Стихи в опавших листьях

      …       ……       ………       Скарамучча приоткрыл глаза.       Больно.       Тело словно вот-вот могло треснуть. Разрывалось от боли, сжимало горло и грудь. Пустую грудь.       Ничего не видно.       Зрение размывалось. Казалось, было светло. Однотонные цвета мерцали неясными пятнами.       …       Пальцы вжались в простыню. Он хотел сдирать с себя кожу, лишь бы не чувствовать эти иголки, иголки в его органах, глазах, ногтях, животе, голове…       Больно…       Почему так больно, почему так больно…       Больно, как же больно…       Он не хотел испытывать этого.       Спасите.       Пожалуйста, спасите его.       …       ……       ……       А?       Среди сплошной боли он почувствовал что-то мягкое и тёплое, сжимающее его ладонь.       — Дзуши?       ……А?       Ответить.       Надо ответить.       Горло… так пересохло.       И губы сухие.       Жарко…. Нет, душно.       Хххххххххххххххххххххх.       Скарамучча попробовал сделать глубокий вдох, но по итогу лишь закашлялся. По коже пробежали искры Электро элемента, заставляя его дёрнуться.       …       …       Он хотел пошевелить свободной рукой, но почему-то не смог. Подвигал другой — и ощутил, как его пальцы переплели с чужими.       — Попробуй приподняться, — мягко попросил голос рядом, и Предвестник почувствовал, как чьи-то руки поддержали его за талию, помогая сесть.       Он наконец смог разглядеть перед собой одеяло — которым его накрыли, — и понял, что лежит на футоне в их с Казухой домике в деревне.       Он неуверенно, хрипло позвал:       — …Казуха?       — Я здесь, — отозвался Казуха. К губам Скарамуччи прижали что-то твёрдое, раскрывая рот. Немного подняли его подбородок — и его языка коснулась слегка тёплая жидкость.       Он сделал несколько глотков воды, снова закрывая глаза. Лишь через несколько секунд открыл их, чтобы попытаться посмотреть на Казуху, сидевшего рядом.       Всё равно расплывчато.       Аааааааааа.       — Мне плохо, — выдохнул Предвестник, высвобождая свою руку и сжимая ею свою одежду в области груди. Он увидел, как чужие глаза расширились — и вдруг его приобняли со словами:       — Прости. Это моя вина, — голос Казухи дрожал, пока он поглаживал друга по спине.       Скарамучче стало в сотню раз хуже.       Нет, Казуха…       Это не твоя вина… При чём здесь ты…       Ты вовсе не виноват. Перестань. Перестань…       Голова так кружилась.       Он ничего не помнил.       Тело всё ещё болело.       Но с Казухой… с Казухой он был в безопасности.       Должно быть.       …       ……       Скарамучча отстранился. Посмотрел на свою левую руку, которой не мог пошевелить.       Оказывается, она была перебинтована. Аккуратно наложенная повязка и завязанный узелок — наверняка делал Казуха.       — Сильно болит?       Предвестник моргнул, услышав вопрос. Поднял взгляд на Казуху.       Пусть зрение всё ещё не могло сфокусироваться, но теперь ему удалось рассмотреть напарника получше.       Тот выглядел уставшим, его хвостик почти распустился, а на лбу виднелась необработанная рана, словно от удара. Его верхняя одежда и шарф лежали рядом, почему-то в некоторых местах подгоревшие.       Скарамучча произнёс одними губами, не отвечая на вопрос:       — Что произошло?       В этот момент его зрение наконец пришло в норму. Он увидел, как в глазах Казухи застыло сожаление и сильная, сильная вина.       Каэдэхара снова взял его ладонь, неповреждённую, и принялся мягко поглаживать, скорее в попытке успокоить самого себя.       Он вздохнул, не находя себе места. Наконец, открыл рот:       — Я… я сломал твою руку, чтобы ты не сделал ничего с собой, — он не поднимал взгляд, смотрел лишь на то, как гладит бледную кожу. — Прости меня. Пожалуйста, прости, — прошептал Казуха. Скарамучча почувствовал, как его несуществующее сердце пронзали ножом, иначе... иначе он не мог объяснить невыносимую боль в своей груди. — И я извлёк твоё Сердце Бога, — Каэдэхара перевёл взгляд на тумбочку, где виднелась фигурка с блестящим Электро элементом внутри. Снова посмотрел на Предвестника, в этот раз в глаза. Со страхом и тревогой. — Прости, я сделал тебе так больно…       Он поджал губы, сжимая чужую руку.       

***

      Казуха видел, как каждая мысль отображается на лице Скарамуччи. Последний лишь выдохнул:       — Нет-       И уронил меч. Тут же подняв его, отступил назад, стискивая слабыми, трясущимися руками. Казуха удивлённо замер, чувствуя, как ужас охватывает его тело.       Ему не стоило этого говорить.       Что он наделал?       Скарамучча смотрел на него с испугом. Со страхом, читаемом в каждом его движении, в сузившихся зрачках, в выражении на лице. В сильной бледности, почти как у мертвеца.       — Куникудзуши? — осторожно позвал Каэдэхара, не осмеливаясь двинуться с места — на него всё ещё был направлен меч. Но, кажется, Предвестник не слышал его. Ронин сглотнул, не обращая внимания на волнение, разлившееся в груди.       Что-то не так.       Почему у него… такое чувство, словно сейчас произойдёт что-то ужасное?       В какой-то момент Скарамучча всё-таки пошевелился, но, к удивлению Казухи, он развернул меч на себя.       !!!-       Мысли и осознание пронеслись за долю секунды. Казуха метнулся вперёд и резко ударил локтем руку друга, державшую рукоять оружия. Катана упала на землю, отозвавшись коротким звоном.       — Ты что творишь, Скарамучча?! — воскликнул Каэдэхара, вплотную подходя к Предвестнику, который, казалось, сам не понимал, что происходит. Казуха поджал губы, чувствуя, как громко сердце отзывалось в ушах, и не сводил взгляда с юноши.       Это было опасно, боже, как это было опасно.       Сказитель не смотрел на него. Даже не двигался.       Вдруг он поднял свою руку, на которую пришёлся удар, и начал поглаживать её другой ладонью.       — Больно… — прошептал он дрожащим голосом, заставляя Казуху расширить глаза. Тело Скарамуччи оплели Электро вспышки, небольшие молнии, один удар которых способен был оставить серьёзный ожог — самураю пришлось отступить на шаг, сжимая руку в кулак. — Больно, больно…       В груди куклы, там, где должно было быть сердце, что-то засверкало ярким фиолетовым цветом. Скарамучча не обращал внимания ни на что вокруг — только гладил свою ладонь, отрешённо и потерянно. По коже пробегали искры Электро элемента, лишь разрастаясь, опаляя края чужой одежды.       «Сердце Бога?» — предположил Казуха в мыслях, едва не паникуя.       У него больше не было времени размышлять.       Вдохнув, он быстро приблизился к Скарамучче и коснулся рукой его груди. Ладонь прошла через одежду и кожу — и пару мгновений спустя он почувствовал какой-то небольшой предмет внутри. Схватив его, тут же рывком достал наружу, шипя от того, как сильно обжигает руку.       Казуха сжал пылающий артефакт в руке, по форме удостоверяясь, что это то, что он однажды видел, и поднял встревоженный взгляд на Скарамуччу.       Электро искры пропали. Сказитель, низко опустив голову, вдруг пошатнулся — и наклонился вперёд, будто ноги его больше не держали.       Каэдэхара поймал его одной рукой, прижимая к себе, чувствуя, как обмякает тело Скарамуччи. Тот потерял сознание.       — Прости, прости, прости меня, Дзуши… Боже, я… прости…. — Казуха трясущимися руками приобнял бессознательного напарника. Поспешил сложить потрескивающее Электро элементом Сердце Бога в карман, игнорируя едва двигающиеся пальцы, онемевшие из-за силы артефакта. Он аккуратно поднял Скарамуччу, обхватывая его за плечи и под коленями, и прошептал: — Всё будет хорошо… всё будет хорошо, Дзуши. Прости, прости своего непутёвого любовника.       Он поцеловал макушку тёмных волос и понёс Предвестника в сторону деревни Конда, не в силах думать, не в силах передвигать ноги — но он должен был добраться до дома, должен был помочь.       Скарамучча иногда резко дёргался — по телу пробегали искры, а с губ срывались тихие звуки боли, но Казуха лишь крепче обхватывал его, игнорируя обжигающую тревогу в груди.       Пожалуйста, потерпи немного… Молю…       Несмотря на ночь на дворе, войдя в деревню со Скарамуччей на руках, Казуха заметил стоявшую у забора Футабу. Девочку в тёмно-фиолетовом кимоно и с косичками, оглядывавшуюся по сторонам. Она уловила взглядом самурая и, подбежав ближе, обеспокоенно глянула на Предвестника:       — Красивый братик, со вторым братиком всё хорошо? — она нахмурила свои маленькие бровки, рассматривая не двигавшегося юношу.       Казуха тоскливо посмотрел на неё, но всё же слабо улыбнулся:       — С ним всё будет в порядке. Он поправится.       Он надеялся.       Он не выдержит, если Куникудзуши не очнётся.       — Хорошо! — обрадовалась Футаба, но тут же поникла, рассматривая свои ботинки. — Ум… Он говорил мне, что должен сказать тебе что-то важное. Он очень переживал! Надеюсь, ты… ты же не отругаешь его, красивый братик? — она встревоженно глянула на Казуху. Тот поморгал несколько раз и, осознав услышанное, почувствовал комок в горле.       Куникудзуши… ох.       — Я не буду ругать его, — ответил Каэдэхара подавленным голосом, слишком тихо; но Футаба всё равно услышала его и кивнула:       — Замечательно! Ты очень нравишься ему! — она улыбнулась.       От этих слов сердце Казухи забилось чаще.       И в то же время так больно.       — Но что ты тут делаешь так поздно? — перевёл тему он. Девочка хихикнула:       — Мы с матушкой смотрим на звёзды! Правда она отошла взять одежду потеплее, — Футаба задумчиво глянула в сторону своего домика, но тут же развернулась: — Нам сказали, что сегодня будет звездопад!       Казуха вздрогнул. Руки крепче обхватили беспамятного Скарамуччу — голова последнего упиралась в его грудь, чёлка спала на закрытые глаза.       Он вспомнил, как они загадывали желания, ещё живя в поместье Каэдэхара, зимой. Куникудзуши тогда был таким сонным — и милым… Очень милым. И, наверное, искренним.       Что он загадал?       Самурай посмотрел на возлюбленного.       Он не хотел потерять эти моменты. Он хотел загадывать желания снова и снова, будить по ночам, чтобы сделать какую-то глупость, а затем осторожно вести обратно, держа за руку, словно ничего больше не имело значения.       — Будьте осторожны, — наконец произнёс Казуха. Футаба упёрла руки в боки:       — Будем! Спокойной ночи, красивый братик! И позаботься о втором братике! — она помахала ладонью и, завидев какой-то силуэт у своего домика, побежала туда.       Казуха прижал ближе к себе Скарамуччу и прошёл к постройке, где они жили. Зайдя внутрь, он положил возлюбленного на кровать и сам сел рядом.       Каэдэхара поднял раненную руку Предвестника и поцеловал её в тыльную сторону, прикрывая глаза:       — Прости меня, — его голос дрогнул. Он оставил аккуратные поцелуи на запястье, пальцах, предплечье — и посмотрел на встревоженное выражение лица Скарамуччи. Сожаление разрывало грудь, заставляя слёзы накатить на глаза. — Прости. Мне не следовало поддаваться эмоциям. Я такой дурак. Прости, прости, прости-прости-прости…       Он выдохнул. Опустил чужую руку и поднялся, чтобы поставить Сердце Бога на тумбочку, а затем и взять бинты. Вернулся к напарнику и, сев возле, начал перевязывать его предплечье и ладонь, предварительно сняв перчатку. Закончив, он аккуратно поместил руку Скарамуччи на его живот и накрыл одеялом.       — Я надеюсь, ты придёшь в себя, — тихо произнёс Казуха, сжимая здоровую ладонь Скарамуччи. — Пожалуйста. Мы ещё не поговорили… И я ничего не узнал. Я так запутался… Молю, Дзуши… Любовь моя. Прости, прости…       Казуха поморгал, стараясь избавиться от пелены слёз, застелившей глаза.       Только не оставляй меня.

