Глава 17. Жизнь.
14 мая 2023 г., 22:24
Проснувшись, первым, что Скарамучча почувствовал, было горячее прижатое к нему тело и обвитые вокруг него руки. Затем до него дошла боль ниже поясницы.
Он прикусил губу, невольно прижимаясь обнажённой спиной к Казухе.
— Не замёрз? — раздалось возле его уха, заставляя Сказителя приподнять веки. Его щёку одарили мягким поцелуем.
— …Нет, — ещё сонный Скарамучча сжал руку Казухи, чувствуя, как чужая другая лежит на его животе.
Как в таком положении вообще замёрзнуть можно?
Он снова прикрыл глаза, стараясь не думать о прошедшей ночи.
Получалось плохо.
Румянец опалил щёки, и Скарамучча лишь выдохнул, крепче стискивая ладонь возлюбленного.
— Как ты? — спросил Каэдэхара позади него, чуть опускаясь и касаясь губами чужого плеча. — Ничего не болит?
Предвестник отрицательно покачал головой, совсем чуть-чуть вытягиваясь из-за аккуратного касания.
Казуха и без того был чрезвычайно аккуратен прошлой ночью, так что едва ощутимую боль снизу вполне можно было претерпеть. Сказитель не хотел заставлять его беспокоиться.
— Надо принять ванну, — произнёс Казуха, но, когда Скарамучча не ответил, он позвал у его щеки: — Дзуши-и.
— Я не хочу вставать, — вяло пробормотал тот. Казуха поцеловал его за ухом и спросил:
— Тогда я понесу тебя на руках, хорошо?
Предвестник моментально проснулся и поморгал, приходя в себя. Повернулся, встречая возлюбленного лицом к лицу, и недовольно уставился на него. Тут же его губы затронула усмешка — и он прижался к его груди, говоря:
— Слишком много себе позволяешь, Каэдэхара.
Он услышал смешок над собой и, выдохнув, с трудом отстранился. Приподнялся на кровати, ещё частично накрытый одеялом, и протёр глаза. Глянул на напарника, лежащего рядом.
Казуха легонько цеплялся пальцами за его ладонь, нежно смотря на него самого. С любовью и заботой, с безграничным теплом во взгляде.
Скарамучча отвернул голову, краснея. Несильно сжал его руку, пытаясь успокоиться.
Он ещё никогда не чувствовал себя так.
С Казухой он и правда… открыл для себя много новых ощущений. Много первых раз.
Он всё же заставил себя посмотреть на Каэдэхару и, взявшись за край одеяла со своей стороны, чуть нахмурился:
— Не смотри на меня, — видя, как Казуха уже открыл рот, он быстро продолжил: — И ничего не говори.
Самурай поднял бровь, сомкнув губы, но через пару секунд всё-таки мягко рассмеялся:
— Ах-ха, ты не перестаёшь меня удивлять.
Куникудзуши смущённо надулся, прикрывая лицо рукой.
— Просто… мне неловко. Не смотри.
Казуха улыбнулся и закрыл глаза, кивая:
— Хорошо. Я подожду тебя.
Но Сказитель не спешил уходить, лишь поджал губы и, кажется, о чём-то упорно думал. Наконец, наклонился над возлюбленным и пробормотал:
— Я думал, ты собирался принять ванну вместе.
Каэдэхара поднял веки, встречая его взгляд. Он немного покраснел:
— А ты… хочешь?
Поглядев на него, Скарамучча высунул язык и тут же бросил на лицо партнёра одеяло.
— Сам думай. Я буду ждать внутри.
Он поднялся, взял полотенце и направился в ванную комнату. Поджёг дрова, заполнил водой офуро и опустился в бочку, присаживаясь на внутреннее сидение у деревянных стенок.
Он немного нервно ёрзал на месте, пока не услышал шаги снаружи.
Стук в дверь.
— …Я войду? — прозвучал за ней голос Казухи. Скарамучча ответил громко, чтобы его было слышно:
— Угу.
Он закрыл глаза, прислушиваясь к звукам. Раздвинулась дверь, Каэдэхара вошёл внутрь и, кажется, несколько секунд просто стоял у входа. Наконец сделал ещё пару шагов — шуршание, наверное, полотенца, — и вскоре Скарамучча услышал, как юноша опустился в воду.
— Можешь смотреть на меня, — прозвучал нежный голос Казухи, и Предвестник неуверенно открыл глаза.
Каэдэхара, устроившийся напротив него на сидении внутри бочки, опёрся спиной на стенку и мягко улыбался юноше. Вода была ему всего по плечи, поэтому на его шее можно было рассмотреть укус, оставленный Скарамуччей же ночью.
Последний не хотел знать, что творилось на его собственном теле.
— Как ты себя чувствуешь? — подал голос Казуха, смотря на него. Куникудзуши замешкался, прежде чем ответить:
— Гм. Славно. Вполне… — он кашлянул в руку, стараясь скрыть всплывший на щеках румянец. В животе всё перевернулось.
— Правда? Хорошо, — Казуха помедлил, но всё же пересел ближе к Скарамучче, совсем рядом. Взял его руку в свою и принялся задумчиво перебирать его пальцы, смотря на воду. Глубоко вздохнул, произнося: — Я надеюсь, я не сделал тебе больно.
Скарамучча замолчал, чувствуя, как жар задевает грудь и щёки.
Нельзя же быть таким, Казуха…
Предвестник повернулся к нему и приподнял его подбородок, чтобы пересечь их взгляды. Казуха немного встревоженно смотрел на него, а Скарамучча — очень смятенно, пока наконец медленно не сказал, хмуря брови:
— Ты не сделал мне больно. Наоборот… — он прикусил губу, прежде чем продолжить: — мне было хорошо и приятно. Надеюсь, что и тебе тоже, — он робко опустил взгляд, тяжело выдыхая из-за душного пара.
Казуха посмотрел на него и, мягко улыбнувшись, ответил:
— Да, мне тоже. Спасибо, что доверяешь.
Скарамучча усмехнулся и, отстранившись, опёрся спиной на стенку бочки.
— Но в следующий раз сверху буду я.
Каэдэхара приглушил смешок рукой и, глянув на собеседника, кивнул:
— Твоё желание — закон для меня.
Предвестник метнул в него убийственный взгляд, но парой секунд позже они легко рассмеялись. Куникудзуши положил голову на плечо возлюбленного, закрывая глаза, чувствуя, как сжимают его ладонь.
Хорошо.
Возможно, это был первый раз, когда он почувствовал себя человеком.
Хотя я поступаю точно так же.
Ведь прошлое не отпускает, а будущее напоминает ему о том же конце.
Конце, что настигнет не его.
«Прости, любовь моя. Прощай и помни обо мне... хорошо?»
Дрожь пробежала по телу Скарамуччи, оседая комом в горле.
Он вздохнул, складывая Глаз Бога в карман, и снова затих, наблюдая, как Казуха вертит рыбу на костре.
Он — Куникудзуши — слишком много думает.
Но… не может от этого избавиться.
Он много раз вспоминал и о прошлой жизни, и думал о будущей. И всегда неизменным было одно — то, что коснулось его лишь раз, но не коснётся больше.
В отличие от Казухи.
— Казуха… — позвал Скарамучча и, когда юноша поднял на него взгляд, он продолжил: — Меня кое-что беспокоит.
Куникудзуши научился выражать свои чувства словами. Научился говорить правду и не скрывать свои переживания. Пусть ему и было ещё несколько страшно — он доверял Казухе. Он знал, что мог открыться ему; как, впрочем, сделал это уже давно.
Он больше не боялся. Разве что, совсем немного.
Казуха застыл, глядя на него. В глазах мелькнула тревога.
Он оставил костёр и поднялся, чтобы сесть рядом с напарником. Повернулся к нему лицом и, слегка обеспокоенно насупив брови, взял руки Скарамуччи в свои:
— Я слушаю, любовь моя.
Предвестник приоткрыл рот, вдруг теряя все слова. Лишь один взгляд алых глаз мог оставить его безмолвным.
Грудь нагрузила тяжесть, но Скарамучча, вдохнув, посмотрел в чужие глаза и произнёс:
— Казуха, я не человек.
Каэдэхара моргнул и, сильнее сжимая его ладони, мягко улыбнулся:
— Да. Я помню.
Сказитель не выдержал и, опустив взгляд, тихо закончил:
— Казуха... ты человек.
Казуха округлил глаза. На лице проступило осознание, и он поджал губы в нерешительности.
— Ох. Ты имеешь в виду... — он осёкся, не закончив предложение. Поднял руку, кладя на щёку Скарамуччи, чтобы тот посмотрел на него. — Ты хочешь поговорить об этом сейчас, Дзуши?
— ...Да, — Предвестник повернулся, касаясь губами ладони Казухи, будто желая отвлечь. — Я думаю об этом уже давно.
— Хорошо. Тогда давай называть вещи своими именами, — сказал тот, грустно улыбаясь.
Скарамучча сглотнул, со страхом смотря на него. Заметив это, Казуха приобнял его с негромким:
— Всё хорошо. Куникудзуши, Дзуши, милый, я же здесь, — он рвано вдохнул, сильно встревоженный.
— Я в порядке, — покачал головой Сказитель, через силу отстраняясь. — Сам же завёл разговор.
Каэдэхара подсел к нему ещё ближе, готовый в любой момент поддержать его.
— Для начала, не переживай. Я здесь, я никуда не ухожу. Видишь? Пока живой, — он улыбнулся, большим пальцем разглаживая кожу на ладони Скарамуччи. Тот опустил плечи, не смотря на него. Казуха же аккуратно спросил: — Послушай… Ты думаешь, что если… что когда моё время подойдёт к концу, ты не сможешь с этим справиться?
