? — глаза Казухи были накрыты чужой рукой, поэтому теперь была видна только нижняя половина его лица: и на его губах возникла улыбка, заставившая Скарамуччу резко дёрнуться. — Я знаю, — произнёс самурай странным тоном и, убрав ладонь друга от своего лица, посмотрел на него с широко округлёнными глазами, прежде чем податься вперёд: — Я знаю, да, я знаю, Скарамучча-       Предвестник почувствовал, как мурашки пробежали по спине.       — Нет, Казуха! — он снова вцепился в плечи Казухи, из-за чего с лица последнего сползла усмешка и снова проступило напряжённое выражение. — Послушай меня. Это не твоя вина. Кому, как не тебе, знать? Тот друг, который вышел на дуэль с… сёгун Райдэн. Это ведь тоже была не твоя вина, и ты это знаешь.       Каэдэхара сглотнул, смотря на него остекленевшими глазами. Видя, что тот внимательно его слушает, Скарамучча осторожно продолжил:       — Ты ничего не можешь поделать, — он, возможно, впервые говорил таким мягким тоном — и так много.       Он так боялся.       Так не хотел видеть этой боли.       Он говорил дальше, уже тише:       — Некоторые вещи просто случаются, а сделанное не воротишь. Прими это. Казуха, ты-       Он запнулся, немного отпрянув, но всё ещё держался за чужие плечи.       По щеке Казухи, напугано смотревшего на него, покатилась слеза. Скарамучча опустил свои руки, чувствуя, как его голова опустела.       Похоже, он сказал что-то не то. Определённо. Лишь усугубил всё.       Казуха моргнул, позволяя ещё одной слезе скатиться с ресниц, и оцепенение сошло с него. Он коснулся своего лица и произнёс:       — Прошу прощения. Я… — он принялся вытирать щёки руками, но слёзы не прекращались. — Сейчас… — Казуха замер, понимая, что ничего не помогает, и опустил голову, стиснув зубы. — Прости… прости…       Его плечи дрожали.       Скарамучча впервые видел его таким. Он не разделял его чувства, не мог понять, почему Казуха плачет из-за какого-то животного, которое и то бы меньше прожило, чем человек.       Но ему… было непривычно больно в груди.       Повинуясь неясному порыву, он протянул руку и, положив её на затылок юноши, притянул того к себе.       Казуха делал так с ним, когда у Скарамуччи… были приступы боли в метке. Поэтому Предвестник подумал, что такой жест может помочь.       Прижав к своей груди Казуху, он почувствовал, как тот вцепился в его одежду.       — Казуха, — отчаянно выдохнул Скарамучча, не зная, что ещё сделать. Он слишком не был знаком с человеческими чувствами, слишком отвык от взаимодействий с людьми без применения жестокости.       Он начал медленно поглаживать волосы Казухи, надеясь, что хотя бы так не сделает хуже.       «Похоже, дело во мне, да, Скар?»       — Дело не в тебе, — сказал Скарамучча, чувствуя, как сильно дрожит Каэдэхара в его руках.       Наблюдать, как такой добрый и собранный человек, как Казуха, разбивается — всегда больно.       «Перестань, пожалуйста, перестань», — молил он про себя, нервно сглатывая. Если не его несуществующее сердце, то что-то внутри точно разбилось.       Казуха рыдал, тесно прижавшись к другу и обнимая его трясущимися руками, а Скарамучча обнимал его — пусть с его собственных глаз не лилось слёз, он, возможно, чувствовал то, что называют горечью.       Он вспомнил, как Казуха вытащил его посмотреть на падающие звёзды.       «Нельзя говорить, иначе не сбудется, — произнёс тогда Каэдэхара. — Ладно, тебе я скажу. Я пожелал, чтобы Ака выросла здоровой и сильной.»       …       Он не знал, какие слова ему нужно произнести, и не знал, что должен был ощущать.       Но он впервые так сильно хотел помочь кому-то, из кожи вон вылезти, приложить все силы и разбиться вдребезги, но помочь.       Лишь бы не видеть такого состояния Казухи.       Но, к сожалению, ему как никому другому было известно, что нельзя возродить мёртвых.       Скарамучча не знал, сколько прошло времени, когда Казуха стих и ослабил хватку на его одежде — но не отпускал его. Ронин глубоко дышал, наверное, желая восстановить дыхание, но получалось с трудом.       В конце концов, Казуха медленно отпрянул и неловко отвёл взгляд, протирая щёки ладонями.       — Прости… Я, наверное, выгляжу ужасно, — произнёс он.       