***

      Скарамучча округлил глаза, вспоминая события прошедшей ночи.       Казуха всё узнал.       Он резко подскочил на ноги — голова отозвалась болью, перед глазами всё зашаталось — а, отступив на шаг, он лишь упёрся в стену.       — Куникудзуши- — Казуха обеспокоенно приподнялся, протягивая руку, но Предвестник увернулся от его касания и обошёл напарника, вставая посреди комнаты.       — Я… — он приложил нераненную руку ко лбу, чувствуя, как всё раскалывается, как раскалывается сердце, душа, тело, дыхание, всё вокруг. Паника охватила с ног до головы, оставляя комок в горле, прерывая мысли, смешивая их в сплошной беспорядок.       Казуха подступил к нему, смотря своими алыми, нежными глазами, но Скарамучча отошёл назад, не позволяя приближаться. И всё равно Каэдэхара попытался начать:       — Куникудзуши, милый, послушай-       — Прости, Казуха, — оборвал его Скарамучча, невидящим взглядом упёршись в пол. — Я обманул тебя… Прости, мне… мне лучше уйти….       Он развернулся и, спотыкаясь, побежал к входной двери, но уже через пару секунд затормозил — его крепко схватила за запястье рука Казухи, разворачивая к себе.       — Куникудзуши, приди в себя! — воскликнул Каэдэхара, хватая его за плечи. Предвестник испуганно глянул на него, губы дрожали.       — Прости, я… я ненавижу себя, — шептал он, готовый вот-вот впасть в истерику. — Я ненавижу себя, я ужасен, ты должен ненавидеть меня, наверное, мне стоит умереть… Я-я, блять, я не должен этого говорить, я ужасен, ужасен, ужасен, Казуха, чёрт возьми, я ненавижу себя, я не могу и дальше ухудшать всё… — он мотнул плечами, чтобы скинуть с себя руки Казухи, и сжал свою ладонь в кулак до крови. Ноги почти не держали, но он упорно продолжал стоять на месте.       Казуха взмолил:       — Куникудзуши-       — Перестань, перестань, перестань, — не дал Казухе вставить и слово Скарамучча, тяжело дыша. — Я.. а-а-а.... блять, блять-ь, блять, чёрт побери, я!..... А-а-а-а-а, господи, убейте, убейте, пожалуйста... — он прикусил свою губу, не чувствуя ничего, кроме пустоты в голове. — Я не знаю, что мне делать.... Я не хочу.... — Скарамучча протянул руку за свою шею, желая потянуться к метке, уже почти царапая кожу.       — Не делай!- Не делай этого, Куникудзуши, — Казуха перехватил его ладонь, повторяя попытку достучаться до него: — Скарамучча!       Скарамучча замер на миг, и лишь затем его глаза округлились. Он отступил на шаг:       — Ты… ты назвал меня не по настоящему имени…       Казуха, осознавая, закрыл рот ладонью, в глазах мелькнула досада. Но он тут же подался вперёд и взял лицо Скарамуччи в руки:       — Куникудзуши, Куникудзуши, любовь моя. Всё хорошо.       — Как всё может быть хорошо? — Предвестник чувствовал, как глаза пекло, может, из-за подступающих слёз. — Прости меня…. прости, прости, прости…. прости…. пожалуйста, прости меня… Прости, я…. — слова выходили рваными и хриплыми, прерывающиеся рыданиями. — Прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости… — он продолжал повторять одно и то же извинение, жмуря глаза, задыхаясь от слёз, чувствуя, как нежно Казуха всё ещё держит его лицо в своих ладонях. — Почему ты всё ещё тут, почему ты не оставишь меня, почему ты продолжаешь беречь меня, несмотря на всё, что я сделал?!..       — Потому что, — Казуха прижал его к себе, обнимая, открывая своё сердце, — я ничего не могу поделать со своими чувствами. Прошу, позволь мне позаботиться о тебе.       Скарамучча хрипло вдохнул, тут же утыкаясь в чужое плечо в несдерживаемых рыданиях.       — Я не ненавижу тебя, — произнёс Казуха у его уха. Предвестник помотал головой, плохо, больно и ужасно, все эмоции вместе перемешались в одну:       — Должен-должен-должен, ты должен ненавидеть меня, Казуха, почему ты не понимаешь…. не понимаешь того, как я поступил по отношению к тебе…       — Да, может, и должен, — тихо согласился Каэдэхара рядом, успокаивающе гладя его по спине. — Но ты ведь знаешь, почему я здесь.       Скарамучча поднял на него покрасневшие глаза. В его сознании родилась мысль, но он не мог позволить себе надеяться на неё, не мог верить ей.       Нет, нет, пожалуйста, нет.       Только не говори этого.       — Потому что я люблю тебя, — сказал Казуха, смотря на него в ответ, искренне и без утайки. — Я ведь говорил, что буду любить тебя, что бы ни произошло. Ты винишь себя, как и я. Я виноват, ведь оставил тебя одного, зная, что тебе плохо — я боялся сделать хуже. Виноват, потому что не разобрался до конца и неосторожно сказал о том, о чём мне стало известно, хотя я должен был знать, какая последует реакция. Такое случается. Пожалуйста, пожалуйста, говори со мной, а не убегай.       Скарамучче казалось, что его грудь разрывают на кусочки.       Казуха нежно утирал его щёки от слёз, а сам Предвестник еле произнёс:       — Я… я хотел сказать тебе после фестиваля…       — Верно, — мягко кивнул Каэдэхара. — Ты хотел сказать. Это главное. Ты нашёл в себе силы, чтобы пообещать мне. Ненамеренно я узнал всё раньше — но ты ведь рассказал бы мне, да?       Скарамучча закрыл глаза, стараясь глубоко дышать, стараясь чувствовать касания Казухи. Единственное, что ещё не позволяло ему совсем провалиться в нестерпимую бездну.       — …Да, — произнёс одними губами он, всё ещё дрожа. От странного холода, от боли, сковывавшей тело, от чувств.       — Тогда этого достаточно, — Казуха снова обнял его, поглаживая по голове. — Тебе, наверное, было очень тяжело справляться со всем в одиночку и скрывать правду всё это время. Но теперь я здесь, и ты можешь поделиться со мной. Хорошо?       Скарамучча обнимал его одной рукой, едва дыша.       — Казуха, — он вдохнул через нос, слёзы ещё стекали по щекам. — Ты не можешь оставить всё так. Ты не можешь притвориться, что ничего не было. Разве ты... можешь любить меня после всего, что я совершил?       Казуха обнял его крепче.       — Я не знаю, Куникудзуши, — честно ответил он дрожащим голосом, словно вот-вот заплачет. Он аккуратно держал возлюбленного в своих руках, говоря: — Я не знаю, что чувствовать. Я люблю тебя — очень сильно, но прошлое моей семьи тоже важно для меня… но… Я не знаю, что правильно. Я не хочу уходить.       Скарамучча почувствовал, как закружилась голова.       Не хочет уходить, но придётся? Из-за неопределённости? Из-за того, что, несмотря на всё, нельзя выдержать такие отношения? Что это неверно? Что всё не должно быть так?       — Это всё моя вина, — Скарамучча опустил свою руку, но Каэдэхара не выпускал его из объятий. Вряд ли отпустит. — Я такой человек, вовсе не тот, которого ты любишь… — он не закончил, ощутив, как Казуха резко замотал головой:       — Нет, Дзуши, Дзуши. Эта история — часть тебя, я люблю тебя всего и приму даже это. Я не знаю, не знаю, не знаю, не знаю… Я не знаю, что нам делать. Я так люблю тебя… — он продолжил прежде, чем Скарамучча успел ответить: — Ты и так винишь себя слишком сильно. Поэтому, ради меня, пожалуйста, прости себя. Я… гораздо больше я беспокоился о тебе, а не о своём клане, когда узнал всё.       Предвестник отстранился — руки Казухи отпустили его неохотно, но осторожно — он приложил ладонь к своей голове, стараясь устоять на месте. Поднял взгляд на Каэдэхару, стоявшего близко, готового в любой момент поддержать его.       Он не заслуживал этого… совсем не заслуживал.       Почему Казуха до сих пор верил в него?       — Я ведь… — начал Скарамучча, кусая пересохшие губы, — я ведь причинил тебе столько боли, Казуха…       Он затих. Казуха подошёл и, взяв одну его руку в свою, а до другой, перебинтованной, дотронувшись пальцами — спросил:       — Ты хотел этого?       Скарамучча моргнул, слеза оставила след на и без того мокрой щеке.       — А?       Казуха повторил, смотря прямо ему в глаза:       — Ты хотел причинить мне боль?       Предвестник, прикусив губу, сжал его руку и неосознанно подался вперёд:       — Нет… нет, никогда, ни в коем случае, — слова поплыли, в голове всё перемешалось из-за боли и смятения. — Я никогда не хотел делать тебе больно…       Казуха поджал губы, но нежно сказал:       — Тогда всё хорошо. Всё хорошо, мой милый Дзуши.       Скарамучча не мог поверить, а может, не хотел. Слабость притупила все остальные чувства.       — Но я виноват, Казуха, — произнёс он. Каждое слово давалось с трудом. — Я всё равно совершил слишком много. Этого не изменить.       — Тогда и моя вина перед тобой не меньше, — тихо сказал Казуха, приопуская веки — но тут же поднял их и тяжело продолжил: — Из-за меня ты был убит на восстании Касэн. Я оставил тебя на месяц одного, потому что боялся собственных чувств. Я поспешил с правдой, даже не разобравшись, я...       Скарамучча неверяще покачал головой, уставившись в пол:       — Не пытайся оправдать меня.       — Я не пытаюсь, — возразил Казуха. — Но у нас нет пути назад.       Сказитель замер. Нехорошее предчувствие охватило грудь. Он не смог скрыть беспокойство в своём голосе, спрашивая:       — Что ты имеешь в виду?       — В каком-то смысле, — Казуха глубоко вдохнул, заканчивая, — мы обречены.       Скарамучча заглянул в его глаза, блестевшие от слёз.       — Ха, — вдруг издал смешок он, оборванный и тихий, совсем не от веселья. — Это… это звучит не так плохо, как могло бы быть.       Казуха впервые за последние полчаса мягко улыбнулся. Пусть и очень печально. Пусть и очень больно. Он крепче сжал руку Скарамуччи, начиная:       — Я не могу тебя сейчас винить за то, что ты сделал в прошлом. У тебя были причины. Я хочу судить лишь те твои поступки, которые ты совершаешь сейчас, в настоящем, и совершишь в будущем, — Казуха положил ладонь на его щёку, поглаживая. Уголки глаз смягчились. — Даже если ты плохой человек. Мне всё равно. Знаешь, на самом деле я никогда не считал тебя сильно добрым — ты не давал повода для этого. Прими себя, Куникудзуши. Прими себя со своими ошибками, своими поступками. Я знаю, что в тебе есть силы и ты сможешь это сделать, — он на секунду замолчал, но всё же продолжил: — Потому что я принял тебя — и верю в тебя.       Но...       ...       У Скарамуччи подкосились ноги, но Казуха вовремя поймал его: обнимая, опустил их на пол. Предвестнику казалось, что он сейчас сойдёт с ума.       Как невыносимо.       Он сделал столько неправильных шагов.       Даже когда всё ещё можно было изменить — он не решался. Он был трусом.       Но Казуха всё понимал.       Никто бы никогда не стал пытаться понять его — пытаться разобраться в его чувствах, пытаться помочь ему открыться.       А…       Казуха прижал его к себе, гладя по голове, медленно и ласково. Скарамучча всё ещё не мог успокоиться, а внезапные вспышки боли в его теле заставляли резко дёргаться. Он так долго упирался лбом в плечо Казухи, что, наверное, рубашка того уже вся промокла от слёз.       — Ты... — наконец подал голос он, слабый и осипший. — Ты не уйдёшь?       Казуха вздрогнул и тут же наклонился ближе к нему.       — Нет. Разумеется, нет, — провёл по тёмным волосам, повторяя: — Я не уйду, Дзуши.       Скарамучче стало больно. Будто до сих пор не веря, спросил:       — Почему?       Каэдэхара выдохнул, отвечая вопросом на вопрос:       — Разве этот ответ не очевиден?       Очевиден.       В каждом слове, каждом взгляде, каждом касании.       До сих пор.       Казуха, словно чувствуя, что Скарамучча по-прежнему напряжён, сказал:       — Куникудзуши, ты видел меня в худшие и лучшие моменты. Ты видел, как я потерял самообладание в твоих руках, как я позволил себе проявить слабость, как я горел от счастья, когда вёл нас смотреть на первый рассвет, когда я показывал звёзды. Но я не всегда был таким. После смерти моего друга, Томо, я... я был вынужден бежать, справляясь с горем. Если бы мне не повстречались люди, готовые протянуть руку помощи — люди, готовые поддержать, меня бы тут не было. Тебе никто не указал путь. Но я здесь и сейчас — я готов помочь тебе. Ещё не поздно, Куникудзуши. Прошу, доверься мне.       Скарамучча глубоко вдохнул через нос.       Он больше не плакал. Только теперь чувствовал себя опустошённым. На груди тяжело, а в мыслях запутанно.       Но он знал, что должен сказать.       — ...Хорошо. Пожалуйста, — Скарамучча закрыл глаза, позволяя последним слезам упасть с век, — помоги мне.       Казуха не переставал бережно поглаживать его, словно хрупкое сокровище. Это и правда успокаивало. Скарамучча чувствовал себя в безопасности.       Он ещё боялся. Очень сильно. Но он понял одну вещь.       Когда ты любишь человека, а этот человек любит тебя в ответ — вы сделаете что угодно, чтобы быть вместе друг с другом.       — Я помогу тебе, — кивнул Казуха наконец. Его голос немного притих: возможно, он сильно устал. — Я обещал, что мы справимся со всем. Ты и я. Даже если будет сложно… мы должны постараться и поработать над собой. Это займёт время. Но всё будет хорошо. Если ты поверишь мне. Если поверишь себе.       Скарамучча сглотнул.       — Хорошо, я постараюсь…       Казуха поцеловал его в макушку: доверчивое касание, вызвавшее мурашки по коже Предвестника.       — И помни, что ты делаешь это не для меня, а для себя, — произнёс он. — Или, по крайней мере, для нас. Я лишь поддержу тебя, что бы ты ни решил. Если для тебя это тяжело — то… ты не обязан делать это.       Скарамучче снова захотелось плакать.       Одной рукой он вцепился в одежду Казухи, тихо шепча:       — Прости меня. За то, что я хотел сбежать от этого разговора.       — Всё хорошо. Я просто… очень беспокоился. Я думал, что с тобой случится что-то серьёзное. А затем ты потерял сознание, и… Пожалуйста, — Казуха отстранился, чтобы вновь взять его лицо в свои руки: — Больше… никогда так не делай, хорошо?       Скарамучча опустил взгляд, чувствуя, как вина раздирает его горло.       — Прости, это было эгоистично.       — Да, — согласился Каэдэхара. — Но ты имел право так поступить.       Предвестник застыл, глаза немного расширились.       — Что?       Казуха помолчал, но всё же ответил:       — Твоя жизнь не должна зависеть от кого-то или от чьего-то желания. Поэтому я прошу. Я прошу тебя не делать так больше, и тоже поступаю эгоистично. Я... я ведь тоже не хочу терять тебя, Куникудзуши.       Скарамучча замер. Наконец, выдохнул — и без сил закрыл глаза, отдаваясь касанию. Отдаваясь тому, что, возможно, погубит его, а может, погубило уже давно.       Он мог назвать тысячу причин, по которым он любил Казуху — но не знал ни одной, по которой Казуха мог бы любить его.       Боль в теле отошла, но ещё отзывалась неприятными ощущениями в груди и голове. Электро искры пробегали под кожей, словно причинённого вреда было недостаточно, словно желая сжечь его дотла.       Казуха погладил щёки Скарамуччи большими пальцами, прежде чем мягко произнести:       — Тогда давай отдохнём и завтра поговорим обо всем. Дзуши, — он серьёзно посмотрел на возлюбленного, когда тот открыл глаза, — я тебя ненавижу?       Скарамучча помедлил. Он с трудом выговорил:       — Нет.       Казуха кивнул, тепло улыбнувшись. Спросил снова:       — Я уйду?       Предвестник ощутил, как стало трудно смотреть перед собой, а в горле встал ком.       — …Нет.       Казуха подался вперёд, крепко обнимая его. Отстранившись, но ещё держа за плечи, сказал:       — Тогда не переживай. Отдохни хорошенько и восстанови свои силы.       Он помог Скарамучче встать и, доведя до кровати, уложил его на футон — аккуратно, чтобы не потревожить сломанную руку. Предвестник глянул на него, немного хмурясь:       — Но тебе ведь тоже надо отдохнуть. Когда ты в последний раз спал? Ты вообще смыкал глаза этой ночью?       — Я следил за твоим состоянием, — уклончиво ответил Казуха, смотря в сторону. Скарамучча поднял брови.       — Ты… — он запнулся, не решаясь продолжить. «Просто ляг со мной. Я не смогу заснуть без тебя» — не слишком ли он наглый для таких слов? Смотря на всё, что он сделал…       Заметив его замешательство, Казуха сжал его нераненную руку, нежно говоря:       — Скажи, что у тебя на уме.       Скарамучча моргнул. Что-то внутри обожгло его грудь.       Наконец, он прошептал:       — Пожалуйста, ляг рядом.       Казуха легко улыбнулся и всё же устроился возле него на соседнем футоне. Однако, как только его голова коснулась подушки, веки моментально потяжелели. Он приоткрыл рот, словно желая что-то сказать — но так и не произнёс, закрывая глаза и проваливаясь в сон.       Скарамучча поглядел на него, чувствуя тяжесть вины. Приподнялся, поворачивая голову к входной двери.       Он мог бы сбежать от всего прямо сейчас.       Но… он больше просто не хотел.       Скарамучча снова лёг на футон и протянул здоровую руку, чтобы сжать ладонь Казухи.       — Поступи так, как лучше для тебя, Казуха, — прошептал он, закрывая глаза. — Я устал быть эгоистом.       