Скарамучча вспомнил, как умирал Акахито. Он тогда сам был человеком, поэтому всё закончилось для него — для них — быстро.
Но теперь всё было совершенно иначе.
С ним ничего не случится, а он сам не сможет ничего сделать.
— Я не справлюсь, — покачал головой он, прикусывая губу. — Точно не справлюсь. Казуха, ты же знаешь, как мне было плохо без тебя, когда ты ушёл. Но... тогда ты сказал, что вернёшься. Я верил тебе. Поэтому ждал. Поэтому продержался.
Казуха выдохнул.
— Тогда, я обещаю, что вернусь. Я всегда буду возвращаться к тебе. Помнишь, — он поднял свою руку, на ладони которой палец был перевязан красной нитью, и коснулся им чужого мизинца с тем же украшением, — я всегда найду дорогу к тебе.
Куникудзуши смотрел на их сцепленные пальцы невидящим взглядом, понимая, что пустота из груди не уходит.
Нам не повезёт снова, Казуха.
Увидев, что Скарамучча не отреагировал, Каэдэхара крепче сжал его руку.
— Мой Куникудзуши, — позвал он, обнимая возлюбленного и прижимая к себе. — Ох... осознавать свою смертность в сравнении с божественным существом странно. Но я не боюсь смерти. Я боюсь лишь за тебя. Поэтому, — он снова отстранился, заглядывая в сиреневые глаза. — Дзуши, скажи мне... для чего ты живёшь?
Предвестник смотрел на него, губы дрожали.
Для чего живёт Куникудзуши?
Не то чтобы у него в самом деле был выбор.
Он был создан для содержания Сердца Бога, но, как тогда стал ненадобен, таким же оказался и теперь. Божественному артефакту больше не было применения.
Он родился куклой — а куклы нужны для того, чтобы ими пользовались. Чтобы ими кто-то руководил. Иначе они бессмысленно лежат без дела, ведь они — не люди. Они не должны стремиться к чему-то или лелеять мечты.
Так… зачем он жил сейчас? Жил ли вообще… Или просто существовал?
Ему нравилось быть рядом с Казухой. Нравилось идти с ним рука об руку, нравилось проводить время с ним. Ему нравился Казуха. Он любил его. Он хотел быть с ним всегда-всегда. Возможно, Казуха и был смыслом его жизни, даже если это звучало неправильно.
Но Казуха был смертным. Даже если он не умрёт от ранений или болезней, старость в конечном счёте настигнет его, как и любого другого человека. И, относительно жизни Скарамуччи, это произойдёт скоро.
И он вновь останется один.
Так ради чего он живёт?
— Не знаю, — наконец ответил Куникудзуши, низко опустив голову. — Я просто живу. Разве так не все делают?
— Но все мы почему-то находим причины жить ради завтрашнего дня, — возразил Каэдэхара, успокаивающе гладя его руку.
— Некоторые просто слишком слабы, чтобы умирать, — безучастно сказал Скарамучча.
— Ты бы хотел умереть? — вдруг спросил Казуха. Предвестник ответил не сразу.
— Нет. Уже нет.
— А если меня не станет?
Куникудзуши посмотрел на него.
— Да. Тогда бы я хотел умереть.
Лица Казухи коснулось печальное выражение.
Он замолчал, напряжённо размышляя. С каждой секундой он кусал свою губу всё сильнее, кажется, переволновавшись.
— Мне плохо из-за осознания, что моя смерть причинит тебе боль, — наконец произнёс он, потирая лоб. — А ведь этого не избежать.
Скарамучча не отвечал, разглядывая землю.
Вот чёрт.
Он сделал только хуже.
Теперь не только ему плохо будет, но и Казухе.
Он такой дурак...
— Дзуши, — серьёзно позвал Казуха, смотря ему в глаза. Сказитель почему-то напрягся, поднимая на него взгляд. — Если ты думаешь, что не сможешь вынести этого... — с трудом начал он, кажется, боясь продолжать, — или если это будет причинять тебе боль всё время, одни мысли об этом. То... будет лучше, если мы...
— Нет! — оборвал его Скарамучча, в глазах мелькнула паника. — Нет... прошу. Я... всё решил. Я ведь тоже знал, на что иду.
Он вцепился рукой в рукав Казухи, широко раскрыв глаза. Каэдэхара открыл рот, но тут же легонько улыбнулся, кивая.
— Хорошо. Прости, наверное, стоило обсудить это раньше. Я совсем не подумал о твоих чувствах.
Скарамучча покачал головой.
— Нет, ты... ты и так всегда думаешь о них слишком много.
Казуха поднёс его ладонь к своим губам и, оставив поцелуй на тыльной стороне, снова глянул на возлюбленного.
— Знаешь... Если ты сможешь, постарайся не думать об этом. Я здесь, и я буду рядом ещё очень долго. Сейчас незачем задумываться о том, что случится нескоро. Тревожные мысли лишь сделают тебе больно, ведь ты ничего не можешь изменить... Однако, пока я тут, — он улыбнулся, — я бы хотел отвлекать тебя от них. Но я рад, что мы поговорили об этом, и, надеюсь... я смог развеять твой страх.
Скарамучча, всхлипнув, подался вперёд и обхватил его руками, зарываясь в объятия. Казуха наклонился, поглаживая его спину, и тихо сказал:
— Прости. Я хотел бы дать тебе самую лучшую жизнь, которую только смог бы. Даже если это всего лишь несколько лет в твоём вечном бытье... Я хочу, чтобы ты запомнил их.
Куникудзуши закрыл глаза, вдруг осознавая, что Казуха тоже плачет.
Всё с самого начала должно было быть по-другому.
Возможно, если бы они ещё тогда сбежали из Инадзумы...
Ему — им — бы не было сейчас так больно.
Но...
Он ценит то, что имеет, и не собирается отступать.
Больше нет.
Даже если в конце это обернётся для него бесконечными страданиями и тоской.
Они долго просидели в объятиях друг друга, думая о своём, но в то же время об одном и том же. Лишь когда Казуха отпрянул, чтобы поцеловать Куникудзуши, они вдруг заметили какой-то чёрный дым в стороне.
— Ох! — Каэдэхара мигом оказался возле костра, рукой беря кончик палки, на которую была нанизана рыба. Ну... или то, что от неё осталось. Он попытался спасти её, но…
Скарамучча прикрыл рот рукой, старательно сдерживая смех — скорее нервный, ещё под впечатлением от прошедшего разговора. Казуха глянул на него, недовольно прищуриваясь:
— Куникудзуши, я могу и тебя заставить готовить.
— Тогда мы оба отравимся, — не скрывая усмешки, ответил тот и глянул на небо. — Уже почти ночь, вряд ли мы успеем что-нибудь другое раздобыть. Ну… кроме фиалковых дынь и ягод.
— Дзуши-и, — протянул Казуха, плюхаясь рядом с другом на траву и упираясь в его плечо лбом. — Ты хочешь, чтобы твой возлюбленный умер с голоду.
— Ни в коем случае, — Скарамучча «утешающе» погладил его по спине, в то же время оглядывая погружённую в темень поляну. — Хм… Можем поискать лисиц.
Казуха отчего-то вздрогнул и, ничего не ответив, тут же прижался ближе к партнёру, обхватывая его руками. Тот нахмурился, чувствуя неладное:
— Казуха?
— Давай без лисиц, — тихо произнёс Каэдэхара. Он упирался в бок живота Скарамуччи, поэтому последний не мог рассмотреть выражение его лица. Но Предвестник всё равно выдохнул и переместил руку на белоснежные волосы, оглаживая их в ласковом движении.
«Он всё ещё…» — начал было в мыслях Скарамучча, но оборвал их, не в силах думать об этом.
Он всё ещё помнит смерть Аки.
— А-а, — зевнул Казуха, обращая на себя внимание Скарамуччи. — Хочу есть.
Тот вздохнул, чувствуя внезапный наплыв совести.
— Прости. Это из-за меня.
— Ты не виноват, Дзуши, — Казуха приподнялся, пересекая их взгляды, и нежно улыбнулся. — Но, в качестве компенсации… — он медленно наклонился вперёд, занося руки над Предвестником, — Мне придётся тебя съесть.
— …
На лице Скарамуччи отразилось смятение, схожее с разочарованием.
Казуха расстроенно поник:
— Что, не смешно?
— Казуха… Пойдём найдём тебе еду, — потерев лоб ладонью, Куникудзуши взял друга за руку и поднялся. Потянул в какую-то сторону, а Казуха вынужденно поплёлся за ним.
Но уже скоро Каэдэхара сам сделал пару шагов и вдруг обнял Сказителя со спины, кладя голову на его плечо и говоря:
— Дзуши, не стоит. Идём спать. Я протяну без еды, ничего страшного, — он сцепил руки вокруг его талии, не давая идти дальше.
Скарамучча недолго помолчал и, наконец, вздохнул:
— Хорошо.
И повернулся, чтобы вдруг оказаться втянутым в поцелуй. Казуха целовал его нежно, но настойчиво, аккуратно, но с любовью — ох, недолго было в этой любви и потеряться.
И Скарамучча бы солгал, сказав, что он не старался отвечать тем же. Хотя у Казухи всё равно выходило по-другому. Он сам — был другим. Совсем непохожим на Куникудзуши. Может, потому того так к нему влекло.
Казуха отстранился, взял его ладонь и потянул обратно к их привалу. А, придя к нему, они снова забылись в поцелуе — Скарамучча попутно снял с Каэдэхары хаори, кидая на землю, чтобы не лежать на холодной траве, и опустил их на ткань. Чуть не повалил Казуху, пока тот обвил руки вокруг его шеи, позволяя целовать себя, вскруживать голову.
