Стихи в опавших листьях

      Куронуси пооглядывался по сторонам, но никакой стражи или посетителей дворца не обнаружил. Он тихо последовал дальше по коридору, держа в голове план здания Тэнсюкаку.       Что он забыл в резиденции сёгун Райдэн, спросите вы? Ну явно не забежал выпить чашечки чаю с Электро Архонтом.       В действительности, он собирался совершить преступление.       Достигнув нужного помещения, Куронуси уверенно раздвинул дверь и вошёл внутрь.       Комната была заполнена множеством различнейших вещей: от копий с искусными мечами до старых свитков, давно забытых и истёртых. Большинство предметов хранились в сундуках, и именно к ним направился поэт, предварительно задвинув дверь.       Ему потребовалось несколько минут, чтобы отыскать сундук со сборниками Пяти Касэн. Он достал один из них и, тревожно глянув в сторону выхода, пролистал страницы до своей части.       И начал вырывать каждую из них.       Он долгое время сидел в тишине, нарушаемой лишь вырыванием страниц, избавляясь от собственных стихов в сборнике. К счастью, его заключительные стихотворения всегда были недлинными, так что все листочки могли уместиться в его рукаве.       Закончив, он позволил себе тихо вздохнуть.       Теперь в книжках Касэн не было произведений поэта с именем Куронуси.       Словно его никогда и не существовало.       Он как раз сложил последний сборник обратно в сундук, когда услышал шум в коридоре.       Мурашки пробежали по спине — юноша еле успел одёрнуть себя.       Он быстро захлопнул крышку сундука и спрятался за ним, прислоняясь спиной и закрывая рукой рот.       До него донеслись шаги по коридору, приближавшиеся к кладовой комнате, и диалог:       — Эта вещь слишком опасна, чтобы хранить её на складе, Макото! — прозвучал женский голос, уже знакомый Куронуси: он слышал его, когда посещал Тэнсюкаку для выяснения даты подачи сборника в прошлый раз.       Если он не ошибался, то это — сестра сёгун.       — Тогда кому ты предлагаешь её отдать, Эи? Мы не можем рисковать и опробовать это самим, — ответила Электро Архонт. Куронуси услышал, как раздвинулась дверь в кладовую, и затаил дыхание. — Мико, что ли? Она ещё слишком юна.       — Ты недооцениваешь её, — с досадой произнесла сестра сёгун — Эи? — и, кажется, помотала головой. — Нам следует уничтожить эту вещь.       — Но что, если она нам понадобится? Какому человеку мы можем это отдать? — отчаянно говорила Макото. Они остановились где-то в центре комнаты.       Немного подождав, сестра, именуемая Эи, предложила:       — Тому, что прячется за этим сундуком?       Кровь застыла в жилах Куронуси. Он помедлил, но всё же неспешно вышел из своего укрытия, встречая взгляды двух женщин.       «Плохо дело.»       Он тут же упал на колени, склоняя голову и произнося:       — Поэт Пяти Касэн, Куронуси. Прошу простить меня за дерзость и наказать в полной мере.       Похоже, Электро Архонт вздохнула. Писатель не решался поднимать глаза, про себя отсчитывая последние секунды своей жизни до момента, когда он будет уничтожен божественным клинком.       — Подними голову, — произнесла Эи, и Куронуси повиновался приказу.       Только теперь он сумел разглядеть двух женщин, похожих друг на друга как две травинки наку — его догадка подтвердилась: это были родные сёстры. Их одежда разнилась в некоторых деталях, но сомнений в божественной силе быть не могло.       Действующий сёгун, Макото поглядела на него неопределённым взглядом и сказала:       — Как ты пробрался сюда незамеченным, Кудзуши?       Куронуси вновь склонил голову.       — Ловкость. Я выудил план дворца у одного из досинов, стоявших на страже. То есть, спавших на страже.       — И что ты здесь делаешь? Что ты возжелал украсть? — более холодно спросила Эи, в глазах сверкнули молнии.       — Ничего, Ваше… Превосходительство.       Он не знал, как ему было дозволено звать второго… Электро Архонта? Жителям Инадзумы всегда была известна одна сёгун Райдэн. Но если это — её сестра, значит, она тоже считалась Архонтом? Или нет?       Ему вообще кто-нибудь потрудится объяснить?!       — Но ты же не просто так сюда пришёл. В прошлый раз тем, кто подслушал наш с Эи разговор, был тоже ты, верно? — спросила Макото, оценивающе склонив голову набок. Она не казалась недобро настроенной, но, стоит Куронуси сказать что-то не так — едва ли ему дадут второй шанс.       — Да, Ваше Превосходительство. Я прибыл сюда, чтобы избавиться от своих стихов в сборниках, — поэт достал из рукавов страницы, вырванные из рукописей, и показал в качестве доказательства.       Кажется, такой ответ даже слишком поразил сестёр. Макото нахмурилась:       — Объясни себя.       Куронуси вздохнул.       — Я хочу стереть свои работы и покинуть Пять Касэн.       Сёгун нахмурилась, скрещивая руки на груди. Она обдумывала его слова несколько долгих секунд, прежде чем спросить:       — Это из-за Каэдэ? Акахито?       Юноша вздрогнул из-за упоминания о друге. Не поднимая глаз, он ответил:       — И да, и нет.       Электро Архонт переглянулась с родственницей и, подумав, произнесла:       — Ты знаешь слишком много. Мы не можем тебя отпустить. И я не позволю тебе уйти из Касэн, — на этих словах Куронуси понимающе поджал губы. — Но ты станешь нашим личным наблюдателем.       Поэт замер.       — Что вы имеете в виду?       — Следи за восстанческими настроениями в Инадзуме и предотвращай их. Нам не нужны проблемы. И также… — Макото нерешительно снова посмотрела на сестру и, когда та кивнула, продолжила: — Ты будешь хранить один предмет.       Куронуси удивлённо глянул на протянутый ему камень.       Это был плоский серебряный амулет, со множеством символов на неизвестном языке, а из центра шло несколько кругов. Он помещался в ладони, почти такого же размера — при этом, похоже, был наделён силой элементов, судя по распространяющемуся вокруг холодку.       Юноша сглотнул.       — …Почему вы так поступаете? Меня было бы лучше сослать, как и Акахито.       На самом деле, именно на это он и надеялся.       — Ты можешь быть полезен, — Эи смерила его сдержанным взглядом. — Собираешься возразить?       Поэт поспешно покачал головой и взял в руки необычный артефакт:       — Нет. Я буду рад служить вам верой и правдой, — он снова опустился на колени.       — Этот камень способен сберегать души, — тем временем объяснила Макото, во взгляде блеснула неуверенность. — Но он происходит из Каэнри’ах и может быть опасен. Просто позаботься о том, чтобы он не попал в чужие руки.       — Будет исполнено.       — Иди, — махнула рукой Макото, но незлобно улыбнулась ему.       Покидая Тэнсюкаку, Куронуси казалось, что его сердце вот-вот вырвется из груди.       Как же это было близко, как же это было близко.       Он оглянулся на дворец, всё ещё сжимая в руке артефакт из Каэнри’ах.       «Камень душ».       

***

      — Та-да! — воскликнул Суико, с громким хлопком кладя небольшую рукопись на стол. Остальные поэты заинтересованно склонились над сборником. — Подавать уже послезавтра.       — Я могу почитать? — спросила Сумидзомэ и, получив одобрительный кивок, взяла книгу в руки. Она с любопытством перелистывала страницы, пока в какой-то момент не замерла удивлённо: — Ах, Аои, неужели ты заметил, как я промакивала страницу в пруду?       На этих словах Куронуси, неувлечённо разглядывавший свои ногти, застыл. Мгновенно выпрямился и прислушался к разговору.       — Да, мне показалось твоё действие весьма поэтичным, — кивнул Аои но Окина. — Так что я решил записать его.       — О чём вы говорите? — мягко встрял Куронуси.       — Дело в том, что я недавно просматривала сборник, который мы не смогли подать в прошлый раз, — начала объяснять Сумидзомэ, расправив веер, и с тоской улыбнулась. — Я просмотрела часть, которую «позаимствовал» Акахито, и заметила, что на ней не было красной печати. И решила обмакнуть те страницы в воде…       Куронуси прочитал стихотворение, записанное Аои но Окиной в сборнике.

«Вода коснётся лживых страниц,

И потекут чернила в тихий ручей...

Красной печати нет на них.»

      Юноша помрачнел, но виду не подал.

***

      — Почему здесь отсутствует страница со стихами Аои но Окины? — сёгун Райдэн нахмурилась, захлопывая сборник. Тот же зал, та же сцена: лишь вместо Куронуси подавал произведение Суико.       Суико подскочил и замешкался:       — Ох, это... Боюсь... — под выжидающим взглядом Электро Архонта, поэт запнулся. Склонив голову, он продолжил: — Вчера вечером я пил в таверне, Ваше Превосходительство...       Шум таверны перекрывал звук раздвинувшейся двери. Суико не обратил внимания; он сжимал в руке чарку с сакэ, вечер — как и любой другой. Жаль, что в этот раз с ним не развлекался его дорогой друг!       Кто-то медленно приблизился к его столу.       — А? — непонимающе моргнул Суико, разглядев перед собой смутный силуэт неизвестной фигуры. — В-вам что-нибудь... ик! Что-нибудь надо от великого.... ик.. Поэта Касэн?       Но незнакомец не ответил; раздался шорох и звук рвущихся страниц — однако Суико уже был слишком пьян, чтобы что-либо разобрать. Загадочный силуэт ушёл незамеченным...       Тот силуэт принадлежал не кому иному, как Аои но Окине.       Сей поворот событий начался с таинственного незнакомца, под давлением которого писатель был вынужден вернуть страницу со стихами. Ему не были известны истинные намерения этого человека...       — Это вам понадобилась страница со стихом? — неуверенно спросил Аои но Окина — но вместо ответа из-за ширмы лишь выглянула рука. Поэт поджал губы, но всё же протянул листочек. Незнакомец за ширмой забрал его и тут же скрылся. — Но зачем вам потребовалось-       Аои но Окина не закончил, услышав, что человек уже ушёл. Он вздохнул — возвёл очи к ночному небу и продекламировал:       «Придворным чиновником служил я во времена моих младых вёсен,       В старости со мною лишь лунный свет среди сосен.       Не хотел совершать я это неповиновение,       Но сама моя жизнь была тогда под сомненьем.       Спешу отыскать я старое стихотворение,       Остальные рукописи прячу за пазухой в опасении.       Как произошло это? Я не знаю причин.       Дело рук ли это тёмных личин?       Акахито посвящал я стихотворенье.       Изгнан был он к моему великому сожаленью.»       И отправился к себе домой, лишь рукава синих одежд шелохнулись в темноте.       Разумеется, тем, кто забрал страницу со стихом, был Куронуси.       Он опустил бамбуковую шляпу на спину, поскольку нужды скрываться больше не было, и ускорил шаг. Крепко сжимал в руке листочек, снова и снова проверяя, что это именно нужное стихотворение.       Юноша остановился недалеко от своего дома, возле обрыва, с которого открывался вид на Каннадзуку и Ясиори. Он сел на землю, свесил ноги и наконец глубоко вздохнул. Ладони немного подрагивали.       Если бы сёгун увидела этот стих, то сразу бы обо всём догадалась. Какая тогда судьба постигла бы Куронуси?       Поэт сам не понял, в какой момент его мотивы спутались, и больше он не казался для самого себя человеком, желавшего спасти друга — лишь человеком, что оказался лживым предателем.       Уже прошло несколько месяцев, и если остальные из Касэн только временами вспоминали Акахито, то Куронуси думал о нём постоянно.       По-сто-ян-но.       В его комнате царил сплошной бардак из-за неотправленных стихов и писем, посвящённых одному-единственному человеку. Он плохо спал; под глазами виднелись круги.       Он вновь был один.       Но, оказывается, одиночество воспринимается куда больнее, когда успел познать любовь.       Он не знал, почему его сердце до сих пор бьётся, если он уже давно не чувствовал себя живым.       