***

      — Казуха, Казуха.       Каэдэхара приоткрыл глаза.       Скарамучча легонько тряс его за плечо, сидя рядом на футоне. Он выглядел немного обеспокоенным.       Казуха поморгал, просыпаясь, и теперь тоже сел. Повернулся к Предвестнику, который ещё держал его плечо. Скарамучча произнёс:       — Уже утро. Ты хотя бы ел?..       По виду Казухи ответ был достаточно очевидным.       Самурай неловко почесал щёку, выдыхая, и не ответил.       — Прости, я слишком долго спал… Как ты себя чувствуешь? — мягко посмотрел он на напарника. Тот, наоборот, опустил взгляд.       — Я в порядке. Боли прекратились. Я не хотел будить тебя, но подумал, что тебе же надо питаться и пить…       Каэдэхара глянул на него и, подавшись вперёд, крепко обнял. Скарамучча застыл в его объятиях, совсем как в первые разы, не зная, что делать.       — Спасибо, — поблагодарил Казуха, удивительно тихо.       — Не за что… — Скарамучче казалось, что это меньшее, что он может сделать — после всего, что произошло. По-хорошему, он даже не должен был сидеть тут, в тепле Казухи.       — Как твоя рука? — отстранившись, ронин заботливо взял перебинтованную ладонь напарника.       — Я почти не чувствую физической боли, так что всё нормально. Честно говоря, — Сказитель задумчиво выдохнул. — Я раньше не ломал ничего, поэтому не знаю, как долго будет заживать у меня такой ушиб, — он перевёл взгляд на артефакт, стоявший на тумбочке невдалеке. — С Сердцем Бога было бы быстрее…       — Тебе не стоит снова применять его, — поспешил сказать Казуха, и Скарамучча послушно поник под его тоном. Каэдэхара тут же смягчился и аккуратно погладил его ладонь: — Прости, это моя вина.       — Я уверен, что не твоя. Ничего страшного, — снова взглянув на бледное лицо возлюбленного, Предвестник нахмурился. — Что у тебя за рана на лбу?       — А… — Казуха неловко улыбнулся. — Я ударился о дерево.       — Ты… что? — уставился на него Скарамучча.       — Я… потом расскажу, как всё случилось, — испустив выдох, Каэдэхара наклонился и уткнулся головой в плечо возлюбленного. Тот замер, но погладил его по спине нерешительными движениями.       — Подожди, — Скарамучча заставил себя отстраниться и, поднявшись, подошёл к тумбочке. Достал из неё стеклянную плоскую баночку и снова сел перед Казухой. Последний смотрел на него с едва заметной тревогой.       Скарамуча открыл баночку и, взяв пальцем немного лечебной мази, поднёс ко лбу юноши. Осторожно коснулся раны, произнося:       — Не морщься, — и моргнул, вдруг поняв, что уже когда-то говорил такое.       Казуха почему-то покраснел — он поджал губы и опустил глаза, подставляясь под чужие касания. Но не морщился.       Они сидели в тишине, а, когда Скарамучча закончил, то, закрывая баночку с мазью, спросил:       — Казуха… когда ты в последний раз ел?       Каэдэхара замешкался, прежде чем неуверенно ответить:       — Два дня назад?..       — ……       Скарамучча взял его за руку и потащил из кровати. Привёл на кухню и, усадив у котацу, сам подошёл к ящикам.       Он достал миску с онигири, приготовленными ранее (они долго хранятся. Футаба сказала ему об этом.) и поставил перед Казухой.       — Я приготовил это, пока тебя не было, — Предвестник не решался садиться возле напарника, поэтому остался стоять, отстранённо поглаживая свою перебинтованную руку другой. — Мне помогла та девочка в деревне… Она сказала, что вышло хорошо.       Казуха посмотрел на онигири, опуская плечи, и немного грустно улыбнулся.       — И после этого ты хочешь, чтобы я ненавидел тебя?       Скарамучча сглотнул, голова загудела.       — Но это просто еда.       Каэдэхара покачал головой и протяжно поглядел на него. Произнёс:       — Садись рядом.       Сказитель не посмел перечить. Опустился на колени, напротив Казухи. Тот слегка нахмурился, спрашивая:       — Ты всё ещё переживаешь?       Скарамучча поджал уже достаточно искусанные губы. Наверное, после вчерашнего он выглядел ужасно. Он и чувствовал себя так же.       — Прости, — поднялся он, избегая зрительного контакта. — Я пойду умою лицо.       — А… хорошо, — Казуха взволнованно глянул на него, но Скарамучча не заметил этого, уже направившись к уборной.       Войдя в ванную комнату, Предвестник подошёл к тазу с водой и посмотрел на себя в отражении на её поверхности.       Глаза такие красные… Неудивительно, что болят. Просто смотреть неприятно. И волосы, кажется, в ещё худшем состоянии. А он даже не может привести себя в порядок...       Быстро умывшись одной рукой, Скарамучча замер перед дверью.       Теперь он мог соображать нормально, но лучше от этого не становилось.       Им надо обсудить всё.       Ему было страшно.       Он не хотел.       Но в то же время и наоборот.       Он…       — Куникудзуши? — прозвучал голос за дверью. Похоже, Казуха подошёл к ней вплотную.       Скарамучча вздрогнул. Наконец, открыл дверь.       Каэдэхара стоял перед ней, брови слегка встревоженно нахмурены. Если бы у Скарамуччи было сердце, оно бы наверняка замерло.       Просто невозможно смотреть на такого Казуху.       Скарамучча хотел видеть его снова мягко улыбающимся и с искорками в глазах, а не… уставшего и неспокойного.       — Я тут, — зачем-то сказал Предвестник, вновь отводя взгляд. Казуха наклонился, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Ты в порядке?       Ну почему ты так сильно беспокоишься?       — Вполне, — нетвёрдо ответил Скарамучча и глянул на него. — Ты уже поел?       — Да. Ты и правда замечательно постарался, — Казуха улыбнулся. — Спасибо тебе.       Скарамучча кивнул, опираясь спиной на дверь позади себя. Они помолчали некоторое время, не смотря друг на друга, когда Каэдэхара всё-таки начал:       — Ты хотел бы... поговорить тут или, может, нам стоит выйти во двор? — он с волнением подошёл ближе. — Как твоё состояние?       — Я… думаю, — Скарамучча прикусил губу, — мне нет разницы. Сломанная рука не мешает моим ногам.       Казуха усмехнулся, но это не казалось привычной улыбкой.       — Если ты не хочешь…       — Нет, — прервал его Сказитель, будто зная, что тот собирался сказать. — Я решил. Идём. Нельзя больше тянуть.       Ведь он даже не знал, что хуже: метаться в неопределённости или быть окончательно отвергнутым.       Казуха выпрямился и, протянув руку, коснулся пальцами здоровой чужой ладони. Совсем легонько. Но так нежно. Скарамучча знал, что это касание было только для него.       — Тогда пойдём на улицу. На свежем воздухе думается легче, — Каэдэхара улыбнулся. Предвестник молча сжал его руку.       Казуха вывел их из домика и повёл куда-то к выходу из деревни. На пути им никто не встретился, поэтому Скарамучча лишь рассеянно рассматривал лицо юноши чуть впереди себя.       Когда они остановились, он замер, узнавая место, куда их привёл Казуха. Сакура, вид на остров Амаканэ — здесь Куникудзуши рассказал о своём прошлом, и…       Бревно было там же. Казуха устроился на нём и посадил напарника рядом, всё ещё держа его за ладонь. Скарамучча старался не обращать внимания на слишком яркое солнце и на лепестки сакуры, опадавшие возле.       — Пожалуйста, не переживай, — мягко произнёс Казуха, голосом, которому можно было довериться. — Я уже отдал тебе всего себя. Этого ничто не изменит.       Дыхание Скарамуччи сбилось, и он поджал губы. Каэдэхара поднял свободную руку, чтобы начать аккуратно прибирать его волосы на чёлке.       — Я… я недостоин этого, — прошептал Предвестник, опустив взгляд.       — Ты веришь мне? — вдруг спросил Казуха, и Скарамучча удивлённо вскинул голову:       — А?.. Да, верю, — он сглотнул. — Больше, чем кому-либо ещё.       Казуха мягко улыбнулся.       — Тогда не бойся. Давай я начну?       Скарамучча медленно кивнул, нерешительно смотря на него.       — На фестивале я узнал историю о поэтах Касэн, — Каэдэхара отпустил пряди его волос, теперь двумя руками поглаживая чужую ладонь. — В ней говорилось, как у Суико из-под носа однажды украли стихи для сёгуна, написанные Аои но Окиной. Оказалось, что тот и забрал их — из-за угроз неизвестного. Полагаю… это произошло на самом деле? Это был ты?       — …Да, — Предвестник чувствовал, как страх сковывает горло, но мерные поглаживания Казухи успокаивали, утихомиривали бурю в его груди.       — Хм, — задумчиво кивнул Каэдэхара. — Украденный стих повествовал о том, как Сумидзомэ окунала произведения изгнанного Акахито в воду. Оказывается, его подставили. Он не выдавал чужую работу за свою. История заканчивается на этом, но пятый, последний персонаж не упоминался… — Каэдэхара глянул в синие глаза. — Поэтому преступником должен был быть Куронуси.       — Да. Это сделал я, — признал Скарамучча сухим голосом. Почему-то горло пересохло, когда он хотел начать: — Я...       — Не спеши, — Казуха погладил большими пальцами его ладонь. — Послушай, что я скажу дальше. Я вернул воспоминания, когда покидал Рито, чтобы встретиться с тобой. Но пока я бежал, я стукнулся об дерево и… потерял сознание, — он неловко кашлянул.       — Ты бежал ко мне? — Скарамучча сжал руку в кулак, не в силах поверить.       — Разумеется, — нежная улыбка Казухи. — Ну и… Тогда я столкнулся с видениями прошлого. Я видел, как Куронуси и Акахито… как мы умираем на восстании, — он снова посерьёзнел. — Ты был рядом со мной. Ты не хотел, чтобы я умирал.       — Я с самого начала только ради этого всё и затевал! — чуть ли не воскликнул Скарамучча, не смотря на него, тут же стараясь унять подступающую истерику. — Ты обещал мне. Ты обещал мне, что не умрёшь. Перед тем, как тебя сослали из Инадзумы, — он замолчал, не решаясь говорить дальше.       Казуха расширил глаза. Он крепче сжал руку Скарамуччи, спрашивая:       — Ты… знал о чём-то уже тогда?       Предвестник вздохнул.       — Да, — он поднял на собеседника серьёзный взгляд. — Когда я ходил узнать дату подачи сборника сёгуну, я случайно подслушал диалог с посланником из Каэнри’ах. Тогда мне и стало известно про случившуюся там катастрофу… Но она пока не успела распространиться на другие страны. Поэтому я надеялся… Что смогу спасти нас.       — Постой, — Казуха сглотнул, кажется, вспоминая события прошлого. — Когда ты предлагал сбежать… «Только вдвоём». Ты… — он запнулся.       Его губы задрожали, и Скарамучча забеспокоился:       — Казуха? Казуха, чего ты? — он приложил ладонь к щеке возлюбленного, не зная, что предпринять. Что он сказал, что так встревожило Казуху?       — Прости… — тихо сказал тот. Глаза слезились, но он не давал волю чувствам. — Если бы я знал. Если бы я знал, что всё это время тебе приходилось так тяжело и больно…       Скарамучча хотел обнять его, но страх слишком глубоко залёг в его душе, чтобы он осмелился сближаться вновь.       — Ты не виноват, — негромко произнёс он, поглаживая его щёку. — Я боялся рассказывать тебе правду, потому что знал, что ты не станешь бросать остальных. Но я хотел спасти тебя, поэтому решил пойти по другому пути, — Скарамучча посмотрел в алые глаза. — Это было неправильно, да?..       Казуха встретил его взгляд. Он шмыгнул носом, унимая слёзы, и вдохнул.       — Я понимаю, почему ты так поступил. И почему ты не стал говорить мне, — он помолчал, прежде чем сказать: — Позволь мне предположить. Ты знал, что плагиат карается ссылкой, поэтому — так как в твоём распоряжении был сборник стихов — ты подделал страницы с «моими» стихами, чтобы меня сослали и я оказался вне пределов Инадзумы. И таким образом ты хотел, чтобы я оказался в безопасности, — тяжёлая пауза. — И как… как ты себя чувствовал?       