Когда они отпрянули друг от друга для передышки, Казуха с полуприкрытыми глазами выдал:
— Кажется, я говорил спать… а не целоваться.
— Это ты начал, — напомнил Скарамучча, приподнимаясь. Его руки упирались в живот Казухи, а колени — в землю по бокам от чужого таза. Самурай же неловко улыбнулся:
— Ты прав, — он глубоко вдохнул, восстанавливая дыхание, а Предвестник поспешил слезть с него и сесть рядом. Каэдэхара ещё смотрел на него, складывая свой шарф как подушку под голову и говоря: — Разбуди меня вскоре после полночи, чтобы я сменил тебя.
— Спи уже, — Сказитель легонько ткнул в его лоб, заставляя повалиться на разложенное хаори. Казуха опустился на подушку и протянул руку, чтобы сжать чужую. С любовью смотрел в глаза возлюбленного, ничего не говоря.
Мог ли Скарамучча отвести взгляд?
Нет. Точно нет.
Лишь несколько секунд спустя Казуха, сдаваясь в игре в гляделки, сонно закрыл глаза:
— Ох, спокойной ночи, Куникудзуши.
Скарамуча переплёл их пальцы, легонько поглаживая своим большим кожу его ладони; наблюдая, как медленно выравнивается дыхание Казухи и он засыпает. Предвестник отпустил его руку, чтобы снять с себя верхнее одеяние кимоно, и накрыл им плечи Каэдэхары.
— Может, — начал он тихо, боясь потревожить чужой сон, — я и не совсем понимаю, почему ты ещё здесь, но, прошу, не уходи.
Он подкинул ещё дров в костёр и, поднявшись, осмотрелся.
Тишина.
Скарамучча вдохнул — и тут же кашлянул в кулак, когда вдруг услышал шум невдалеке. Может, поэтому он не заметил, как что-то стекло по его ладони.
Миг — и, что бы ни пробегало в нескольких шагах от него, теперь оно оказалось убито. Предвестник подошёл к потрескивающей электричеством добыче, тут же оглядываясь на спящего Казуху.
Никакой опасности.
Славно.
Он поднял тушу убитого зайца, про себя размышляя, стоит его приготовить сейчас или же утром, чтобы было горячим, и направился обратно к костру. Кинул зайца рядом, не удостаивая лишним взглядом, и вздохнул.
Он снова присел на край хаори, где спал Казуха, кладя руку на белые волосы и принимаясь их перебирать.
Казуха хотел, чтобы он меняли ночной караул — сначала Казуха спит, потом Скарамучча. Но последний ни во сне не нуждался, ни от проведения всей ночи за костром не уставал, пока оберегал мирно спящего Казуху.
Однако, когда Каэдэхаре всё же удавалось проснуться посреди ночи, это всегда превращалось в перепалку между ними — ведь никто не хотел заставлять другого напрягаться. Ещё и обратно спать уложить этого Каэдэхару невозможно было. И в итоге либо они оба засыпали (и кто защищать будет?), либо Скарамучча (он отказывался это признавать).
Но… за сегодня Казуха, кажется, сильно устал. Куникудзуши мягко погладил его щёку — и, лишь осознав свои действия, отдёрнул руку, краснея.
Вовсе он не так уж тянется к Казухе.
Вовсе он не мягкий… и совершенно не ласковый.
Скарамучча выдохнул через нос, снова переводя взгляд на напарника.
Спи спокойно, Казуха.
***
— Куда мы идём? — спросил Скарамучча, упёршись взглядом в спину шедшего впереди Казухи. Он приопустил свою шляпу, скрываясь от яркого солнца, задней мыслью думая, что от тёплого времени года одни проблемы. Они уже несколько дней как покинули деревню Конда, и с тех пор странствовали по краям Инадзумы, не выходя за пределы острова Наруками. Правда, уйти из деревни незамеченными у них не вышло… — Я буду скучать, красивый братик! — Футаба приподнялась на носочках, чтобы подставить голову под поглаживания Казухи. Скарамучча стоял рядом, сложив руки на груди и старательно делая вид, что ему всё равно. — Может быть, мы ещё вернёмся, — подбадривающе улыбнулся Казуха, выпрямляясь. Глянул на возлюбленного: — Правда, Дзуши? — Гм. Разумеется, — выдавил из себя тот, постукивая пальцами по своему предплечью. — Как я рада! — хлопнула в ладоши Футаба, и Предвестник сдержался, чтобы тут же не убежать подальше от этой ослепительной радости. — Братик, а, братик, — позвала девочка его, дёргая за подол рукава Скарамуччи. — А что у тебя за красные пятна на шее? Ты поранился? Или заболел? У меня в детстве была похожая болезнь!.. Куникудзуши замер, осознавая, о чём речь, и поспешил поднять ворот своего топа. Он невольно покраснел, отводя взгляд. — Это... Нет, я здоров. Эм... — он кашлянул в кулак, напряжённо размышляя. — Это следы от краски. — Краски? Вы занимались каллиграфией? — любопытствующе предположила Футаба. — ...Да, мы занимались каллиграфией, — подтвердил Скарамучча, мгновеньем позже думая, что слишком уж он любезен с этим ребёнком, и нахмурился. Он наклонился над девочкой и поучительно поднял палец: — Не доставай людей вопросами. Всё. Мы идём. Кхм. Да, видишь, мы уже идём? Он демонстративно взял за руку Казуху, но с места не сдвинулся, а тот, разумеется, тоже не спешил уходить. Футаба почему-то засмотрелась на их сжатые вместе руки. Даже прищурилась, о чём-то размышляя. — А вы когда поженитесь? — наконец выдала она, с интересом смотря на них. Казуха непонимающе поморгал. — Что? — Когда вы поженитесь?? — повторила девочка и указала на их пальцы, где переплетались красные нити. — Сейчас у помолвленных в моде носить это перед свадьбой. Вы же позовёте меня, да?! Казуха снова поморгал, теряя дар речи. Медленно до него начало доходить, и он не смог скрыть горящих щёк. Тут же повернулся к Скарамучче, обнаруживая того широко раскрытыми глазами уставившегося в Футабу. Предвестник моргнул, сбрасывая оцепенение, и растерянно глянул на Казуху: — О чём она? Казуха, я, наверное, чего-то не понял. Сложно было определить, действительно ли он не понял или же просто отрицал услышанное. Самурай в замешательстве отвёл взгляд, его ладонь по-прежнему держала чужую. — Дзуши... Знаешь, пойдём, — наконец избрал бегство Казуха и потянул Скарамуччу к выходу из деревни быстрым шагом. — Эй! Так позовёте?! — крикнула вслед Футаба, кажется, всерьёз обеспокоенная своей участью. Каэдэхара тактично промолчал, слишком сбитый с толку таким внезапным вопросом, пока уводил возлюбленного всё дальше. Предвестник следовал за напарником, смотря на его покрасневшее лицо, и сглотнул. Спросил: — Она... имела в виду то, что сказала? Казуха повернул голову, встречая взгляд голубых глаз, и, покраснев сильнее, кивнул. Скарамучча залился краской, смотря вниз. Ах. А сейчас они оба пробирались как раз мимо леса Тиндзю, рискуя вскоре попасться на глаза страже у дома Камисато. По пути с прошлого привала они наткнулись на артерии земли, после которых Каэдэхара по какой-то причине решил сменить их следующий пункт назначения. — Я хотел бы навестить могилу своего старого друга, — ответил Казуха привычным тоном, но на его лице застыло беспокойное выражение. Глянув на него, Скарамучча почувствовал, как что-то сжалось в груди. Он сделал несколько шагов, чтобы поравняться с другом, но предпринимать ещё какие-либо действия боялся. Он хотел взять за руку. И в то же время не хотел. Но всё же хотел. Но он не желал показывать себя таким… Тыльные стороны их ладоней соприкоснулись, и Каэдэхара, повернув к Предвестнику голову, улыбнулся ему. Он взял его за руку и, как и прежде, пошёл вперёд, а немного смятённый Сказитель последовал за ним. Вот чёрт. Он снова уступил. Казуха всегда был на шаг впереди него. Нечестно. Он вдруг вспомнил слова Футабы, сказанные ею перед их уходом из деревни. То, как она говорила о них двоих. Хм. Связать свою жизнь с этим парнем, да?.. Но ведь... его «жизнь» продолжится, а Казухи... больше не будет. ... ..... Скарамучча покачал головой, переключая внимание. Посмотрел на Каэдэхару: тот снова не выглядел ничуть встревоженным, но… Предвестник мог почувствовать его волнение. Его друг, значит, да… Томо, так его звали? Скарамучча стиснул зубы, возвращаясь к прежним мыслям. Жизнь людей коротка, даже по сравнению друг с другом. Так… сколько же будет жить Казуха? Каэдэхара, заметив, как помрачнел партнёр, переплёл их пальцы в утешающем жесте. — Хочешь что-то сказать? — спросил он ласково, всё продолжая вести его по тропинкам вокруг горы Ёго. Предвестник вздохнул и, сглатывая, ответил вопросом на вопрос: — Ты не нервничаешь? — разумеется, совсем не то, что вертелось у него на уме. — Вовсе нет, — Казуха мягко улыбнулся. — Мой друг принял благородную смерть, несмотря на всё. Но должен же быть кто-то, кто будет помнить о нём. Они как раз подошли к месту, окружённому скалами горы — небольшой расщелине, как раз для могилы. Скарамучча почувствовал, как напряглась ладонь Казухи, сжимавшая его собственную, и вздохнул в мыслях: «Тебе в стольком ещё придётся признаться самому себе, Казуха.» Могилой являлся самурайский меч, воткнутый в землю, проросшие