***

      Кленовый лист, подхваченный ветром, опустился прямо у ног поэта.       Куронуси остановился, оборачиваясь:       — Покажись.       С ветки дерева клёна спрыгнула тёмная фигура, приземляясь в нескольких шагах от писателя. Последний же прищурился, обретя возможность рассмотреть своего преследователя лучше при свете луны.       Незнакомец был облачён в чёрные закрывающие одежды, за поясом крепилась катана. Нижняя часть лица была обмотана шарфом, а волосы скрыты капюшоном. Даже его глаза нельзя было разглядеть.       — Что тебе надо? — спросил Куронуси тем же тоном, слегка настороженным. — Я безоружен. Зачем ты следишь за мной весь вечер? — увидев, что человек в плаще покачал головой, он озадаченно поморгал. — Что?       Тот опустил руку за пояс, но достал, к удивлению Куронуси, не меч, а записную книжку. Он подошёл ближе к поэту и показал одну из страниц, на которой чернилами было выведено:       «Я не могу разговаривать.»       Куронуси насупил брови.       Нет языка? Или немой?       Незнакомец же перевернул страницу:       «Я хочу возглавить восстание.»       — Восстание? — вскинул бровь Куронуси, не сдержав смешок. — И зачем ты пришёл ко мне?       Чудак опустился на землю, достал из рукава чернильницу, открыл её и поставил рядом. Оттуда же взял кисточку, обмакнул в чернила и принялся быстро что-то писать в записной книжке.       Он поднялся и показал новую страницу:       «Катастрофа.»       Куронуси замер, уставившись на него. Неосознанно сделал шаг назад, чувствуя, как по коже пробежались мурашки.       Он постарался тут же прийти в себя и спросить:       — Что за катастрофа?       Он должен был убедиться.       Человек не стал писать на новой странице, а просто указал пальцем вниз, в землю. Поэт застыл, сглатывая.       Каэнри’ах было подземным царством. И, смотря на жест незнакомца, можно было понять, что он указывает именно на него.       «Катастрофа Каэнри’ах», иными словами.       Куронуси протёр лоб рукой.       Он следовал указу Электро Архонта и предотвращал восстания, старался в своих публичных стихах настроить народ на положительное мышление. Он не мог и не хотел нарываться на неприятности.       Но этот человек знал куда больше, чем жители Инадзумы. И здесь дело принимало уже совершено другой оборот.       Однако он не мог быть уверен. Что, если это проверка от сёгуна на верность? Если он сделает неверный шаг…       — Зачем тебе понадобился именно я? — повторил он уже более напряжённо.       Таинственный человек снова начал что-то выписывать на странице.       «Мне нужна помощь Пяти Касэн.»       Куронуси невесело хмыкнул.       — Вот только их уже не пять, а четыре. Зачем мне помогать тебе?       В этот раз незнакомец писал очень долго. Он поднялся, склонив голову:       «Вашего товарища несправедливо сослали. Законы Инадзумы давно не руководствуются принципами честности. Если мы ничего не сделаем, то Инадзума будет погребена вместе со всеми жителями здесь, и тогда у нас не останется наследия. Прямо сейчас у нас есть достаточно возможностей для полноценной революции. Всё готово, нужен лишь дух.»       Куронуси было плевать на наследие, как и на справедливость в целом. Он был готов погибнуть на этой земле, ведь его всё равно больше ничего не держало.       Ему показали новую страницу, прерывая его размышления.       «Мы сможем отменить Указ Сакоку и открыть границы.»       Поэт дёрнулся, его невозмутимость пошатнулась.       Он сможет покинуть Инадзуму. И даже достичь Ли Юэ, куда сослали...       — Ладно, — выдохнул он, складывая руки на груди. — Для начала. Как я могу называть тебя?       Незнакомец вскоре перевернул страницу, где был вычерчен один простой иероглиф:       «Хито».       — «Человек»? Какое странное имя, — хмыкнул Куронуси. — Ну что ж, Хито, покажи мне, что у вас уже подготовлено.       Пусть лицо Хито и было скрыто за капюшоном и шарфом, Куронуси мог поклясться, что этот юноша просиял от счастья.       Хито повернулся и пригласил следовать за собой.       И Куронуси последовал — про себя надеясь, что это решение не заведёт его в могилу.       

***

      Скарамучча был дураком; и, как дурак, оказался одурачен.       Одурачен нежными касаниями, обжигавшими кожу, одурачен тёплым взглядом и излишне искренними словами.       Одурачен Каэдэхарой Казухой.       Это всего лишь ненадолго.       Он скоро вернётся. Он сильный, он быстро справится.       Но миновали дни, а он не возвращался.       Скарамучча так привык к присутствию Казухи, что теперь осознавать то, что он ушёл, было слишком невыносимо для него.       Он пал настолько низко, что на него смог повлиять человек?       Он остался в поместье Каэдэхара, потому что не знал, куда податься. Не знал, что дальше делать — одному, в непроглядной темноте.       Чего он хотел до того, как встретил Казуху?       Сердце Бога? Отомстить Эи? Доказать свою силу?       Всё это теперь казалось таким бессмысленным.       Он подолгу лежал на футоне, считая секунды, часы. Смотрел в потолок и отстранённо вертел в руке фигурку божественного артефакта. Он почти не двигался, не вставал и не выходил даже на улицу.       Он ненавидел себя за то, насколько много думал о Казухе.       В его груди было так пусто; и он хотел всё списать на то, что просто до сих пор не вставил Сердце Бога в своё тело, не вернул то, что должно было быть его с самого начала…       Но почему-то не мог убедить себя в этом.       Он много думал.       О себе и о Куронуси. Об Акахито.       Он не мог ни к чему прийти в своих размышлениях.       Был ли он человеком?       Считался ли он — Куронуси?       Кем он был?       Зачем он существовал?       Он чувствовал себя живым только рядом с Казухой. Лишь так он мог подумать, что, возможно, возможно — он не был пустой куклой.       Когда он успел так сильно привязаться? Он не знал.       Каким же он был дураком, верно?       «Что я тут делаю?»       Скарамучча обнаружил себя на кухне, в руке — чарка сакэ, стоявшего рядом. Он поморгал, потихоньку приходя в себя.       Он даже не помнил, как вернулся к тому, чем занимался до прихода Казухи тем дождливым днём. Вздохнув, юноша глянул на алкоголь.       Они с Каэдэхарой больше не пили после той странной игры с вопросами и ответами, когда они ещё ночевали в обветшалом домике, но Скарамучча всё равно как-то умудрился найти здесь бутылку спиртного.       Он часто жалел, что не является человеком — но в эту секунду больше всего. На него не действовал алкоголь, он не мог опьянеть и забыться. Так что он лишь продолжил, не задумываясь, попивать сакэ — пока не свалился головой на стол, засыпая.       Он не запомнил, что ему снилось. Лишь по пробуждении почувствовал жгучую боль в глазах, не сразу осознав, что это были слёзы.       Скарамучча протёр свои щёки, поднялся и, пошатываясь, побрёл на второй этаж.       Остановился у двери, ведущей в спальню Казухи. Неуверенно коснулся пластыря позади своей шеи.       …Чёрт.       — Если ты там страдаешь от горя, я не прощу тебе этого, — произнёс он негромко в никуда. — Я не для этого позволил тебе уйти.       Он направился в свою комнату и, войдя, отыскал старую одежду из Фатуи. Пошарил в карманах и, наконец, достал несколько бумажек.       Записки, которые он нашёл в Татарасуне.       Он ещё раз внимательно прочитал их, но ничего, кроме уже известного ему Хисахидэ, оружейника Кацураги и какого-то механика из Фонтейна по имени Эшер, не обнаружил.       В прошлом, когда он проводил деньки в Татарасуне, он знал многих людей и рабочих. Все относились к нему, как к части их семьи — никто не считал его куклой, никто не считал его бесполезным творением. Это было первое и искреннее отношение к нему. Тёплое и родное.       Их всех давно уже стёрла беспощадная рука времени, впрочем.       Хм… Здесь в записках этот Эшер упоминался подозрительно часто. Человек, близко общавшийся с главными оружейниками и имевший доступ к большинству проектов Татарасуны. Неужели он был замешан в произошедшей позднее трагедии?       Скарамучча выдохнул и откинулся на кровать.       Он бы хотел забыться вечным сном.       Когда его усыпила Эи, он не чувствовал ничего — и ничего не знал.       Было пусто и одиноко — но спокойно. Совсем не так, как сейчас — его голова не раскалывалась, словно он вот-вот разобьётся хрупкой вазой. Ничтожным созданием, бесполезной куклой.       …       Он снова встал, встряхивая головой. Пошёл в одну из комнат и, отыскав там чернильницу, кисточку и пергамент, постарался написать стих — хайку, что так любил Казуха… и Акахито.       У него почти не осталось сомнений, что они были одним и тем же человеком.       Грудь отзывалась ноющей болью, но он невозмутимо выводил иероглифы на бумаге.       Ничего не получалось.       Слова выходили сухими, а почерк нисколько не улучшился с прошлого раза. Серо — и совсем без души.       «Прежде всего, слова должны исходить от чистого сердца, — говорил Казуха с лёгкой улыбкой, пока Скарамучча не сводил с него взгляда. — Искренне. О чувствах. О настроении.»       Чернила потекли по странице, стоило Предвестнику надавить слишком сильно. Он взял новый листок — но и там не сыскал удачи.       — Не то, совсем не то… — он выпустил кисточку из рук и устало поднёс ладонь к голове.       Его мысли неизбежно возвращались к Казухе.       Он мог понять решение своего напарника — и от этого было ещё больнее.       Неужели он был настолько не нужен?       Неужели его чувства были столь не важны?       Скарамучча вновь взял кисточку.       

«Солнце заходит,

Одинокая луна на небе

Не встретится с ним больше?»