Скарамучча вздрогнул. Он убрал руку и приложил её к своему лбу, тревожно хмурясь.       Вспоминая свои чувства.       — Я хотел умереть.       Казуха поджал губы. В его взгляде перемешалось слишком много эмоций: сожаление, боль, горечь и обида.       — Тогда в чём был смысл, Куникудзуши?       Предвестник помедлил. Открыл рот, уже и самим сомневаясь:       — В том, чтобы спасти тебя.       — Прости, что говорю это, — Казуха вдохнул, медленно начиная: — Думал ли ты о том, хочу ли я быть спасённым?       Скарамучча почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Он низко опустил голову, закрывая свои глаза.       — …Нет. Я… боже, — он впился ногтями в своё плечо, желая исчезнуть из этого мира прямо здесь и сейчас.       Ему не было дела до простых людей, не было дела до кланов Райдэн гокадэн, не было дела до своих деяний в качестве Предвестника. Он мог игнорировать всё это, мог сотню раз забывать о совершённом, и ему не было бы совестно.       Но то, какую боль он причинил Казухе?       Он не простит себе этого.       Никогда.       — Куникудзуши, — Казуха взял его за плечи, показывая, что он ещё здесь. — Пожалуйста, не вини себя ещё сильнее. Прошу, просто послушай меня.       Скарамучча поморгал, снова поднимая на него взгляд. Казуха серьёзно, но искренне продолжил:       — Это — прошлое. И я… я уже вовсе не тот человек. Я прожил многие годы, ничего не ведая об этой истории, не ведая об Акахито как о части своей личности. Хотя я помню всё: я помню чувства, помню боль… И я знаю, что это мы. И я не хочу забывать об этом. Но, я правда… Я правда не чувствую того, что, наверное, должен был бы. Куникудзуши, — позвал Каэдэхара снова, мягко и доверительно. — Мне очень больно. Но я могу винить лишь обстоятельства, в которых мы оказались, — он прикрыл свои глаза рукой, чуть жмурясь от лучей солнца. — И я могу понять тебя. А это главное.       Скарамучча посмотрел на него.       — Прости меня.       Сколько раз ещё ему придётся сказать слова извинений?       — Я, наверное... — рассеянно пробормотал Предвестник, — и правда никуда не гожусь. Всё оказалось зря, когда ты вернулся в Инадзуму.       — Вернулся, чтобы спасти тебя и остальных от Катастрофы, — тихо произнёс Казуха.       Они посмотрели друг на друга. Скарамучча мрачно отвёл взгляд:       — Надо же. Судьба правда ненавидит нас.       — В этом даже есть свой шарм, — попытался разбавить обстановку Каэдэхара. Скарамучча поджал губы и, не ответив, перевёл тему:       — Ты сказал, что поспешно покинул Рито, чтобы найти меня. Что произошло?       — Ох, — Казуха поник, прикусывая губу. Кажется, эта привычка передалась ему от Скарамуччи. — Помнишь, я говорил, что отправлюсь в поместье Камисато за чертежом? Мы с Путешественницей и остальными нашли его — чертёж клинка моего клана, ещё моего прадеда... и мы выяснили, что он был подделан.       Скарамучча резко вспомнил. Зрачки сузились.       Дрожь пробежала по телу, заставляя его тяжело выдохнуть. Сжимая ткань своих одежд, он всё же успокоился — и сглотнул в ожидании продолжения.       — Затем я нашёл письмо от моего прадеда, где он встретил преступника, — продолжил Казуха, с каждым словом взгляд тускнел. — Там было твоё имя. «Куникудзуши», — он остановился, не уверенный, что сказать дальше. — Тот, кто подделал чертёж… Это был ты?       Предвестник кивнул, слишком боясь что-либо говорить.       А что он мог? Начать оправдываться? Какой в этом был смысл? Он совершил преступление, и вполне признавал это. Не то чтобы его волновал какой-то инадзумский клан.       Не волновал... до недавнего времени.       — Ох, — Казуха снова взял его руку, отстранённо поглаживая. — ...Почему?       — Это была месть, — сухо ответил Скарамучча. — Микоси Нагамасе. Месть за близкого человека, — он прикрыл глаза.       — Но ты не довёл дело до конца, — заметил Каэдэхара. — Ты уничтожил не все кланы. А с моим и вовсе решил бросить всё на полпути.       Скарамучча помрачнел.       — Мне стало скучно.       — Не ври мне, Куникудзуши, — мягко попросил Казуха. Скарамучча дёрнулся, но смиренно опустил голову.       — Ладно, — он помолчал, собираясь с силами, и сказал честно: — Я... тогда я больше не видел смысла. А твой клан... — он осёкся. Почему-то стало тяжело говорить. — Твой клан...       — Дело в фамилии «Нива»? — предположил Казуха. Предвестник кивнул.       — Человек, который был мне близок, пусть и оказался предателем, носил эту фамилию. Я не смог поднять руку на его потомка, — объяснил он. — Поэтому я оставил вас.       — И попросил передать своё имя, — Каэдэхара слегка насупил брови. — Сёгуну, верно? Зачем?       Сказитель сглотнул. Он уже и забыл об этом.       — Чтобы сёгун — Эи — знала, что инцидент в клане Каэдэхара случился по моей вине. И...       — И наша семья не была покарана так жестоко, как могла бы быть? — догадался Казуха.       Скарамучча вздохнул.       — Я тогда уже стал Предвестником. Насчёт этого... Наверное, стоит объяснить всё с начала, — он почувствовал, как закружилась голова. Слишком много чувств — он правда не справлялся.       — Я был бы рад послушать, — Казуха осторожно сжал его ладонь. — Поскольку мне лишь сказали, что «Сказитель» — Шестой Предвестник. Ты сам говорил, что тебя так звали, поэтому…       — Это так, — Скарамучча невесело усмехнулся. — Но... я даже не знаю, с чего начать.       — Тебе не обязательно говорить, если не хочешь, — Казуха поднёс его ладонь к своим губам и поцеловал в тыльную сторону, отстраняясь, чтобы посмотреть в синие глаза. — Я пойму. Пусть и хотел бы, чтобы между нами не было недомолвок.       Скарамучча почувствовал, как всё внутри перевернулось.       Почему ты делаешь это, Казуха?       Это неправильно.       — …Я был усыплён Эи, но однажды пробудился из-за неизвестной ошибки, — с трудом начал Предвестник. — В «Павильоне Сяккэи» меня нашёл оружейник из Татарасуны и взял к себе.       — А… мы же заходили туда как-то, верно? — вспомнил Казуха.       — Да. Того оружейника звали Кацураги, и затем он познакомил меня с Нивой, Нивой Хисахидэ... это был первый человек, с которым я сблизился, — Скарамучча поморгал несколько раз. — Он был моим наставником. Меня… Очень тепло приняли в Татарасуне. У меня не было имени, так что они звали меня по виду — кабукимоно. Но… затем Нива сбежал, а Кацураги казнили на моих глазах. Микоси Нагамаса. Я думал, что это из-за меня, — он запнулся, прежде чем продолжить уже более уверенно: — А вскоре меня нашли Фатуи.       Казуха едва заметно переменился в выражении лица, но тут же тепло сжал его ладонь и спросил:       — Они принудительно забрали тебя или…       — Я сам присоединился к ним. Они считали меня божественным бессмертным оружием, а я с их помощью мог свершить свою месть и получить больше сил. Как и Сердце Бога, — Скарамучча невидяще уставился в землю, стараясь успокоить дрожь в плечах. — И я стал Шестым Предвестником. Меня отправляли в Витую Бездну, просили убить Путешественницу, и... благодаря им я тот, кто я сейчас. Но недавно — забрав Сердце Бога — я сбежал от них. Они меня обыскались. Но нашли... ещё в том домике на окраине Инадзумы.       — А? Тот поджёг — их рук дело? — нахмурился Казуха. Скарамучча в досаде прикусил губу.       — Нет. Его устроил я.       Каэдэхара замер, перестав поглаживать его ладонь.       — Тогда... тогда мы ведь только встретились, — сказал Скарамучча. — Я не особо сильно беспокоился на твой счёт. Я просто хотел избавиться от преследования.       — А... Я понимаю, — Казуха легонько улыбнулся ему. — Продолжай.       — Это не всё, Казуха, — ещё больше сник Предвестник. — Из-за меня... сначала ты наткнулся на Фатуи и оказался в положении, когда чуть не погиб, а позже Чайльд Тарталья, Одиннадцатый Предвестник, сам нашёл меня. Ты столько раз был в опасности из-за меня.       Он почувствовал, как его снова гладят по ладони, и невольно расслабился.       — Всё хорошо, — заверил его Казуха привычным голосом. Он правда... настолько верил ему? — Не беспокойся, я рядом.       Скарамучча глубоко вздохнул.       — Но Чайльд… Тогда он сказал мне, что изначально был виноват Дотторе в Татарасуне. Это Второй Предвестник… Доктор, он был тем, кто оперировал моё тело большую часть времени. Он способен менять свои обличия. И школы Райдэн гокадэн… Я ведь мстил, думая, что всё из-за меня. Но теперь это не имеет значения, — он безысходно усмехнулся, а взгляд опустел. — Больше ничего не имеет смысла. Я виноват перед тобой. Дважды. И скрывал это, как последний трус. У тебя нет никаких причин быть столь добрым ко мне.       Казуха сжал его ладонь двумя руками. Скарамучча закрыл глаза.       — Ты же знаешь, что это не так, — ответил медленно Каэдэхара, но тут же с тревогой позвал его: — Куникудзуши? — Предвестник приподнял веки, неуверенно смотря на него. — Ты в порядке?       — Я... Казуха, — тот рвано вдохнул, совсем запутавшись. — Мне страшно.       Во взгляде Казухи мелькнуло сожаление.       — Ты боишься, что я скажу?       Скарамучча слабо кивнул.       Казуха помолчал и, наконец, поднёс его ладонь к своей груди — и прижал туда, где гулко билось сердце. Скарамучча непонимающе посмотрел сначала на то, куда приложили его руку, а затем заглянул в алые глаза.       — Слышишь? Это только для тебя, — тихо произнёс Казуха, говоря чутко и осторожно. — Не думай о плохом. Просто прислушивайся, пока я буду говорить.       Скарамучча сдержал слёзы, накатившие на глаза, и снова кивнул. Каэдэхара подбадривающе улыбнулся ему и начал:       — Спасибо тебе, что поделился, Куникудзуши, — в его голосе не звучало обиды или ненависти. Не звучало — но Предвестник всё равно напрягся. — Пока ты был без сознания, я много размышлял. И после нашего разговора вчера... и сегодняшнего. Я не чувствую ненависти к тебе, — он выдохнул, — или неприязни. Знаешь, всё ведь... с самого начала не вызывало доверия. То, что ты жил на окраине Инадзумы в пустующем доме, совсем один. Преследования Фатуи. Атмосфера, окружавшая тебя, ясно давали представление о твоей личности. Что ты вряд ли окажешься простым инадзумцем — или простой куклой. Я был готов к подобному исходу событий. Правда, я не ожидал, что твоё прошлое коснётся напрямую меня... — Казуха стиснул его руку сильнее, прижимая к своему встревоженному сердцу. — Но это ничего. Я думаю, что вина в падении моего клана лежит и на плечах моих предков тоже. Если у них не было достаточно навыков, чтобы определить поддельный чертёж, чтобы возродить искусство другим способом... Прошлое остаётся в прошлом. Я уже говорил, что, если бы не произошедшее с моей семьёй, меня бы здесь не было. Говорить о «если» — лишь сожалеть сильнее. Я не пытаюсь оправдать тебя. Но... это то, как я себя чувствую. Ты спас мне жизнь, Куникудзуши. Ты. Предвестник. «Разрушитель страны». Ты спас меня и, мне кажется, этого достаточно.       Скарамучча глубоко вдохнул.       Холодно и невыносимо тяжело.       Он посмотрел вдаль, тревожно кусая свои губы, прежде чем снова глянуть на собеседника.       — Я не достоин такого, как ты, Казуха, — он почувствовал, как болит голова, и не только она — Электро символ на задней части шеи тоже, но он даже не знал, хочет ли снова расцарапать его. — Я бегу от своего прошлого. Даже если ты не имеешь ничего против того, кто я есть, против моих поступков… Со мной всё ещё очень сложно. Я не заслуживаю твоего отношения ко мне. Я обманывал тебя, а ты, возможно, лишь убеждаешь себя, что тебе не больно из-за меня.       