цветы рядом и пустая оболочка Глаза Бога на траве. Скарамучча и не заметил больше ничего, пока до него не донёсся звук, заставивший его замереть. Оглянувшись, он увидел белую-белую кошку, прилёгшую всего в шаге от меча. Обычно бродячие животные сильно пугаются людей. Эта же и не сдвинулась, кажется, совершенно пристроившая себе это место. «У моего… у моего друга, который вызвал на дуэль сёгун Райдэн, был белошёрстный котёнок. Поэтому, когда я увидел на улице под дождём беспомощную Аку, я… вспомнил о нём», — вспомнил Скарамучча давние слова Казухи. Вот оно как. Каэдэхара, видимо, уже не первый раз оказавшийся здесь, никак не отреагировал: лишь спокойно опустился перед могилой, почтительно низко держа голову. Куникудзуши сел рядом, с перемешанными мыслями смотря на лезвие меча. — Мы не были с ним близки, — вырвал его из размышлений голос Казухи. Он смотрел на Предвестника. Заметив это, тот замер. — Но я не могу забыть о нём, как о жертве Охоты на Глаза Бога и как моего друга. Я видел, как его казнили, и иногда мне кажется, что его дух до сих пор преследует меня... — Казуха говорил без заминки, но в его голосе слышалась горечь. — Если бы я успел, если бы всё было по-другому... — он покачал головой, прерывая себя же. — Всё нормально, — правда, переведя взгляд обратно на могилу, он почему-то нахмурился. Отчего-то стало холоднее, и Казухе потребовалось несколько мгновений, чтобы вернуть мысли в прежнее русло. Хотя, о чём бы он ни думал, пред ним всё представало лицо старого друга — то в крови, то без. Каэдэхара раздражённо поднёс руку к разболевшейся голове, слишком чётко ощущая, как недоброе предчувствие охватило грудь. Он всё ещё не сводил взгляда с воткнутого в землю меча. Перед глазами мелькнули красные одежды, длинный шарф. Томо?- Казуха протянул руку, пытаясь ухватиться за подол кимоно человека перед ним — но образ рассеялся, а ладонь вдруг пронзила резкая боль. — ...зуха! Казуха, что ты делаешь! — голос рядом привёл его в себя, и юноша уставился в землю, смаргивая наваждение. Перед ним всё ещё был меч Томо, по лезвию которого стекала чья-то кровь. Каэдэхаре понадобились секунды, чтобы понять, что эта кровь принадлежала ему самому. — Казуха, — снова встревоженно позвал Скарамучча, сжимающий его за запястье руки, ладонь которой кровоточила. Перебинтованная ладонь — но Казуха вжался в лезвие так сильно, что то даже через бинты прорезалось. — Я… — начал было ронин, но запнулся, прикусывая губу от давно позабытой боли. — Я в порядке. — Я вижу, — покачал головой Куникудзуши, и Казуха поднял на него слегка испуганный взгляд. Раненная рука подрагивала. Предвестник бережно взял её двумя ладонями и произнёс: — Позволь мне. Казуха кивнул, нервно сглатывая. Что на него нашло?.. Почему ему… всерьёз привиделся Томо… Скарамучча нашёл в его рукаве рулон бинтов и, положив на свои колени, принялся разматывать окровавленные бинты на ладони. Удивительно мягко спросил, тем не менее, хмурясь: — Больно? Казуха снова согласно кивнул, удручённый. Однако больше всего болела не рука — а сердце. Впервые за долгое время его чувства снова спутались, раскалывая грудь. Сказитель достал флягу с водой из дорожной сумки и промыл ею порез на чужой ладони. Аккуратно начал перевязывать новыми бинтами. — Ты выглядел так, будто призрака увидел, — сказал он, немного подавленно смотря на ещё кровоточащую рану. — Что произошло? Каэдэхара опустил взгляд, вздрагивая от внезапно пробежавшей дрожи. — Мне показалось… Что там стоял Томо, — выдохнул он, сводя брови к переносице. Чем больше он думал о произошедшем, тем сильнее болела голова. — Возможно, на меня повлияли силы артерий земли... Надо быть осторожнее в следующий раз. Прости, что заставил тебя беспокоиться. Предвестник завязал узелок на бинтах и, поднеся руку Казухи к своим губам, коснулся ими внутренней стороны ладони — там, где под бинтами была рана. Казуха замер, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Ты ведь помнишь, что это не твоя вина? — Скарамучча поднял на него глаза, нежно сжимая другую его руку в своей. — Всё в прошлом. Всё в прошлом, верно? Он улыбнулся возлюбленному — редкая улыбка, искренняя и мягкая. Предназначенная только для Казухи. Тщательно скрываемая настоящая натура. Каэдэхара, чувствуя, как боль отступает, благодарно улыбнулся. — Спасибо, что говоришь это. — Разве я могу иначе? — Скарамучча аккуратно погладил его ладонь, сам опуская взгляд. — Я — создание человека, Бога, который убил твоего друга, из-за которого тебе так больно. Я не знаю на самом деле, позволено ли мне находиться на этой могиле. Позволь теперь мне позаботиться о тебе. В алых глазах появился страх. — Ты не должен чувствовать вину... за то, что совершил не ты, — поспешил произнести Казуха, подсаживаясь к напарнику ближе, смотря на него безумно нежно. — Да, я не испытываю тёплых чувств к сёгун Райдэн... Но и не держу обиды. Ты прав, ничего уже не изменить. Однако ты ни при чём. Я никогда не смешивал её образ с твоим. Предвестник вдохнул, снова скользя взглядом по окровавленному лезвию. — Я не знаю. Казуха... Я сделаю всё, что ты ни пожелаешь, — сказал он, прикладывая неповреждённую руку Казухи к своей щеке и прикрывая глаза. — Это моё единственное желание. Быть подле тебя. — Ты не должен быть обязан мне, — серьёзно возразил Казуха, не сводя с него взгляда. — Ты ведь знаешь, что я ничего не требую от тебя. И ты... вовсе не виноват передо мной. Уже давно как не виноват. Куникудзуши поджал губы, разрываясь изнутри. Как ему поверить в чужие слова? Как превратить в реальность? — Я стараюсь, — наконец выдохнул он, смотря вниз. — Извини, мы не должны были начать говорить обо мне. Твоя рука... — Куникудзуши, я хочу лучшего для тебя, — перебил его Казуха, в то же время гладя по щеке. — Только мы решаем, кто мы есть. Если ты будешь считать себя виноватым, то таким и станешь, даже если тебя никто не винит. Поэтому... пообещай, что в твоём сердце не останется места для вины. Скарамучча сглотнул. — Я... Только потому что ты просишь. — А ради себя? — с надеждой глянул на него Каэдэхара. — ...И ради себя, — сдался Куникудзуши. Казуха прильнул к нему, чтобы поцеловать в щёку. — Ты милый, но такой глупый. — Я обижусь на тебя, — фыркнул Сказитель. — Я ведь правда стараюсь. — Я знаю, — кивнул Казуха с улыбкой. Скарамучча смотрел на него, немного нахмурившись, но решил промолчать. Хотя он мог бы много что произнести — много каких слов, на которых ему не доставало смелости. Я никогда не скажу этого, но... На самом деле, я всегда стремился к свободе. И только ты смог её мне подарить. Что-то вдруг ослепило глаза — оба юноши зажмурились, пока свет не поумерился. Скарамучча поднял веки — и так и замер. Перед ним в воздухе завис бирюзовый стеклянный шар с золотым обрамлением, распространяющий свет вокруг. Анемо Глаз Бога. Предвестник поднял взгляд, чтобы увидеть такого же удивлённого Казуху, как и он сам. Лишь по прошествии нескольких секунд Каэдэхара улыбнулся: — Похоже, это твоё. Скарамучча уставился на него во все глаза. С его губ сорвалось: — Какого чёрта?***
— Казуха, я презираю Богов и Архонтов, что это за издевательство, — пробормотал Скарамучча, высоко над собой держа Глаз Бога, лёжа на траве. Каэдэхара, готовивший на костре рыбу, глянул на него и тепло улыбнулся. — Что ж, похоже, от судьбы не убежать, — произнёс он беззаботно. — Что собираешься с ним делать? Предвестник прищурился, рассматривая поблёскивающий в свете луны артефакт. Белые узоры на бирюзовом стекле напоминали крылья — обрамление вокруг переливалось золотом. В такой маленькой вещи было заключено столько могущества — совсем как в Сердце Бога. — Раз это источник новых сил, я не стану от него отказываться, — пожал плечами Сказитель, на самом деле даже не представляя, в какую пустошь ему бы забросить это «благословение богов». — Правда? — тем временем с улыбкой спросил Казуха. — Тогда, может, мне стоит стать твоим учителем? Скарамучча вскинул бровь, приподнимаясь, чтобы посмотреть на напарника. — Хм... Казуха-сенсей? Тьфу, звучит ужасно, — мгновенно скривился он, а Каэдэхара рассмеялся. Мягко и так нежно — Предвестник даже забыл, что хотел сказать, слишком очарованный этим смехом. В конечном счёте, он покачал головой и спросил: — Твоя ладонь ещё болит? — Мне уже гораздо лучше. Ты хорошо перевязал, — улыбнулся Казуха. Он опустил взгляд, смотря на свою перебинтованную руку, и уже тише дополнил: — Станет ещё одним напоминанием. «Напоминанием о смерти друга? — подумалось Скарамучче. — Казуха, ты терзаешь себя и даже не замечаешь этого.»***