***

      Прошло несколько дней, когда он покинул поместье. Начал бесцельно бродить по Инадзуме, совсем как во времена, когда был безымянным кабукимоно.       По ночам он останавливался в горных пещерах — и до него не сразу дошло, что он перенял эту привычку из странствий с Казухой.       Искать укрытия, есть, спать.       Будто он человек.       Это было даже смешно.       Он перестал делать подобные вещи, и теперь лишь думал о том, как бы уйти подальше от… себя? Своих мыслей? Случившихся событий?       Избегал города Инадзумы, но и острова Наруками не покидал — он и не знал, что может чувствовать такую пустоту в груди.       Дни сменяли друг друга, всё равно что новые цветы на весне. Он не следил за закатами, ведь они напоминали ему о глазах Казухи; и не обращал внимания на рассветы, ведь вспоминал тот самый, первый в году, который они провели вместе. Он хотел запомнить его навсегда, но теперь — теперь желал бы не вспоминать.       Он как раз бездумно миновал лес Тиндзю, когда перед ним вдруг возникла чья-то высокая фигура. Скарамучча поднял незаинтересованный взгляд, а, разглядев незнакомца, тут же скривился.       Этого ещё не хватало.       — …Тарталья, — в его голосе слышалось искреннее отвращение.       — Йо! — приветственно поднял руку Одиннадцатый Предвестник, выходя из тени. На его лице сверкала улыбка, впрочем, тут же подтаявшая при виде мрачного Скарамуччи. К рыжим волосам была прикреплена неизменная маска, а у пояса переливался светлыми оттенками Гидро Глаз Бога. — Давно не виделись, Скарамучча.       — Лучше бы не виделись и дальше, — фыркнул тот, игнорируя последовавший смешок.       — Совсем не изменился! Ну, Скарамучча, тебе же известно, зачем я пришёл, — продолжил Чайльд весьма расслабленно. — Знаешь, ты столько всего пропустил. После произошедшего здесь в Инадзуме вся организация переполошилась. И недавно проходили похороны Синьоры-       — От неё остался один прах. Меня не интересуют люди без будущего, — Шестой Предвестник скрестил руки на груди, пропустив мимо ушей первую часть сказанного Тартальей. Последний подошёл ближе — Скарамучча отступил назад, — и произнёс:       — У тебя ещё есть шанс вернуться! Пьеро лоялен к тебе, как и Царица.       Ах, отличная ложь, Чайльд — но тебе ещё предстоит наловчиться.       — Пф, конечно. Вы не можете меня убить, вот и желаете снова затянуть в свои ряды, — Сказитель закатил глаза. Электро искорки уже начали играть под его пальцами. — Не дождётесь.       — Мы, может, и не можем убить тебя, а вот Дотторе — вполне, — Чайльд говорил без заминки, словно точно подготовленные слова. — И сделать жизнь хуже смерти, ты же и сам знаешь. А он предавать Фатуи пока что не собирается.       Скарамучча едва заметно вздрогнул при упоминании Доктора, но сразу после на его лицо легло безразличное выражение.       — Мне нет дела до этого ничтожества.       — Правда? — деланно удивился Тарталья. — А я как раз недавно о нём интересную информацию узнал.       — Я же говорю, мне нет-       — Он был в Татарасуне.       Шестой Предвестник замер, чувствуя, как по телу пробежала дрожь — Чайльд заметил его замешательство и, довольно улыбнувшись, продолжил:       — Знаешь, он ведь не только создавать своих клонов может, но и изменять свою внешность. Он недавно мне сам продемонстрировал! Весьма уникальная способность, да?-       — Заткнись, — процедил сквозь зубы Скарамучча и поднял полыхающий взгляд. — Что он делал в чёртовой Татарасуне?       — Насколько я знаю, он кого-то убил, — развёл руками Тарталья, будто вообще ни при чём. — По заданию ему требовалось дестабилизировать ситуацию в Инадзуме, вот он и взял своей целью это поселение рабочих на Каннадзуке. Ну, меня там не было, я свечку не держал-       — Ты лжёшь, — рыкнул Скарамучча, сжимая руку в кулак. Его тело объяли искры Электро элемента, беснующиеся и неконтролируемые. — Дотторе не мог быть в Татарасуне сотни лет назад.       — Я просто говорю то, что знаю, — пожал плечами Чайльд, поправляя манжеты своей куртки. — Неужели у тебя нет никакой информации, которая сходилась бы с моими словами? — он насмешливо поднял брови.       — Ты… — начал было Скарамучча, но тут же осёкся.       Заметки, найденные в Татарасуне!       Он ошарашенно сделал шаг назад.       Не может быть.       Неужели истинный преступник всё это время был у него под носом? Чёртов Дотторе? Все беды, путь, на который он встал, предательства — всё это по вине человека, который был возле него все эти годы?       Дотторе.       Дотторе!       — Теперь ты понял, Скарамучча? — усмехнулся Тарталья. В синих глазах, схожих с бездной, играло озорство. — Ты должен отомстить. Верни Сердце Бога Электро Архонта Царице, втайне объединись со мной и мы уничтожим каждую версию Дотторе! Разве ты не ненавидишь его?! — он протянул руку, огонь решительности горел в его глазах.       — Ты… — Скарамучча прожигал его невидящим взглядом, он шагнул вперёд — но тут же остановился.       «И ты… не желаешь мстить сёгуну?»       В алых глазах разлилось замешательство, Казуха посмотрел на него немного опечаленно. Скарамучча всё ещё хмурил брови, не понимая мотивов своего напарника.       «Месть бы ничего не решила.»       Шестой Предвестник расширил глаза, а мгновением позже на его губах всплыла усмешка, и он звонко расхохотался. Сбитый с толку Чайльд замер на месте, не понимая чужой реакции.       — Чайльд Тарталья, ты чёртов мерзавец! — воскликнул сквозь смех Скарамучча, и в его руке материализовалась катана. Электро силы заструились по телу, и он снова широко улыбнулся: — Я не принимаю твоё предложение.       — И Сердце Бога отдавать ты, видимо, не собираешься, — тоже посерьёзнел Тарталья, призывая водяные клинки. — От хорошего боя я никогда не откажусь!       — Ты же знаешь, что не сможешь ни одолеть меня, ни забрать Сердце Бога. Наша сила разнится вдвое, и, увы, в невыгодном положении — ты, — Шестой Предвестник взглянул на свой меч, который призвал, почти не думая.       Чайльд хмыкнул:       — Ты недооцениваешь меня.       — Мне и нет нужды дооценивать тебя, — Сказитель фыркнул, выпрямляясь, готовый к поединку.       — Мне нужно только Сердце Бога, Скарамучча, — Чайльд вмиг оказался рядом и взмахнул клинками, но Шестой Предвестник их отразил, едва двинувшись. Электро элемент с лёгкостью рассеивал Гидро, заставляя Чайльда ойкнуть на реакцию Заряжен, прошедшуюся по его клинку. — А ты утратил хватку, не так ли? — воскликнул Тарталья, чтобы его было слышно среди звуков битвы. Он отскочил назад, вытаскивая лук и натягивая тетиву. — Влияние того паренька, Каэдэхары Казухи?       Скарамучча замер, его молнии зашлись ярче. Он мечом разрубил летевшие к нему стрелы и крикнул в ответ:       — При чём тут он?       — Скарамучча, у меня ведь тоже есть семья, — начал что-то странное Чайльд, заставляя соперника насторожиться, пока тот всё ещё отбивал стрелы. — Я прекрасно знаю, каково это — когда шантажируют твоих близких. Но мне нужно выполнить миссию.       — Я не понимаю, к чему ты клонишь, Чайльд Тарталья, — нахмурился Скарамучча.       — Тебе это о чём-то говорит? — Тарталья удлинённым водяным клинком разрезал воздух прямо рядом с бывшим коллегой, и лишь затем указал на какой-то предмет в своей руке.       Фиолетовая ленточка, на которой ещё остались следы крови.       Перед глазами Скарамуччи предстал взгляд Казухи, когда они обнаружили эту ленту у входа в лес. Взгляд, которым он смотрел на бездыханное тело Аки.       — Где ты это взял? — Сказитель сделал рывок, чтобы выхватить ленточку, но Чайльд ловко увернулся и только продолжил атаковать клинками.       — Что ж, если ты не вернёшь Сердце Бога, мне придётся использовать другие способы, чтобы достичь твоего внимания, — произносил тот, уже спрятав ленту в карман. — В том числе, взять этого юношу как причину…       — Если ты попробуешь навредить ему!- — глаза Скарамуччи опасно сверкнули. Электричество пробежалось по его руке, но тут же стихло — ему пришлось зажмурить глаза от резкого порыва ветра.       Присмотревшись, он увидел, как Чайльд отскочил назад, отдышиваясь, а на его месте стояла теперь другая фигура.       — Кому навредить? Мне? — человек сложил меч в ножны, и алые глаза сверкнули. Когда поднятый вихрь улёгся, Сказитель удивлённо отступил назад.       Казуха.       Настоящий; такой же, как и раньше. Его белоснежные волосы с красной прядкой были по-прежнему собраны в низкий хвост, а самурайские одежды развевались на ветру. Он казался более спокойным, чем когда уходил.       Скарамучча ненавидел то, как тупо он застыл на месте при виде… напарника? Друга? Кем они вообще теперь были друг другу?       Но он быстро сбросил оцепенение — тем не менее, на его лице проступило множество смешанных эмоций. Так и не выбрав какую-то одну, он сделал шаг вперёд, неуверенно позвал:       — Казуха?       Каэдэхара, который ещё смотрел в сторону Тартальи, обернулся на голос. Он глянул на друга немного удивлённо, будто вовсе не ожидал его здесь увидеть. Секунду спустя он привычно, совсем слегка улыбнулся:       — Привет, Скарамучча.       Шестой Предвестник моргнул, желая протянуть руку — но не решался.       И всё?       Может, ещё что-то скажешь?       Мне не хватало тебя.       Скажи ещё что-то.       Ну же.       Пожалуйста.       Я не могу выдерживать этот взгляд — не могу просто стоять, когда ты всего в нескольких шагах от меня.       Они смотрели друг на друга, пожалуй, слишком долго, потому что в какой-то момент Одиннадцатый Предвестник, всеми забытый и всё ещё стоявший в стороне, присвистнул:       — Ой-йо, да тут обстановочка и без меня понапряжённей будет! Мне уйти? — он упёр руки в боки, когда оба юноши наконец обратили на него внимание.       — Скар, кто это? — спросил Казуха, подходя к своему — вновь — напарнику. Тот почему-то вздрогнул и, помедлив, ответил:       — Просто надоедливая мошка.       Тарталья возмущённо воскликнул:       — Как тебе не совестно так отзываться обо мне! Мы ведь колле-       Он осёкся, чтобы уклониться от нескольких молний, направившихся в его сторону. Каэдэхара изумлённо поднял брови и произнёс:       — Не знал, что ты умеешь управлять Электро стихией, — он встал рядом со Скарамуччей, чуть выступив вперёд, и добавил: — Если битва неизбежна, то мне ничего не остаётся, кроме как принять её.       Чайльд покрутил водяные клинки в руках и произнёс:       — Два на одного нечестно, — совершенно необиженным тоном. Скарамучча вздохнул, потирая переносицу, и сказал:       — Чайльд Тарталья, если ты продолжишь надоедать мне и пытаться отобрать Сердце Бога, то я не стану заморачиваться и просто убью тебя.       Казуха заинтересованно глянул на него:       — Сердце Бога?       Но оказался проигнорирован.       — Отлично! — хлопнул в ладоши Тарталья. — Давай так. Если он, — Чайльд указал пальцем на Каэдэхару, — одолеет меня, я отстану от тебя, Скарамучча. Но, если проиграет…       — Если проиграет, тебе придётся иметь дело со мной, Чайльд Тарталья, — вспыхнули искрами глаза Шестого Предвестника. Он до боли в ладони сжимал рукоять меча, едва сдерживаясь, чтобы не пустить в ход всю свою силу. Повернулся к Казухе: — Казуха, просто оставь это мне. Не соглашайся на этот бой.       Но по одному чужому взгляду он понял, что тот не станет отступать. Покачав головой, Каэдэхара развернулся к Чайльду и произнёс:       — Я не хотел бы проливать кровь, но, если другим способом это не решить, я приму такие условия. Однако, — он прикрыл глаза, — в случае проигрыша я могу дать лишь то, что мне доступно. Так что ты… Чайльд Тарталья, не сможешь попросить у него то, что тебе надо. Но, — он вновь обнажил меч, лезвие сверкнуло на свету, — я и не проиграю.       Скарамучча выдохнул, махнул рукой и отошёл в сторону. Как Казуха вообще оказался втянут в это? Это проблема исключительно двух Предвестников. Предателя и верного пса.       Но, прежде, чем направиться к Чайльду, Каэдэхара повернулся к Скарамучче и… подмигнул. Оставив друга в замешательстве, он подошёл к Тарталье и встал перед ним.       Силы были очевидно неравны, даже с учётом того, что Чайльд не применял Глаз Порчи — Казухе приходилось всячески уворачиваться и отбивать стремительные атаки Предвестника, почти не нападая самому.       Чайльд как раз встал в стойку, готовый использовать взрыв стихии, когда что-то вдруг сбило его с ног — поднявшись, он увидел, как по земле струилось электричество, в то же время умело огибая Казуху.       — Эй! Это ещё что за жульничество! — воскликнул он возмущённо, поворачиваясь в сторону Скарамуччи — но того уже и след простыл. Мгновением позже он почувствовал, как в его живот что-то врезалось, и невольно отлетел на несколько метров назад.       — Чайльд Тарталья, — начал Шестой Предвестник, его тело объяли молнии, пока он приближался к ещё не поднявшемуся Чайльду. Тот, вскинув голову, увидел в чужой руке небольшую шахматную фигурку с фиолетовым наполнением — его глаза расширились, в то время как Скарамучча усмехнулся: — Хочешь Сердце Бога? Что ж, попробуй забрать его!       И одним резким движением Сказитель внедрил божественный артефакт в свою грудь.       — Чёрт, — шикнул Тарталья, прикрывая своё лицо рукой, чтобы на него не попали искры Электро элемента.       Скарамучча не двигался с места, всё ещё держа руку у груди — он уставился на землю, пусть ничего и не видел перед собой; чувствуя, будто коснулся самих небес.       Он вознёсся в Селестию и провалился в Бездну в одно мгновенье.       Пустота, снедавшая его на протяжении веков, наконец отступила, наконец оказалась заполнена — сила заструилась по его телу, заставляя каждый механизм прийти в движение, каждый проводок, заменявший вены, загореться Электро стихией. Он физически мог почувствовать каждую частицу власти в своих руках.       Он сталкивался с силой Архонтов множество раз — и теперь он почувствовал себя на их месте.       Да, теперь он…       Теперь с ним никто не сравнится. И такие никчёмные люди, как Чайльд, были ниже даже его внимания.       Что ты скажешь на это, Эи?       Не пожалеешь ли ты?       Не вспомнишь ли о том, как бросила собственное творение пятьсот лет назад?       Из оцепенения его вырвала лёгкая встряска за плечи и встревоженный голос:       — …мучча! Скарамучча!       Шестой Предвестник моргнул, и лишь затем мир вновь пришёл в движение. Он понял, что Казуха держал его за плечо одной рукой, а другой с помощью меча выдерживал давление клинков Чайльда.       Увидев, что Скарамучча пришёл в себя, Каэдэхара отпустил его плечо, чтобы полностью переключиться на отражение атаки.       Наконец, Тарталья отскочил назад, убирая клинки, в то время как ронин повернулся к другу:       — Скарамучча! Что ты с собой сделал? — он пытался отдышаться, одновременно с этим поглядывая в сторону Чайльда, чтобы предотвратить новый удар.       Сказитель покачал головой и тут же поднял упавшую катану, чтобы удивительно негромко произнести:       — Всё нормально. Позволь мне.       — Нет! — Казуха резко повернулся, отбивая нападение со спины. Всплеск воды задел его одежду, когда Тарталья уже отпрыгнул в сторону. Каэдэхара снова обратился к Скарамучче: — Ты весь дрожишь!       И это было правдой.       Шестой Предвестник едва держался на ногах, трясущимися руками сжимая меч.       — Скарамучча, ну ты и идиот, — тем временем насмешливо произнёс Тарталья, вновь атакуя Казуху. — Разве ты не знаешь, что твоё-       — Заткнись! — рявкнул Скарамучча. Он старался вернуть контроль над своим телом, но по итогу так и стоял полусогнувшись, пока Каэдэхара в одиночку выдерживал напор Одиннадцатого Предвестника.       В какой-то момент катана оказалась выбита из рук самурая, и тот замер перед новым взмахом водяного клинка — когда всё вдруг застелила кровь.       — Чайльд Тарталья, как же я надеюсь, что однажды тебя выпрут из Фатуи как дурака, что не может слышать с первого раза, — процедил Скарамучча, сплёвывая кровь на землю. Свободной рукой он сжимал лезвие водяного клинка, успевшего скользнуть по его груди.       Чайльд же убрал чужой меч от своего плеча, где кровоточил глубокий порез, и безмятежно спросил:       — Почему ты так медлил с внедрением Сердца Бога?.. — он протёр рот от крови рукой. — Уже ведь несколько месяцев прошло... Кх, чёрт.       — Завались, Чайльд, — Скарамучча торжественно улыбнулся, видя, как тяжело дышит его бывший коллега, и поднял было катану снова, когда его вдруг потянули за руку.       Обернувшись, он увидел, конечно, Казуху, который потащил его в чащу леса, крепко сжимая запястье.       Какого!-       — Каэдэхара! — Сказитель не смог выбраться из удивительно крепкой чужой хватки, а применять Электро силы на друге не хотел. Так что, смотря ему в затылок, лишь продолжил негодовать: — Ты что творишь?! Мы что, сбегаем?! Это же позорно!-       — Только посмотри на себя, ты ранен и едва дышишь, ты хотел продолжить бой в таком состоянии?! — полуобернувшись, воскликнул самурай, его голос надорвался. Возможно, это был первый раз, когда он вообще кричал.       Хотя ровно до этого момента Скарамучча не чувствовал никакой боли, сейчас, увидев это выражение лица, его одолело неприятное покалывание там, где располагалось Сердце Бога.       — Чего? — моргнув, Скарамучча опустил взгляд и посмотрел на рану от клинка, тянущуюся от бока до груди. Кровь пропитала и без того порванные одежды кимоно и топа. Он мгновенно поднял взгляд, снова возражая: — Я ничего не чувствую! Эта рана ничего мне не сделает!-       — Как ты вообще ещё в сознании? — спросил Казуха уже более опечаленным голосом; они всё продолжали бежать через лес, проверяя, нет ли преследователей.       Скарамучча вспыхнул.       — Я- — он цыкнул и всё же сорвался: — Я бессмертен, Казуха, мне совершенно всё равно на этот порез! Отпусти! Всё нормально!       Да почему ты волнуешься?!       Но Каэдэхара смотрел лишь перед собой, по-прежнему сжимая их ладони, и не отвечал. Они пробежали уже достаточно много, и теперь оба начали запыхаться.       — Казуха! — снова предпринял попытку Предвестник. — Я, чёрт возьми, бессмертен, проткни меня клинком сотню раз, со мной ничего не случится!       Казуха тихо вздохнул.       — Ты обязательно расскажешь мне затем о том, почему ты «бессмертен», или чем бы это ни было. Но не сейчас! — он помотал головой, проверяя, нет ли врагов рядом. — У тебя есть привычка рассказывать всё важное в самые неподходящие моменты, например, после того как мы не виделись месяц и теперь сбегаем от… это ведь Предвестник Фатуи, я прав?       А?       — Месяц? — удивлённо переспросил Скарамучча, чуть не споткнувшись на месте. Перед глазами всё поплыло, он не почувствовал под собой землю. — Прошёл... месяц?       Почему он не заметил?       Зима ведь и правда давно минула.       Он даже не обратил внимания.       Так вот, почему всё казалось таким непривычно зелёным.       Его всё ещё тянули по лесу, и он, стиснув зубы, процедил:       — Перестань. Хватит бежать. Да послушай же ты!-       Казуха резко остановился, из-за чего Предвестник чуть не врезался в его спину. Самурай повернулся к нему и, взяв за плечи, начал:       — Даже если ты бессмертен, даже если эта рана тебя не убьёт, я не могу оставить тебя так, оставить сражаться тебя так. Ты выглядишь так же, как тогда Ака, и… — его голос совсем затих, а взгляд он не поднимал с земли. — Даже если не эта рана, то что-то ещё делает тебе больно. Я не знаю, что ты вставил в свою грудь, но с того момента, как ты сделал это, ты не перестаёшь дрожать, а твоя кожа горит от Электро элемента.       