Казуха опустил взгляд, смотря, как пальцы Скарамуччи цепляются за ткань его рубашки.       — Если хочешь знать моё мнение, — начал он, поднимая на него глаза. — То мне лишь хочется быть с тобой. Даже если это неправильно. Даже если ты Предвестник. Я никогда не был святым. И тебя таким не считал. Поэтому, — Казуха слабо улыбнулся, накрывая чужую руку на своей груди, — реши для себя сам, чего ты хочешь. Не «что будет лучше». Предугадать будущее невозможно, но мы можем укрепить настоящее. Либо… открыть для себя новые дороги. И я не тот, кто подскажет тебе насчёт твоих собственных чувств.       Скарамучча долго смотрел на него, губы подрагивали.       Чего я хочу?       Моё единственное желание?       Ты не откажешься?       Ты примешь?       Пожалуйста, скажи, что ты не лжёшь.       Скажи, что я не сделаю хуже.       В конечном счёте, он опустил голову:       — Я хочу быть с тобой, Казуха, — Скарамучча смотрел на ладонь, державшую его собственную, слушая биение чужого сердца, и позволил слезе упасть с ресниц. — Я знаю, что наши отношения превратились в беспорядок. Если уж и винить кого, так это меня за то, что я так влюбился в тебя. Но… я не хотел бы отказываться от этой любви, — он поднял взгляд, размывшийся из-за слёз. — Ты позволишь мне… и дальше любить тебя?       — Куникудзуши... — позвал Казуха, так тоскливо, так горестно и больно. — Да. Разумеется, да, — резко вдохнув через нос, он подался вперёд и обнял Скарамуччу — тесно прижимая к себе, отдавая свою любовь и сердце.       Предвестник обнял его одной рукой, положив голову на его плечо. Раскалываясь изнутри.       Не уходи.       Я не знаю, что делать.       Я хочу помогать тебе, встречать с тобой рассветы и готовить дурацкую человеческую еду, хочу целовать и открывать себя тебе, хочу отдавать безвозвратно.       — Это неправильно? — спросил Скарамучча сорванным из-за слёз голосом. — То, что мы вместе? То, что ты прощаешь меня?       — Только мы можем судить, правильно это или нет, — ответил Казуха, задевая дыханием его шею. — Поэтому не беспокойся. Нет необратимых последствий. Мы всего лишь выбираем свой путь друг с другом, — он сглотнул, одной рукой обнимая возлюбленного за шею, а другой придерживая за плечо. — Тебе больно… быть со мной, или же ты получаешь больше счастья?       — Я чувствую боль не из-за тебя, — кое-как произнёс Скарамучча. — Дело просто во мне. Ты… ты как раз тот, из-за кого я ещё здесь. Мне нравится быть с тобой.       Казуха облегчённо выдохнул.       — Мне тоже. Хотя... порой надо уметь отпускать людей, даже тех, которых любишь. Так бывает лучше для обоих. Но… я не знаю. Давай пока попробуем так. Всё-таки, — он погладил возлюбленного по плечу, — нашу связь не так-то легко разорвать.       — Хорошо, — Предвестник закрыл глаза, теснее обнимая его. — Казуха, — шёпотом позвал он. — Спасибо тебе.       Он услышал, как Казуха улыбнулся. Сказитель прикусил свой язык, стараясь сдержать слёзы.       — Видишь, говорить не так страшно, — произнёс Каэдэхара у его уха. Он отстранился, нежно беря лицо Скарамуччи в руки, протирая его слёзы, и сказал: — Никто не идеален. Именно поэтому мы и зовёмся людьми. И мы имеем полное право совершать ошибки. Не бойся. Я буду рядом, — он подался вперёд и оставил поцелуй на его лбу. — Я люблю тебя.       «Любовь моя».       Казуха говорил это столько раз. А Скарамучче едва хватало смелости сказать в ответ.       — Тебя тревожит ещё что-нибудь? — спросил Казуха, нежно поглядывая на него.       Скарамучча, выдохнув, протянул руки, чтобы обнять возлюбленного вновь.       — Нет… Не думаю. Я скажу тебе, если будет.       Он почувствовал, как Казуха удивлённо замер. Мгновенно стиснул руки вокруг него крепче и кивнул.       Скарамучча прижался к его шее, но не смог сдержать дрожи в теле — несмотря на тепло, объявшее его.       — Пожалуйста, — прошептал он без сил. — Останься со мной, Казуха. Я хочу, чтобы ты оставался со мной до конца. Я хочу оставаться с тобой до конца.       — Я останусь, — погладил его по волосам Казуха. — Я буду с тобой, Дзуши. До последнего вздоха.       Куникудзуши закрыл глаза, всхлипывая, но наконец доверяясь.       Они долго сидели в объятиях друг друга — впервые не скрывая ничего; без недосказанностей, сомнений или боли.       Пока Казуха встревоженно не позвал:       — Дзуши, нам лучше вернуться домой. Скоро начнётся гроза, — он легонько коснулся плеча напарника, чтобы тот обратил на него внимание.       — Не хочу двигаться, — вяло пробормотал Скарамучча в его одежду.       — Больно? — заботливо спросил Каэдэхара.       — Просто... я сильно устал, — Предвестник прижался к его груди, не желая поднимать век.       — Я понимаю, — Казуха поцеловал его в макушку. — Я приготовлю тебе что-нибудь, когда мы будем дома.       Скарамучча приподнялся и глянул на него. Наконец, вздохнул и встал на ноги.       — Ладно. Идём.       Казуха тоже поднялся и, подав ему руку, повёл к деревне. Сказитель тихо следовал за ним, чувствуя тёплое соприкосновение их ладоней. Но душу всё ещё не покидало неясное смятение.       В какой-то момент Скарамучча замер, останавливая и Казуху тоже. Тот вопросительно обернулся, чуть наклонив голову набок.       Предвестник нерешительно подошёл к нему и, разомкнув их ладони, зацепился пальцами за рукав Каэдэхары. Поднял взгляд и спросил:       — Можно… поцеловать тебя?       Казуха поморгал, прежде чем с удивлением глянуть на него.       — Ты чего, Дзуши? — он накрыл его руку своей, легонько сжимая. — Ничего ведь не изменилось после нашего разговора, мы лишь прояснили всё. Тебе не нужно спрашивать меня, чтобы поцеловать.       Синие глаза сверкнули. Скарамучча подался вперёд и дотронулся своими губами до его губ, вцепляясь в чужую одежду сильнее. Казуха положил руки на его талию, притягивая к себе, целуя в ответ, нежно и доверчиво.       — А! — раздалось удивлённое со стороны, и юноши моментально отстранились друг от друга — а, повернув головы, заметили деревенскую девочку, с горящими от восторга глазами уставившуюся на них. Разумеется, это была Футаба. — Поцеловались!       Казуха со Скарамуччей мгновенно залились краской. Девочка же похлопала ресницами, кажется, всё ещё под впечатлением.       Предвестник, от смущения чуть не сгорев на месте, шикнул на неё:       — Какого чёр-       — Кхм, — Казуха поспешно закрыл рот напарнику, стараясь вернуть себе спокойное выражение лица. Поспешно спросил: — Футаба-чан, что ты тут делаешь?       Скарамучча что-то пробурчал в его ладонь, но Каэдэхара лишь продолжил невинно улыбаться Футабе. Та с готовностью ответила:       — Я как раз тебя искала, красивый братик! — девочка вытащила руки из-за спины и протянула самураю сжатый в ладошках букет цветов; стебли были перевязаны красной нитью, с бантиком на боку. Должно быть, она решила использовать её вместо ленточки.       Казуха же физически почувствовал, как настроение Скарамуччи переменилось. Не нужно было разворачиваться, чтобы заметить убийственный взгляд синих глаз, прожигающий Футабу.       Но пару секунд спустя Предвестник уже поник, а плечи расслабились. Он убрал руку юноши от своего лица и молча отвернул голову.       Казуха обеспокоенно глянул на него, но, выдохнув, повернулся к Футабе.       — Спасибо тебе, Футаба-чан, — он взял букет в руки, а, отойдя назад, незаметно сжал ладонь Скарамуччи. Тот хмыкнул, но лишь переплёл их пальцы.       Девочка внимательно посмотрела на них, а затем подошла к Предвестнику:       — А, ты, братик, уже в порядке? — она с любопытством поднялась на носочки, чтобы приглядеться к лицу юноши. — Вчера ночью красивый братик, — она указала на Казуху, — принёс тебя на руках, словно принцессу!       — Э? — покраснел Скарамучча.       Ч-чего?       — Но братик же мальчик, он не может быть принцессой, — задумчиво продолжила Футаба. — А! Тогда принц нёс на руках принца! Как мило-о!       Сказителю показалось, что из его ушей сейчас пойдёт пар.       — Что за глупость, — пробормотал он и вдруг потянул Казуху к деревне. — Пойдём, Казуха.       — А-а, — Каэдэхара обернулся, чтобы помахать букетом с цветами девочке. — Ещё раз спасибо, Футаба-чан!       Скарамучча ускорил шаг, но Казуха уже поравнялся с ним и лукаво глянул:       — Мой милый принц, понести тебя на руках?       Предвестник вспыхнул.       — Заткнись.       Каэдэхара рассмеялся, а Скарамучча угрюмо (перевод: смущённо) продолжил путь к деревне, не отпуская его ладонь. Вскоре они дошли до их домика и, зайдя внутрь, переглянулись.       — Так… что ты будешь с этим делать? — спросил Сказитель, указывая на букет в руке Казухи.       — Ты ревнуешь? — поднял тот бровь с лёгкой усмешкой. Скарамучча хмыкнул и, разомкнув их ладони, прошёл внутрь домика. Сел на футон, скрестив ноги, и принялся увлечённо рассматривать одеяло в стороне.       Казуха подошёл к нему и, положив цветы на пол, сел рядом с напарником.       — Ты такой очевидный, — улыбнулся он. Подался вперёд и приобнял Предвестника, прижимаясь к нему. Скарамучча тихо выдохнул, успокаивая перемешавшиеся мысли.       Отстранившись, Каэдэхара вдруг взял лежавший рядом букет и оторвал от растения бутон. Поднёс цветок к волосам Предвестника и вплёл между прядями, тут же принимаясь за другие цветы, повторяя то же самое.       — Что ты делаешь? — уставился на него Сказитель, пальцами сжимая простынь под собой.       — Не знаю, — неловко улыбнулся Казуха, добавляя к его причёске уже с десятый цветок. — Играюсь с твоими волосами, как ты и говорил. Они мне нравятся... Но не больше, чем ты.       Скарамучча стиснул зубы, но тут же расслабился, поддаваясь касаниям.       Когда в букете уже не осталось нетронутых цветов, Казуха отпрянул и довольно осмотрел проделанную работу. Тёмные волосы украшали бирюзовые цветки из леса Тиндзю, синие цветки, блестяще-фиолетовые и много других — совсем непривычно, но так удивительно подходяще.       Предвестник смотрел в сторону, смущённый до странного чувства в животе.       — Подожди, это ещё не всё, — сказал Каэдэхара и поднялся, чтобы взять с тумбочки ножницы. Он лишь мимолётно глянул на Сердце Бога, но быстро вернулся к напарнику, снова присаживаясь на колени.       — А? — моргнул Скарамучча, глядя на него.       Казуха взял красную нить, которой были обмотаны стебли цветов в букете, и порезал на два недлинных отрезка. Подняв один, перевязал вокруг своего левого мизинца, затянув маленьким бантиком. Обратился к Предвестнику:       — Дай мне свою руку.       Скарамучча, растерянно нахмурившись, протянул свою правую ладонь. Аккуратно взяв её, Каэдэхара обвязал другую нитку вокруг и его мизинца. Закончив, он улыбнулся и соприкоснул их пальцы с красными нитями:       — Теперь я всегда смогу найти путь к тебе.       Скарамучча затаил дыхание, смотря в его алые, сверкавшие солнечным блеском глаза. Сжал их руки и, подавшись вперёд, оставил мягкий поцелуй на щеке Казухи. Отпрянув, слегка усмехнулся, наблюдая, как краснеет самурай.       — А... — только и выдал тот, опуская стеснённый взгляд.       — «Ты такой очевидный», да? — вспомнил Скарамучча, теперь игриво ухмыляясь. — Ну что ж, не очевиднее тебя.       Каэдэхара заставил себя посмотреть на него и, в конце концов, покачал головой:       — Перед тобой сложно не быть очевидным.       Предвестник разинул рот, чувствуя, как пылают щёки.       