Скарамучча незаинтересованно перебирал дрова в погасающем костре палкой, согнув колени и положив на них голову. Наблюдал за потухающими угольками, когда вдруг услышал шуршание позади. — А..? — прозвучало тихое, и Предвестник повернулся, откладывая палку в сторону. Казуха уже приоткрыл глаза, сонно поглядывая на напарника. Поморгал несколько раз и резко приподнялся: — А! Ты не разбудил меня! — он нахмурил брови, одаряя возлюбленного обиженным взглядом. Тот усмехнулся: — Мне ведь не нужно спать и отдыхать, я же уже говорил, — Скарамучча протянул руку, чтобы дотронуться ею до щеки Казухи — а тот, несмотря на недовольство, тут же прильнул к касанию, снова прикрывая глаза. — Может, я просто хотел поохранять тебя, — пробормотал Каэдэхара, выдыхая. Его лицо разгладилось, а губы затронула лёгкая, мечтательная улыбка. — Или понаблюдать за тем, как ты спишь. — Что-то ты слишком разговорчивый, — Куникудзуши убрал руку и несильно подтолкнул Казуху, просто чтобы тот снова плюхнулся на своё хаори. Самурай глянул на него, вскинув бровь. — Полежи ещё. Я осмотрю окрестности, есть ли монстры. — Как скажешь, мой принц, — бесстыдно согласился Казуха, закрывая глаза и натягивая на свои плечи одежду, которой его укрыл Скарамучча. Предвестник же кашлянул в руку, скрывая смущение, и поднялся. Он проверил ближайшие поляны и рощи, а, обнаружив небольшое поселение хиличурлов, остановился невдалеке от них в колебаниях. Он достал свой Глаз Бога — «свой»? Как странно, — и хмуро уставился на него. Попробовать, что ли? Скарамучча взмахнул рукой: воздух разрезало ветряное лезвие, пропустив по телу куклы внезапную дрожь — отталкивая ударной волной. Глаз Бога выпал из руки юноши, а он сам едва устоял на ногах. Лишь кашлянул в руку, поперхнувшись — ? — воздухом. Вот чёрт. Ему это не нравится. Нужно вернуться к Казухе... Он рассеянно пустил Электро вспышки в сторону монстров и, подняв упавший артефакт, направился обратно к привалу. Дойдя до него, он увидел, как уже надевший верхнюю одежду Казуха склонился над землёй, сидя на корточках. Нахмурившись, Скарамучча подошёл ближе и тоже присел. Несколько травинок было окрашено в ярко-фиолетовый цвет, словно на них опрокинули какую-то жидкость. Предвестник мог поклясться, что вчера здесь этого не было. — Что это? — с интересом спросил ронин, осматривая следы. Он насупил брови и, взяв на палец немного вещества, поднёс к своему носу, чтобы почуять запах. Покачал головой: никак не пахло. — Может, осталось от каких-то хиличурлов? Я видел немало таких — поглощённых силой Бездны, — пожал плечами Скарамучча. — Хм, — задумчиво отреагировал Казуха с нехорошим предчувствием в груди. Он покосился на напарника, но тут же отвёл взгляд. Встал, поворачиваясь. — К слову, твой заяц? Он указал на тушу животного, лежащую у костра, почти не изменившуюся с того момента, когда Предвестник подбил её. — Нет конечно, он просто мимо пробегал и случайно поджарился как раз возле нас. Вот ведь совпадение, — сыронизировал Скарамучча, тоже поднявшись, и сложил руки на груди. Казуха рассмеялся и, подойдя к партнёру, оставил поцелуй на его щеке. — Тебе необязательно всегда быть таким колким, знаешь, — прошептал он, отстраняясь и сталкиваясь со взглядом голубых глаз. Куникудзуши не ответил, лишь закрыл ладонью нижнюю часть своего лица — будто это могло скрыть его красные кончики ушей. Казуха же уже как ни в чём не бывало сказал, подходя к убитому зайцу: — Тогда, думаю, можно взять его с собой и приготовить на следующем привале. Почему бы нам не пойти на запад? Скарамучча, чуть не пропустивший его слова мимо ушей, неопределённо забормотал: — Кхм. Да, конечно. Идём на запад, — не особо думая, что говорит — видимо, ему не привыкнуть ко вниманию со стороны Казухи. Они всё-таки отправились дальше — но перед уходом Скарамучча обернулся, чтобы кинуть последний взгляд на странные следы на траве.***
— Ну пойдё-ём же, пойдём, — умолял Казуха, пытаясь потянуть своего напарника к берегу — однако тот словно примёрз к земле, вообще не сдвигаясь с места и лишь отнекиваясь: — Нет, Казуха!- — Но мы нескоро доберёмся до города, чтобы принять офуро, — произнёс Каэдэхара. Он наконец сдался и просто подошёл к Скарамучче, заключая его в объятия со спины. — В этом ведь нет ничего такого, Дзуши. — Я — кукла, я не загрязняюсь так легко и быстро, как люди, — хмыкнул Предвестник, немного покраснев от объятий — но только сдержанно поджал губы, отворачивая голову. Казуха прижался щекой к его шее, мурлыча: — Прошу-у тебя. Дело ведь не просто в чистоте. Это и очень приятно. Тебе правда понравится. Скарамучча почувствовал, как горят его уши, но наконец расслабил плечи. Засомневался: — А если нас кто-нибудь увидит?.. — Я смогу почувствовать чужое присутствие за версту. Не волнуйся, — Казуха чмокнул его в шею, вызывая дрожь по телу Сказителя — и заставляя того покорно сдаться: — Ладно. Самурай улыбнулся и потянул возлюбленного к берегу ручья. Казуха принялся снимать с себя одежду, складывая её аккуратной стопкой на траву. Скарамучча несколько секунд нерешительно поглядел на него, но, вздохнув, приступил к тому же — лишь встал спиной. Просто... на всякий случай. Когда он обернулся, Каэдэхара уже ждал его в воде, погружённый по пояс и увлечённо рассматривающий небо. Он повернул голову, когда услышал всплеск — Предвестник зашёл в воду, вставая рядом с другом (на расстоянии, разумеется). Стоило Казухе шевельнуться, как Скарамучча резко поднял руку: — Двинешься — убью. Ронин вскинул бровь, но лишь рассмеялся: — Куникудзуши, ты такой несправедливый. Сказитель не ответил, нервно глядя в сторону. Сглотнул, приобнимая себя. И так смотреть на твоё тело невозможно. Если ты приблизишься… Чёртов Каэдэхара. Чёртов Каэдэхара принялся руками омывать своё тело водой, а Скарамучча так и мялся на месте, потихоньку краснея от собственных мыслей. Он правда не думал ни о чём таком. И вообще, ему совершенно не было стыдно. Ох... У него на теле так много шрамов. Сколько боли он пережил? И тот человек... Томо... В конечном счёте, Предвестник закрыл глаза и, зайдя глубже, погрузился под воду в надежде охладить голову. А, стоило ему выглянуть на поверхность, как он наткнулся на лицо Казухи перед собой. — !!! — оборванно вскрикнув, Скарамучча отшатнулся ближе к мелководью — как перед глазами всё зашаталось. Казуха придержал его за руку, не давая поскользнуться. — Дзуши! — воскликнул Каэдэхара, обеспокоенно сжимая его предплечье. В глазах мелькнула тревога. — Боже, извини меня, я не хотел тебя напугать. Ты в порядке? — Да, в полном… — Скарамучча закашлялся, ещё приходя в себя. Он что, наглотался воды? Вода снова была им по середину живота, и Казуха подошёл чуть ближе, поднимая свою руку с локтя до плеча напарника. Тот отвёл взгляд, напрягаясь. — Дзуши, — ласково позвал Казуха, но Предвестник не поднял глаза. — Тебя что-то волнует? Это… наша близость? Скарамучча поспешил возразить, запинаясь: — Вовсе нет, просто… — он глубоко вдохнул и, наконец посмотрев на Казуху, приблизился. Прижался к его телу торс к торсу, кладя руки на спину, а голову — на чужое плечо. Тихо произнёс, закрывая глаза: — Просто мне надо ещё привыкнуть. Казуха тоже обнял его, говоря: — У нас много времени. Не спеши, — он улыбнулся, оставляя поцелуй у затылка Скары. — Ты ужасен, — вздохнул Предвестник, любовно-любовно, приникая ближе, дотрагиваясь до его кожи. — М-м, ещё скажешь, что ненавидишь меня? — усмехнулся Казуха и погладил его по мокрой от воды спине, не опускаясь ниже. Скарамучча промолчал, только тихо хмыкнул. Поздняя весна была тёплой, но вода не согревала — в отличие от касаний, бережных, только друг для друга. — У тебя так сильно бьётся сердце, — задумчиво произнёс Куникудзуши, прислушиваясь к чужому телу. Кажется, Казуха стушевался. — А… — наконец выдал последний, перебирая тёмные волосы пальцами. — Поверь, рядом с тобой так всегда. Скарамучча выдохнул. — Не подлизывайся. Он услышал смешок у уха, но лишь смущённо упёрся в чужое плечо. Они немного постояли так, обнимая друг друга, пока Казуха не отстранился со словами: — Могу я осмотреть твой томоэ? Скарамучча взглянул на него немного неуверенно, но, поджав губы, молча развернулся спиной. Казуха держал его за плечи, пока разглядывал символ Электро элемента, с ранками и царапинами вокруг, и в какой-то момент спросил: — Она ведь болела? — Ага, — «Болит до сих пор время от времени», — дополнил Предвестник в мыслях. — Я коснусь? — осторожно спросил самурай, водя рукой по мышце у метки. — Ты можешь меня касаться где угодно, не надо спрашивать, — ответил Скарамучча, опустив взгляд. Услышав какой-то звук