Он убрал левую руку, которой до этого стискивал ладонь Скарамуччи, и посмотрел на свежие воспаления, покрывавшие кожу.       Сказитель удивлённо расширил глаза.       Голова опустела. Он даже не знал, о чём мог бы думать.       — Присядь, — мягко попросил Казуха, немного надавливая на его плечи. Предвестник, выдохнув, опустился на землю, под деревом.       Ронин взялся за края кимоно на его одежде, впиваясь взглядом в глубокую рваную рану, задевшую даже мышцы. Стоило просто глянуть — и уже становилось дурно.       Скарамучча не сдержался:       — Не смотри так. Со мной и правда ничего не будет. Давай я-       — Я тебе верю, — произнёс Казуха безэмоциональным голосом, всё-таки спуская кимоно друга. — Хоть я и не знаю, почему ты не можешь умереть. И всё же, не двигайся.       Он стянул с него и так порванный топ и осмотрел рану.       Глубоко вздохнул, может, успокаивая душевное состояние, и достал бинты из рукава.       — Ты уверен, что оно заживёт? — спросил Каэдэхара, начав перевязывать его грудь наискосок. — У тебя на шее же оставались шрамы.       — Там… исключение, — неопределённо пробормотал Скарамучча. Ему не нравилось, что Казуха до сих пор помнил о ранах на метке томоэ.       — Уязвимое место?       — …Вроде того, — Сказитель ненавидел, как это звучало, но ничего не мог поделать.       Неловкое молчание.       — Меня беспокоит лишь одно, — ещё занятый его увечьем, всё-таки начал Каэдэхара. Он казался встревоженным. — Твои Электро силы… Ты ведь… не используешь тот артефакт со смертельной аурой?       Скарамучча непонимающе нахмурился, и лишь несколькими секундами позже до него дошло.       «Неужели он говорит о Глазе Порчи? Но откуда… Откуда ему известно о нём?» — пронеслись мысли.       Его зрачки сузились вместе с проступившим осознанием.       Те ублюдки из Фатуи в тот раз применяли на нём Глаз Порчи? Так вот, почему они смогли одолеть Казуху, наделённого силой элементов…       — Нет, — ответил Предвестник тихо. Он не хотел разъяснять более детально, но Казуха и не стал спрашивать.       Самурай закончил перебинтовывать его рану и замер, смотря на опустевшую руку:       — Бинты закончились. Надо будет купить новые.       Скарамучча вспомнил, сколько бинтов Каэдэхара успел потратить ради него — на раны на шее и теперь это…       Казуха же всё ещё сидел слишком близко; он поднёс руку и положил её на щёку Скарамуччи, смотря столь нежным взглядом, что того бросило в жар.       — Давно не виделись, Скар, — произнёс Каэдэхара с тёплой улыбкой. Предвестник не успел ответить, как тот уже поднялся, кладя ладонь на рукоять меча в ножнах. Громко сказал: — Нет нужды прятаться. Выходите.       Тут же из-за деревьев показалось несколько человек, похожих на солдат Фатуи.       — И вот опять, — досадно вздохнул Казуха, а Скарамучча хмыкнул:       — Конечно, он брал с собой подмогу, — и тоже встал, накидывая на себя окровавленное кимоно.       Правда, на нём всё ещё не было топа, так что выглядел он довольно… неловко. Поглядев на него (Сказитель в это время старался не сгореть от раздражения вперемешку со стыдом), Каэдэхара снял своё хаори и накинул его на плечи друга, по-быстрому запахнув. Он, наклонившись, прошептал:       — Встретимся в деревне Конда, на юго-западе.       Предвестник кивнул, и они, в последний раз обменявшись взглядами, разбежались в разные стороны.       Скарамучча атаковал ближайших застрельщиков лёгким потоком Электро, однако из-за возвращённого Сердца Бога концентрация оказалась слишком сильной — благодаря чему все враги не просто пали, но ещё и оказались сожжены. Предвестник пожал плечами и, показав им язык, побежал дальше.       Как тут ему пришлось уклониться от внезапной морской волны, из ниоткуда разрезавшей воздух прямо над его головой.       — Чёртов Чайльд да иди ты к чёрту! — воскликнул Скарамучча, снова материализуя в руке свой меч.       Недалеко от него стоял Одиннадцатый Предвестник, перекидывая клинки из ладони в ладонь. Глаз Порчи на его боку опасно блестел электричеством. Он остановился за несколько шагов до Скарамуччи и заметил:       — Ого, у тебя новый стиль? — явно имея в виду хаори, которое на Сказителя накинул Казуха.       Скарамучча же с отвращением осмотрел его и притворно взвыл:       — Ну почему же ты не затерялся в лесу, Чайльд Тарталья? — он хмыкнул и презрительно добавил: — Спрячь эти игрушки. Глаз Порчи тебе ни в чём не поможет в бою со мной, как и Форма Духа. Сдайся уже.       — Ты только обрёл Сердце Бога, как я могу упустить возможность сразиться с тобой и твоими новыми силами? — усмехнулся Чайльд, надевая на своё лицо маску.       Шестой Предвестник поразглядывал свои ногти, прежде чем глянуть на него и невпечатлённо сказать:       — Не.       Тарталья споткнулся на ходу.       — Чего?!       Скарамучча вздохнул.       — Я же сказал тебе. Иди к чёрту, — он присел, касаясь рукой земли, и от его пальцев побежала дорожка Электро элемента, которая, не достигнув ног Чайльда, вдруг поднялась вверх.       Стоило Тарталье моргнуть — как его уже окружила сотворённая из чистого Электро клетка.       — Эй! — Одиннадцатый Предвестник сжал руки в кулаки, но побоялся взмахнуть водяными клинками. — Ты издеваешься надо мной?!       — У-да-чи, — Скарамучча показал ему язык и уже было развернулся, когда услышал позади:       — Подожди! Что насчёт этого мальчишки?       Сказитель медленно обернулся к нему.       — Ты про Казуху? А что насчёт него?       — Ты ведь не говорил ему о том, что ты… — Тарталья не закончил, увидев, как сверкнули глаза Скарамуччи, а стены Электро клетки опасно заискрились. Он прищурился: — …Ты уверен, что не пожалеешь?       — Не пожалею о чём?       Чайльд вздохнул, качая головой.       — О том, что скрываешь всё. Как ты думаешь, как он отреагирует, если случайно узнает всю правду? Похоже, он тебе дорог.       Скарамучча помрачнел. Тут же невесело усмехнулся:       — Кажется, я говорил тебе идти к чёрту.       И он ушёл; нет, побежал. В юго-западном направлении.       К человеку, что ждал его.       Только увидев невдалеке деревянные постройки, он понял, что Казуха не сообщил конкретное место встречи. На входе в деревню? На каком из? В центре деревни? У какого-то домика? Где вообще?       …       Неужели его опять провели?       Замедлив ход, он всё приближался к деревне Конда, оглядываясь по сторонам. На входе никого не было, и он побрёл дальше — и застыл, увидев повёрнутую к нему спиной фигуру, озарённую заходящим солнцем.       Раздалась тихая мелодия, похожая на свист.       Юноша, стоявший перед святилищем, обернулся. Разумеется, это был Казуха — столь же изящный и до смерти красивый. Тёплые лучи ложились на его черты лица, лёгкий ветерок развевал чёлку, упавшую на глаза. Он улыбнулся, отпуская листочек, на котором играл, и подошёл к другу. Остановился за пару шагов.       — Ты задержался. Опять наткнулся на кого-то?       Скарамучча поморгал несколько раз, прежде чем медленно кивнуть — всё ещё слишком поражённый, чтобы говорить.       — Я уже поговорил со старейшиной, Кондой Дэнсуке, — продолжил Каэдэхара. — Как раз есть один пустующий домик, в котором мы могли бы переночевать. Пойдём? — он протянул ему руку — так же, как и всегда.       Но Предвестник по-прежнему не отвечал, и с места тоже не двинулся; лишь смотрел на Казуху немного то ли растерянно, то ли удручённо.       Казалось, что-то вертится на кончике его языка, но он не мог сказать.       Поняв, что Скарамучча не принимает его руку, ронин опустил её и обеспокоенно подошёл ближе:       — Скар? Ты в порядк- — он отшатнулся от внезапной вспышки Электро элемента, пробежавшейся по телу Скарамуччи. Тот вздрогнул, вырываясь из оцепенения.       Сказитель взялся одной рукой за другое плечо и закашлялся — что-то раздирало его горло, больно и неприятно. Он не поднимал глаз, слишком боясь увидеть, как на него, столь жалкого, смотрел Казуха.       Он не хотел находиться здесь.       Всё должно было быть иначе.       Просто разговаривать, словно ничего не произошло.       Словно никто не умирал.       Он замер, почувствовав, как его приобняли и прижали к себе.       — Прости, — прошептал Казуха, обнимая его. — Мне не следовало оставлять тебя одного так надолго. Ты расскажешь мне, в чём дело?       Ох.       Так тепло.       Он скучал по этому.       Он… скучал?       Скарамучча глубоко вздохнул, наконец унимая дрожь по телу.       Его накрыла усталость.       Он больше не хотел нести это бремя в одиночку на своих плечах. Если бы он только мог рассказать… Если бы он только мог остаться так подольше. Хотя бы немного.       Ну почему ты делаешь это со мной, Казуха?       Предвестник выбрался из объятий и лишь сказал, вкладывая свою руку в чужую:       — Веди.       Каэдэхара беспокойно посмотрел на него, но, всё же кивнув, сжал его ладонь и повёл в какую-то сторону деревни.       Они остановились перед небольшим деревянным домиком, и Казуха, открыв дверь, уверенно шагнул внутрь. Не отпуская руки друга, он провёл их в одну из комнат — и усадил Скарамуччу на футон.       — Рана ещё болит? — спросил он мягким тоном, распахивая хаори, которое ранее отдал напарнику. Тот отрицательно покачал головой, и Казуха одарил его неоднозначным взглядом, прежде чем начать развязывать бинты. Но из-за большого количества крови нельзя было разглядеть рану, так что самурай поднялся и произнёс:       — Я сейчас вернусь.       И ушёл, вновь оставляя Скарамуччу одного.       Тот остался сидеть на кровати, опустив голову и задумавшись о своём. Ему было так странно в груди — касания Казухи, его слова и действия всё больше сбивали Скарамуччу с толку.       Наверное, всё не должно быть так. Между нормальными людьми всё вообще обычно по-другому.       