Его глаза и нижние веки и впрямь жутко покраснели, волосы растрепались, а по всему лицу была размазана кровь с рук. Он выглядел измученным: и Скарамучча считал бы это очень, очень жалким зрелищем, но почему-то в его голове пронеслась мысль:       Нет, ты всё так же красив.       Предвестник молчал, погружённый в свои перемешанные мысли, а может, просто не знал, что сказать. Казуха же вернул на него взгляд и немного встревоженно добавил:       — Прости, теперь твоя рубашка мокрая. Я не хотел, — он досадно улыбнулся, поднеся руку ко лбу.       — Забудь. Не извиняйся, — Скарамучча хотел снова обнять его, но он лучше умрёт, чем выскажет такое желание или, не дай Архонт, попробует это сделать. Вдохнув, он сказал: — Давай помоем твои руки.       — Надо же, мы поменялись местами, — сказал убитым голосом Казуха, когда Скарамучча поднял его на ноги и повёл в уборную. Тот лишь покачал головой, и вскоре они зашли в нужное помещение.       Каэдэхара наклонился над тазом с водой, умывая лицо и свои руки. Закончив, он долго смотрел на воду, пока с его лица стекали капли, и в какой-то момент произнёс:       — Меня сейчас стошнит.       Скарамучча вздрогнул, но тут же поспешил поддержать Казуху за плечи, прислоняя к себе.       Шестой Предвестник видел много мёртвых тел. Как людей, так и животных. И он был уверен, что Казуха тоже видел.       Но при этом у Казухи всё равно была такая реакция…       «Почему я всегда должен терять тех, кто мне дорог?»       Ака что-то значила для Казухи, и потому ему было сложно осознавать её смерть. Потому он содрогался от слёз и чувствовал себя плохо.       Но Скарамучча не чувствовал ничего, кроме опустошения в груди. Это из-за того, что он не человек?       Он… никогда не сможет понять то, что переживает Казуха?       — Может, тебе стоит отдохнуть? — предложил Скарамучча, ненавидя себя за то, как жалко это звучало. Он явно не умел утешать людей. — Я обо всём позабочусь.       — Хорошо, — тихо согласился Каэдэхара, отводя взгляд. Предвестник мгновенно понял и поспешил добавить:       — Можешь… пойти в мою комнату.       Едва ли было много приятного в том, чтобы отдыхать в одном помещении с трупом котёнка.       Они разделились в коридоре, и Казуха направился в спальню Скарамуччи, а Скарамучча — в спальню Казухи, где лежала Ака.       На лице Сказителя не дрогнул ни один мускул, когда он перевязывал оставшиеся раны котёнка (чтобы выглядело не так плохо, пусть в этом уже не было смысла), а затем складывал тело в тёмную коробку, найденную в комнате.       Столько всего ради какого-то животного? В природе такое случается постоянно, это естественный порядок вещей. По-хорошему можно было бы просто позволить охотнику насладиться своей добычей. Казуха должен был понимать это лучше всего.       Но он привязался, и посему теперь испытывал боль потери. Так всегда с теми, кого любишь.       Так что Скарамучча выбрал не любить никого — только так он мог защитить себя.       К сожалению, его план в какой-то момент провалился.       Голова разболелась, стоило ему вспомнить и об Акахито.       Скарамучча жил столетия и за это время успел многое пережить и многое забыть, но воспоминания Куронуси всегда оставались для него слишком отчётливы. Он не мог просто откинуть их.       Он отвергал свою прошлую личность так, как уже отвергнул Куникудзуши.       Предвестник вздохнул и глянул на коробку, внутри которой лежала Ака — он не знал, куда её девать. В итоге он отнёс её во двор и поставил на землю; отыскал лопату в пристройке у поместья и, расчистив снег, начал рыть яму.       Он никогда не делал подобное. И не думал, что когда-либо придётся.       Прошло некоторое время, прежде чем он наконец выкопал небольшую могилку. Положил внутрь коробку с котёнком и засыпал обратно землёй.       Юноша глянул на дом — и, недолго подумав, побежал в сторону леса, где они нашли Аку. Он не останавливался, чтобы передохнуть хоть немного, и, лишь достигнув первых деревьев, наконец замер.       На снегу всё ещё лежала фиолетовая ленточка. Он поднял её и поспешил вернуться, надеясь, что не потратил на это слишком много времени, и что Казуха не успел заметить его отсутствие.       