и почему-то замолкшего Каэдэхару, он обернулся. Казуха уставился на него, весь покраснев, быстро моргая — словно в попытке сбросить иллюзию. Скарамучча, осознав причину его реакции, тут же хмыкнул с лёгкой усмешкой на губах: — Тебя так легко смутить. — А-а, Куникудзуши, — Казуха прикрыл своё лицо рукой, сгорая от стыда. Несколько секунд спустя он уже сделал шаг в воде вперёд и, взяв в лицо Скарамуччи в свои руки, поцеловал его. Предвестник накрыл его ладонь своей, понимая, как становится неумолимо жарко. Он тянул за волосы Казухи, целуя его в ответ, чувствуя его руки на своём теле. Лишь когда от касаний начался кружиться голова, он заставил себя отпрянуть, утыкаясь лбом в грудь Казухи. — Ты… хотел дотронуться до моего томоэ, — напомнил он, тяжело дыша. Он услышал, как Казуха сглотнул и согласился: — Да… Когда Скарамучча развернулся, Каэдэхара коснулся его метки мокрыми от воды пальцами, легонько проводя по тёмно-фиолетовому контуру — и по тонким давним шрамам. Сказитель стиснул зубы, никак не реагируя, только сосредоточившись на том, как Казуха другой рукой гладит тыльную сторону его ладони. — У тебя, получается, с рождения есть силы Электро? — заинтересованно спросил ронин позади. Скарамучча ответил: — Вроде того. — И теперь ты можешь использовать два элемента, — Казуха убрал руку от его томоэ и, подавшись вперёд, оставил там мягкий поцелуй. Отстранившись, улыбнулся: — Знаешь, а ведь у меня тоже такое было. Когда я отражал удар Мусо но хитотачи. Скарамучча мгновенно обернулся, округляя глаза: — Ты что делал? — А я не говорил? — шире усмехнулся Казуха как ни в чём не бывало. — Помнишь, возле могилы моего друга лежал пустой Глаз Бога? Раньше я его носил с собой. И когда я спасал Путешественницу от удара сёгун Райдэн, — он в задумчивости принялся перебирать мокрые пряди волос Скарамуччи, продолжая рассказ, — Глаз Бога моего друга пробудился, и я использовал два элемента. Электро и Анемо. — ... — Предвестник от удивления разинул рот. — И ты выжил, — с недоверием произнёс он. — Как видишь, — уголки глаз Казуха смягчились. Скарамучча всё ещё не верил. — Ты парировал атаку Электро Архонта… После которой никто не смел оставаться в живых, — осознавая услышанное, он выдохнул и наконец усмехнулся: — Сколько ещё ты будешь меня удивлять, Каэдэхара? Казуха лишь обнял его, легко поглаживая по голове, а Скарамучча прижался к нему. Только не прошло и нескольких секунд, как Куникудзуши вдруг закашлялся; Казуха повернул к нему голову со встревоженным: — Дзуши? Ты в порядке? — Да, всё нормально, — слегка хмурясь, ответил Скарамучча. — Ты же знаешь, я не могу заболеть. — Знаю… — немного будто неуверенно согласился Казуха, притискиваясь к нему ближе. Скарамучча почувствовал жгучую боль в метке на шее, но проигнорировал её. Пройдёт, как и раньше.***
Молодая женщина уставилась на Казуху. Тот с милой вопросительной улыбкой смотрел в ответ. Тишина. Скарамучча за спиной Казухи фыркнул. Владелица гостиницы подняла бровь. — Хм, — наконец выдала она, забирая со стола мешочек с морой. — Ваша комната в конце коридора второго этажа, справа. Добро пожаловать на Рито. — Благодарю, — улыбнулся Казуха и, взяв Скарамуччу за руку, повёл к ступенькам. — Зачем так пялиться? — хмуро пробормотал последний, сжимая ладонь напарника. — Наверное, она задумалась о чём-то, — пожал плечами Каэдэхара. Добравшись до второго этажа, они вошли в нужную комнату — Скарамучча небрежно оставил шляпу на полу у входа, а сам плюхнулся спиной на футон — Казуха сел рядом на край. — Мы уже выполнили сегодняшние поручения? — спросил Предвестник, поглядывая на своего партнёра. — Да, — улыбнулся Казуха и, подвинувшись, лёг головой на грудь Скарамуччи, прижимаясь щекой. Сказитель запустил руку в его волосы, легонько проводя через них пальцами. — Можем сходить сегодня в ресторан «Призрачная беседка», если хочешь. Нам хватит моры. — Хм-м-м, — Скарамучча прикрыл глаза, раздумывая. — Мы можем поесть в гостинице? — Можем. Если ты готов снова столкнуться со взглядом владелицы, — произнёс Казуха, улыбаясь ему в грудь. — Вот чёрт. Ладно... давай здесь, — вздохнул Куникудзуши. — Тогда я схожу и принесу еду сюда, — Каэдэхара приподнялся, неохотно слезая с кровати. — Скоро вернусь. — Я буду ждать, — улыбнулся Скарамучча, смотря на него. Сердце Казухи замерло, но парень тут же пришёл в себя и, кивнув, вышел из комнаты. В ожидании друга Предвестник так и продолжил лежать на футоне — лишь закрыл глаза, ни о чём особо не думая. Мысли ни во что дельное не вязались. Он поднял веки, когда услышал звук открывшейся двери. Казуха вошёл с подносом и мисками на нём, палочки для еды лежали возле — и даже стояла бутылка сакэ. Он поставил поднос на тумбочку, а сам сел возле Скарамуччи, касаясь его волос на чёлке пальцами: — Если продолжишь на меня так смотреть, пеняй на себя, что еда остынет. — Не понимаю взаимосвязи, — усмехнулся Скарамучча, но уже парой мгновений позже его уголки губ опустились, и он задумчиво произнёс: — Поспать бы... — В последнее время ты спишь дольше, чем обычно, — Казуха сменил позу, чтобы теперь лежать сбоку от напарника. Взволнованно спросил: — Всё хорошо? Ты не болеешь? — Не тревожься так обо мне, — Сказитель снова прикрыл глаза, совсем не обеспокоенный. — Разве может со мной что-то случиться? — Ну, как сказать... — Каэдэхара, с сомнением глянув на него, вздохнул. — Ох, ты слишком самоуверенный. То, что ты кукла, не спасло тебя ни от увечий, ни от потерь сознания. Пожалуйста, не относись пренебрежительно к своему здоровью. Казуха, пока говорил, заправлял пряди волос Скарамуччи за его ухо, нежно смотря на него самого. Куникудзуши покраснел, пряча взгляд. — Ладно. Самурай улыбнулся и, подавшись вперёд, оставил короткий поцелуй возле губ Скарамуччи. Тут же отстранился, весело улыбаясь. — Теперь же... — под пристальным взглядом Предвестника он поднялся и подошёл к тумбочке, где поставил поднос, со словами: — У меня есть кое-что, чтобы не заснуть. Когда он развернулся, Скарамучча увидел в его руке принесённую бутылку сакэ. ... Казуха был пьян. — Ты хоть знаешь, насколько сильно ты мне нравишься?~ — со странной ухмылкой спросил Каэдэхара, пальцами прибирая передние пряди волос Скарамуччи — он делал так уже сотню раз и делал вновь и вновь, действительно увлечённый. Куникудзуши покраснел. — Э? Казуха и так был слишком близко — дышал ему в лицо алкоголем, одной рукой сжимая чужую, подавшись вперёд — а его затуманенный взгляд алых глаз только заставлял Предвестника нервничать. Скарамучча правда старался следить за тем, чтобы Казуха не пил слишком много. Но этот парень... чересчур легко пьянел. И теперь, кажется, совсем не соображал, что говорит. И потому Скарамучча оказался в этой ситуации. — Я скажу тебе, — продолжил же Казуха, теперь поглаживая его щёку. Сказитель сглотнул, не сводя с него взгляда. — Ты мне очень нравишься, — Каэдэхара провёл ладонью по его шее, по закрытым слоем одежды ключицам, по плечу и предплечью, сладко говоря: — Мне нравится всё в тебе. То, как ты смущаешься… То, как отводишь взгляд, когда слишком стыдишься сказать что-то, — он поднял глаза и теперь большим пальцем поглаживал нижнюю губу Скарамуччи. — Мне нравится, как ты смотришь на меня. И как ты произносишь моё имя. Я чувствую, словно для тебя я единственное, что значит в этом мире, — он аккуратно стал накручивать прядь волос Предвестника на свой палец, пока тот по-прежнему удивлённо смотрел на него в ответ. Казуха выглядел зачарованным: на щеках ещё играл румянец из-за алкоголя. — Мне нравится, как ты целуешь меня, словно тебе не хватает воздуха… Как ты беспокоишься обо мне в этих, казалось бы, незначительных действиях. Мне нравится, как ты заполняешь мои мысли, и каждую секунду я могу думать только о тебе, а если не думаю — скорее всего, в этот момент ты целуешь меня, и я теряю ясность сознания. Мне нравится, как ты стесняешься выражать свои желания, но всё равно пытаешься это делать… Милый, — наконец выдохнул он, томно-томно, будто тая в руках Скарамуччи. — Ты такой милый и так нравишься мне. А я… я нравлюсь тебе? Казуха смотрел на него почти печально. Куникудзуши поднял бровь, а на губах заиграла усмешка, не предвещающая ничего хорошего. Отличный момент, чтобы поиздеваться. — О-о, ты мне явно не нравишься. Совершенно, — Сказитель легонько ткнул пальцем в лоб друга, совсем не чувствуя вины. Интересно, как Казуха отреагирует? Обидится? Примет его слова? Глаза Казухи же расширились, он вдруг сильнее сжал запястье Скарамуччи и нахмурился: — Тогда… что мне сделать, чтобы понравиться тебе? — он отстранился, внимательно