И тем не менее, почему-то только у них с Казухой… всё так по-дурацки…       Он чувствовал, как в груди пульсирует, разливается Электро потоками Сердце Бога — но это ощущение перебивало совсем другое.       Укутывающее и обжигающее, сладкое и противоречивое…       Не успел он закончить мысль, как услышал звук открывающейся входной двери, и через несколько секунд перед ним уже присел Казуха с тазиком воды в руках.       Каэдэхара намочил полотенце и принялся вытирать им кровь на груди Скарамуччи, но, смыв всю, замер.       — И правда зажила, — удивлённо заметил он, протягивая руку и дотрагиваясь до его груди, где раньше зияла рваная рана.       Скарамучча вздрогнул от тёплого касания, слишком тёплого для его холодного тела.       — …Казуха, — сдержанно выдохнул он, заметно краснея.       Каэдэхара тут же осознал свою ошибку и отдёрнул ладонь:       — Прошу прощения, — он кашлянул в руку, чтобы избавиться от смущения, но лучше не стало. И теперь он сказал: — Надо чем-то заменить твой порванный топ.       Снова смотря прямо на грудь Скарамуччи.       Скорее задумавшись, разумеется — разве можно было его винить?       — …Если ты скажешь ещё хоть слово, я тебя убью, — процедил тот, закрывая своё лицо руками.       — П-прошу прощения!- — Казуха уставился в сторону.       Воцарилось неловкое молчание — каждый думал о своём, и долгое время они ничего не говорили.       В какой-то момент Каэдэхара наконец подал голос:       — Скар?       Тот посмотрел на него. Скарамуччу одолевали смешанные чувства, и он пытался не думать о странных ощущениях в животе.       — Чего? — спросил он, наклонив голову набок.       — Что такое Сердце Бога?       Всего лишь какая-то божественная штука, которую Предвестник вставил себе в грудь, ничего необычного.       — … — Скарамучча понурился, хмурясь. — Я тебе позже расскажу.       — Правда? — самурай вернул на него взгляд.       — Мгм… Только не в таком виде, — Сказитель запахнул края своей рубашки.       Поглядев на него, Казуха мягко рассмеялся. Прошло совсем немного времени, когда он улыбнулся, смотря в его глаза:       — Знаешь, я скучал по тебе.       Эти слова заставили Скарамуччу застыть — и тут же залиться краской.       Горячо.       Как горячо.       Он старательно не смотрел на Казуху и старательно не реагировал на высказывание. Он лучше умрёт, чем признается в том, что тоже… тоже ску… скуча……тоже… эм.....       — Нужно бы нам купить продуктов, да? — тем временем произнёс Каэдэхара, вырывая друга из паникующих размышлений, и поднялся.       Предвестник наконец смог свободно выдохнуть, избавляясь от неловкости, и, тоже встав, подошёл к двери. Ему пришлось неудобно запахнуть свою рубашку так, чтобы она более-менее скрывала его торс.       Казуха же взял корзину и направился к выходу.       Уже вечерело, но они всё равно надеялись приобрести немного овощей у жителей деревни. Скарамучча до сих пор не понимал, откуда у Каэдэхары были деньги, но лишних вопросов не задавал.       Несколько добрых дедушек им и впрямь повстречалось, и кое-что они смогли даже получить за бесплатно. Конечно, лишь благодаря манере общения Казухи и его умелым речам.       Шестой Предвестник предпочитал стоять в стороне, не слишком настроенный на разговоры. А ещё ему приходилось постоянно поправлять свою рубашку.       — Братик, братик! — Скарамучча почувствовал, как его подёргали за полы рукава, и опустил вопросительный взгляд. Увидел девочку лет десяти — на ней было фиолетовое кимоно, а две косички волос болтались, когда она двигала головой. Девочка похлопала глазами: — Разве тот братик не красивый?       Она указала пальцем на стоявшего невдалеке Казуху. Ребёнок продолжил:       — Он пришёл совсем недавно и помог мне снять тэмари с дерева, ветром так вшух-вшух!! Добрый братик и красивый! Ты тоже так думаешь?       Скарамучча смотрел на Казуху. Тот с располагающей улыбкой беседовал с мужчиной у домика, время от времени прикладывая руку к сердцу, чтобы показать искренность своих намерений. Белоснежные волосы, завязанные в хвостик, развевались на ветру, а глаза сияли блеском заката.       Возможно, Казуха почувствовал на себе чужой взгляд, потому что повернулся в сторону Скарамуччи. Поглядел в сиреневые глаза — и улыбнулся ему, тут же снова возвращаясь к разговору.       Если бы у куклы было сердце, оно бы забилось чаще.       — Да, — тихо выдохнул Скарамучча. — Очень красивый.       Девочка, всё ещё державшая его за край рукава, широко заулыбалась:       — Братик, ты покраснел!       — Ч-чего?! — Предвестник тут же глянул на ребёнка, а затем отвернулся в попытке спрятать свой стыд.       Девочка же с задором продолжила:       — Тебе он нравится? Нравится, нравится??       — Что ты такое говоришь… — забормотал Скарамучча, стараясь отцепиться от надоедливого ребёнка и в то же время скрыть своё лицо рукой. — Да нет же, нет!..       — Что — «нет»? — раздался заинтересованный голос рядом, и юноша с девочкой застыли. Первому не нужно было даже поворачиваться, чтобы определить пришедшего, а девочка бросилась в чужие объятия с восклицанием:       — Красивый братик!       Скарамучча всё-таки посмотрел на друга, пусть до сих пор смятённый и раздражённый. Казуха мягко смеялся, гладя ребёнка по голове и в одной руке держа корзинку с продуктами, и произнёс:       — Скар, это ты сказал ей, что я красивый? — в его глазах заиграли лукавые огоньки, когда он поднял взгляд на напарника.       Тот вспыхнул.       — Я не говорил ничего такого! При чём тут я вообще! — он хмыкнул, а, завидев хитрый взгляд девочки, показал ей язык.       — Красивый братик, — снова улыбчиво позвала девочка, обращаясь к Казухе. Она пошарила в карманах, прежде чем вытащить ярко-бирюзовый цветочек. — Я сорвала его в лесу Тиндзю! Примешь его, братик? Кстати, можешь звать меня Футаба!       Каэдэхара нежно улыбнулся, беря в руки цветок.       — Спасибо, юная леди.       Скарамучча, наблюдавший за этой картиной, сложил руки на груди и отвернулся.       Почему он так улыбается ей?       Это нечестно.       Эта улыбка должна быть только для него, для Скарамуччи.       Что-то в груди неприятно жгло.       — Скар, — позвал Казуха, и Предвестник всё же обернулся.       Но, не успел он спросить, что от него нужно, как почувствовал что-то непривычное в своих волосах, возле уха. Он замер, а Каэдэхара как раз опустил руку, которой до этого сжимал цветок.       Казуха мягко улыбнулся; но куда, куда мягче, чем той девочке. Казалось, одна эта улыбка содержала в себе все несказанные слова и недели ожиданий.       Скарамучче хотелось бы прямо сейчас сбежать, и в то же время он не мог сдвинуться с места. Его тело сковало неизвестное чувство, и, о, он уже совершенно не знал, где мог бы отыскать спасение.       — Ты идиот, — наконец произнёс Предвестник, опуская шляпу на глаза.       — Хм? — невинно улыбнулся ронин. — Прости, я не расслышал.       — Я сказал, что ты идиот, — услужливо повторил Скарамучча, а про себя добавил: «Пусть и очень красивый». — Сними это.       Казуха с интересом прищурился:       — Тебе не нравится?       — Я выгляжу глупо.       — Правда? А мне кажется, очень мило.       …       Сказитель процедил:       — …Казуха, сними.       Каэдэхара не переставал издеваться:       — А почему ты сам не снимешь?       Да если б Скарамучча только знал!       Казуха же всё-таки протянул руку к его волосам и, через некоторое время опустив, завёл за спину:       — Всё, я снял.       Предвестник мог поклясться, что ничего он не снял.       — Ты врёшь.       — Я? Ни в коем случае, — но слишком уж Каэдэхара самодовольно улыбался.       Скарамучча хмыкнул и направился к месту их ночлега, не оборачиваясь. Казуха поспешил подхватить корзину и последовать за ним.       — …Ты правда раздобыл топ? — поднял бровь Скарамучча, беря в руки протянутый предмет одежды.       — Да, — улыбнулся ронин. — Должен быть тебе по размеру.       Предвестник глянул на него.       — Откуда ты знаешь, какой у меня размер?       Щёки Казухи немного покраснели, он отвёл взгляд.       — Просто предположил, — спешно добавил: — Я пойду готовиться ко сну.       Он ушёл в уборную, а Скарамучча, недолго подумав, снял верхнюю одежду, ботинки, и лишь затем надел топ на себя. Он лёг на футон (не укрываясь одеялом, он же не жалкий человечишка, который замёрз бы) и закрыл глаза, слишком уставший от всего произошедшего за день.       Отдых. Наконец-то.       Он услышал, как открылась дверь соседней комнаты, и раздалось несколько шагов.       — Скар? — позвал вошедший Казуха.       Предвестник не отозвался. Он понял, что Каэдэхара прошёл ещё немного и опустился рядом с его футоном.       «И зачем он сюда подошёл?» — недоумевал про себя Скарамучча, как вдруг до его лица дотронулись. Кажется, Казуха начал неспешно перебирать его пряди волос.       Скарамучча чуть не задохнулся от возмущения — это ещё что такое! — но тут почувствовал новое касание.       Он замер — что-то очень мягкое, но не похожее на пальцы или ладонь, коснулось его щеки, и несколько секунд спустя прозвучало близко, слишком близко:       — Спокойной ночи, Скар.       Он услышал, как Казуха поднялся и пошёл к своей кровати.       Предвестнику же показалось, что он сейчас сгорит на месте.       Он не понял, что это было, но был уверен, что что-то смущающее — и крайне неправильное.       Казуха знал.       Казуха точно знал, что Скарамучча не спит.       И всё равно…       Он хотел хотя бы отвернуться, чтобы его пылающее лицо не было видно, но это лишь ещё больше выдало бы его.       Если играть — так до конца.       Он облегчённо выдохнул про себя, когда Каэдэхара потушил лампу.       Что-то так сильно и быстро отзывалось в груди Скарамуччи — из-за этого дурацкого, дурацкого чувства он не мог заснуть всю ночь.       