***

      — Всё хорошо. Не бойся, — с мягкой улыбкой произнёс Казуха. Скарамучча нервно сглотнул.       Они сидели на кровати друг перед другом в спальных халатах. Свет в бумажной лампе приглушённо горел, а вечер близился к ночи; но не похоже, чтобы двое юношей собирались ложиться спать.       Скарамучча держался за воротник халата Каэдэхары — перелом руки зажил ещё несколько дней назад — уже долгие минуты не решаясь спустить его. Бесстыдные подначивания Казухи нисколько ситуации не помогали — наоборот, Предвестник смущался только больше!       А вот Казуха, кажется, искренне забавлялся.       Сказитель наконец медленно спустил одеяния напарника до пояса, обнажая его торс. Аккуратный и подтянутый — шрамы от сражений лишь украшали его.       Скарамучча поджал губы, не зная, что так непривычно перевернулось в его животе. Со сдержанным румянцем на щеках он переместил руку и теперь неуверенно, совсем осторожно положил её на чужую ключицу.       Он покраснел сильнее, услышав смешок. Метнув взгляд выше, увидел улыбающегося Казуху — тот сразу посерьёзнел:       — Прошу про-       Его оборвали.       Скарамучча сомкнул их губы, томно-сладко целуя, проникая языком в его рот — и в то же время рукой блуждая по обнажённому торсу Казухи. Не зная, за что уцепиться, он приложил ладони к груди юноши.       Он разорвал влажный поцелуй и глянул на Каэдэхару — тот, наконец утеряв всю собранность и насмешливость, тоже смутился, пытаясь прийти в себя после неожиданной близости.       Но и храбрость Скарамуччи продержалась недолго — чем дольше он держал руки на чужой груди, тем более обжигающим казалось ему это касание. Он попробовал переместить их в другое место на теле Казухи — но и там лишь робел сильнее, а растомленный взгляд алых глаз, направленный на него, лучше не делал.       — Ну как? — спросил Казуха с лёгкой улыбкой в голосе.       Что значит «Ну как?», придурок?!       Скарамучча молча убрал свои руки и опустил голову, слишком пристыженный, чтобы что-либо говорить.       Он почувствовал, как до его шеи возле воротника халата дотронулись, и раздалось тихое:       — Могу я?..       Скарамучча быстро кивнул — надеясь расправиться с этим поскорее, — и зажмурился, чтобы не видеть выражения чужого лица.       Казуха спустил его халат, тоже до пояса — но медлил, не спеша касаться. Предвестник немного волновался, однако в то же время хотел почувствовать его ладонь — его тёплую, нежную ладонь, — на себе.       Он хотел было уже открыть глаза и поторопить напарника, как вдруг ощутил на своих губах мягкое прикосновение — его завлекли в поцелуй, и он не посмел отказаться. Казуха целовал его чутко, совсем не так, как до этого; аккуратно и растягивая каждую секунду.       Скарамучча открыл глаза, пересекаясь взглядом со своим партнёром, когда их губы наконец разомкнулись, хотя каждый ещё мог почувствовать на них призрачное прикосновение.       — Всё хорошо? Ты немного побледнел, вот я и забеспокоился, — произнёс Казуха, щекоча своим дыханием лицо Скарамуччи.       Тот сглотнул, стискивая зубы, и недовольно ответил вопросом:       — Ты чего так медлишь, словно стеснительная девица?       — И кто из нас здесь стеснительный? — насмешливо спросил Каэдэхара, проводя рукой по его шее и ключице. Предвестник хмыкнул.       — Ты же уже видел меня без одежды раньше, — пробормотал он, едва ощутимо напрягаясь под его касанием.       Казуха недоверчиво посмотрел на него:       — Ты думаешь, я разглядывал?       — А ты этого не делал? — вскинул брови Сказитель.       — Конечно, нет! — Казуха покраснел и решил опустить взгляд ниже, на грудь Скарамуччи. Тот почувствовал, как жар обжигает нутро, и пробормотал:       — Знаешь, я больше предпочитаю, когда ты смотришь мне в глаза.       Каэдэхара глянул на него, подняв бровь, и усмехнулся. Одну руку держа у его шеи, он положил вторую на голую талию. Предвестник под его прикосновениями вздрогнул — и тут же прикусил губу.       Казуха медленно начал водить руками по утончённому, идеальному телу куклы, внимательно следя за реакцией партнёра. Он коснулся груди, затем немного ниже — как Скарамучча вдруг дёрнулся, испуская тихий резкий выдох. Казуха мгновенно убрал свои руки.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Мы можем продолжить в другой раз.       Скарамучча не отвечал, избегая зрительного контакта, и лишь молча вцепился руками в свои предплечья. По-прежнему смотря вниз, он кивнул, едва заметно, — но, разумеется, Каэдэхара разглядел это.       Казуха помог натянуть его халат обратно на плечи, надев свой тоже, и тут же прижал возлюбленного к себе, обнимая. Мягко поглаживал по волосам, утихомиривая мелкую дрожь по телу Скарамуччи.       Тот вдохнул и тоже ухватился за его одежду, приникая ближе.       Тепло.       Они некоторое время сидели так, не отпуская друг друга, тихо и без слов.       В какой-то момент Скарамучча негромко произнёс, всё ещё уткнувшись носом в чужое плечо:       — Моё тело было модифицировано множество раз, — он почувствовал, как Казуха напрягся, поэтому помолчал, прежде чем продолжить: — На мне проводили много экспериментов. Я ведь был бессмертным подопытным, ещё и божественного происхождения, что могло быть лучше? — он вновь не смог унять проступивший озноб, но под мерными поглаживаниями Казухи едва выносимый страх отступал. — Я просто… ещё не отвык от тех ощущений.       Каэдэхара возле его уха так же тихо сказал:       — Мне жаль.       Предвестник покачал головой:       — Я ведь кукла. Я не должен был ничего чувствовать, как и сейчас… Прости — это действительно жалко.       Казуха вдруг разомкнул объятия, отстранив его за плечи, и посмотрел прямо в глубоко синие глаза. Скарамучча не смог укрыться от взгляда, так что покорно встретил его.       — Пожалуйста, не говори так, — нежно, чрезвычайно аккуратно начал Казуха, подняв руку, и теперь рассеянно заправлял пряди волос Скарамуччи за его ухо. — Твои чувства важны, и я не хочу делать тебе больно. Нам незачем спешить, — он нежно глянул на него, так ласково, что кукла почувствовала, как у неё в груди что-то кольнуло. — Ты не вернёшься к тому, что с тобой делали в Фатуи. Обещаю.       Скарамучча смотрел на него немного неверяще, но, в конечном счёте, подался вперёд и обнял Казуху за шею. Он услышал мягкий смешок рядом с собой, и лишь прижался ближе — скрывая свой стыд и заслезившиеся глаза.       Казуха опустил их на кровать и, даже не трудясь гасить свет в лампе, накрыл одеялом. Чмокнул возлюбленного в макушку и произнёс:       — Спокойной ночи. Всё будет хорошо.       Скарамучча кивнул, закрывая глаза.       Хм-м.       Скарамучча поднял голову. Даже во сне умиротворённое выражение лица Казухи казалось таким же милым. Прошло всего пару часов, и, кажется, Предвестник был единственным бодрствующим тут.       С надеждой, он спросил:       — Ты уже заснул?       Глаза Каэдэхары приоткрылись — слишком быстро для спящего человека — и он пересёкся взглядом с партнёром.       — Не-а, — он чуть улыбнулся и приподнял свою руку, чтобы зарыться пальцами в тёмные волосы. — Что-то случилось?       Скарамучча прикусил губу.       — Я хочу прогуляться, — он приподнялся на кровати, сжимая в руке чужую ладонь — Казуха приподнялся за ним. — Пойдём.       — А? — моргнул самурай. — Хорошо…       Он обеспокоенно глянул на напарника, но тот лишь начал молча одеваться, так что Каэдэхара приступил к тому же.       Уже обувая ботинки, Казуха прислушался к шуму за окном и сказал:       — Там идёт дождь.       Скарамучча поднял голову.       — Ладно.       Он больше ничего не произнёс, поэтому Казуха удивлённо вскинул брови. Лишь через пару минут, когда ронин принялся обматывать вокруг своей шеи шарф, Предвестник подошёл к нему, чтобы помочь.       — Не простудись, — пробормотал он, завязывая шарф Казухе. Тут же взял его за руку и потащил к выходу. Светловласый юноша, следуя за ним, улыбнулся:       — Мне нравится, когда ты проявляешь инициативу.       — Помолчи, — Скарамучча открыл дверь и вывел их на улицу. Он даже не надевал шляпу и украшения, не желая тратить время на возню с ними.       Ночное небо и звёзды были закрыты тучами, а дождь тут же облил двух юношей с головы до ног. Но Сказитель решительно потянул напарника дальше — куда-то за пределы деревни Конда, игнорируя усилившийся ливень.       — Куда мы идём? — раздался голос Казухи позади него.       Скарамучча, ступая ботинками по мокрой траве, негромко ответил:       — Я не знаю.       Казалось, Каэдэхара удивился:       — Ты не знаешь?       Предвестник обернулся, смотря на Казуху. Тот выглядел ничуть не встревоженным; лишь его волосы все промокли, чёлка прилипла ко лбу, а по лицу стекали капельки дождя.       — Я… просто хочу пойти с тобой куда-нибудь, — Скарамучча сжал их ладони, немного краснея, — прямо сейчас.       Он убрал со своей щеки прядку волос и постеснялся глянуть в глаза Казухи, отворачивая голову. Но последний произнёс, подбегая к нему так, чтобы идти рядом:       — Хорошо. Тогда веди.       Скарамучча мог поклясться, что расслышал улыбку в его голосе.       Дождь не прекращался, в ночной темноте едва ли можно было что-то рассмотреть, а ботинки скользили на дорожках — но никто из юношей не обращал на это внимания, лишь доверительно сжимая руки друг друга, один следовал за другим, словно за путеводной звездой.       — Ты так спешишь, не поскользнись только, — предупредил Казуха, смотря в спину своего партнёра, снова ускорившего шаг. Тот повернул голову, чтобы стрельнуть в него взглядом:       — Не указыва-       Бамс!       …       — Не ударился? — спросил Казуха, держа руку под затылком Скарамуччи, поскользнувшегося и утянувшего напарника за собой. Они оказались на земле, дождь ударял сверху: оба промокли уже до ниточки. Каэдэхара же улыбнулся: — Знакомая ситуация, тебе так не кажется?       Скарамучча вспыхнул.       — Замолчи.       — Заставь меня, — безвинно улыбнулся Казуха.       Вот же…       Предвестник протянул руку и закрыл ею чужой рот. Самурай поднял брови, но ничего сказать не попытался.       Лишь облизнул ладонь парня.       Тот мгновенно отдёрнул руку, а Казуха рассмеялся, упираясь в его плечо.       — Ну ты и дурак, — смущённо пробормотал Скарамучча. Но тоже слегка поднял уголки губ.       Они встали, и Сказитель вновь куда-то уверенно потащил их, крепко держа за руку возлюбленного.       Пусть было темно. Пусть шёл дождь. Никому из них не было дела.       Совсем скоро они пришли к месту, уже ставшим особенным для них. Дерево сакуры, бревно и склон. Скарамучча мало-помалу замедлил шаг и, наконец, повернулся к Казухе, заглядывая в его глаза.       Отчего-то стало так волнительно.       Он глубоко вдохнул, не чувствуя холода из-за проливного дождя.       Хотя в мокрой одежде было неудобно. Но это неважно.       Поджав свои губы, он приложил руку Каэдэхары к своей груди.       — Казуха, я... хотел бы сказать кое-что, — несмелым голосом обратился Предвестник, сжимая его ладонь двумя своими. Казуха, кажется, встревожившись, подступил к нему ближе. Скарамучча усмехнулся, думая, как объяснить волнение, охватившее грудь. — У меня... нет сердца. Я не помню, как быть человеком. Но… Казуха, — он положил руку на щёку возлюбленного, проводя по ней, спускаясь к шее. — Мне хочется быть с тобой. И помогать тебе. И сражаться с тобой плечом к плечу.       Они и не заметили, как прекратился дождь. Лишь смотрели в глаза друг друга, не в силах отвлечься.       — Тебе не обязательно всегда всё делать для меня, — продолжил Скарамучча, отпуская его руку и отступая на пару шагов назад. — Позаботься о себе тоже. Я сделал много чего… едва ли приятного тебе. Однако всё же… — он запнулся, но всё-таки закончил: — Я хотел бы попробовать построить наше будущее вместе.       Тучи разошлись. Позади Предвестника на небе выглянул месяц, озаряя фигуру парня мягким светом. Казуха чуть расширил глаза, не прерывая его речь.       — Я не умею выражать чувства вслух… — Скарамучча опустил голову, не зная, что на него нашло, и почему он говорил всё это. Но ему казалось, что это что-то важное — что-то, что он должен сказать. — И мне сложно говорить слова любви. Я не думаю, что заслуживаю многое из того, что ты даёшь мне. Но… поэтому… — он поднял на Казуху уверенный взгляд, больше не ощущая комка в горле, чтобы произнести: — Я хочу стать лучше. Для тебя. Для нас. Я хочу постараться.       И пусть фальшивая луна станет этому свидетелем.       Скарамучча закрыл глаза, выдыхая через рот. Теперь ему стало неловко.       Что он наплёл вообще? Какая глупость.       Влюблённый дурак.       Он поднял веки, почувствовав, как его ладонь сжали. Встретил взгляд алых глаз напротив него.       — Куникудзуши, — позвал Казуха нежно, заставляя Скарамуччу сразу забыть о всех своих мыслях, — Спасибо, что сказал это. Ты стал таким сильным... Я с каждым разом влюбляюсь в тебя всё сильнее, — он смущённо улыбнулся.       Предвестник, не думая, выпалил:       — Я бы... не сделал это без тебя.       Осознав сказанное, он отшатнулся, краснея по кончики ушей. Казуха, всё ещё державший его за руку, удивлённо уставился на него.       Каэдэхара не нашёлся с ответом, в замешательстве бегая глазами по местности вокруг, пока наконец не начал:       — А... — он прикрыл другой рукой нижнюю часть своего лица, но даже так не смог скрыть смущения. Снова открыл рот, и... — А-апчхи!       Они посмотрели друг на друга.       — Чёрт, Казуха, — приблизился Скарамучча к Казухе, хватая его за плечи. — Прости. Я вытащил тебя в дождь. Идём обратно, — взял за руку напарника он, уже возобновляя шаг.       — Не волнуйся, я не заболею, — неловко улыбнулся Казуха, идя за ним. — Потому что я уже болен. Тобой.       Скарамучча резко затормозил, снова поскальзываясь на мокрой траве и падая лицом в землю.       — Куникудзуши!.. — Казуха обеспокоенно опустился рядом с ним, трогая за плечо. — Куникудзуши? — не услышав ответа, он перевернул Предвестника на спину. Глаза Скарамуччи были закрыты — он не реагировал, удивительно тихий. — Эй, Дзуши! Ты же не потерял сознание? Дзуши-и, не-ет!-       — Казуха, перестань, — Скарамучча закрыл своё красное лицо руками, не в силах больше выслушивать, как Казуха уже несколько минут беспрерывно извиняется за то, что так сильно смутил его. — Я просто перегрелся...       — Прости меня-я, — Каэдэхара утыкался в его грудь, мучаемый виной. Убрав ладони от лица, Предвестник посмотрел на него, поджав губы. Наконец протянул руку и принялся поглаживать Казуху по волосам, желая успокоить.       — Чёрт, уже утро, — нахмурился Скарамучча, глянув в окно. В общем-то, ничего удивительного: он не приходил в себя несколько часов. Вздохнув, парень наклонился к возлюбленному, шёпотом говоря: — Пойдём спать, Казуха, — когда Каэдэхара поднял голову и свои покрасневшие глаза, Скарамучча досадно произнёс: — Посмотри на себя... ты же вот-вот вырубишься.       Казуха недовольно пробурчал что-то, но, крепче обхватив его талию руками, произнёс:       — Ладно. Я... — он поморгал несколько раз, кажется, справляясь с накатившей сонливостью. — Я... Дзуши... я люблю тебя...       Он закрыл глаза, дыхание выровнялось. Скарамучча, ещё поглаживающий его по голове, замер. Яркий румянец опять всплыл на щеках.       — Дурак ты, Казуха... — он аккуратно положил Казуху на кровать и сам лёг рядом, прижимаясь к нему. Обнимая за талию и устраивая голову у чужой шеи.       Он старался не думать о том, как ему хотелось быть ещё ближе.       