глядя на застывшего Скарамуччу. Тут же он вдруг взялся за воротник нижнего одеяния своего кимоно и, не улыбаясь, тоскливо спросил: — Я недостаточно красивый? А моё тело? — он опустил рубашку, обнажая свой торс. Скарамуччу словно битой по голове стукнули. — С-стой, Казуха, ты что делаешь?! — он подался вперёд, рывком возвращая одежду обратно на Казуху. Тот посмотрел на него, жалостным голосом говоря: — Тебе не нравится? Что мне сделать, чтобы я нравился тебе? — уголки его глаз смягчились, но он выглядел так, будто вот-вот заплачет. — Казуха, ты… — Скарамучча вздохнул и, подняв руку, завёл прядь волос Казухи за его ухо — позволяя тому посмотреть на него с надеждой. Он немного покраснел, говоря: — Ты дурак. Ох, конечно, ты мне нравишься. Лицо Каэдэхары просияло. — Правда? — Конечно, правда, глупый Казуха, — Скарамучча несильно щёлкнул по его лбу, заставляя зажмуриться, но тут же подался вперёд и чмокнул задетое место. Он взял лицо Казухи в руки и, поддерживая зрительный контакт, пробормотал: — Я… ну… я это… ты же знаешь. Казуха моргнул. Щёки всё ещё красные — от алкоголя ли, от смущения ли? — Нет, не знаю. О чём ты? Скарамучча нахмурился, краснея. Он прикрыл глаза: — Я… я это… тебя… я… Не выдержав, он опустил голову и уткнулся в грудь Казухи. Тот, хмельно улыбнувшись, принялся гладить его по голове: — Ничего, каждому нужно набраться смелости, чтобы сказать это. Предвестник раздражённо вздохнул, совершенно недовольный сложившийся ситуацией. А может, алкоголь и на него повлиял? — Я тебе это и так много раз говорил... не заставляй меня... снова. — Правда? — невинно поинтересовался Каэдэхара. Скарамучча поднял голову — лишь сейчас осознавая, как близко друг к другу они были. Красный от сакэ Казуха, кажется, смотрел сквозь него — а губы были приоткрыты, будто ему хотелось пить. Куникудзуши лишь двинулся, когда его вдруг поцеловали — и он замер, не в силах сопротивляться. Бесстыдные руки Казухи блуждали по его шее, волосам, а сам юноша не хотел отстраняться совсем. Он опрокинул возлюбленного на пол, зацеловывая его, заставляя Предвестника путаться в мыслях. Скарамучча всё же перехватил инициативу, сжимая плечи Каэдэхары и приподнимаясь вместе с ним. Он уже потерял счёт времени — а Казуха был таким мягким, гораздо мягче и податливее, чем в обычном состоянии. Самурай, то ли ещё пьяный, то ли успевший протрезветь от такого поцелуя, отпрянул, цепляясь руками за одежду Скарамуччи. Он немного покачивался, пусть и сидел, а по подбородку стекала смешавшаяся из-за поцелуя слюна. — М-м... — выдал он — и уткнулся лицом в плечо возлюбленного, мгновенно засыпая. Скарамучча облизнул свои горящие губы и пробормотал: — Нельзя же делать со мной такое и оставаться безнаказанным... Ха-а, — он приобнял Казуху и потащил его к кровати, чтобы уложить спать. Лишь перед тем, как лечь рядом, он сделал ещё глоток сакэ — но по итогу чуть не уронил его, заходясь в кашле. — Чёрт, — он поставил бутылку обратно, рукавом вытирая свой рот. — Ну и дрянь... А ведь поначалу ему вкус показался не таким плохим. Покачав головой, Куникудзуши лёг к Казухе, закрывая глаза от накатившей усталости.***
— Прости, — пробормотал Казуха, немного нахмурив брови, будто в растерянности. Он обнимал Скарамуччу сбоку, а тот гладил его по волосам — они сидели на футоне, прислонившись к стенке под окном. Солнце уже давно взошло, а Каэдэхара только отходил от вчерашнего. — Всё хорошо. Отдыхай, Казуха, — вздохнул Предвестник и повернул голову, чтобы коснуться губами макушки светлых волос. Казуха тяжело выдохнул, хмурясь. — Я не хотел показывать себя в таком виде перед тобой, — признался он, кажется, немного расстроенно. — Ты дурачок, — произнёс Скарамучча и наклонился, целуя его губы. — М-м, голова болит, — пожаловался Казуха, когда они отстранились друг от друга. Он сморщился от гудения в висках, в то же время крепко держась за руку напарника. — Ох, Казуха, — Сказитель неодобрительно покачал головой, вызывая неловкий смешок Каэдэхары. — Не вини меня, — Казуха обвил руки вокруг его шеи, загадочно улыбаясь. — Если бы ты мог пьянеть, то понял бы. — Неужто? — поднял бровь Предвестник, опуская взгляд и останавливая его на губах Казухи. — Единственное, что на меня действовало — это тот алкоголь в доме на окраине города Инадзумы, куда ты пришёл. Не знаю, что в него было намешано. — Возможно, оно простояло слишком долго, — предположил самурай, тоже уже не смотря в чужие глаза. Занятые друг другом, они совсем не заметили, как потемнело за окном — поэтому оба дёрнулись, когда внезапно разразился гром. Казуха поморгал несколько раз, теряя игривое настроение, и глянул на окно. Небо застелили грозовые тучи, и, не прошло и нескольких секунд, как полил сильный дождь. Им повезло, что они сидели в гостинице — где-нибудь посреди поля наверняка пришлось бы несладко. — Тогда тоже был ливень, — припомнил тем временем Казуха, невольно напрягая плечи. — Но... как странно. Я не чувствовал запаха надвигающейся непогоды вчера. Откуда она пришла? — он потёр переносицу, беспокойно насупив брови. — Мне это не нравится... Комнату резко озарила вспышка света — тут же за ней последовал очередной гром, заставляя Каэдэхару поджать губы и обхватить голову. — Мои уши-и... — протянул он, падая в грудь Скарамуччи. Тот прижал его к себе, говоря: — Пойдём в другое помещение, — он помог возлюбленному встать и, подхватив одеяло с футона, повёл в ванную комнату, где не было окон. Задвинув за собой дверь, он усадил Казуху на пол и накрыл их обоих одеялом сверху, погружая в темноту. — Так лучше? — Лучше. Но... — ронин подался вперёд, обнимая друга за талию. — Голова теперь вдвойне раскалывается. Ты был прав, не стоило вчера пить. — Давай я закрою твои уши, — сделав, как и сказал, Скарамучча с усмешкой спросил: — Слышишь меня? — Да, — ответил Каэдэхара, почему-то перейдя на шёпот. — Но не вижу. — Подожди, я возьму фонарь... — замешкался. — Правда, придётся убрать руки... — Тогда не надо, — ощутимо помотал головой Казуха. — И так хорошо. Я всё равно могу слышать тебя... и чувствовать. Спасибо, что помогаешь. — А что ещё я, по-твоему, делать должен? — с насмешкой поинтересовался Скарамучча, поглаживая уши Казухи. — Оставить тебя там одного мучиться, а самому смотреть со стороны? — А ты настолько жесток? — казалось, ронин поднял голову, чтобы посмотреть на него — но всё равно не смог разглядеть из-за темноты. — О, я ведь был очень жестоким со своими подчинёнными, — сказал Предвестник, задумчиво глядя туда, где должны были находиться глаза Каэдэхары. — Так что же, я — единственный, с кем ты так мил? — лукаво спросил последний, крепче обхватывая талию возлюбленного. — Только потому что ты мне нравишься, — хмыкнул Скарамучча, игнорируя чужие приставания. — Хм? Прости, я не расслышал, можешь повторить? Куникудзуши закатил глаза, пусть этого и не было видно. — Иди к чёрту. Он услышал, как Казуха усмехнулся. — Я и так у тебя на коленях. Скарамучча сдался, нещадно краснея, и сильнее накрыл уши Казухи. Тот уткнулся носом в его плечо, вдыхая холодный запах. — Хотел бы я, — начал вдруг Каэдэхара тихо, — провести с тобой так вечность. И чтобы ты всегда укрывал меня от гроз. Особенно от тех, которые я не могу предвидеть... Раньше такое было только с молниями сёгун — и никогда не заканчивалось ничем хорошим. — ... — Скарамучча поцеловал его волосы. — Всё будет хорошо. Эта гроза — всего лишь явление. А я... буду рядом, пока она не закончится. — Спасибо, — Казуха улыбнулся. — Вот только нам уже ночью надо будет отправляться. Надеюсь, к тому моменту тучи рассеются. — Главное, чтоб у тебя голова не болела, — с упрёком сказал Предвестник. — Глупый любитель сакэ. — Ты меня раскрыл, — невинно согласился Каэдэхара. — Разумеется. Они рассмеялись.***