Оказавшись во дворе поместья, Скарамучча подошёл к месту погребения и положил на землю ленточку. Окровавленную, подранную фиолетовую ленточку.       Если подумать... Если бы не Ака, он бы никогда не встретил Казуху?       Никогда бы не нашёл друга?       Никогда бы… не полюбил вновь?       Он вернулся в дом и, подойдя к своей спальне, замешкался прямо перед дверью.       Наконец раздвинув её, юноша вошёл внутрь.       Казуха сидел на футоне, опершись на стенку и обняв колени руками. Его взгляд устремился в пол, он даже не обратил внимания на вошедшего Скарамуччу. Последний позвал:       — Казуха, — и лишь затем понял, что в какой-то момент начал называть напарника по имени, а не по фамилии, как обычно.       Самурай дёрнулся и, подняв к нему голову, слабо улыбнулся.       — Я думал над твоими словами, — тихо начал Каэдэхара, поднимаясь. Он подошёл к Скарамучче и неглубоко поклонился. — Ты прав. Спасибо тебе.       Предвестник почувствовал неладное, по коже пробежали мурашки. Ему не нравилось, куда всё шло — и ему не нравилось видеть такого безжизненного Казуху.       Они смотрели друг на друга, и слишком тёплый взгляд алых глаз, взгляд, в котором мерцала, быть может, самая настоящая любовь — заставил Скарамуччу замереть, а мысли спутаться.       Казуха подошёл ещё ближе. Между ними осталось расстояние меньше, чем в шаг — и он сказал:       — Мне… мне кажется, что нам надо разойтись на некоторое время.       Внутри Скарамуччи всё похолодело. Всего на мгновение он удивился, прежде чем его выражение лица стало бесстрастным.       Этого следовало ожидать.       — …Почему?       — Я не хочу грузить тебя своим состоянием, — медленно произнёс Казуха со всей искренностью, не отрывая от него взгляда. — Это… больно и очень тяжело. И, если я останусь, то заставлю тебя переживать.       Нет. Ты ничего не понимаешь. Будет только хуже.       Предвестник ничего не сказал, так что Каэдэхара продолжил:       — Мне нужно привести себя в порядок и разобраться в своих чувствах, — он поправил шарф на своей шее в попытке скрыть нижнюю часть лица — и, пусть Скарамучча не понял, что он имеет в виду под «чувствами», что-то подсказывало ему не уточнять. — Путешествия позволят мне отвлечься.       Я не могу пойти с тобой?       ...Хотел бы спросить Скарамучча, но в итоге лишь выдал:       — Ты уверен, что будешь в порядке? — он постарался вложить в этот вопрос как можно больше незаинтересованности.       — Неужели ты волнуешься? — улыбнулся Казуха, хотя в его глазах до сих пор играла горесть.       Скарамучча бы скривился, но почему-то лишь опустил взгляд:       — Нет.       Звучало совсем не убедительно.       Каэдэхара подошёл ближе, протягивая руку и касаясь ею тыльной стороны ладони Скарамуччи. У того перехватило дыхание.       Это неправильно.       Это не должно быть так.       Они не должны быть так близко.       Так невыносимо больно.       — Но я не хочу, — продолжил Казуха, в его голосе звучало беспокойство. — Не хочу оставлять тебя одного с ранами на шее, зная, что ты можешь нанести новые.       Предвестник вздрогнул.       — Ты думаешь, что я слабак?       Казуха покачал головой.       — Можешь ли ты пообещать, что не сделаешь ничего со своей меткой до тех пор, пока я не вернусь?       Скарамучча глянул на него, всё ещё чувствуя нежное прикосновение к ладони.       — Я… не знаю.       Каэдэхара вдруг подался вперёд, будто собираясь что-то сделать, но вернулся на место. Несмотря на подавленность, он произнёс чрезвычайно мягко:       — Если тебе захочется снять пластырь, думай обо мне, хорошо?       Я и так о тебе постоянно думаю, чёртов Казуха.       — Гм, — безучастно ответил Сказитель. Он хотел отвести взгляд от алых глаз, но не мог.       Казуха глубоко вдохнул и отошёл от него, соприкосновение ладоней разорвалось. Уже у двери он остановился и, повернувшись, посмотрел на друга:       — Мы встретимся снова, Скарамучча, — Казуха тепло улыбнулся. В его глазах сверкали звёзды, сверкали все закаты фальшивого неба, все «Привет» и «Прощай». Все недосказанные слова и чувства. — Ведь это наша судьба.       Он ушёл, и через несколько секунд Предвестник услышал, как захлопнулась входная дверь.       Скарамучча опустился на пол, выдыхая.       Его снова бросили.       Он снова остался один.       