***

      Скарамучча вышел из ванной комнаты, протирая мокрые волосы, в халате, немного приоткрывавшем его грудь. Он замер, замечая пристальный взгляд сидевшего на кровати Казухи, направленный на него — и прищурился:       — И на что ты смотришь?       Каэдэхара моргнул, поднял взгляд на синие глаза и улыбнулся:       — На твоё лицо, разумеется.       Он тоже принял до этого офуро, поэтому сидел в тонком халате и с распущенными волосами. Скарамучча лёг возле него на футон, складывая полотенце в стороне; но, поняв, что Казуха всё ещё разглядывает его, повернул к нему голову:       — Перестань так пялиться на меня, — он слегка прижмурился, почувствовав касание у щеки. Каэдэхара, перебирая его волосы на чёлке, игриво спросил:       — Тогда что ты хочешь, чтобы я делал?       Предвестник поднял бровь, но, помолчав, наконец опустил взгляд на его губы.       — Целовал меня, например.       Улыбнувшись, Казуха послушался: подался вперёд, увлекая Скарамуччу в сладкий поцелуй. Провёл по его шее — кожа была ещё тёплой и изнеженной от ванны — и притянул к себе.       Скарамучча залез на его колени, не разрывая поцелуй, и обнял за шею. Чуть надавил на грудь Казухи, заставляя их повалиться на подушки, и прижал сверху, целуя и целуя.       Он думал, что уже вполне привык к этим странным ощущениям; но новое, ещё не виданное ранее чувство растекалось по его груди, скручиваясь в животе. Каждое касание Казухи обжигало, вызывая мурашки, вызывая что-то, затмевающее его разум.       Голова закружилась, перед глазами всё поплыло; Скарамучча правда не знал, как на него могли так влиять одни лишь губы Казухи — и его ласковые касания, разумеется, — но, кажется, скоро он забудет даже своё имя.       Казуха слегка тянул за его волосы на загривке, опустил руку чуть ниже — завёл ладонь под воротник халата, совсем немного приоткрывая.       Скарамучча не понимал, было ли дело в только-только принятой ванне, или же в чём ещё, но прикосновения Казухи были удивительно горячими — и столь желанными.       Скарамучча разорвал поцелуй, переводя дыхание; всё ещё оставаясь очень близко и встречая разгорячённое дыхание Казухи. Он приподнялся, чтобы лучше рассмотреть возлюбленного: волосы того были растрёпаны от неаккуратных касаний Предвестника, халат — слегка распахнут, и Скарамучча переместил руку на чужую ключицу, легонько поглаживая пальцами.       Каэдэхара покраснел, немного удивлённый, и испустил тихий выдох — заставляя Сказителя почувствовать что-то странное внизу живота, скрутившееся тугим узлом.       Скарамучча прислонил свой лоб к чужому, тихо произнося:       — Казуха… я… — он продолжил поглаживать ключицу Казухи, смотря ему в глаза и стараясь выразить своё желание словами. — Я хочу… я хотел бы…. Ах, чёрт, — вздохнув, он предпринял ещё одну попытку: — Казуха, я хочу, чтобы мы... м-м....       Не выдержав стыда, он закрыл глаза, краснея. Почувствовал, как Каэдэхара положил руку на его волосы и теперь утешающе проводил по ним, мягко-мягко:       — Всё хорошо, — в его голосе слышалась нежная улыбка. — Не надо заставлять себя.       Предвестник прикусил губу, вновь поднимая веки.       — Я… правда хочу, — выдохнул он, прижимаясь к партнёру всем телом. Одна его нога была между двумя чужими, а рукой он всё ещё сжимал ладонь Казухи. Он неуверенно спросил: — А ты..?       Казуха открыл рот, но тут же и закрыл. Немного покраснел, смотря на него:       — Я… Да.       Скарамучча ощутил, как жар задел щёки. Рука Казухи сжала его собственную.       — Тогда… — Предвестник сглотнул. — Давай сделаем это.       Казуха посерьёзнел, во взгляде скользнуло беспокойство:       — Ты действительно уверен, что?..       — Да, — не замешкавшись, ответил Скарамучча.       Выдохнув, Каэдэхара слегка улыбнулся.       Он ещё несколько раз перебрал пряди тёмных волос, прежде чем надавить на затылок Предвестника и притянуть к себе — поцеловать, прикрывая глаза. Он приподнялся — и перевернул Скарамуччу под себя. Тот тихо промычал в чужие губы, обхватившись за шею Казухи, и углубил их поцелуй. Недовольно выдохнул, когда Казуха отпрянул от него, чтобы возле его уха тихо произнести:       — Я буду сверху.       Скарамучча сглотнул, чувствуя, как его щёки запылали, и кивнул:       — …Хорошо.       Каэдэхара чмокнул его под ухом и приподнялся на вытянутых руках, смотря на возлюбленного под собой. Тот старательно избегал зрительного контакта, руки раскинулись на кровати, а губы поджались. Он казался взволнованным.       Казуха приложил к его щеке ладонь, слегка поглаживая.       — Ты боишься? — ласково спросил он. Предвестник мельком глянул на него, но тут же снова уставился в сторону.       — Я похож на того, кто будет бояться этого?       — Ты похож на того, кого мне очень хочется поцеловать. Насчёт остального не знаю, — Казуха улыбнулся, проводя ладонью по линии подбородка, по шее — и замирая пальцами на ключице. — Мы можем остановиться прямо сейчас, если хочешь.       Скарамучча чуть нахмурил брови, всё ещё красный:       — А как ты думаешь, я хочу?       — Я не могу читать твои мысли, милый, — Казуха наклонился, чтобы оставить поцелуй на губах Предвестника. Тот, наконец переведя на него взгляд, несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем тихо произнести:       — ...Пожалуйста, не останавливайся.       Казуха мягко улыбнулся. Взял пальцами воротник халата Скарамуччи, вопросительно смотря на последнего. Увидев кивок, он аккуратно спустил одежду с плеч, оголяя всё выше пояса.       Холодок пробежался по телу Предвестника, но он лишь прикрыл глаза, стыдясь наблюдать, как Казуха касается его торса.       А Казуха касался. Совсем бережно, проводя пальцами по мягкой коже, плечам и боку, чтобы не спешить, пусть они уже и успели привыкнуть к касаниям друг друга прежде. Касался, внимательно смотря на аккуратное тело под собой.       Скарамучча тихо, совсем слегка оборвано дышал — когда почувствовал, как его ладонь сжала чужая.       — Подожди, — выдохнул он, стараясь смотреть на Каэдэхару. — Казуха... твоя рука.       Казуха непонимающе моргнул. Глянул на свою перебинтованную правую руку и снова перевёл взгляд на возлюбленного.       — Разве, — начал Предвестник, смущённо краснея, — тебе не будет приятнее касаться меня без бинтов?       Осознав услышанное, Казуха расширил глаза, а щёки затронул румянец. Он помолчал, но наконец смятенно ответил:       — Я... Шрамы от ожогов некрасивые. Я не хочу, чтобы тебе от них стало не по себе, — он замялся, уставившись в стену.       Скарамучча поглядел на него, прежде чем наконец приподняться и сесть, заставляя Казуху принять такое же положение перед ним. Предвестник взял его правую руку и заглянул в алые глаза:       — Я думал, мы должны быть открытыми перед друг другом. Если ты думаешь, что я испугаюсь вида каких-то ожогов, то за кого ты меня принимаешь? Это ведь, — он кашлянул в кулак, смущаясь, — для нас обоих. Может, мне... мне тоже будет приятнее, если ты будешь трогать меня голой рукой.       Казуха удивлённо глянул на него. Тут же, совсем несвойственно для себя, покраснел и опустил взгляд — но его губы затронула лёгкая улыбка. Скарамучча аккуратно взялся за кончик бинта, смотря на партнёра.       Тот кивнул — и Предвестник принялся аккуратно разбинтовывать его руку. Закончив, отложил бинты в сторону, всё ещё осторожно держа раненную ладонь.       Скарамучча уже видел эти шрамы раньше, но вблизи — ещё ни разу. Кожа во многих местах покраснела, некоторые области чуть опухли и выглядели, словно их смяли. Можно было бы подумать, что эта рука принадлежит старику.       Кукла поджала губы, чувствуя неясную тягость в груди.       Наверное, было очень больно...       Казуха же неловко пробормотал:       — Она довольно чувствительная... Но совсем не болит.       Скарамучча моргнул. Тут же опустился и, прикрыв глаза, коснулся раненной ладони губами. Он ощутил, как Казуха вздрогнул — но руку не убрал. Поэтому Скарамучча оставил на ней несколько бережных поцелуев, словно желая уменьшить этим нанесённую боль. Словно это поможет заживить рубцы.       Он выпрямился и, посмотрев на Казуху, приложил его ладонь к своей обнажённой груди. Выдохнул:       — В том ли мы положении, чтобы стесняться чего-то? — он нахмурился, увидев улыбку Казухи. — Эй. Не смейся.       Каэдэхара постарался сделать серьёзное выражение лица и тут же ответил:       — Я не смеюсь. Просто ты очень милый. Спасибо тебе, — он снова улыбнулся, но в этот раз ласково-ласково, одаряя теплом.       Он слегка подтолкнул Скарамуччу, чтобы тот снова опустился на кровать, и навис сверху.       Предвестник же посмотрел на Казуху и, вдохнув, протянул другую руку к его плечам:       — Нечестно, что только один я раздет.       Он неуверенными движениями попытался опустить халат Каэдэхары, и, спустив его до пояса, дотронулся до горячей кожи, обнимая и прижимая к себе.       Казуха чмокнул его в мочку уха, а после сразу спустился ниже и принялся покрывать мокрыми поцелуями шею Скарамуччи, где ещё остались прошлые засосы. Он прошёлся языком по коже, оказываясь у оголённой ключицы.       — К-казуха… — Скарамучча плотно сжал губы, беспорядочно цепляя и потягивая белоснежные пряди.       Казуха поднял голову, смотря на него, и спросил:       — Ты в порядке?       — Конечно, я в порядке, Ка… Казуха, — выдохнул Сказитель, одной рукой накрывая свои глаза, и вызывающе добавил: — Это всё, на что ты способен?       Каэдэхара вскинул брови. Снова опустился, чтобы поцеловать углубление между ключицами, и коснулся губами его груди.       Скарамучча резко выгнулся в спине, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Несильно сжал волосы партнёра, тяжело дыша.       — Чёрт, — сорвалось с его губ, а Казуха тут же обеспокоенно глянул на него:       — А? Я что-то не так сделал? — он непонимающе нахмурился, слишком мило — Скарамучче снова захотелось выругаться. Рука Каэдэхары ещё была на его талии, некрепко сжимая.       — Нет, всё хорошо… чёр- кх, — он прикусил свой язык, понимая, что так может запутать Казуху лишь сильнее.       Ну почему Казуха такой дурак…       Каэдэхара же подался вперёд, смазано целуя его, в то же время поднимая свою руку с талии на грудь партнёра. Скарамучча зажмурился, чувствуя, как Казуха убрал его ладонь от лица и теперь сжал, притискивая к кровати, переплетая их пальцы.       — А, — рвано выдохнул Предвестник, ощутив, как коснулись кончика его груди, и широко раскрыл глаза. Голова закружилась, а щёки покраснели.       — Не больно? — встревоженно спросил Казуха рядом, не решаясь продолжать.       — Нет! — чересчур резко ответил Скарамучча, напряжённый до предела. Он снова почувствовал на своих губах касание чужих, нежное и аккуратное.       Чуть отстранившись, Казуха принялся ласкать его сосок двумя пальцами, имея стыд спрашивать:       — Тебе приятно? Я не знаю, насколько они у тебя чувствительны…       — Казуха, хватит разговаривать! — вспыхнул Скарамучча, тут же подавляя своё возмущение приглушённым звуком, сорвавшимся с губ. — …Ты же… меня с ума сведёшь…       Каэдэхара, тяжело дышавший рядом с ним, покраснел.       Скарамучча кусал губы, пока с его грудью играли двумя руками — а Казуха вновь целовал его шею, подолгу и обжигающе.       Кукла вцепилась ногтями в простыню под собой — в какой-то момент протянула руку и ухватилась ею за чужое плечо.       — Казуха… не м-медли же….       Он почувствовал мягкое касание губ на своей щеке — и в следующее мгновенье Казуха наконец оставил в покое его грудь (Скарамучча совсем немного расстроился), вместо этого опускаясь дорожкой из поцелуев по животу. Он замер у его пупка, — горячее дыхание щекотало кожу; ниже оставался ещё халат и завязанный пояс.       Казуха снова выпрямился, положив руки на пояс халата, и с застывшим вопросом в глазах глянул на партнёра под собой.       Грудь Скарамуччи медленно вздымалась и опускалась, по лбу стекал пот; волосы растрепались, а руки раскинулись над головой. Он затуманенным взглядом смотрел на партнёра, приоткрыв губы.       Медленно кивнул, сгорая со стыда.       Казуха развязал его пояс и раскрыл халат — Скарамучча зажмурился, прикрывая лицо рукой.       — Посмотри на меня, пожалуйста, — раздался голос Каэдэхары, и он аккуратно убрал руку Скарамуччи от его лица.       Тот стеснённо глянул на него — нежно улыбнувшись, Казуха чмокнул его в губы. Почти тут же и отстранился, на распрямлённых руках — одна сжимала чужую, придавливая к кровати, — нависая над куклой, осматривая Скарамуччу: открытого и раскованного.       Кукла и правда не имела изъянов. Фарфоровая, нежная кожа раскраснелась, во многих местах теперь покрытая отметинами, лишь украшавшими её. А каждый изгиб, каждая линия… даже самые талантливые художники не смогли бы передать всё совершенство. Всё — от плеч и ключиц, вдоль шеи и живота, мягкость груди и мышц — а его возбуждение было явно заметно внизу.       В глазах плескалось ночное небо, звёзды и бездна — ох, Казухе показалось, словно он влюбился вновь.       — Ты такой красивый, — выдохнул Каэдэхара — в его животе роем бабочек вспорхнула любовь.       Скарамучча, смотревший на него, удивлённо расширил глаза — и тут же залился краской, если ещё было куда. Его рот то приоткрывался, то закрывался, — так и не отыскав подходящих слов, он лишь покорно закрыл глаза.       Казуха наклонился, чтобы начать покрывать поцелуями всё его тело — он начал с предплечий, долго задержался на груди, опустился к животу; придерживая под коленями, поцеловал внутреннюю часть бедра — всё-всё, не упуская ни одного сантиметра кожи.       Он снова склонился над Скарамуччей и переместил руку, чтобы погладить его по щеке — а, опустившись, мягко поцеловать.       Скарамучча закинул ноги ему на бёдра — там до сих пор оставался недоснятый халат, — и обнял за шею, сладко целуя в ответ.       — Я люблю тебя, — прошептал Скарамучча хрипло, когда они отпрянули друг от друга.       