Гроза вскоре затихла, а уже через несколько часов, с наступлением темноты, они принялись собирать вещи. Скарамучча всё ещё был разыскиваемым преступником, поэтому через города двое юношей предпочитали проходить под покровом ночи. — Ты хоть знаешь, куда мы пойдём? — спросил Предвестник, наблюдая за одевавшимся Казухой. Тот привычно улыбнулся: — Путник никогда не думает, куда направиться дальше — лишь ветер ведёт его... В общем, не беспокойся, — Каэдэхара глянул на него, сверкая алыми глазами. Скарамучча пожал плечами. — Как скажешь. — А, Дзуши, можешь, пожалуйста, взять мою дорожную сумку из соседней комнаты? — попросил самурай, надевая свой хаори с сосредоточенным видом. Скарамучча ответил не сразу, кажется, ухватившись за какую-то мысль. Наконец, он недобро ухмыльнулся: — Если хорошо меня попросишь, — и встал прямо перед Казухой. Последний поднял на него взгляд, только чтобы обычно, легонько улыбнуться: — Пожалуйста, Куникудзуши. И Скарамучча моментально сдался. Он поплёлся в другую комнату, а в мыслях только и крутилось: «Этот Казуха...», «Да как он...», «Он ещё поплатится за свою несерьёзность...». Продумывая в голове план великой мести, Предвестник остановился у тумбочки, где лежала дорожная сумка Казухи — возле неё юноша заметил выкатившуюся, должно быть, фигурку с фиолетовым мерцанием внутри. Сердце Бога Электро Архонта. Со дня произошедшего после фестиваля Иродори Предвестник так и не прикасался к божественному артефакту — пустоту в груди заполнило тёплое чувство, и он больше не нуждался в прежних силах. Но что теперь ему делать с этой вещью? Задумавшись, он протянул руку и взял Сердце Бога — но тут же обронил, отшатываясь от резкой боли, обжёгшей кожу. А… чёрт… Он закашлялся, прикрывая рот ладонью, держась другой рукой за край тумбочки, чтобы не упасть. Перед глазами всё покачнулось — а, опустив взгляд, он увидел на своей ладони ярко-фиолетовую жидкость. Он кашлял этим?.. Какого… Даже если он оказывался ранен, из его ран всегда текла только кровь красного цвета. Никогда не подобного. Скарамучча сфокусировал взгляд — и рассмотрел что-то странное на своих руках, под перчатками. Фиолетовые линии, словно вены, оплели его кожу — кукла коснулась их, ужасаясь: они были глубокими, но раны не казались мягкими, наоборот — твёрдыми. Это были не просто линии. Казуха… Нужно сказать Казухе… Надо позвать его… Куникудзуши сделал шаг к двери, едва удерживаясь на ногах. Казуха… Казу-***
— Эи. Сёгун вздрогнула, услышав обращённый к ней голос. Она приподняла голову и посмотрела на вошедшего в комнату человека. Пусть это и не был человек. Яэ Мико подошла к ней и села рядом, ставя две бамбуковых чашки с чаем на котацу. Эи непонимающе посмотрела на подругу, но тут же отвела взгляд, лишь её лицо снова затронуло печальное выражение. Они долго молчали. Наконец, Архонт спросила: — Думаешь, это было правильно? — Он ведь твоё творение, — пожала плечами Яэ, смотря на чай перед собой. — Ты и так позаботилась о нём излишне много. — Он не просто кукла. У него есть сознание, — сёгун вздохнула, стараясь расслабиться — разглядывая пар, вздымающийся над кружкой. — И такого не повторялось, — жрица прикрыла глаза, сваливаясь на бок Эи. Та не стала возражать, позволяя положить голову на её плечо. — Дело ведь было в том артефакте из Каэнри’ах, Камне душ. К слову, вторая половина… Я закопала её на острове Рито. Не думаю, что кто-то сможет найти. Мико принялась попивать чай, а Эи нахмурилась, словно размышляя о чём-то. Наконец, Райдэн запустила руку в рукав и, потратив несколько мгновений на поиски, достала омамори. Розовый амулет, в цветах сакуры и с позолоченными нитками. — Хотела отдать ему. Забыла, — вздохнула она. Во взгляде мелькнула горечь — или, может, тоска? — Ты же оставила у него золотое перо. Этого достаточно, — безразлично заметила Яэ. — Он вряд ли очнётся. Надеюсь, не доставит проблем. — Если что-то произойдёт… — беспокойно начала Эи, протягивая руку к чашке с чаем, но так и не касаясь. — Позаботься о нём, хорошо? Гудзи напряглась, даже ушки заострились. — Ты имеешь в виду… после твоего ухода в Эвтюмию? — Да, — кивнула сёгун. Яэ поджала губы. Архонт, аккуратно отстраняясь, позвала: — Мико. Кицунэ выдохнула, снова закрывая глаза. — Хорошо. — Спасибо тебе, Мико, — слабо улыбнулась Эи, смотря на неё. Она сжала руку в кулак и, поднявшись, глянула в сторону двери. Жрица насупила брови, тоже вставая. Не уходи. — И всё же, возьми это, — вновь подала голос Райдэн, поворачиваясь к подруге и протягивая ей омамори. — Сохранишь так же, как и Сердце Бога. Сёгун это не потребуется. — А ты правда веришь в неё, да? — поинтересовалась жрица, без интереса глядя на полученный амулет. Почувствовав на себе чужой взгляд, она подняла лисьи глаза. — Я довела технику до совершенства, — пожала плечами Эи и, развернувшись, направилась к центру зала. На лицо легла бесстрастность. — Куклы лучше уже не будет. — А он уже не считается? — Яэ поспешила последовать за ней. Встала рядом. — Ты не чувствуешь за него ответственность? Электро Архонт глянула на неё неуверенно, но, лишь покачав головой, сказала: — Я думала, тебе всё равно на него. — Мне не всё равно на тебя, — серьёзно произнесла Мико, хмуря брови. — Если у тебя остались сожаления, лучше избавиться от них сейчас же. Во взгляде Эи мелькнуло сомнение. Она отвернулась, опуская плечи: — Я приняла решение. Это ради будущего Инадзумы, — Архонт призвала меч Муссо иссин и, опустив на него взгляд, глубоко вздохнула. — Он, всё-таки, совсем не Макото. Она взмахнула клинком, разрезая пространство перед собой. Жрица сдержала дрожь в теле, впиваясь взглядом в образованное рассечение. Райдэн повернула голову, в последний раз одаряя Яэ Мико взглядом и усмешкой — давно треснутой усмешкой. — Над единственной душой, что я породила, — продолжила Эи, крепко сжимая рукоять катаны, — я не хочу устанавливать контроль. Ты знаешь, что делать, Мико. Яэ с трудом кивнула, протягивая к ней руку — но девушка перед ней исчезла, лишь упавший меч отозвался тихим звоном. — Эи!- — слишком поздно пришло осознание. Не дотянулась. Мико опустилась на пол, сжимая в дрожащих руках омамори её храма. Единственные три вещи, что оставила Эи в этом бренном мире. Это кукла, исполняющая обязанности сёгуна. Это искусный клинок. И это юноша, которому не суждено было проснуться.***
— Дзуши, нам нужны ещё припасы в дорогу? Или стоит зайти в лавочку по пути? — крикнул Казуха из соседней комнаты, обувая сандалии. Не услышав ответа, он выпрямился и позвал ещё раз: — Дзуши? Кунику- Что-то тяжелое упало на пол. Каэдэхара вздрогнул, услышав шум, и тут же поспешил к помещению рядом, ведомый тревожным чувством. Рывком раздвинул дверь: — Дзуши?- Он замер, расширяя глаза. Электро Сердце Бога, хранившееся в дорожной сумке, лежало на поверхности тумбочки. Но взгляд алых глаз метнулся ниже, к телу на полу. — Куникудзуши? — Казуха присел возле неподвижного Скарамуччи, касаясь его плеча, и перевернул на бок — мгновенно его рука дёрнулась, а мороз пробрал по коже. Трещины. По всему лицу и шее куклы проходили трещины, словно в расколотом драгоценном камне — а в проблесках между расщелинами виднелось что-то фиолетовое, будто… будто под кожей. Глаза закрыты. Грудь не двигалась. Он… не шевелился совсем. — Дзуши, — Казуха неаккуратными движениями уложил его спиной на пол, беря бледное лицо в свои руки, но тут же обжёгся — холодом чужой кожи. Предвестник никогда не владел человеческим теплом тела, но и таким… ледяным вовсе не был. — Нет-нет-нет, — забормотал он, прикладывая руку к щеке — щеке, потерявшей привычную мягкость. — Эй, Дзуши! Скар, Скарамучча, — беспокойство в груди Казухи нарастало с каждой секундой, сердце отзывалось в ушах: — Дзуши, Дзуши! Страх с паникой пробрался под кожу, Каэдэхара встряхнул напарника за плечи — но тот не реагировал. Нет, нет, нет... Казуха дрожащей рукой коснулся незнакомых трещин на коже — неизлечимых рубцов, тонких, но глубоких. Как разбитая драгоценность… — Дзуши, Дзуши, пожалуйста, — уже шёпотом повторял он, чувствуя, как кружится голова, как мутнеет перед глазами. Нет-нет-нет, нет… Его взгляд всё цеплялся за треснутую кожу, перемешивая все мысли, нагружая грудь. Еле осознавая происходящее, он приспустил верхнюю одежду Скарамуччи, чтобы осмотреть тело — и тут же отшатнулся. Только больше ран странной формы покрывали плечи, ключицу и руки под перчатками, даже не кровоточа. Скарамучча… будто вот-вот мог рассыпаться в его руках. — Куникудзуши, пожалуйста, отзовись, — Казуха прижал возлюбленного к себе, оглаживая его щёку. — Любовь моя, прошу, пожалуйста… Тихий Скарамучча оставался безжизненной куклой. Лишь голова склонилась набок, ничем не поддерживаемая. Нет-нет-нет… Куникудзуши… Куникудзуши, очнись… Что с тобой?.. Почему ты не отвечаешь?..Моя любовь лежит хладна,
И бледными губами
Не улыбнётся никогда —
Как жалок я.
Примечания:
Скетчи-иллюстрации к этой главе: https://ibb.co/sJZgT7P и https://ibb.co/kgbJZkY (простите, они не слишком хороши, но я хотела поделиться😔)
Кхе-кхе, я думала, что главы станут поменьше, а в итоге эта на 43 страницы😐 И, о боже, как трудно она мне далась...
Эимико тут сами собой затесались... Я правда ни при чём!!://
Следующая глава — финальная, и советую оставаться до конца!^^ А до тех пор буду благодарна отзывам~
(а ещё да, там в одном моменте были строчки из песни. ну разве не подходит?? кошмар как люблю эту песню)