***

      — Ты выглядишь уставшим, — заметил Казуха наутро, поглядывая на напарника.       Да, и причина этому — ты, придурок.       Скарамучча не ответил, лишь устало хмыкнул, надеясь таким образом передать все чувства и эмоции, которые он испытывал.       Он так и не прикоснулся к еде на котацу; в животе всё и без того перекручивалось, если он съест хоть что-то — его наверняка стошнит (хотя Скарамучча не был уверен, существовал ли такой рефлекс в его организме — его никогда раньше не тошнило).       Каэдэхара встревоженно посмотрел на него, но диалог не продолжил. Лишь по окончании трапезы произнёс, относя миски в таз с водой:       — Помнишь, ты хотел рассказать мне о том, почему являешься бессмертным, и что такое Сердце Бога? — он мягко смотрел на друга, добавляя: — Если больше не хочешь, то я пойму тебя.       Предвестник вздрогнул от этого напоминания.       Да, точно. Уже не было никакого смысла скрывать своё происхождение от Казухи.       Хотя было вопросом, поверит ли тот ему вообще.       Впрочем, стоило ему снова встретить этот полный нежности взгляд — как сомнений больше не осталось.       Ему поверят.       — Гм, — неопределённо хмыкнул Скарамучча. — Ты хочешь обсудить это прямо сейчас?       Казуха покачал головой и слегка улыбнулся:       — Прогуляемся?       Предвестник пожал плечами и собирался было уже двинуться, но застыл перед протянутой рукой. Он замешкался, но всё же принял её, позволяя Казухе повести себя куда-то.       Впервые он задумался об этом.       Так не должно быть.       За руки держатся только влюблённые люди. Любовники. Парочки.       Но сколько раз они с Казухой уже сжимали ладони друг друга, переплетая пальцы?       Скарамучче отчего-то стало жарко, хотя наступившую весну едва ли можно было назвать хотя бы тёплой.       Пока они шли к выходу из деревни Конда, им на пути встретилась та же девочка, что они видели вчера — кажется, её звали Футаба? Ребёнок помахал им рукой и указал на свои волосы — к Скарамучче моментально пришло осознание.       Он коснулся свободной ладонью своих прядей и, нащупав что-то выбивающееся, снял. Посмотрел на бирюзовый цветочек в своей руке.       Казуха заметил это движение и улыбнулся ему:       — А на тебе ведь и правда смотрелось мило.       — Замолчи. Я же говорил, что ты врал, — Скарамучча кинул цветок в сторону, надеясь, что волосы скрывали его покрасневшие уши. Он забыл прихватить шляпу, так что не мог прикрыть ею глаза.       — Прости меня, — искренне извинился Каэдэхара, утешающе сжимая его ладонь — но это заставило Сказителя смутиться только больше.       Они дошли до возвышенности с обрывом, где цвела пышным цветом сакура. Отпустив его руку, Казуха сел под деревом на бревно и похлопал рядом, приглашая друга тоже садиться.       Скарамучча опустился и посмотрел вдаль — недалеко виднелся остров Амаканэ с расставленными там лавочками для фестиваля, украшениями и фонарями.       Он вдруг подумал, что никогда не посещал праздники в Инадзуме.       Интересно, может — может, — ему когда-нибудь удастся сходить на что-то подобное с Казухой?       — Хорошо, — Каэдэхара повернулся к нему; шарф развевался от порывов ветра, а пара лепестков сакуры опустилось на его плечо. — Я слушаю.       Предвестник коротко вздохнул, не решаясь посмотреть на напарника. Он давно никому не рассказывал свою историю — и только сейчас его одолел, возможно, страх.       Он ведь был куклой. Узнав правду о нём, его не сложно будет кинуть. Он всё равно не человек, его чувства ничего не значат — их попросту нет.       …       Ещё не поздно отступиться-       Увидев сомнения на чужом лице, Казуха произнёс:       — Не волнуйся, пожалуйста. И, если тебе не хочется, не заставляй себя... Скар?       Скарамучча покачал головой — но теперь ему и правда стало легче.       Верно, ему незачем бояться.       Он медленно начал:       — Я был создан сёгун Райдэн. Электро Архонтом, чьё истинное имя — Эи.       Он поджал губы, не зная, как на такое резкое вступление отреагировал Каэдэхара — в конце концов, он был творением божества, которое погубило его близкого друга. Наверняка подобное было не очень приятно слышать.       Но мгновеньем позже он почувствовал, как его руку легонько сжали.       Его плечи тут же расслабились, и он повернул голову, чтобы увидеть ласковое выражение лица Каэдэхары — тот кивнул ему, призывая говорить дальше.       Скарамучча взял руку Казухи, которой тот сжимал его собственную, и поднёс к своей груди — там, где должно было биться сердце. Он произнёс, прикрывая глаза:       — Я не человек, Казуха. Я — кукла.       Казуха посмотрел туда, куда прижимали его руку, не чувствуя ладонью чужого сердцебиения. Он подождал несколько секунд — но, разумеется, удара так и не прозвучало. Втянув носом воздух, юноша заглянул в синие, наполненные тоской глаза.       Он замешкался, ещё осознавая услышанную информацию. Осторожно спросил:       — Поэтому… ты не можешь умереть?       — Да. Я неуязвим и моя сила может сравниться с божественной, — Скарамучча не улыбался, его взгляд приковался к собеседнику. — Я был первым созданием Эи, и на основе меня теперь существует сёгун — кукла, исполняющая обязанности «Электро Архонта».       Каэдэхара, кажется, немного удивился. Его рука всё ещё была у груди куклы, накрытая чужой ладонью.       — Но… почему ты не остался подле неё?       — Меня посчитали слабым, — почти равнодушно бросил Скарамучча, но горечь в голосе выдавала его больше, чем он хотел бы. — Ненужным. Бесполезным. Эи желала создать куклу, способную хранить её Сердце Бога. Это — божественный артефакт, связывающий с самой Селестией. И она… она посчитала меня недостойным его, — его плечи дрожали, пока он говорил сквозь стиснутые зубы.       Он так желал возмездия. Так желал мести.       Но, стоило ему поднять глаза, как один-единственный заботливый взгляд стёр его жалкие желания в порошок.       — Ты думаешь, что она бросила тебя? — мягко и невероятно аккуратно спросил Казуха.       — Я не думаю. Так и есть, — пожал плечами Предвестник, наконец отпуская его руку. — Она лишь дала мне золотое перо — и усыпила, надеясь, что это позволит избавиться от меня. Я был один веками. И она даже не потрудилась взять за меня ответственность. Ни она, ни Яэ Мико, — он невесело хмыкнул.       Каэдэхара, немного погодя, молча запустил руку в рукав своего кимоно и, вытащив оттуда розовый амулет с изображёнными лепестками сакуры, протянул другу.       — Я получил этот омамори от Гудзи Яэ. Она сказала... что он должен был достаться тебе, — он осторожно подбирал слова, следя за каждым изменением в выражении лица Скарамуччи. — Тогда, ещё у домика на окраине Инадзумы — она просила меня позаботиться о тебе. Возможно, им всё же не всё равно на тебя.       Скарамучча опустил взгляд на омамори, который вложили в его руку, и нервно сглотнул.       Ложь.       Это не могло быть правдой.       На него наплевали все.       И уж точно не таким, как Эи и Яэ Мико, волноваться о нём.       Видя, что он не отвечает, Казуха произнёс:       — Я понимаю твои чувства.       Скарамучча покосился на него — и помотал головой:       — Ты человек, в отличие от меня. Нет у меня никаких чувств. В моей груди не бьётся сердце, а все вещества заменены искусственными. Я изначально был не нужен — и не нужен до сих пор. Ты знал, что Яэ Мико хотела уничтожить меня, когда я был создан? Приближенная к Эи, она была одной из тех, кто сотворила меня, и была той же, из-за кого я почти потерял эту жизнь. Хотя — я не могу жить, а значит, не могу умереть. Ты правда думаешь, что им может быть не плевать? Посмотри на меня — и посмотри на них. Метка чуть выше моей спины означает мою принадлежность Эи, и я никогда не смогу от неё избавиться. Как бы я ни старался, мне никогда не стать человеком. Никогда. Казуха, я навсегда останусь лишь бесполезной куклой. Я не знаю, как сочувствовать другим, как плакать из-за чьей-то смерти. Я не знаю, как жить.       Распылившись и слишком увязнув в своём монологе, он не заметил, как закрыл глаза — поэтому вздрогнул, почувствовав на своей щеке чужую ладонь.       Подняв веки, он увидел опечаленное лицо Казухи, будто он вот-вот заплачет.       — Это не так, — произнёс Каэдэхара, мягко поглаживая его щёку. В его глазах было всё: все закаты неба над их головой, все звёзды, всё тепло и вся любовь — даже если Скарамучча не желал признавать этого. — Ты — человек. Если не для всего мира… то хотя бы для меня.       Предвестник моргнул, пытаясь осознать сказанное.       Для... тебя?       Что-то треснуло.       Громко надломилось — и Скарамучча разбился тысячью осколков.       Осколков, что никогда нельзя будет снова собрать воедино. Его руки были изранены — в порезах и ссадинах, он не сможет ими пошевелить. Не сможет дотянуться до света и не сможет отыскать путеводную нить.       Но будет тот, кто обработает его раны, и чьи нежные руки сожмут его собственные — тот, кто станет его солнцем.       Ох, он безнадёжен.       Он уже давно утонул в любви к этому человеку — и единственным, кто мог подать ему воздух, был лишь сам Казуха.       Некоторое время они так и сидели — Скарамучча с закрытыми глазами и опустив голову, а Каэдэхара — с удивительным терпением гладя его по щеке.       — Всё, перестань, — наконец подал голос Скарамучча, отворачиваясь. Омамори он решил вернуть напарнику — тот не стал настаивать на обратном. — Это жалко.       Казуха тут же возразил, тем не менее убрав свою руку:       — Я не считаю тебя жалким.       Что-то в этих словах, а может в том, как они были произнесены, заставили тепло разлиться по груди Предвестника, а кровь прилить к щекам.       Он негромко снова начал:       — Я был создан около пятисот лет назад. Уже не помню, честно говоря, — он насупил брови, глядя в сторону. — Я долгое время бесцельно блуждал по Инадзуме. И тогда же взял себе имя Куникудзуши. Не знаю, было ли мне дано другое при рождении.       — Куникудзуши? — с любопытством повторил Казуха. В его устах это имя звучало слишком ласково — гораздо приятнее, чем должно было бы быть. Он слегка улыбнулся. — Красивое. Могу ли я придумать сокращение?       — Валяй, — как можно более безучастно хмыкнул Скарамучча.       Что вы, ему вообще не было интересно.       Он совершенно не хотел слышать это имя так часто от Казухи.       Разумеется.       Конечно.       — Кудзуши? — задумчиво предложил Каэдэхара, а Предвестник замер. Тот глянул на него, но ронин уже продолжил: — Нет, Дзуши будет лучше. Дзуши? — он наклонился, заглядывая в его глаза.       Скарамучча покраснел.       — Эм… а…       Что это? Почему его щёки вдруг запылали?       Казуха улыбнулся и кивнул:       — Тогда будет Дзуши.       Сказитель уже жалел, что решил поведать о настоящем имени. Он и к «Скару» долго привыкал, а теперь ещё и это…       Он поспешил продолжить:       — Когда я бродил по Инадзуме после пробуждения, то познакомился со многими людьми, прежде чем нашёл своё предназначение, или, по крайней мере, цель, — он в задумчивости смотрел на небо. — У меня даже были длинные волосы, но я их отрезал.       Затем он вступил в ряды Фатуи и разрушил школы Райдэн Гокадэн почти до основания — но, разумеется, такую информацию рассказать Казухе он не мог.       — Длинные волосы? Наверное, тебе очень шло с ними. Хотел бы я посмотреть, — с улыбкой произнёс тем временем самурай.       Скарамучча скосил на него глаза.       В течение следующих секунд его иссиня-чёрные волосы отросли, достигнув кончиками земли. Он пробормотал, немного смущённый:       — Могу сделать это благодаря Сердцу Бога.       Он всё же посмотрел на Казуху — и замер: тот, кажется, потерял дар речи.       Каэдэхара удивлённо поморгал несколько раз, прежде чем протянуть руку и дотронуться до шелковистых тёмных волос. Он потрогал их, пропуская сквозь свои пальцы, и зачарованно улыбнулся:       — Ох… Ты такой красивый, Дзуши.       