***

      Морской прибой разбивался о деревянные балки; вечер близился к закату, опрокидывая тёплые краски на море и небо.       — Почему на лице твоём столь горькое выражение, мой милый Куро? — ласково спросил Акахито — почему-то он нежно улыбался. Нежно улыбался, несмотря на то, что его руки были связаны, а верёвку сжимал крепкий досин позади.       Куронуси опустил взгляд, поджимая дрожащие губы.       Они стояли в порту на острове Рито. Акахито ссылали в Ли Юэ, и проезд в Инадзуму ему теперь был закрыт навсегда.       Остальные из Пяти Касэн уже успели попрощаться с ним, пока того держали под заключением в комиссии Тенрё, но Куронуси пришёл сам проводить его. Он не боялся за свою репутацию, как остальные, не боялся за странные взгляды, обращённые в их сторону.       — Что тут делают Касэн? Почему один из них связан?       — Разве ты не слыхала? Этот, связанный, позаимствовал работу своего товарища и выдал за свою… и ещё имел наглость показать её милостивому сёгуну!       — Не могу поверить, и это Касэн? Разочаровывающе…       — Интересно, покажут ли эту сцену в театре…       Игнорируя шёпот невдалеке, Куронуси всё же посмотрел на друга.       Нет… на возлюбленного.       Их разделял лишь один шаг, но, казалось, стоило кому-то двинуться, как между ними образуется пропасть — бездонная и холодная, всеобъемлющая и проникающая до самых костей.       Акахито не сводил с него этого невыносимого взгляда, полного любви, и Куронуси всё же не смог остаться молчаливым:       — Акахито, — но, выдохнув это имя, он так и не смог придумать, что хочет сказать. Он больше не был поэтом — был лишь «Куронуси». Куронуси, погубившим единственного человека, который что-то значил для него.       О, он так хотел умереть.       Акахито покосился за свою спину, но, в конечном счёте, сделал аккуратный шаг ближе. Кажется, он хотел поднять руку, но вовремя вспомнил, что его запястья были связаны, так что лишь расстроенно поджал губы. Он вздохнул:       — Куро, не стоит так печалиться. Я же не умираю, в конце концов, — шутка не удалась, потому что Куронуси помрачнел только ещё сильнее. Акахито прикусил нижнюю губу, опуская взгляд: — Куро, я…       — Нет, — прервал его Куронуси, в глазах мелькнул страх. — Ничего не говори. Не надо. Не смей прощаться.       Акахито удивлённо поднял брови.       — Тогда что мне делать, видя, как тебе больно? — в его голосе прозвучало плохо скрываемое отчаяние.       Куронуси склонил голову.       — Пообещай, что будешь жить, — негромко произнёс он, чтобы только Акахито услышал.       — Что? — расширил глаза тот. — Ты что-то знаешь?-       — Просто пообещай, — голос Куронуси сорвался, и он тяжело вздохнул.       Ведь, в конечном счёте, он это делал для того, чтобы Акахито остался жив.       Разбивал своё сердце, свои чувства и душу — разбивал всё, что было у него для и благодаря Акахито.       — Хорошо, — поспешно кивнул светловолосый поэт. — Только не плачь, Куро.       Куронуси вздрогнул и удивлённо посмотрел на него.       Он плачет?       Он дотронулся до своих мокрых щёк и, досадно усмехнувшись, покачал головой.       У него не было права плакать, будто это не его вина.       Подняв взгляд, он вновь увидел мягкую улыбку Акахито.       Он не заслуживал её.       — Куро, — начал Акахито и, подойдя ближе, подался вперёд: оставляя невесомый поцелуй возле уголка губ Куронуси. Тот отшатнулся, но, не успел он отреагировать, как Акахито продолжил: — До скорой встречи, Куро.       Его дёрнули за верёвки обратно, из-за чего он на миг сморщился, но продолжил смотреть на Куронуси с той же любовью. Тот хотел снова сократить расстояние, хотел подбежать, хотел тоже поцеловать — в губы, мягко-мягко, и не выпускать из рук, не позволить кому-либо связывать его снова.       Но он не мог.       — Заканчивайте уже, время отправляться, — грубо произнёс досин позади.       Акахито вздохнул, однако тут же улыбнулся — в его глазах разлились звёзды:       — Мы встретимся снова, Куронуси. Ведь это наша судьба.