Казуха нежно улыбнулся и, вновь приблизившись, одарил его коротким поцелуем в кончик носа.       Он аккуратно опустил с себя ноги Скарамуччи и, глянув на него, произнёс:       — Подожди немного.       Каэдэхара поднялся и, подойдя к своему лежавшему невдалеке кимоно, принялся рыться в рукавах. Скарамучча наблюдал за ним, полуприкрыв глаза, лёжа на футоне и подавляя возраставшее с каждой секундой возбуждение.       Взяв что-то небольшое из рукава, Казуха вернулся к кровати и сел — Предвестник разглядел в его руке флакончик с какой-то жидкостью внутри.       — Откуда у тебя это? — вскинул бровь тот, всё ещё тяжело дыша.       — Мне… — замешкался Казуха, положив пузырёк рядом, а самим принявшись развязывать свой пояс. — …Подарила это какая-то торговка из Ли Юэ, когда я помог ей оторваться от похитителей сокровищ…       Скарамучча поджал губы с задумчивым:       — Хм.       Казуха глянул на него и, подавшись вперёд, поцеловал в губы. Он уже снял до конца свой халат и, сменив положение, вновь навис над возлюбленным, держа в одной руке флакончик.       Когда они отстранились друг от друга, Скарамучча опустил свой взгляд — и почти мгновенно вернул его, краснея по кончики ушей.       Казуха заботливо заправил пряди его чёлки за ухо, спрашивая:       — Всё хорошо?       Предвестник кивнул, руками держась за его плечи и стараясь сохранять ясность сознания.       — Тебе придётся отпустить меня, — мягко произнёс Каэдэхара и, когда Скарамучча неохотно выпустил его из хватки, сел перед партнёром — тот поджал свои ноги, не зная, куда их девать.       Казуха аккуратно коснулся его колен и начал:       — Можешь, пожалуйста… немного раздвинуть… — когда Скарамучча приподнялся на локтях, чтобы недовольно (и очень смущённо) зыркнуть на него, он заробел.       Скарамучча всё же раздвинул свои ноги, стыдливо уставившись в сторону. Каэдэхара подвинулся ближе и, откупорив пузырёк со смазкой, вылил немного на свои пальцы. Закрыв, отложил в сторону, а сам поднёс руку к неприкрытой промежности куклы.       В то же время он сжимал ладонь возлюбленного, поглаживая большим пальцем. Предвестник тяжело дышал, закрыв глаза, и то, насколько близко к нему был Казуха — нисколько не помогало.       Каэдэхара, не сводя взгляда с возлюбленного, коснулся его пальцем. Он совсем немного подождал, прежде чем ввести его внутрь — заставляя Скарамуччу вздрогнуть и испустить тихий стон. Тот тут же закрыл свой рот рукой, а Казуха спросил:       — Больно?       Удивительно тихим и низким голосом.       — Н-нет… — выдавил Скарамучча через силу. — Просто непривычно и.. странно… — он сглотнул, снова крепко цепляясь за чужие плечи. Чем глубже Казуха вводил свой палец, тем сильнее впивались в его кожу ногти Предвестника. — К-казуха-а-а….       Каэдэхара крепче сжал его руку, наклоняясь к нему. Он сидел на бедре Скарамуччи, чтобы было удобнее касаться его — и выдохнул горячее и тихое:       — Ха-а, — прикусил губу, возможно, пытаясь подавить возбуждение. — Я... введу второй палец. Дзуши?       Скарамучча поспешно кивнул и, почувствовав увеличившееся давление внутри стенок заднего прохода, резко втянул носом воздух.       — Всё хорошо? — обеспокоенно спросил Казуха, не спеша просовывать два пальца дальше.       — Д-да, пожалуйста, продолжай… — Предвестник приобнял его, глубоко дыша.       Казуха поцеловал его в губы, глубже введя смазанные пальцы и теперь двигая ими внутри, растягивая. Скарамучча прикусил свою губу, едва в силах увидеть что-то перед собой, слишком забывшись в ощущениях.       — К-казуха... — выдохнул он, даже не уверенный, что хочет сказать. — Пожалуйста...       Казуха мягко погладил его по плечу свободной рукой, понимая чужое желание. Он ещё немного порастягивал партнёра, прежде чем вынуть запачканные пальцы. Предвестник сразу же глубоко выдохнул — но теперь прижался всем телом к возлюбленному, борясь со стыдом. Само прикосновение их разгорячённых тел обжигало, сводило с ума — и так сильно притягивало.       Каэдэхара забрался на него сверху, поглаживая его ладонь, и вновь взял флакончик со смазкой. Одной рукой открывая её и выливая на свою руку, в этот раз побольше, он спросил:       — Ты в порядке? Правда... готов?       Он не сводил взволнованного взгляда со Скарамуччи, тяжело и возбуждённо дыша.       Предвестник протянул руку, огладил ею линию подбородка, щёки и шею Казухи, прежде чем запустить пальцы в шелковистые волосы. Притянул ближе для поцелуя и, отпрянув, произнёс со слабой ухмылкой:       — Я не хрупкая ваза — не разобьюсь, — он облизнул губы Каэдэхары, немного удивляя того, и откинулся на кровать. — Я... в порядке и я хочу этого, Казуха. А тебе... стоит меньше говорить и больше делать.       Казуха мягко улыбнулся и прижался к возлюбленному, совсем близко. От одного касания по телу Скарамуччи пробежала дрожь — он ухватился за чужую спину и до крови прикусил губу, прикрывая веки.       Казуха не спешил, лишь наклонился к нему и прошептал:       — Я хочу слышать тебя и смотреть в твои прекрасные глаза. Можно?       Его слова были нежными и укутывающими, несмотря на царивший вокруг беспорядок.       Скарамучча приоткрыл рот и посмотрел на него — томно, с плещущимся желанием во взгляде. Он кивнул, вдыхая.       — Дзуши, скажи, если будет больно, — попросил Казуха, держа одну руку у его щеки.       — Хорошо, я... я скажу... — Предвестник крепче обнял его за шею. — Всё в порядке...       — Милый Дзуши, — Каэдэхара мягко погладил его щёку, словно стараясь отвлечь. — Я люблю тебя.       В животе Скарамуччи всё будто перевернулось — он почувствовал мягкий поцелуй на своих губах, но уже в следующее мгновение всё его тело напряглось, когда Казуха совсем немного вошёл.       Предвестник неаккуратно разомкнул их губы, вцепляясь ногтями в чужую спину. Каэдэхара не двигался, встревоженно наблюдая за его реакцией.       — Сильно больно?       — Я… н-нормально… — Скарамучча прерывисто дышал, цепляясь за спину Казухи, чувствуя его напрягшиеся мышцы. Он выдавил едва слышно: — П-продолжай…       — Дзуши, — покачал головой Казуха и оставил поцелуй на его щеке. — Давай подождём, пока ты привыкнешь.       Скарамучча не стал возражать. Он чувствовал, как в нём пульсировал горячий орган, и как горит всё его тело.       Когда дыхание Предвестника пришло в норму, Казуха, всё это время поглаживавший его щёку, спросил:       — Как ты?       — Хватит медлить уже, — пробормотал тот, в голове всё перемешалось. Каэдэхара всё равно помедлил — но уже парой секунд спустя Скарамучча сильнее обхватил его руками, весь напрягаясь. Он подавил стоны, прикусывая свой язык. — Подожди, — тяжело протянул он. — Дай мне пару минут...       Казуха поцеловал его в щёку, тихо отвечая согласием. Скарамучча старался отдышаться, раздвинутые ноги немного дрожали.       — Ты хорошо справляешься, — нежно произнёс Казуха рядом с ним, заставляя Предвестника сглотнуть.       Наконец, последний кивнул: и тут же откинул голову назад, чувствуя боль от растяжения внизу.       — Ты такой тугой… — пробормотал Каэдэхара у его шеи, тяжело дыша. Это звучало излишне пошло — Скарамучча покраснел, впрочем, не в силах сдержать постанываний. — Дзуши, Дзуши, милый, постарайся расслабиться. Ты сможешь?       — Ты… издеваешься… надо м-мной? — процедил тот, жмуря глаза.       — Прости, любовь моя, — произнёс Казуха, накрывая его руку своей. — Если ты расслабишься, будет легче.       — Тогда завязывай с болтовнёй и поцелуй меня уже, — Скарамучча облизнул пересохшие губы — которые тут же оказались затронуты чужими.       Казуха глубоко целовал его, стараясь отвлечь — но Предвестник сам дёрнул своими бёдрами ему навстречу, принимая в себя ещё больше. Он наконец расслабился и теперь закинул свои ноги на чужие бёдра, прижимаясь теснее.       — К-Казуха… К-казу, Казуха-а, — без разбора звал Скарамучча, цепляясь за плечи партнёра до красных отметин. Казуха вошёл полностью — он наклонился к возлюбленному и, целуя его в уголок губ, спросил:       — Как ты себя чувствуешь?       — Я… х-хорошо… — Скарамучча глянул на него помутившимся взглядом. Он впервые ощущал себя таким заполненным — внутри было горячо и тепло.       — Сосредоточься на мне, — Казуха потянулся и теперь поцеловал его в вспотевший лоб. Тёмные пряди чёлки слиплись и спутались — но кукла выглядела лишь прекрасней. — Милый, милый Куникудзуши.       Скарамучча резко вдохнул, щёки покраснели сильнее.       — К-казуха, прошу тебя, — только и мог взывать он, молить, словно в искуплении.       — Я начну медленно, — прошептал Каэдэхара у его уха. — Хорошо? Скажи мне, если надо будет остановиться.       Скарамучча слабо кивнул — Казуха был аккуратным и нежным. Предвестник знал, что он не сделает ему больно. Он вверил себя этому юноше — и больше не хотел, чтобы они когда-либо отстранялись друг от друга.       Каэдэхара снова поцеловал его, принимаясь медленно совсем чуть-чуть выходить и входить — Сказитель как попало царапал его лопатки, не сдерживая тихие стоны, приглушаемые мокрым поцелуем.       Не останавливаясь, Казуха разомкнул их губы и, скользнув по подбородку, теперь начал целовать его шею. В то же время он тихо хвалил Скарамуччу — сводил того с ума, окутывал мягкими словами и любовью, бережной и горячей.       А Предвестник отвечал тем же, звал его по имени, прижимался к нему, несильно кусал в мышцу у шеи — и тут же целовал, сгорая от смущения. Он переместил одну руку на затылок партнёра, немного надавливая на него и перебирая пальцами светлые пряди, позволяя стонам срываться с губ.       Скарамучча снова откинулся головой на подушку, встречая новые поцелуи на щеках, у век и губ. Казуха был таким ласковым с ним — и Куникудзуши лишь расслабился, поддаваясь ему, держась крепко и любяще.       — К-казу... — сипло позвал Скарамучча, едва соображая. Он взял лицо возлюбленного в обе руки и целовал его, целовал много, чувственно и не отрываясь, вместе с этим подрагивая от ощущений внизу. В мгновение, когда их губы разомкнулись, он произнёс с закрытыми глазами: — Я люблю тебя.       — Я тоже… люблю тебя, — Казуха вновь поцеловал его.       Скарамучча прижимался к нему всем телом, не сдерживая низких стонов при каждом новом движении бёдрами. Он не отпускал Казуху, а Казуха не отпускал его.       — Куникудзуши… — Каэдэхара стиснул зубы, тяжело дыша у чужого лица. — Ты прекрасен… я так люблю тебя… милый, милый Дзуши… Я… м-м…       В моменте он хотел отстраниться, чтобы не доставить дискомфорта партнёру, но Скарамучча крепко обнимал его ногами и руками; так что Казухе ничего не оставалось кроме того, как снова слиться в поцелуе с красными, уже измученными губами — и протяжно выдохнуть, прижимаясь к партнёру.       Скарамучча царапнул его спину, зажмурив глаза, и без сил упал на кровать. Подрагивающими ногами он ещё обхватывал бёдра Казухи, но руки больше держать не могли.       Он чувствовал себя заполненным до краёв — горячая жидкость растекалась где-то внутри, а слабость накатила на всё горевшее тело.       Он ощутил лёгкий поцелуй возле своих губ — Каэдэхара спросил:       — Ты в порядке? — поправил рукой его чёлку на вспотевшем лбу. — Дзуши?       У Скарамуччи совершенно не оставалось сил, чтобы ответить, но он не хотел заставлять возлюбленного волноваться — поэтому еле выдавил, опуская потяжелевшие веки:       — Я… всё… всё хорошо. Мне так хорошо, Казуха, — он ещё смог разглядеть обеспокоенное, уставшее выражение лица Казухи, прежде чем его накрыла сладкая нега — он закрыл глаза, тяжело дыша.       Каэдэхара чмокнул его в щёку и аккуратно вышел из него, отстраняясь. Скарамучча сразу почувствовал, будто чего-то не хватает — он попытался протянуть руку, чтобы вернуть Казуху, но та сразу же упала — он и не думал, что действительно может быть настолько измотанным.       Но парой мгновений позже он почувствовал, как его ладони сжали, а Казуха снова прижал их разгорячённые и мокрые тела друг к другу.       — Ты прекрасен, Дзуши, милый, милый-милый-милый, — шёпотом произносил Каэдэхара, оставляя очередные мягкие поцелуи на чужой шее. Отпрянув, начал проводить по его ключице подушечками пальцев, говоря: — Надо протереть нас… Я возьму полотенца.       Скарамучча приоткрыл глаза, наблюдая за медленно отстраняющимся Казухой, и слабо схватил его за запястье. Светловолосый юноша глянул на него и, взяв его руку, поцеловал тыльную сторону ладони. Скарамучча тихо попросил:       — Просто… останься рядом… Казу.       Казуха выдохнул: на его лице отразилась нежная любовь.       Он потянулся за своим халатом, кинутым в стороне, и, взяв его, принялся протирать им живот и промежность Скарамуччи. Отложив, он лёг рядом, обнимая юношу, и сказал:       — Хорошо. Хотя следовало бы полотенцем… но, если ты не хочешь, чтобы я отходил, то я буду тут, — он поцеловал Скарамуччу в висок. Тот выдохнул:       — Заткнись, — Предвестник поморгал, стараясь восстановить дыхание — получалось плохо. Он вдруг почувствовал себя очень уставшим.       — Хорошо, — Казуха сжал его ладонь, переплетая пальцы, и заглянул в полуприкрытые синие глаза. — Я люблю тебя.       Скарамучча усмехнулся и прижался к нему, утыкаясь лбом в его шею. Казуха поднял руку, чтобы погладить его спутавшиеся волосы, горячо дыша в макушку.       Куникудзуши опустил веки, тихо отвечая:       — …И я… люблю тебя, Казуха. Не уходи.       — Не уйду, — с улыбкой заверил Каэдэхара, касаясь губами тёмных волос.       — Я… я хочу, чтобы ты был рядом… — полусонно бормотал Скарамучча, теснее обнимая его.       — Хорошо, — обнимал в ответ Каэдэхара.       — И… целуй меня… пожалуйста… — добавил Куникудзуши, уже даже не пытаясь думать, что он говорит.       — Хорошо, — кивнул Казуха, мягко-мягко улыбаясь, проводя по его спине рукой. — Ещё что-то?       Но Скарамучча уже заснул, тихо засопев в его руках. Казуха потянулся в сторону, чтобы погасить свет в лампе, и тут же поспешил вернуться, укутывая возлюбленного. Произнёс, тоже закрывая глаза:       — Если потребуется предать сам мир, я сделаю это ради тебя.