Будь у куклы сердце — оно бы перестало биться в этот самый момент.       Скарамучча позволил другу увлечённо забавляться с его волосами, а сам говорил дальше:       — Недавно я вернул себе Сердце Бога — то, что изначально должно было принадлежать мне.       — Не буду спрашивать, как ты это сделал, — задумчиво протянул Казуха. — Но мне кажется, оно делает тебе больно.       Предвестник вздрогнул и поспешил ответить:       — Я просто ещё не привык.       Каэдэхара покачал головой, но больше ничего не сказал.       — Тебя… — попытался начать Скарамучча, но замялся; и лишь когда Казуха поднял на него вопросительный взгляд, кое-как спросил: — Тебя правда не напрягает то, что я не человек? Что я создание Архонта?       Ронин поморгал несколько раз, прежде чем улыбнуться и, снова начав перебирать пальцами длинную прядку тёмных волос, сказать:       — Нет. Всё хорошо. До тех пор, пока это ты — мне нет разницы, — он открыл рот, будто собираясь ещё что-то сказать — но тут же и закрыл его. Лишь спустя несколько секунд продолжил: — Я стал лучше понимать тебя, и мне этого достаточно. К тому же, я уже сказал, что считаю тебя человеком.       Скарамучча смотрел на него не отрываясь, что-то сжалось в месте, где должно было быть его сердце.       Неправильно.       Как неправильно.       Горячо и невыносимо.       — Казуха, — негромко позвал он, отвлекая друга от баловства с его волосами. Тот взглянул на него, и Предвестник неуверенно начал: — Я не знаю, что это за чувство у меня в груди. Такое горячее. Оно обжигает и распространяется по всему телу. Приятно, но… почему так волнительно? Что это за чувство, Казуха?       Он хотел знать.       Хотел узнать.       Хотел, чтобы Казуха сказал ему.       Пусть его всё время и преследовало ощущение, что он вот-вот сделает что-то непозволительное.       Алые глаза расширились на его слова, юноша приоткрыл рот, но так и не ответил.       Скарамучча протянул руку к резинке на волосах Казухи и стянул её, позволяя светлым прядям распуститься и развеяться под порывом ветра. Он, не думая, положил ладонь на чужую шею, заставляя самурая невольно вздрогнуть.       Тишина не нарушалась ни одним из них, только шелест листьев от редких порывов ветра и был слышен.       Смотря друг другу в глаза, совсем не отрываясь.       — Тебе тоже идёт с распущенными, — наконец сказал Скарамучча, совсем тихо. Он никогда не делал комплиментов, но эти слова вырвались сами собой, он даже не успел подумать.       — Ах, спасибо... — Казуха не мог понять: почему его сердце так сильно бьётся? Почему касание на его шее обжигает, вызывая мурашки по телу?       — Скажи ещё раз, — произнёс Сказитель: по выражению его лица всё ещё нельзя было понять, что творится у него в голове.       — Что? — озадачился Каэдэхара, моргнув.       Предвестник поджал губы, смущённый, чтобы повторяться. Но всё же он попросил, смотря в его глаза:       — Скажи ещё раз, что я красивый.       — ...Ох, — Казуха сглотнул и, облегчённо выдохнув, улыбнулся: — Ты очень красивый, Куникудзуши.       Зрачки Скарамуччи сузились.       Он подался вперёд, прикрывая веки, и коснулся своими губами чужих, совсем невесомо, прежде чем полностью завлечь мягкие губы в поцелуй.       Так сладко и приятно, казалось, что вкус Казухи вскружит ему голову.       Предвестник почти сразу же отстранился, открывая глаза — и чувствуя, как заливается краской всё его лицо вместе с тем, как медленно осознание начинает приходить к нему.       Казуха смотрел на него с красными щеками и не мог и слова вымолвить, рот всё ещё был приоткрыт. Скарамучча быстро убрал свою руку и вскочил; все мысли перемешались, словно брошенные в бурное море.       Он идиот.       Что он сделал, что он, мать его, сделал!       Сказитель отступил на несколько шагов, резко развернулся и сорвался на бег. Как если бы механизм оказался в опасности, на случай которого у него не было соответствующей команды — мечась между вариантами, сработал бы режим бегства.       Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!       Однако далеко убежать он не успел — его схватили за запястье, останавливая.       Он замер — склонив голову, желая скорее быть убитым на месте, нежели посмотреть в чужие глаза.       Он не мог думать.       Что вообще произошло?       Почему он...       Предвестник впервые ощутил искренний стыд.       Он всё же, осторожно, совсем немного повернулся, чтобы глянуть на друга.       Каэдэхара явно долго пытался собраться с мыслями, то открывая, то закрывая рот.       — Объяснись, — наконец попросил красный с головы до пят Казуха, крепко сжимая его руку. Скарамучча впервые видел его настолько взволнованным.       Ведь самурай всегда был спокойным, как равнинная река; даже в самых опасных положениях он не спешил и, тем более, не краснел. Но эта ситуация, кажется, совершенно сбила его с толку. Он смотрел прямо в глаза другу, который не знал, куда и деваться.       В груди Скарамуччи поднялась буря, он хотел броситься наутёк, но было очевидно, что Казуха так просто не выпустит его. Поэтому он лишь опустил голову, рассматривая свою обувь. На самом деле, он был готов сгореть прямо здесь и сейчас.       — Скар… Нет, Дзуши, — снова тихо позвал Казуха, подходя ближе, и положил ладонь на чужую щёку, чтобы бережно погладить её. — Пожалуйста.       Скарамучча молчал, так и не решаясь взглянуть в его сторону.       Ему конец.       Он был таким дураком.       И даже несмотря на это — Казуха не отталкивал его.       — Я знаю, что ты привык скрывать свои истинные чувства, — начал Каэдэхара, осторожно, укутывая голосом и словами. Он положил пальцы на чужой подбородок и поднял его так, чтобы Скарамучча наконец посмотрел на него. — Я проверю кое-что, хорошо? Пожалуйста, оттолкни меня, если тебе будет неприятно, — не услышав ответа, Казуха сглотнул и приблизился к губам Куникудзуши. А мгновением позже — аккуратно поцеловал их.       Скарамучча не посмел отстраниться. Тая под нежными прикосновениями, он прижался к Казухе и схватился за его рукав.       Как если бы он был человеком, настоящим человеком, почувствовавшим острую необходимость в воздухе.       Каэдэхара обвил руки вокруг его шеи, обнимая — и не отстраняясь ни на миг, так же мягко целуя. Сладко, опьяняюще — Скарамучча хотел затеряться в этих поцелуях, забыть себя и своё имя, забыть, как думать — пока его голова не закружится от нахлынувших чувств.       Больно.       Больно-больно-больно.       Как больно в груди.       Скарамучча обнял Казуху за талию, пока тот зарылся в его длинные волосы рукой и перебирал их — осторожно, словно Скарамучча был драгоценным сокровищем. Они целовались снова и снова; весь мир вокруг них потерял значение.       Куникудзуши не знал, сможет ли когда-нибудь вновь вернуться к прежней жизни. Он не хотел покидать этого мгновенья, не хотел больше бежать.       Пожалуйста, будь рядом.       Пожалуйста, целуй меня, пока не закончится дыхание.       Пожалуйста, не уходи.       Пожалуйста — останься со мной.       Прошу тебя.       Ему было горячо и холодно одновременно — но он чувствовал себя таким живым, обрётшим второе дыхание.       Он не умел дышать, но Казуха был его воздухом.       У него не было сердца — но Казуха мог стать им.       Если бы он только мог остаться так навсегда — если бы он только мог признаться во всём, не вонзая в свою грудь раскалённый нож, не завязывая вокруг своего горла тиски, перекрывавшие воздух, не сгибаясь от боли пылающих эмоций.       Он не был человеком и не мог умереть — но он чувствовал слишком много, и эти чувства вот-вот сожгут его дотла.       Они отпрянули друг от друга на пару мгновений, чтобы отдышаться; горячее дыхание обжигало губы Скарамуччи, и тот ещё лишь приходил в себя, когда его снова поцеловали.       Грудь горела, и он даже не хотел знать, насколько растрёпанным сейчас выглядел; он мог только блуждать своими руками по спине Казухи, прижимая его к себе ближе.       Ему было так одиноко, и лишь в Казухе он мог найти своё тепло, бесконечно родное и обволакивающее, озарявшее путь в беспросветном блуждании Скарамуччи.       Он хотел отдать всего себя без остатка, вручить свою жизнь этому юноше — и он не переживал бы, ведь уже сделал свой выбор.       Сделал свой выбор, решив открыть дверь — тогда, во время дождя в городе Инадзумы.       В какой-то момент их поцелуя Скарамучча оступился, и они оба повалились на землю — Казуха успел подставить ладонь под его затылок, чтобы тот не ударился.       Каэдэхара приподнялся на руках, запыхавшись, и посмотрел на напарника под собой; а тот, так же не отрываясь, смотрел на него. Его губы покраснели, чёлка растрепалась; во взгляде теплилось что-то непривычно искреннее для него самого.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Казуха, всё ещё держа руку под затылком Скарамуччи.       Пожалуйста, вернись... Мне не хватает тебя. Будь ближе.       — Нет, — покачал тот головой, насколько это было возможно. Его голос дрожал: — Я не в порядке. Я так не в порядке, Казуха.       Казуха удивлённо расширил глаза, но, не успел он ничего сказать, как его уже притянули для нового поцелуя. Скарамучча зарылся пальцами в белоснежные волосы, продолжая целовать чужие губы до искорок в глазах.       И Казуха не мог не отвечать ему тем же.       Они оторвались друг от друга только через несколько долгих секунд, оставаясь до странного близко. Тяжело дышали воздухом друг друга, всё ещё чувствуя на губах сладость поцелуя. Казуха держал лицо Скарамуччи в руках, прислонившись лоб ко лбу и не сводя взгляда с закрытых глаз.       — Дзуши, — тихо позвал он, и Предвестник медленно поднял веки, встречаясь с ним взглядом. Каэдэхара слез с него и сел рядышком, потянув напарника за плечи так, чтобы тот тоже приподнялся. Он снова положил руку на чужую щёку, принявшись мерно поглаживать. — Всё хорошо, любовь моя. Скажи мне, не переживай, — он вытер большим пальцем уголок глаз Скарамуччи от слёз, из-за чего тот зажмурился.       Скарамучча снова помотал головой.       Так больно, так нестерпимо больно.       — Я не понимаю, Казуха, — наконец произнёс он, его слова звучали с трудом из-за сбитого дыхания. — Мне… мне страшно.       — Страшно? — Каэдэхара поджал губы, но тут же успокаивающе улыбнулся, второй рукой сжав ладонь Скарамуччи, до безумия нежно. — Не волнуйся, прошу, — он вновь прислонился своим лбом к чужому, тихо говоря, доверчиво и искренне: — Я тебя не оставлю. Я тебя больше не оставлю, Куникудзуши. Я… я люблю тебя.       Скарамучча резко выдохнул.       Его грудь разрывалась от боли, он хотел быть ещё ближе — быть рядом, всегда-всегда, пока вечность не зайдётся трещинами, пока солнце не перестанет всходить на небосводе, пока кленовые листья не утратят свой путь к земле — и не уходить.       Он потеряет себя в этой любви, но ему и не нужно было ещё что-либо.       — Ты не шутишь? Это не сон? — Скарамучча моргнул, позволяя слезе скатиться по щеке. Он не знал, в какой момент перестал контролировать свои эмоции.       Он уже давно… позволил чувствам вести его, а не разуму.       — Нет, — Казуха ласково улыбнулся и поцеловал чужие слёзы.       Скарамучча закрыл глаза — и, ощутив, как его обняли, прильнул в эти объятия теснее. Каэдэхара гладил его по спине, при этом шепча на ухо всякие бессмыслицы, просто чтобы успокоить возлюбленного.       Тепло.       Он всегда будет возвращаться к этому теплу.       Всегда будет возвращаться к Казухе.       Прошло некоторое время, когда они наконец отстранились друг от друга — и, пересёкшись взглядами, не смогли сдержать смущения. Казуха сжал ладонь Скарамуччи, переплетая их пальцы, и нежно произнёс:       — Пойдём домой, Дзуши.